Игрок

Закрыв за собой дверь ванной, я несколько раз глубоко вздохнул. Мне нужно было побыть одному. Нужна была минутка, чтобы уложить в голове то, что, черт возьми, происходило. Еще утром я думал, что меня отправили на свалку, как и все прежние многочисленные завоевания ЧонГука. А теперь он говорит, что хочет большего? Какого хрена? Зачем он все усложнял? В Гуке мне особенно нравилось то, что с ним люди всегда понимали, на каком они свете. Хорошо это или плохо, но каждый знал свое место в турнирной таблице. В нем никогда не было ничего сложного: секс без всяких заморочек. Вот и все. Я не мог претендовать на большее, и так было намного легче. Он был плохим мальчиком, горячим парнем, с которым моя сестрица развлекалась в сарае на заднем дворе. Он был предметом моих самых ранних фантазий. Но не то чтобы я провел юные годы, изнемогая по нему, вообще-то как раз напротив. Я знал, что могу сколько угодно вожделеть его, но у меня нет ни единого шанса, и это почему-то все упрощало. Но сейчас? Сейчас я мог ласкать ЧонГука, а он – меня, и вдобавок он сказал, что хочет большего, – хотя, конечно, не мог серьезно иметь это в виду – и все стало слишком… сложным. Чон ЧонГук не знал, что значит «хотеть большего». Разве он сам не признался, что у него никогда не было сколько-нибудь продолжительных отношений с одним партнером? Что ни одна не заинтересовала его надолго? Разве какая-то из его «не-омег» не прислала ему смску на следующее утро после того, как мы впервые занялись сексом? Нет. Спасибо. Потому что, как бы ни нравилось мне проводить с ним время и как ни забавно было прикидываться, что я чему-то у него учусь, я твердо знал, что игры – не для меня. Если я пущу его не только в свои трусики, но и в душу, и в сердце, это приведет меня к краху. Решив, что мне действительно надо на работу, я включил душ и принялся наблюдать за тем, как ванную наполняют клубы пара. Охнув, я шагнул под струю, опустил голову и позволил шуму льющейся воды на время заглушить сумятицу в мыслях. Затем, открыв глаза, я уставился вниз на свое тело и расплывающуюся чернильную надпись. «Все исключительное – для исключительных». Слова, которые он так старательно вывел на моем бедре, теперь слились друг с другом. Там, где чернила запачкали его пальцы, виднелись пятна. Его прикосновения, порой болезненные до синяков, а порой легчайшие, как пух, оставили ожерелье размазанных отпечатков на груди, на ребрах и ниже. На секунду я расслабился, восхищаясь изящным наклонным почерком Гука и вспоминая решительное выражение его лица во время работы. Брови сведены вместе, прядь волос упала на один глаз. Меня удивило, что ЧонГук не откинул ее назад – привычка, казавшаяся мне с каждой встречей все более милой, но он был настолько сосредоточен, настолько погружен в работу, что не обратил внимания и продолжил тщательно выводить слова на моей коже. А затем он испортил все, утратив самообладание. И я запаниковал. Взяв мочалку, я вылил на нее чуть ли не полтюбика жидкого мыла и начал оттирать буквы. Половина уже смылась под струей душа, а остальные, превратившись в пенную массу, соскользнули мне под ноги и в сток. Когда последние следы ЧонГука и его татуировки смылись, а вода начала остывать, я вышел из кабинки и поспешно оделся, дрожа от холода. Открыв дверь в комнату, я обнаружил, что Гук расхаживает из угла в угол, на ходу одеваясь и натягивая шапочку. Выглядел он так, словно не мог решить, уйти ему прямо сейчас или подождать. Услышав шаги, ЧонГук сорвал шапку с головы и повернулся ко мне. – Ну наконец-то, – проворчал он. – Прошу прощения? – процедил я, вновь закипая. – Вообще-то злиться должен я, – заявил он. Я отвесил челюсть. – Ты… что? – Ты ушел! – рявкнул он. – В соседнюю комнату, – уточнил я. – И все-таки это был уродский поступок, ТэХен. – Мне нужно было отдышаться, Гук, – ответил я и, словно наглядно иллюстрируя свои слова, вышел из спальни в коридор. ЧонГук потащился за мной. – Ты опять это делаешь, – продолжал он. – Важное правило: не сходи с ума и не убегай от людей в своем собственном доме. Ты вообще представляешь, как это для меня тяжело? Я остановился в кухне. – Тебе? А ты представляешь, какую свинью мне подкинул? Мне надо было подумать! – Ты не мог думать здесь? – Ты был голый. Он мотнул головой. – Что? – Я не могу думать, когда ты голый! – проорал я. – Ты слишком… Я махнул рукой в его сторону, но быстро решил, что это не самая удачная мысль. – Просто… я запаниковал, понятно? – А как, по-твоему, я себя чувствовал? Гук смерил меня яростным взглядом, играя желваками. Не дождавшись от меня ответа, он тряхнул головой и уставился под ноги, сунув руки в карманы. Это была плохая идея. Его тренировочные штаны сползли вниз, а подол футболки задрался – и ох! – показавшаяся полоска мускулистого живота и бедро явно не улучшили дело. Я заставил себя вернуться к разговору. – Ты совсем недавно заявил мне, что сам не знаешь, чего хочешь. А затем ты говоришь, что испытываешь ко мне глубокие чувства. По-моему, ты и сам запутался. В первый раз, когда мы занялись сексом, ты практически отделался от меня лишь для того, чтобы теперь сказать, что хочешь большего? – Эй! – крикнул он. – Я от тебя не отделывался. Я же тебе говорил – просто меня покоробило твое небрежное отношение… – ЧонГук, – твердо сказал я. – Двенадцать лет я слышал истории про тебя и Джейка. Я видел последствия твоей интрижки с Хвасой – она сохла по тебе несколько месяцев, а ты, готов поспорить, и понятия об этом не имел. Я видел, как ты удаляешься в темный уголок с подружками невесты или исчезаешь на семейных торжествах, и с тех пор ничего не изменилось. Большую часть своей взрослой жизни ты вел себя как девятнадцатилетний юнец, а теперь вдруг захотел большего? Ты даже не знаешь, что это значит! – А ты знаешь? Ты вдруг стал всеведущим? С чего ты решил, что я знал, насколько Хваса на меня запала? Не все обсуждают свои чувства, сексуальность и вообще все, что приходит в голову, так открыто, как ты. Такие омеги, как ты, мне пока не встречались. – Что ж, учитывая богатую выборку, это действительно о чем-то говорит. Не знаю, что на меня нашло, но, едва выпалив эти слова, я понял, что зашел слишком далеко. Запал Гука мгновенно иссяк. Его плечи поникли, он весь как-то сдулся. Долгую секунду Чон ЧонГук смотрел на меня, и пламя гасло в его глазах, пока они не стали просто… безразличными. А затем он ушел. Я столько раз прошелся взад и вперед по старому ковру в столовой, что вполне мог протоптать в нем тропинку. В голове была каша, сердце никак не хотело успокаиваться. Я не понимал, что произошло, но все тело застыло и напряглось от страха – возможно, я отпугнул своего лучшего друга и отказался от лучшего секса в жизни. Мне нужна была знакомая обстановка. Мне нужна была семья. В трубке раздалось четыре гудка, прежде чем Хваса ответила. – Ви! – возопила сестра. – Как поживает моя лабораторная крыска? Я зажмурился и прислонился к дверному косяку между столовой и кухней. – Неплохо, неплохо. А как там моя мать-героиня? – спросил я, быстро добавив: – Если что, я не о твоей вагине. В трубке послышался ее смех. – Похоже, ты так пока и не научился фильтровать базар. Когда-нибудь это окажется большим сюрпризом для какого-нибудь альфы, ты в курсе? Она даже не знала, насколько права. – Как ты себя чувствуешь? – спросил я, уводя разговор со скользкой почвы. Хваса была теперь замужем и на последних месяцах беременности первым, долгожданным внуком Кимов. Странно, что мама решалась отойти от нее хотя бы на десять минут. Хваса вздохнула, и я тут же представил, как она сидит за обеденным столом в своей желтой кухоньке и как ее огромный черный лабрадор укладывается рядышком на пол. – Я в порядке, – ответила сестра. – Чертовски устала, но в порядке. – Малыш ведет себя паинькой? – Всегда, – сказала она с улыбкой в голосе. – Этот ребенок будет само совершенство. Вот увидишь. – Кто бы сомневался, – хмыкнул я. – Стоит взглянуть на его дядюшку. Хваса рассмеялась. – Ты просто читаешь мои мысли. – Вы уже выбрали имя? Хваса упорно не хотела выяснять пол ребенка до его появления на свет, что несколько мешало мне в моем стремлении побаловать будущего племянника или племянницу. – Мы сошлись на нескольких вариантах. – И? – заинтригованно спросил я. Список имен, составленный сестрой на пару с мужем и подходящий для обоих полов, вызывал нездоровый смех. – Тебе ни за что не скажу. – Что? Почему? – проныл я. – Потому что ты всегда придираешься к ним. – Это просто смешно! – возмущенно выдохнул я. Хотя… она была права. Пока что все выбранные ими имена казались мне просто чудовищными. Почему-то Хваса с Юнхо решили, что названия деревьев и птиц вполне подходят и мальчикам, и девочкам. – А у тебя что нового? – поинтересовалась она. – Как твои успехи после эпического поединка с боссом, состоявшегося в прошлом месяце? Я рассмеялся – конечно, она имела в виду Джейка, а не папу и даже не Ю МинХи. – Я занялся бегом и стал чаще выходить на люди. Мы как бы пришли к… компромиссу. Хваса тут же насторожилась. – К компромиссу? С Джейком? За последние недели я пару раз говорил с Хвасой, но ни словом не упомянул о моей крепнущей дружбе, близости или что там у нас было с ЧонГуком. Но сейчас мне нужно было услышать мнение сестры на этот счет, и живот заранее сводило от страха. – Ну, ты знаешь, что Джейк предложил мне чаще бывать в обществе… Я помолчал, водя пальцем по резным завитушкам старинного буфета, украшавшего столовую. Затем зажмурился и, вздрогнув, продолжил: – Он предложил мне позвонить ЧонГуку. – ЧонГуку? – переспросила она и замолчала на пару секунд. Я гадал, вспоминает ли она того же высокого, красивого студента, который запомнился мне. – Постой, Чон ЧонГуку? – Ему самому, – ответил я. Даже от разговоров о нем у меня внутри все скручивалось в тугой комок. – Ого. Вот уж чего не ожидала. – Я тоже, – пробормотал я. – Так ты это сделал? – Сделал что? – брякнул я, немедленно подумав, что прозвучало это двусмысленно. – Позвонил ему, – со смехом ответила сестра. – Ага. В общем, поэтому я и решил поговорить с тобой. – Звучит зловеще, но многообещающе, – хмыкнула она. Я понятия не имел, как все ей рассказать, поэтому начал с самой простой и невинной детали. – Ну, он живет в Инчхоне. – По-моему, я это знала. И? Я не видела его сто лет, и мне не терпится узнать, как он поживает. Как он выглядит? – Он выглядит, э-э… хорошо, – ответил я как можно более незаинтересованным тоном. – Мы с ним общались. В нашем разговоре возникла пауза – я почти воочию увидел, как Хваса хмурит лоб и прищуривается, пытаясь разгадать истинное значение моей фразы. – «Общались»? – повторила она. Застонав, я потер лицо. – Боже правый, Ви! Ты спишь с ЧонГуком? Я издал еще один протяжный стон, и трубка взорвалась смехом. Отшатнувшись, я уставился на сжатый в руке мобильник. – Это не смешно, Хвас. Она шумно выдохнула. – Нет, смешно до чертиков. – Он был твоим… парнем. – Ох, нет, конечно же нет. Ни в малейшей степени. По-моему, мы тискались не больше десяти минут. – Но как же омежья солидарность? – Да, но у нее есть что-то вроде срока давности. Или дальности забега. По-моему, мы с ним едва дошли до первой базы, поцелуйчики и все такое. Хотя в то время я была совершенно готова дать ему забить мяч, если ты понимаешь, о чем я. – Я думал, ты еще долго убивалась после тех каникул. Она снова захихикала. – Снизь накал, братишка. Во-первых, мы никогда не были парой. Просто возились среди маминых садовых инструментов от переизбытка гормонов. Боже, да я едва это помню. – Но ты была так расстроена, что даже не приехала домой в то лето, когда он работал с папой. – Я не приехала домой, потому что пинала балду весь год, а летом мне пришлось ходить на пересдачи, – объяснила Хваса. – И я не сказала тебе, потому что тогда папа с мамой узнали бы и прикончили меня. Я прижал руку к лицу. – Что-то я совсем растерялся. – Да чего тут теряться? В ее тоне появились нотки озабоченности. – Просто скажи мне, что там у вас на самом деле происходит? – Мы много времени проводили вместе. Он мне очень нравится, Хваса. В смысле он, кажется, мой лучший друг в Инчхоне. Потом мы переспали, и на следующий день он вел себя странно. Затем он начал говорить о чувствах, и мне показалось, что он просто использует меня как лабораторного зверька в каком-то странном эксперименте по выражению эмоций. И, прямо скажем, Гук заработал не лучшую репутацию среди омег семейства Ким. – Значит, ты показал ему красную карточку только потому, что в твоих воспоминаниях двенадцатилетней давности он очаровал меня, а затем разбил мне сердце и бросил? Я вздохнул. – Отчасти. – А в чем состоят остальные пункты обвинения? – В том, что он редкостный бабник. В том, что он не помнит даже малой доли омег, с которыми успел переспать. В том, что сначала отшивает меня, а меньше чем через сутки заявляет, что хочет чего-то большего, чем секс. – Ну ладно, – поразмыслив, сказала Хваса. – А он правда, хочет? А ты? Я снова вздохнул. – Не знаю, Хваса. Но даже если он и правда хочет и если я хочу – как я могу ему доверять? – Мне будет обидно, если ты останешься в дураках, поэтому я поделюсь с тобой кое-какой конфиденциальной информацией. Готов? – Нет, совершенно не готов. Но она все равно продолжила: – До того, как я встретила Юнхо, он был настоящей шлюхой. Клянусь богом, его член успел побывать повсюду. Но сейчас? Абсолютно другой человек. Он боготворит ту землю, по которой я хожу. – Да, но он хотел на тебе жениться, – возразил я. – Ты же не просто его трахала. – Когда мы только познакомились, то, конечно же, просто трахались. Послушай, Ви, в возрасте от девятнадцати до тридцати одного с человеком очень много чего происходит. Многое меняется. – В этом я не сомневаюсь, – промямлил я, представляя низкий голос ЧонГука, его ловкие пальцы и твердую, широкую грудь. – Я говорю не просто о физическом превращении юноши в настоящего альфу. Помолчав, она добавила: – Хотя и об этом тоже. Если подумать, ты просто обязан выслать мне фото Чон ЧонГука в тридцать один. – Хваса! – Я шучу! – с хохотом воскликнула она, но потом затихла и после паузы добавила: – Нет, вообще-то я серьезно. Пошли мне фотку. Но будет действительно глупо отказаться от знакомства с ним только потому, что ты думаешь, будто он всегда будет вести себя как девятнадцатилетний Дон Жуан. Вот скажи честно: неужели ты не чувствуешь, что сильно изменился с тех пор, как тебе было девятнадцать? Я ничего не ответил, только продолжил грызть нижнюю губу и водить пальцем по резьбе древнего буфета моей матушки. – Для тебя это было всего пять лет назад. А теперь подумай, что ощущает он. Ему тридцать один. За двенадцать лет точно можно набраться ума, Ви. – Черт, терпеть не могу, когда ты права. Хваса расхохоталась. – Полагаю, твой логический рассудок пытался выстроить из этого что-то вроде силового поля против чар Чон ЧонГука? – Судя по всему, не слишком успешно, – сказал я, закрыв глаза и прислоняясь к стене. – Боже, это просто чудесно. Я так счастлива, что ты сегодня позвонила. Сейчас я такая огромная и беременная, что во мне нет совершенно ничего интересного. А твои новости грандиозны. – Разве тебя это ничуть не коробит? Задумчиво помычав, Хваса ответила: – Вообще-то могло бы, но если честно… Мы с ЧонГуком… Он был первым парнем, к которому я почувствовала влечение, но этим дело в основном и ограничилось. Я забыла о нем через две секунды после того, как мой одногрупник проколол язык. Прижав руку к лицу, я выпалил: – Какая гадость. – Да, и я не рассказывала тебе о нем, потому что не хотела тебя портить и не хотела, чтобы ты испортил все мне, начав рассуждать, как пирсинг влияет на сократимость мышц или что-то вроде. – Боюсь, этот разговор оставит незаживающие раны в моей душе, – буркнул я. – Можно уже идти? – Да брось. – Я действительно напортачил, – простонал я, потирая лицо. – Хваса, я вел себя с ним совершенно по-свински. – Похоже, тебе придется целовать чью-то задницу. Он этим сейчас увлекается? – О боже! – возопил я. – Все, вешаю трубку! – Ладно, ладно. Послушай, Ви. Перестань смотреть на мир глазами двенадцатилетней. Выслушай его. И учти, что у ЧонГука есть пенис и это иногда превращает его в идиота. Но в милого идиота. Даже ты не можешь отрицать очевидного. – Прекрати уже быть такой умной. – Это невозможно. А теперь вспомни о том, что ты уже большая омега, и беги исправлять ошибки. Всю дорогу до дома Гука я пытался анализировать воспоминания, сохранившиеся о том Рождестве, и примирить их с тем, что рассказала мне Хваса. Мне было двенадцать, и я был очарован ЧонГуком, очарован идеей о его отношениях с Хвасой. Но сейчас, услышав версию Хвасы о событиях той недели и об их последствиях, я задумался о том, сколько же из этого произошло на самом деле, а сколько породила моя склонная к драматизму фантазия. Сестра была права. Эти воспоминания сильно помогали мне запихнуть Гука в ящик стола с пометкой «потаскун» и так же сильно мешали его оттуда извлечь. Так хотел ли он большего? Был ли он на это способен? И чего хотел я? Застонав, я понял, что мне придется долго извиняться. Он не открыл дверь на мой стук, не ответил ни на одно из сообщений, которые я отправлял, стоя под дверью. Поэтому я прибег к последнему средству и начал закидывать его дурацкими пошлыми шуточками. «Какая разница между пенисом и зарплатой?» – набрал я. Когда ответа не последовало, я продолжил: «Последнюю омега уж точно высосет до капельки». Ничего. «Что одна сиська говорит другой?» Нет ответа. «Ты мой самый верный сисадмин». Боже, ну и тупость. Я решился на последнюю попытку. «Что бывает после шестидесяти девяти?» К числу 69 он был неравнодушен, и я надеялся, что хотя бы это выманит его наружу. Когда слово «Что?» вспыхнуло на экране, я чуть не выронил телефон. «Ополаскиватель для рта». «Ради всего святого, ТэХен. Это просто ужасно. Поднимайся уже наверх, пока не опозорил нас обоих». В лифт я вбежал почти галопом. Дверь Гука оказалась открыта. Войдя внутрь, я застал его за приготовлением обеда. На плите кипели кастрюли, по прилавку была разбросана зелень. На ЧонГуке была старая толстовка и рваные застиранные джинсы – видок такой, что мне сразу захотелось его съесть. Когда я вошел, он не поднял головы, продолжая упорно смотреть на нож и разделочную доску. Я неверными шагами пересек комнату и остановился у него за спиной, прижавшись подбородком к его плечу. – Не понимаю, как ты меня терпишь, – пробормотал я. Я сильно втянул носом воздух, стараясь запомнить его запах. Что если я действительно довел его до ручки, что если он уже сыт по горло глупеньким Ви, его идиотскими вопросами, неловкими ласками и привычкой поспешно делать выводы? На его месте я бы отфутболил такое сокровище давным-давно. Но, к моему удивлению, Гук отложил нож и развернулся лицом ко мне. Выглядел он настолько несчастным, что у меня внутри все сжалось от чувства вины. – Может, ты и ошибался насчет Хвасы, – сказал он, – но это не значит, что я не вел себя так с другими. Некоторых я даже не помню. Он говорил ровным голосом, серьезно и виновато. – Я делал то, чем не стоит гордиться. И сейчас я начинаю это понимать. – Думаю, поэтому я испугался, когда ты заявил, что хочешь большего, – сказал я. – В твоем прошлом было множество омег, и ты наверняка не понимаешь, как много сердец разбил. Может, даже не понимаешь, как их не разбивать. Хотелось бы думать, что я достаточно умен, чтобы не умножить их ряды. – Я знаю, – ответил он. – И уверен, что в этом заключается часть твоего очарования. Ты не собираешься менять меня. Ты просто хочешь быть моим другом. И после знакомства с тобой я начал намного больше думать о тех решениях, что принимал раньше. И это к лучшему. Поколебавшись, он добавил: – Признаю, что после секса у меня слегка закружилась голова… я просто увлекся. – Это нормально, – ответил я и, потянувшись, поцеловал его в подбородок. – Если мы будем просто друзьями, меня это вполне устраивает, – сказал Гук. – А если друзьями, которые занимаются сексом, – еще лучше. Тут он чуть отодвинул меня и заглянул в глаза. – Но я думаю, пока лучше остановиться на этом, так? Я пытался прочесть выражение его лица и понять, почему он так тщательно подбирает слова. – Прости за то, что я тебе наговорил, – в конце концов сказал я. – Я запаниковал и брякнул что-то обидное. Я чувствую себя идиотом. Он продел палец в ременную петлю моих джинсов и подтащил меня к себе. Я с радостью подчинился, чувствуя, как его грудь прижалась к моей. – Оба мы идиоты, – заявил он, бросив взгляд на мои губы. – И, просто чтобы ты знал, я собираюсь поцеловать тебя. Кивнув, я привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до его рта. Это не было настоящим поцелуем, но я не знал, как еще это можно назвать. Его губы прижимались к моим, все сильней с каждым разом, а язык, едва прикасаясь, нежно щекотал рот. Затем он притянул меня еще ближе. Я почувствовал, как его пальцы проникают мне под блузку и остаются там, обхватив талию. В голове немедленно вспыхнул ворох мыслей о том, что я хочу с ним сделать, насколько ближе к нему быть. Мне хотелось ощутить вкус каждой частички его тела, запомнить каждую черту, каждый мускул. – Я хочу сделать тебе минет, – сказал я, и он, чуть отстранившись, всмотрелся в мое лицо. – На этот раз по-настоящему. Ну, типа, довести тебя до оргазма и все такое. – В самом деле? Я кивнул, легонько погладив его подбородок. – Покажешь, как достичь в этом высот? Он рассмеялся и сказал: «Боже, ТэХен!» – но слова растворились в следующем поцелуе. Его напрягшийся член уже давил мне на бедро. Я опустил руку и накрыл его ладонью. – Ладно? Глядя на меня широко открытыми, доверчивыми глазами, ЧонГук взял меня за руку и подвел к дивану. Замешкавшись на секунду, он сел и сообщил: – Я могу вырубиться, если ты и дальше будешь так на меня смотреть. – Разве суть не в этом? Не дожидаясь приглашения, я опустился на пол между его раздвинутых ног. – Скажи мне, чего ты хочешь. Его взгляд, направленный на меня, стал тяжелым. Он помог мне расстегнуть ремень, спустить штаны и теперь пристально смотрел, как я нагибаюсь и целую кончик члена. Когда я снова выпрямился, Гук секунду помолчал, изучая мое выражение. Затем, взявшись рукой за ствол, велел: – Лижи от основания до головки. Поначалу медленно. Хочу, чтобы ты немного меня подразнил. Нагнувшись, я провел языком по нижней части ствола, по вздувшейся вене, пока не добрался до головки. На конце выступила капелька смазки, и я слизнул ее, удивившись неожиданной сладости. Поцеловав кончик, я принялся сосать, добиваясь большего. Он застонал. – Снова. Начинай снизу. И опять пососи головку. Поцеловав его член, я с улыбкой шепнул: – Какие точные запросы. Но он не смог улыбнуться в ответ – взгляд его стал напряженным и хмурым. – Ты сам просил об этом, – прорычал он. – Я шаг за шагом пересказываю тебе то, что воображал тысячу раз. Я начал снова, наслаждаясь тем, что делаю, наслаждаясь его реакцией. Выглядел он даже немного грозно: рука, лежавшая на диване, сжалась в кулак. Мне хотелось, чтобы он дал себе волю, вцепился руками мне в волосы и начал с силой трахать в рот. – А теперь соси. Когда я сомкнул на члене губы, а затем заглотал его, слегка щекоча языком, Гук кивнул. – Соси еще. Сильнее. Я выполнил его просьбу, на секунду зажмурившись и стараясь не паниковать при мысли, что могу задохнуться и потерять контроль… Но, похоже, я делал все правильно. – Да, черт, вот так, – простонал ЧонГук, когда я сжал губы. – Не осторожничай… можешь задевать ствол зубами. Я взглянул ему в лицо, ища подтверждения, а затем легонько оцарапал кожу зубами. Он низко замычал и дернул бедрами, так, что головка уперлась в заднюю стенку моей глотки. – Да. Боже. Мне так хорошо от всего, что ты делаешь. Эта похвала как будто стала последней каплей – я начал действовать самостоятельно, сосать решительней, полностью раскрепощаясь. – Да, ох… Его бедра начали двигаться сильней и резче. Взгляд был прикован к моему лицу, руки зарылись в волосы – в точности так, как я хотел. – Покажи мне, насколько тебе это нравится. Я закрыл глаза и замычал, удвоив старания. Я слышал, как из моего горла вырываются приглушенные звуки, но думал лишь: «Да, еще, кончай!» Его низкие стоны и прерывистое дыхание действовали на меня как наркотик. По мере того как нарастало его наслаждение, во мне проснулась все та же ноющая боль. Мы вошли в ритм, мой рот и ладонь работали в унисон с его бедрами, и я видел, что он сдерживается, желая продлить удовольствие. – Зубы, – прошипел он, а потом удовлетворенно застонал, когда я послушался. Пальцами свободной руки ЧонГук обвел мои губы, сжимавшие его член. Вторая рука оставалась в моих волосах, направляя меня и удерживая на месте, когда он осторожно двигался мне навстречу. Языком я чувствовал, как он набух. Рука в моих волосах с силой сжалась в кулак. – Я сейчас кончу, ТэХен. Сейчас. Я ощутил, как рывком напряглись мышцы его живота и бедер. В последний раз втянув в рот его член долгим, плавным движением, я убрал голову, взял его в руку и начал быстро и жестко дрочить, сжимая сильно, как ему нравилось. – Ч-черт, – выдавил он и с шипением выдохнул, заливая теплом мою ладонь. Я продолжил медленно гладить его, пока он не отодвинул меня и с улыбкой не притянул к себе. – Блин, ну и быстро же ты учишься, – сказал ЧонГук, целуя мой лоб, щеки, уголки рта. – Потому что ты первоклассный учитель. Рассмеявшись, он прижался губами ко мне. – Уверяю тебя, это я усвоил не из личного опыта. Он отстранился, шаря взглядом по моему лицу. – Останешься и поужинаешь со мной? Свернувшись калачиком рядом с ним, я кивнул. Мне хотелось быть только здесь.