Игрок

Проснувшись на следующее утро, я ощутил под собой незнакомые простыни и почувствовал запах Гука, все еще липший к моей коже. Постель выглядела так, словно по ней прогулялось цунами. Простыни выбились из-под матраса и скрутились вокруг меня, а подушки валялись на полу. Я весь был покрыт укусами и синяками, оставленными пальцами ЧонГука, и понятия не имел, куда делась моя одежда. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже пять с чем-то, и перевернулся на спину, отбрасывая с лица гриву спутавшихся волос и моргая в тусклом утреннем свете. Вторая сторона кровати была пуста, и только вмятина на матрасе показывала, что там спал Гук. Я поднял голову на звук шагов и увидел, как ЧонГук подходит ко мне с улыбкой на лице и без рубашки. В каждой руке он нес по кружке, из кружек шел пар. – С утречком, спящая красавица, – сказал он, опуская кружки на прикроватный столик. Когда ЧонГук сел рядом со мной, матрас прогнулся под его тяжестью. – Нормально себя чувствуешь? Не слишком болит? Он нежно глядел на меня, чуть приподняв уголки губ в улыбке. Я гадал, привыкну ли когда-нибудь к его заботе и близости. – Я не слишком бережно обращался с тобой прошлой ночью. Я провел мысленную ревизию. Вдобавок к следам укусов, покрывавшим все мое тело, ноги дрожали, мышцы живота ныли так, словно я сделал сотню приседаний, а между ног все еще ощущались отголоски его вчерашних толчков. – Болит, но там, где надо. Он почесал подбородок и опустил взгляд с моего лица на грудь и ниже. Весьма предсказуемо. – Теперь это станет моей любимой цитатой. Может, смснешь мне ее сегодня вечером? А может, еще и расщедришься на фото своей попки? Я рассмеялся, и ЧонГук протянул мне кружку. – Кто-то забыл вчера о своем чае. – Хм-м. Кого-то отвлекли. Я покачал головой и показал, чтобы Гук поставил кружку обратно. Мне хотелось, чтобы обе руки были свободны. ЧонГук всегда был чертовски соблазнителен, но по утрам его просто следовало запретить. Понимающе улыбнувшись, он медленно провел руками по моим волосам, откинув спутанные пряди за спину. Я вздрогнул, увидев выражение его глаз. От его пальцев по телу побежали искорки, и между ног снова зародились теплота и тяжесть. Мне хотелось знать наверняка, что же я вижу в этом взгляде: дружбу, теплоту или что-то большее? Но я прикусил язык, не позволив вырваться мучившему меня вопросу, – вряд ли мы оба были готовы к новому откровенному разговору так скоро после прежнего, очень неудачного. В окно было видно небо, все еще в розовой утренней дымке. В этом свете каждая чернильная линия на коже ЧонГука казалась отчетливей, а татуировки проступали необычно ярко. Синяя птица выглядела почти черной, а строчки, обвивавшие руку, были словно вырезаны по камню. Я потянулся к нему, чтобы потрогать их, провести большим пальцем по желобку, сформированному мышцами. ЧонГук втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда я просунул палец под резинку его боксеров. – Я тоже хочу пописать на тебе, – сказал я и быстро перевел взгляд на его лицо, чтобы посмотреть на реакцию. Он выглядел удивленным, но в большей степени его взгляд был жадным. Глаза, полуприкрытые веками, прятались в тени. Видимо, Гук не возражал, потому что, нагнувшись, пошарил в ящике прикроватного столика и протянул мне черный маркер. Перебравшись через меня, он улегся на спину и во весь рост растянулся посреди кровати. Я сел, чувствуя, как простыня соскользнула с плеч. Прохладный воздух напомнил о том, что я совершенно голый. Не дав себе времени подумать, как я выгляжу и что делаю, я подполз к нему и оседлал, крепко сжав ляжками бедра. Воздух в комнате, казалось, сгустился. ЧонГук сглотнул, глядя широко раскрытыми глазами на то, как я беру у него маркер и снимаю колпачок. Его член медленно начал набухать у меня под ягодицами. Когда он дернул бедрами и чуть подался вверх, чтобы потереться об меня, мне пришлось подавить стон. Вместо этого я устремил взгляд вниз, не зная, с чего начать. – Мне нравятся твои ключицы, – сказал я, проводя пальцем вдоль них до ямочки на горле. – Ключицы, вот как? – спросил он тепло и чуть хрипло. Затем я перешел на грудь и прикусил губу, пряча победную улыбку. От моего прикосновения его дыхание участилось, стало отрывистым и возбужденным. – Мне нравится твоя грудь. Рассмеявшись, он проворчал: – Взаимно. Выбор затрудняло то, что все его тело было идеальным. Рельефным, но не массивным, с широкими плечами и грудью и гладкой кожей. Я провел по ней указательным пальцем. Он не брил грудь и не обрабатывал ее воском, как модели в журналах или актеры, которыми я любовался в те редкие ночи, когда зависал перед зомбоящиком. Грудь ЧонГука заросла темными волосами, а еще у него был гладкий живот и темная полоска, ведущая от пупка к… Я нагнулся и провел по этой дорожке языком. – Хорошо, – проворчал он, нетерпеливо ерзая подо мной. – О боже, да. – И мне нравится вот это местечко, – сказал я, уклоняясь от его любимого маршрута и прижимая губы к бедру. Приспустив его боксеры всего на дюйм, я вывел букву «Т» на внутренней стороне таза и «К» чуть ниже. Усевшись, я оглядел надпись и расплылся в улыбке. – Да, мне это нравится. Подняв голову, ЧонГук увидел, что я написал на нем свои инициалы, и перевел взгляд на меня. – Мне тоже. Вспомнив, как я недавно отскреб с себя его расплывшиеся письмена, я поднес маркер к большому пальцу и водил стержнем по коже до тех пор, пока подушечка не стала мокрой от чернил. Затем я прижал ее к телу ЧонГука как раз там, где выступала тазовая кость, и надавил так сильно, что он охнул, – и убрал руку, оставив отпечаток пальца. Откинувшись назад, я залюбовался своей работой. – Черт, – прошипел он. – Наверное, ничего сексуальней со мной в жизни не делали, ТэХен. Его слова как будто сдвинули затычку в моей груди – я вспомнил, что были и другие, выкидывавшие разные сексуальные штучки и доставлявшие ему удовольствие. Под его упорным взглядом я отвел глаза: мне не хотелось, чтобы он понял, какие мысли непрерывно крутятся у меня в голове. Мысли о «не-омегах». С ЧонГуком мне было хорошо. Я чувствовал себя сексуальным и прикольным, чувствовал себя желанным. Не стоило портить все размышлениями о том, что было до меня и что будет после. Да и, возможно, в те дни, которые мы не проводили вместе. Он никогда не говорил, что оборвал отношения с другими омегами. Мы встречались почти каждый день, но все же не ежедневно. Если я что-то и знал о Гуке, так это то, что он ценил разнообразие и был достаточно практичен, чтобы оставить пути для отступления. «Держать дистанцию, – напомнил я себе. – Секретный агент. Войти и выйти невредимым». ЧонГук, усевшись подо мной, взасос поцеловал меня в шею, а затем перешел к мочке уха. – Я должен оттрахать тебя. Откинув голову, я поинтересовался: – Разве ты не сделал это ночью? – Это было уже несколько часов назад. У меня по коже побежали мурашки, и чай был снова забыт. Было все еще прохладно, но в воздухе ощущалась весна. Появились первые листья и цветы, птицы щебетали в листве, а ясная лазурь неба обещала наступление теплых деньков. Весной Центральный парк всегда поражал мое воображение: невероятно, как такой огромный промышленный город ухитряется прятать сокровищницу цвета, воды и природы в самом своем сердце. Мне хотелось подумать о том, что я должен сделать сегодня, и составить планы на пасхальные праздники, но у меня все болело, я устал и вдобавок рядом бежал Гук, а это с каждой секундой отвлекало меня все больше. Стук его ног по асфальту, ритм его дыхания… в результате я мог думать только о сексе. Я помнил, как вздувались его мышцы под моими ладонями, как он поддразнивал меня, тихонько прося его укусить, – как будто делал это для меня. Как будто знал, что я хочу вырвать из него что-то, и, возможно, это что-то прячется у него под кожей. Я помнил, как посреди ночи он хрипло дышал мне в ухо, сохраняя четкий ритм, сдерживая собственный оргазм, казалось, часами, чтобы я мог кончить – снова, и снова, и снова. ЧонГук задрал футболку и на бегу промокнул лоб, и в голове мгновенно вспыхнуло яркое воспоминание о том, как его пот капал мне на живот и как на вечеринке его семя блестело у меня на бедре. Он опустил футболку, но я все еще не мог оторвать глаз от того места, где только что мелькнула полоска его живота. – ТэХен! – Хм-м? – я наконец-то перевел взгляд на дорожку перед нами. – Что происходит? У тебя опять этот остекленевший взгляд. Я с шумом сглотнул воздух и на секунду зажмурился. – Ничего. Стук его подошв замер, и чередование постельных сцен у меня в голове резко оборвалось. Но сладкая боль между ног никуда не делась и ничуть не пошла на убыль оттого, что Гук склонился и заглянул мне в лицо. – Не надо так. Набрав в грудь воздуха, я выдохнул: – Ладно, я думал о тебе. Антрацитовые глаза пристально изучили мое лицо, прежде чем взяться за остальное: мои соски, вставшие торчком под его слишком большой футболкой, живот, сведенный судорогой, подламывающиеся ноги и мышцы между ними, напрягшиеся так, что мне пришлось сжимать их еще сильнее, лишь бы как-то облегчить боль. По его лицу пробежала легкая улыбка: – Так ты сейчас думал обо мне? На этот раз, закрыв глаза, я так и стоял, зажмурившись. ЧонГук говорил, что моя сила в прямоте, но на самом деле я просто чувствовал себя лучше, когда вываливал ему все. – Я еще никогда и никем не был так увлечен. Моим основным качеством всегда была целеустремленность. Но теперь весь мир заслонили страсть и желание, и я никак не мог насытиться. Гук молчал очень долго. Когда я вновь решился посмотреть на него, он мерил меня задумчивым взглядом. Мне хотелось, чтобы он пошутил или подколол меня, выдал какую-нибудь пошлость и вернул нас к исходным позициям. – Расскажи поподробней, – в конце концов шепотом попросил он. – Раньше у меня никогда не возникало проблем с концентрацией и выполнением поставленных задач. Но теперь… я думаю о тебе… – тут я резко замолчал. – О сексе с тобой. Все время. Никогда еще собственное сердце не казалось мне таким громадным, как будто оно заполнило всю грудь и бьется сильно и тяжело. Это мне даже нравилось – в присутствии ЧонГука я вспоминал о том, что сердце было мышцей, и мое тело отчасти было предназначено для страсти и животного секса. Но не для эмоций. Определенно не для них. – И? – продолжал он. Ну что ж, отлично. – И это меня пугает. Губы Гука дрогнули, пряча ухмылку. – Почему? – Потому что ты мой друг… ты стал моим лучшим другом. Его лицо смягчилось. – Разве это плохо? – У меня не так уж много друзей, и я не хочу испортить наши с тобой отношения. Это важно. Он улыбнулся и отвел прядь волос, прилипшую к моей потной щеке. – Да, важно. – И я боюсь, что вся эта авантюра – «друзья с бонусом в виде секса» – накроется медной сиськой, как говорит ХоСок. ЧонГук рассмеялся, но ничего не ответил. – А ты не боишься? – спросил я, вглядываясь в его лицо. – Того, чего боишься ты? Нет. Что это вообще значило? Обычно мне нравилась сдержанность ЧонГука, но сейчас так и подмывало его придушить. – Значит, ты мой лучший друг. Но разве не странно все время представлять своего лучшего друга голым? И себя голым…. нас обоих голыми, и непрерывно думать о том, что ты заставляешь меня чувствовать, когда мы оба голые? О том, что, надеюсь, и я заставляю чувствовать тебя? Я постоянно об этом думаю. ЧонГук шагнул ко мне и положил одну руку мне на бедро, а вторую – под подбородок. – Это не странно. И, ТэХен… Он провел пальцем по жилке, бьющейся на моей шее, давая знать, что понимает, как это пугает меня. Сглотнув, я шепнул: – Да? – Ты знаешь, как для меня важна открытость в отношениях. Я кивнул. – Но… хочешь обсудить это прямо сейчас? Если ты хочешь, мы можем поговорить, – сказал он, ободряюще стиснув мое бедро, – но мы не обязаны это делать. Меня иглой пронзила паника. У нас уже был этот разговор, и ничем хорошим он не кончился. Я испугался, и он пошел на попятную. Сложится ли в этот раз по-другому? И что я отвечу, если он скажет, что хочет меня, но не только меня? Я знал, что скажу. Я скажу, что это больше меня не устраивает. И что, в конце концов… я брошу его. Улыбнувшись, я покачал головой. – Пока нет. Гук наклонил голову и прижал губы к моему уху. – Хорошо. Но в этом случае я должен сказать тебе, что ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Он тщательно выговаривал каждое слово, как будто испытывал на прочность перед тем, как пустить в дело. – И я тоже думаю о сексе с тобой. Очень часто. Меня не слишком удивило то, что и он думает о сексе со мной – это было предельно ясно, учитывая его последние комментарии. Но я подозревал, что ему хотелось со мной таких же ясных, четко очерченных, практически контрактных отношений, как с другими омегами, – все обсудить и вывести некое бесстрастное обоюдное соглашение. Просто я не знал, означает ли это для ЧонГука секс с большими… или меньшими обязательствами. В конце концов, если ему со мной было лучше, чем с другими, это предполагало существование этих других, ведь так? – Я понимаю, что у тебя могут быть… планы на эти выходные, – начал я. ЧонГук нахмурился, разочарованно или недоуменно, так и не разобравшись, я понесся дальше: – Но если они есть и ты хочешь от них избавиться, или их у тебя нет, но ты хотел бы их иметь, тогда ты можешь поехать к нам домой на Пасху. Отстранившись, он растерянно взглянул мне в лицо. – Что? – Я хочу, чтобы ты поехал со мной. У мамы на Пасху всегда потрясающий стол. Мы можем выехать в субботу и вернуться в воскресенье после обеда. Так у тебя есть планы? – Э-э… нет, – ответил он, покачав головой. – Никаких планов. Ты серьезно? – Тебя это не смутит? – спросил я. – Нет, точно не смутит. Будет здорово повидаться с Джейком и с твоей семьей. В его глазах вспыхнули озорные огоньки. – Я понимаю, что, возможно, не стоит сообщать твоей родне о наших последних сексападах, но пока мы там, можно мне будет хотя бы попялиться на твою попку? – Наедине? – спросил я. – Возможно. Он с задумчивым видом постучал пальцем по подбородку. – Хм-м-м… сейчас ты окончательно решишь, что я маньяк, но… как насчет твоей комнаты? – Моей детской? Ну ты и извращенец, – сказал я, покачав головой. – Но возможно. – Тогда я в деле. – И это все, что потребовалось? Попка? Тебя так легко уговорить? Нагнувшись, ЧонГук поцеловал меня в губы и шепнул: – Если спрашиваешь, то все еще недостаточно меня знаешь. Гук появился у меня в субботу утром, припарковав древний «Субару-Аутбэк» зеленого цвета на пятачке рядом с пожарным гидрантом. Заломив брови, я перевел взгляд с этой рухляди на него. Он с самым гордым видом крутил на пальце ключи от машины. – Очень мило, – бросил я, вернувшись в прихожую, чтобы забрать сумку. Взяв у меня багаж, ЧонГук поцеловал меня в щеку и озарил широкой, одобрительной улыбкой. – Правда? Я держу ее в гараже. И очень по ней скучаю. – Когда ты в последний раз водил эту машину? – поинтересовался я. ЧонГук пожал плечами. – Давненько. Я спустился за ним по лестнице, стараясь не думать о пункте нашего назначения. В тот момент, когда я приглашал Гука, это показалось мне великолепной идеей, но сейчас, по прошествии недели, меня беспокоила реакция родни. Смогу ли я сдержать свою глупую ухмылку и не запускать руки ему в штаны? С трудом отведя взгляд от его задницы, я понял, что шансы не слишком велики. Он выглядел просто божественно в своих любимых джинсах, в футболке, заношенной как раз до идеального состояния, и красных кроссовках. И, похоже, был расслаблен настолько же, насколько я нервничал. Мы пока не обсуждали, как будем вести себя по приезде. Моя семья знала, что мы общаемся, – в конечном счете, это была их идея – но то, что происходило сейчас между нами, в их план определенно не входило. Я надеялся, что Хваса сумеет сохранить наш секрет, потому что, если Джейк узнал бы, какие штуки Гук проделывал с телом его младшего братика, дело вполне могло дойти до драки. Или в лучшем случае до крайне неприятной беседы. Легко было держать все под контролем, пока мы оставались в городе. Но, приехав домой, мы неизбежно должны были столкнуться с тем фактом, что ЧонГук – лучший друг Джейка. Я не мог вести себя так, как здесь, словно он… принадлежит мне. ЧонГук положил мою сумку в багажник и распахнул для меня пассажирскую дверцу, не упустив случая прижать меня к машине и медленно, вдумчиво поцеловать. – Готов? – Ага, – сказал я, приходя в себя после очередного маленького откровения. Оказывается, мне нравилось ощущать, что ЧонГук принадлежит мне. Он с улыбкой смотрел на меня, пока до нас обоих не дошло, что еще несколько часов поездки мы можем не скрывать свои чувства. Гук еще раз поцеловал меня, что-то ворча в мои губы, и нежно пощекотал языком мой язык, после чего отступил, чтобы я мог сесть в машину. Обойдя свое антикварное авто, он залез на водительское сиденье и тут же заявил: – Знаешь, а мы могли бы отложить отъезд на пару минут и устроиться сзади. Я бы мог разложить сиденье, чтобы тебе было удобно. Я знаю, что тебе нравится широко раздвигать ноги. Я с ухмылкой закатил глаза. Гук, чуть пожав плечами, повернул ключ зажигания. Машина с ревом завелась. ЧонГук переключил передачу, весело подмигнув мне перед тем, как надавить на газ. Мы дернулись вперед и заглохли, не проехав и нескольких футов. Гук нахмурился, но все же снова завел мотор и со второго раза ухитрился плавно вписаться в уличный трафик. Вытащив его мобильник из подставки для стаканов, я принялся выбирать музыку. Он смерил меня неодобрительным взглядом, но ничего не сказал и отвернулся, чтобы следить за дорогой. – Бритни Спирс? – расхохотался я, и Гук, не глядя, поспешно вытянул руку, чтобы отобрать у меня телефон. – Это плейлист моей сестры, – буркнул он. – Ну коне-е-е-е-ечно. Мы добрались до светофора, и машина снова заглохла. ЧонГук злобно закашлялся, но снова ее завел. Когда «Субару» вновь заглохла пару минут спустя, он выругался. – Ты уверен, что знаешь, как с ней обращаться? – ухмыльнулся я. – Или ты так долго был инчхончем, что забыл, как водить? Он яростно зыркнул на меня. – Было бы намного легче, если бы мы сначала перепихнулись на заднем сиденье. Это помогло бы мне прочистить мозг. Покосившись на лобовое стекло, а затем вновь на Гука, я с улыбкой нырнул ему под руку и принялся расстегивать молнию на его джинсах. – Кому нужно заднее сиденье?