О вреде/пользе конкуренции

— У меня складывается такое впечатление, что Пи’Майл решил помереть на своём рабочем месте… — Да, он в последнее время как будто с катушек слетел со своей работой, он домой-то вообще уходит? Услышанный (почти) случайно у кофе-машины разговор двоих коллег заставляет Зи нахмуриться и поджать губы. И дело не только в том, что речь идёт о Майле и его резко усилившейся повёрнутости на работе — это он и сам прекрасно видит изо дня в день на протяжении уже двух недель. А вот слышать подобные рассуждения из уст Крис и Эрта — вечно занятых друг другом влюблённых голубков, никогда не славившихся особой наблюдательностью, если дело касается коллектива, — это уже очень тревожный сигнал. Который означает, что Зи не накручивает себя, считая, что Пакпум перегибает палку и работает буквально на износ. А за причиной, объясняющей это поведение, ему и ходить далеко не надо, разве что до ближайшего зеркала. События двухнедельной давности до сих пор свежи в памяти, словно произошли полчаса назад. В тот вечер, когда ему удалось впервые надорвать самоконтроль Майла, да ещё и испортить ему выгодную сделку, Панит был до усрачки горд собой. Более того, до последнего он был уверен, что закончит этот вечер на победной для себя ноте. Уйдёт с гордо поднятой головой, оставив коллегу одного осознавать произошедшее и страдать от физической неудовлетворённости. И обязательно бросив уже заготовленную язвительную колкость в качестве вишенки на торте. Какую? Он уже не помнит. Зато прекрасно помнит, как дико его повело от взгляда Майла в тот момент — едва ли не умоляющего, и одновременно горящего чистым гневом. Помнит, что сам принял решение опуститься на колени ещё раз. Помнит его вкус на языке. Но отчётливее всего Зи помнит, как остался сидеть на полу перед опустевшим креслом со стекающей из уголка рта по подбородку струйкой спермы. С трудом регистрируя в мозге, как Майл трясущимися руками застёгивает брюки, хватает свой ноутбук со стола, забывая об очках, и тяжело загнанно дышит. Придя в себя лишь когда его широкая спина уже скрылась за дверью, а по коридору пустого офиса разнеслись торопливые шаги. И всё полетело под откос на первой космической. Оказывается, Майл был приветливым. Действительно приветливым: он всегда вежливо здоровался и желал удачного дня, время от времени предлагал принести кофе, если сам шёл к кофе-машине, и никогда не злорадствовал, если какой-то особо скользкий клиент внезапно срывался с крючка. Сам предлагал помощь коллегам, если видел, что в ней есть необходимость… Прук понимает всё это лишь сейчас — когда все эти мелочи вдруг исчезли. А сам Майл будто бы замкнулся в себе, предпочитая теперь максимально избегать контактов с кем бы то ни было, если это хотя бы на шаг выступает за рамки рабочих вопросов, проявляя минимум инициативы. И особенно, конечно же, с ним, с Зи. Это нельзя назвать целенаправленным злобным игнором с желанием выбесить, нет. Просто теперь Майл каждый раз прикидывается ветошью, стоит Паниту подойти к нему ближе, чем на расстояние в пару метров. Опускает взгляд в монитор ноутбука и старательно делает вид, что чем-то чрезвычайно занят, а в ушах у него теперь неизменно беспроводные наушники. Изо всех сил придавая своему лицу отрешённое выражение, словно он увлечён работой, но напряжённая морщинка меж бровей выдаёт его с головой. За эти последние две недели Зи закручивает в такой эмоциональный ураган, какого он уже давно не припомнит. Его, бывало, и раньше штормило от того или иного человека, по разным причинам, но не до такой степени однозначно. Он успевает раз двадцать изменить своё мнение о том, правильно ли поступил, сделав такую изощрённую подлянку, в конечном итоге соглашаясь с собственной совестью, что нет, нихрена это было не правильно. При этом на вопрос, жалеет ли он, что просто взял и отсосал Майлу под столом прямо в здании компании, ответ тоже отрицательный. Ему даже чуточку стыдно за это, но ничего с собой поделать Панит не может. И если бы ему представился шанс пережить те события снова с возможностью что-то в них изменить, разумеется, он не стал бы портить Пакпуму переговоры. Всё остальное осталось бы прежним. Ведь, вопреки всем нюансам и абсурдности ситуации, чувственная отдача, которую он получил на свои действия, если не сорвала ему крышу, то знатно её сдвинула. Поэтому каждый вечер, оставаясь дома наедине с собой, Зи снова и снова прокручивает в голове всё случившееся тогда. И в особенности — это надрывное шипение, «какая же ты сука, Зи», звучащее в ушах по-прежнему ясно и четко. Вопреки всякой логике провоцирующее дикий стояк, от которого даже холодный душ помогает далеко не сразу. Зи прекрасно понимает, что нужно с этим что-то делать, и срочно, но идей в голове от этого понимания, увы, не прибавляется. Пару раз он, конечно, порывается выйти на диалог, чтобы хоть как-то объясниться с Майлом (в надежде подобрать подходящие слова по ходу дела), может быть, даже принести извинения — не за всё, — но его попытки терпят предсказуемое фиаско — Майл закрылся в своей непрошибаемой броне, и как за неё проникать, Зи не имеет ни малейшего представления. То, что дело и вправду запахло жареным, до Панита доходит в момент, когда исполнительный директор вызывает его на ковёр, уточняя, что это «не совсем рабочий, но крайне серьёзный разговор». Он появляется в кабинете босса с уже слегка трясущимися коленками, догадываясь, о чём, а точнее, о ком конкретно пойдёт речь, и всё равно вопрос, заданный буквально с порога, его огорошивает. — Ты можешь мне объяснить, что произошло между тобой и Майлом? — Тонг восседает в своём любимом кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и меряет Зи полным подозрения и скепсиса взглядом, постукивая пальцами по столу. Он явно недоволен. Поначалу Прук, надеясь, что его это спасёт от расплаты, пытается изобразить, что он не при делах. — Не понимаю, о чём вы… — Только лечить меня не надо, Панит, — начальник выставляет перед собой руку, указывая ему замолчать, и он понимает, что попытка провалена. — Ты напрасно думаешь, что в отделе никто ничего не замечает. Майл вдруг стал замкнутым, почти перестал общаться с коллегами, а тебя так и вовсе сторонится, как прокажённого уже две недели. А ты при этом кидаешь на него такие многозначительные взгляды, словно предложение ему сделал, а он не ответил. — Ну, а разве в коллективах не бывает… конфликтов? — Зи решает немного сменить тактику и сделать всё возможное, чтобы выйти максимально сухим из воды. Но интуиция ему подсказывает, что это только начало экзекуции, и своё он отхватит по полной программе. — Что же это за конфликт, после которого человек начинает пахать за пятерых, перестаёт контактировать с коллегами, при этом изматывая себя до окосения и голодных обмороков? — на последней фразе Прук так резко вскидывается, что Тонг аж вздрагивает в кресле. А после, осознав увиденное, позволяет себе полуулыбку, которая выглядит, прямо скажем, заговорщической. — Вот это уже интересно… Окей, про голодные обмороки я, может быть, и преувеличил, но с его новым режимом и до них недалеко. Так я услышу объяснения, которые могли бы оправдать подобное, или ты так и будешь косить под дурачка? — ответом ему служит тишина. И пожалуй, знай Зи, что услышит дальше, не стал бы отмалчиваться. — Ладно, значит, всё придётся мне озвучивать самому, — босс вздыхает, — ты же понимаешь, что брать на клык у коллеги на рабочем месте, да вдобавок во время важных переговоров это не самая офигительная идея? Зи никогда не слышал о случаях проптоза у человека вследствие дичайшего шока, но сейчас у него возникает ощущение, что он вполне может стать первопроходцем в этом крайне неприятном недуге, потому что он таращится на Тонга так, что ему даже больно. — …… Чт-что?.. — заикаясь, переспрашивает он, несмотря на то, что совсем не хочет, чтобы босс сказал это снова. — Откуда вы знаете?.. Начальник явно не намерен щадить его сегодня (и не сказать, что он этого не заслуживает), а потому без промедлений выдаёт незадачливому подчинённому ещё одну порцию шокирующей, хотя и не новой для него, информации. — Раз уж у тебя с памятью такие проблемы, то я напомню, что по всем кабинетам и конференц-залам установлены камеры, — Тонг, не удержавшись, весьма злорадно усмехается, когда Зи прячет горящее лицо в ладонях со словами «сука как я мог забыть», — очень просто, мой озабоченный друг: когда ты на работе, думать надо головой, а не хером. Ты ещё благодарен должен мне быть за то, что я именно в то утро решил глянуть записи, потому что пришёл слишком рано, и мне было нечем заняться. Сдаётся мне, если бы это видео попалось на глаза охране, вы оба уже стали бы звёздами какого-нибудь порнхаба, сами того не зная. И, если честно, тебя с такими замашками не особо жалко, а вот Майлу я такой участи не желаю. — Кхун’Тонг, я… — вот теперь Прук точно знает, каково это — быть не в силах подобрать слова. — Я правда не знаю, что на меня нашло тогда, и… Вы правы, нельзя было делать подобное на работе, и… — Послушай, Зи, давай начистоту, — босс вновь не даёт ему договорить, и, положа руку на сердце, Панит ему за это благодарен, — меня не интересует, кому ты отсасываешь, с кем трахаешься и всё такое — это твоё личное дело. Но ровно до тех пор, пока это не отражается каким бы то ни было образом на работе, твоей или кого-то другого из компании. Я не собираюсь вникать в ваши игрища и в то, что конкретно произошло между тобой и Майлом, но тебе придётся исправлять свои косяки. Мне плевать, как ты это будешь делать, хоть в узел завяжись, но ты должен вернуть прежнего Майла в кратчайшие сроки, пока он с рабочего места прямиком в морг не отъехал. Не сделаешь этого — уволю к чёртовой матери и не посмотрю на твою статистику закрытых сделок. До самого позднего вечера Зи торчит на своём рабочем месте мрачнее тучи на фоне случившегося диалога. Рациональная часть его разума твердит, что Тонг угрожал ему увольнением просто для красного словца, в запале — до него доходили слухи, что Майл его давний хороший знакомый, а значит, босс вполне может за него переживать чуть больше, чем за остальных сотрудников. А вот та часть, что отвечает за эмоции, ловит жуткий нервяк и верещит ему о том, что он и впрямь конченый дебил, раз решил, что ему такая выходка сойдёт с рук. И теперь мало того, что он сам рискует весьма тёпленьким местечком с хорошей зарплатой и интересной работой, так ещё и довёл ни в чём неповинного человека до последней стадии трудоголизма, после которой только гробовая доска. С одной стороны, ему чертовски хочется оттянуть момент «икс» — общения с Майлом и расставления всех точек над «i», настолько, насколько возможно. С другой, Прук прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что он попросту загнан в угол, и чем быстрее они всё прояснят, тем лучше будет для всех. И для него самого, наверное, в первую очередь, потому что разобраться с этими странными чувствами, которые он стал испытывать, обязательно нужно, в противном случае, он так и будет ворочаться по полночи в постели с далеко не невинными мыслями о коллеге. Зи с большим сомнением относится к вопросу существования судьбы, и порой ввязывается в дискуссии на эту тему, стараясь призывать оппонентов к благоразумию, но сегодня он готов поверить в фатум без колебаний — иначе объяснить произошедшую цепочку событий он просто не может. Прежде всего, он увлекается своими тяжкими думами (и немножко — работой) настолько, что единственный засиживается в офисе допоздна. Если не считать Майла, разумеется. Не сказать, что Панит это планировал и подобный расклад ему в кайф, когда смотрит на время и обнаруживает, что уже половина девятого. Но настрой резко и радикально меняется, когда он окидывает беглым взглядом опустевший open space, натыкаясь на неизменно сидящего за своим столом Пакпума. И, печально вздохнув, злясь на собственную нерешительность, уже собирается уходить, как вдруг его глаза словно сами по себе возвращаются к ссутулившемуся коллеге, а внутренний голос начинает весьма настойчиво нашёптывать, что что-то не так. Прислушавшись к нему, Зи сосредотачивает уже всё внимание на Майле, и то, что он видит, его совершенно не радует. Сгорбленная спина при всегда идеальной осанке, даже отсюда заметные испарина на лбу, чуть помутневший взгляд и слишком тяжёлое дыхание — весь вид Майла просто кричит о том, что ему нехорошо. От этой картины всю нерешительность Зи словно ветром сдувает, и он, слишком резко закрыв крышку рабочего ноутбука, уверенным шагом направляется к коллеге с намерением выяснить, что с ним. Вблизи состояние Пакпума выглядит ещё более удручающим. Ко всем замеченным ранее симптомам добавляются приличные тёмные круги под глазами, серьёзность которых Зи замечает только сейчас. И явный озноб. В душе Прука невольно поднимается волна злости на коллегу — за такое наплевательское отношение к собственному здоровью, конечно же, — но он оперативно её усмиряет, потому что устраивать разбор полётов в данный момент было бы очень по-скотски. И он выбирает действовать иначе. Майл, которого и так вполне очевидно колотит, вздрагивает ещё сильнее, стоит на его плечо мягко опуститься чужой руке, и поднимает расфокусированный взгляд на того, кто его потревожил. Зи, пусть и нехотя, всё-таки признаётся себе, что одновременно счастлив наконец посмотреть так усиленно избегавшему его Пакпуму глаза в глаза, и очень обеспокоен, потому как глаза эти выглядят откровенно измученными. И абсолютно точно не горящими желанием общаться с ним. Это расстраивает, но он напоминает себе, что сам виноват, да и проблема сейчас есть посущественнее. Поэтому, мастерски игнорируя невербальный посыл в пешее эротическое одним лишь изгибом бровей, Зи спрашивает: — Ты собрался с работы сразу в холодильничек переехать на ПМЖ? — а затем, вопреки попытке Майла отстранится, прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу, лишь для того, чтобы убедиться в и так очевидном, — ты в курсе, что у тебя температура? — Тебе-то какая разница? — чего-чего, а вот грубости в ответ Панит однозначно не ожидал. Тем более от Майла, тем более в его состоянии. Однако факт остаётся фактом, да и в голосе мужчины так и сквозят нотки обиды. И Зи вынужден сделать вид, что не заметил ни первого, ни второго, потому что ему куда важнее вытащить Майла из офиса и заставить взять паузу. — Пропустим ту часть, где я сетую на то, что ты кретин, который себя не бережёт, и перейдём к транспортировке твоей больной туши домой, пока ты себя окончательно не угробил. — Я не могу. Мне нужно закончить по сделке… — у него чуть заплетается язык, но он всё равно продолжает гнуть свою линию, попутно пытаясь отделаться от Зи с его невесть откуда взявшейся заботой. Но Прук отступать не намерен. Уж точно не сегодня. И он решает идти ва-банк. — Либо ты сейчас сам выключаешь свой ноут, встаёшь, я помогаю тебе дойти до машины и везу домой лечиться, либо всё будет в той же последовательности, но я протащу тебя за твою шевелюру через весь офис, лифт и паркинг. Выбирай. К его несказанному удивлению, эта угроза, по большей части являющаяся блефом чистой воды, срабатывает, и Майл, не сказав ни единого слова поперёк, лишь головой качает и послушно переводит ноутбук в спящий режим. Зи приходится перехватить его поперёк туловища, едва он поднимается на ноги — коллегу прилично шатает. Мысленно матернувшись ещё разок на его безголовость, Прук перекидывает его руку через своё плечо и, продолжая придерживать за талию. — Я не инвалид и сам могу… — Пакпум предпринимает-таки ещё одну попытку отстоять свою независимость, однако, стоит ему попробовать выпутаться из чужих рук, как он, ловя не первый приступ головокружения за сегодня, тут же фактически заваливается на Зи почти всем телом, чуть не сбивая того с ног, выручает лишь так удачно стоящий позади них стол. Прук фыркает. — Офигенно ты сам можешь. Какой смысл артачиться сейчас, если тебе тяжело? Подброшу тебя до дома, и там сколько угодно будешь сам всё делать, трудофил хренов. Не получив в ответ каких бы то ни было комментариев, Зи зачем-то кивает, то ли Майлу, то ли самому себе, и на этот раз они без эксцессов покидают офис, воспользовавшись лифтом. Панит уже и не помнит, когда последний раз спускался на парковку не по лестнице, эта небольшая «пробежка» давно стала его ежевечерним ритуалом, хоть как-то компенсирующим отсутствие динамики во время рабочего дня. Как попадает в офис и покидает его Майл, он не знает — эта мысль приходит в голову совершенно внезапно, мгновенно таща за собой другие, схожие по посылу вопросы. «Что он ест на обед?», «Какую музыку слушает?», «Пьёт ли алкоголь?». Почему с его внешними данными он просиживает на работе сутками, добровольно загоняя себя в могилу посредством хронического переутомления? Вопрос от внутреннего голоса приходится послать нахер сразу же, стоит ему прозвучать в разуме — уж о чём о чём, а о личной жизни парня, которого в полубессознательном от температуры состоянии тащишь на себе до машины, он думать не намерен. Во всяком случае, в данный, максимально неподходящий для этого, момент. Последние несколько метров до его «Хонды» даются особенно тяжко — Майл, конечно, перебирает ногами, с упрямством мула стараясь идти с минимум поддержки, но выходит это у него откровенно плохо, и Зи даже на пару секунд задумывается, а не проще ли взять его на руки и донести, но идея отметается, стоит прикинуть, как может отреагировать этот сильный и независимый, когда оклемается и осознает унизительность подобного действа. Сам Панит ничего унизительно в этом не видит и, по большому счёту, сам себе удивляется, ведь Майл никогда не пытался выставить себя альфа-самцом, для которого любое, даже мнимое посягательство на мужественность равняется восьмому смертному греху. Наверное, он тоже слегка перетрудился… — Залезай давай, — по-джентльменски открыв дверцу с пассажирской стороны, Зи отпускает, наконец, Майла, давая ему возможность самому сесть в машину. Что тот делает относительно успешно, умудрившись впечататься коленкой в бардачок и болезненно зашипев. — Аккуратней с ногами, цапля. В ответ Майл что-то бубнит себе под нос, неразборчиво, но явно недовольно, вызывая лишь беззлобную усмешку. Убедившись, что он устроился на сидении и пристегнулся, Панит обходит автомобиль и садится за руль, первым делом открывая навигатор и выстраивая необходимый маршрут. После чего заводит мотор и, плавно тронувшись с места, покидает паркинг, выезжая на узкую дорогу, практически свободную в поздний час от транспорта. К сожалению, длится это недолго, и, повернув на шоссе, Зи с неохотой вписывается в общий поток автомобилей. — Куда мы едем? — спрашивает вдруг Пакпум, словно только что осознав, что он сидит в салоне машины, да ещё и не своей. — Сначала в аптеку, потом домой, — вторая фраза вылетает из уст Зи сама по себе, и, только прокрутив её в голове пару раз, он понимает, что звучит она несколько двояко, особенно в контексте их с Майлом взаимоотношений. — В смысле, я отвезу тебя домой, к тебе. — Я понял, — следует предсказуемо вялый ответ, хотя на короткий миг у Прука возникает ощущение, что градус неловкости между ними стал чуть выше. Хотя, казалось бы, куда уж выше в свете некоторых произошедших событий? И он решает перевести тему на что-то более нейтральное. — У тебя есть аллергия на какие-нибудь лекарства? — Что?.. А, вроде нет. Не помню ничего такого, во всяком случае, — реакция оказывается несколько более воодушевлённой, чем Зи мог бы ожидать, и это даёт понять, что с тактикой он не прогадал. — А почему ты спрашиваешь? — Мне надо знать, какие препараты покупать в аптеке, чтобы ненароком не отправить тебя на тот свет. — А хотелось бы? — Панит едва управление не теряет, слыша подобный вопрос. Потому что звучит он слишком серьёзно, чтобы даже пытаться перевести его в шутку. — По-моему, ты бредишь от температуры, — он старается звучать ровно и спокойно, несмотря на то, что слова и интонация Майла неприятно шаркнули по душе. — С чего бы мне хотеть подобного? — Не знаю, может быть, с того же, с чего ты решил угробить мою карьеру в компании? — Зи сам не замечает, как вцепляется в руль с такой силой, что пальцы начинают белеть. — Ты же преследовал какую-то цель, когда испортил мне дико важную для карьеры сделку своим отсосом. Или тебе эта идея просто показалась забавной, и ты решил повеселиться с моей помощью? Как ты там говорил? Заносчивость и зацикленность на работе, да?.. — Послушай, Майл, — Паниту приходится прочистить горло прежде, чем он оказывается в состоянии продолжить, — я понимаю, что ты зол на меня и очень хочешь выговориться, но давай ты попридержишь все свои обиды, пока мы не доедем, чтобы через часок-другой наши мозги с проезжей части не соскребали, — мысленно он молится, чтобы коллега внял его словам. И, судя по тому, что Пакпум затихает так же неожиданно, как и разразился своей тирадой, его мольбы услышаны. Краем глаза Зи наблюдает за ним, подмечая, как крепко он скрестил руки на груди, съёживаясь, будто стараясь согреться, и всё же решается включить печку на среднюю температуру, надеясь, что не сделает хуже. Через пару минут Майл заметно расслабляется, однако коллегу он по-прежнему не удостаивает и взгляда, предпочитая смотреть в боковое окно на оживлённые улицы одного из центральных районов Бангкока. Когда машина наконец останавливается на парковке напротив искомой аптеки, Майл уже находится в состоянии полудрёмы, прислонившись лбом к стеклу. Прук, глядя на эту картину, сочувственно вздыхает, и с не самым интеллектуальным в данной ситуации, «я скоро, никуда не уходи», выходит из салона, не заглушая мотор, дабы печка продолжала работать. На ходу роется в гугле в поиске подходящих для лечения простуды с жаром лекарств, но в итоге забивает на это дело, споткнувшись о внезапно высокий бордюр и чуть не пропахав носом тротуар. В любом случае, фармацевт что-нибудь подскажет. Спустя примерно пятнадцать минут и пятьсот бат Зи, до ужаса довольный собой и толковостью аптекаря, что помог подобрать самые эффективные, по его заверению, препараты, возвращается к машине. Первым делом он ставит на заднее сиденье бумажный пакет, доверху набитый всяческими таблетками, парой сиропов и несколькими пакетиками какого-то порошка против стресса, хотя Панит так до конца и не понял, зачем его купил. Сев на водительское место, он обнаруживает, что Майл за это время не только никуда не делся (как будто смог бы в его состоянии), но ещё и полноценно заснул, немного откинув спинку сиденья назад, очевидно, разморённый приятным теплом в салоне и тихой музыкой, льющейся из магнитолы. На пару минут Зи слегка зависает, скользя взглядом по умиротворённому лицу коллеги, по паре тонких чёрных прядок, свесившихся на высокий лоб, по густым бровям, мягким скулам… И максимально некстати вспоминает о том, что так и не удосужился узнать его домашний адрес. Именно теперь, когда Майл, явно измотанный лихорадкой и драконовским графиком, погружён в достаточно спокойный сон. «Какой же ты тормоз, Зи Прук Панит, — злясь на самого себя, думает он и, взвесив все «за» и «против», принимает самое логичное, как ему кажется, решение. — В конце концов, ничего страшного не случится, если он разок переночует у меня. Заодно послежу, чтобы не полез трудиться, пока не полегчает». Спустя полчаса машина въезжает в подземный паркинг многоэтажного дома. Заглушив мотор и сняв ремень безопасности, Зи поворачивается на по-прежнему спящего Майла, дабы на этот раз его разбудить. Он кладёт руку на плечо коллеги и мягко тормошит его, невольно отмечая про себя, что даже сквозь плотную ткань пиджака явственно ощущается жар чужого тела. — Майл, — негромко зовёт он по имени, — просыпайся, мы приехали. Придётся немного пошевелить поршнями, — в ответ слышится недовольное сопение, и Прук усмехается, потому что это звучит неожиданно мило. Но потакать капризам сейчас в его планы не входит. — Я не собираюсь тащить тебя на ручках, мне моя спина дорога. Как ни странно, этот аргумент срабатывает, и Пакпум предпринимает попытку выйти из машины. Которая заканчивается полным фиаско под аккомпанемент смеха не сумевшего сдержать себя Зи, поскольку Майл благополучно забыл отстегнуться. Разумеется, видя болезненную рассеянность всегда собранного и внимательного мужчины, Прук сразу спешит на помощь, не позволяя ему вывалиться на бетонный пол парковки, повиснув на ремне безопасности. Возвращает его на сиденье и помогает выпутаться, лишь после этого позволяя двигаться самостоятельно. Когда Майл наконец оказывается твёрдо — ну, почти, — стоящим на ногах, Зи вздыхает с облегчением. Первый этап доставки больного тела домой пройден. Остаётся только дойти до лифта, а после — до квартиры. На этот раз, осторожно обвивая рукой чужую талию для поддержки, Панит не встречает никакого сопротивления, и это его несколько воодушевляет. А уж когда Пакпум сам закидывает руку ему на плечо, дабы сохранить равновесие при ходьбе и не поддаться головокружению, он неосознанно начинает улыбаться, вероятно, как придурок. И в этом состоянии Зи пребывает добрых минут пять — пока они идут по паркингу, пока заходят в лифт и он нажимает на нужную кнопку. Весь путь до апартаментов Прука проходит в полной тишине, нарушаемой разве что сопением Майла, не то от болезни, не то от усталости. И лишь когда они останавливаются перед нужной дверью, и Зи начинает набирать код, Майл словно приходит в сознание и задаёт самый логичный сейчас вопрос, тем не менее оказывающийся для коллеги полной неожиданностью. — Куда ты меня привёз? — Домой, — на автомате отвечает Панит, чем зарабатывает самый удивлённый взгляд, на который Пакпум в нынешнем состоянии только способен. И считает нужным уточнить. — Это моя квартира. — А какого чёрта? Ты говорил, что отвезёшь меня домой. — Так я и отвёз… Просто не к тебе, а к себе, — Зи не особенно анализирует, насколько тупо это звучит, сосредоточившись на введении правильного кода в замок. И, открыв, наконец, дверь, отходит чуть в сторону, безмолвно предлагая Майлу войти. Но тот мешкает, несмотря даже на то, что стоять ему определённо не так-то легко. — А почему ты приволок меня к себе? Зачем? — Потому что ты уснул в машине, — пожимает плечами Панит, — твоего адреса я не знаю, а будить тебя не хотелось, в твоём-то состоянии. Что касается того, зачем — проследить, чтоб выпил лекарства и поспал, а не кидался опять работать. Так что перестань препираться со мной и заходи. По правде говоря, он не очень-то рассчитывает на то, что Майл так просто сдастся. И поэтому смотрит с нескрываемым изумлением, когда старший всё-таки проходит в коридор. Не забывая, впрочем, бросить попутно достаточно задевающее: — Можно подумать, тебе есть до меня дело. Одно это высказывание вызывает жгучее желание схватить его за ворот рубашки и как следует встряхнуть, но Зи приходится себя контролировать. Потому что в глубине души он осознаёт, что Майл имеет полное право так думать после того, как Зи его подставил. И всё же он до сих пор не понимает, почему этот мужчина так усердно из кожи вон лезет на своей должности, и, даже будучи нездоровым, торчит в офисе до упора. Как будто упорно пытается кому-то что-то доказать… Пошатываясь, Пакпум снимает туфли, Зи, поглядывая на него, проделывает то же самое, затем достаёт две пары домашних тапочек, молчаливо ставя одну из них перед коллегой. Тот несколько мгновений смотрит на предложенную обувь, словно не догоняя, что от него требуется, но, словно опомнившись, надевает их, и поднимает глаза на Прука, спрашивая без особого энтузиазма: — И что теперь? Поначалу тот внимательно сканирует его взглядом вместо вербального ответа, и спустя добрых тридцать секунд, ничего не говоря, проходит в одну из комнат. Майл, с досадой покачав головой, семенит за ним, чувствуя предательскую слабость во всём теле, но стараясь не подавать виду, насколько ему тяжело. Хотя в глубине души отдаёт себе отчёт в том, что Панит прекрасно всё видит, и строить из себя несгибаемость нет особой нужды. Но характер берёт своё. Майл останавливается посреди довольно просторной, как он понимает, гостиной и не особо сосредоточенно оглядывает её, почти сразу же подмечая для себя уютный с виду светло-бежевый диван, на который безумно хочется присесть, потому как колени рискнут вот-вот подогнуться. И он уже выстраивает для себя маршрут длиной в пару метров до вожделенного предмета мебели, но успевает сделать всего один шаг, когда Зи, до этого копошившийся в одном из шкафов у стены, как по волшебству оказывается рядом и перехватывает его за локоть одной рукой, а вторую поднимает на уровень лба. И Пакпум не улавливает смысл этого жеста, пока в комнате не раздаётся характерный писк бесконтактного термометра. — Тридцать восемь и две, — бормочет вполголоса Прук, скорее себе, чем Майлу, после чего откладывает термометр на стоящий рядом столик и обращается уже к коллеге, — всё не так плохо, как я думал. Значит, можно. — Можно что? — с непониманием вопрошает Майл. — Можно сводить тебя в душ, а потом я дам тебе шмот поудобнее. Идём, — не дожидаясь согласия (или отказа, на что Пакпум гораздо более настроен), Зи буквально силком тащит его в сторону ванной комнаты, словно ненавидящего купаться самоеда с твёрдым намерением «порадовать» водными процедурами. — Я не говорил, что собираюсь у тебя принимать душ, — неизвестно из каких источников набравшись сил, Майл вырывает руку из крепкой хватки, но уже находясь в искомом помещении, — я тебе не собака, чтоб принуждать меня к мытью, когда тебе нужно. — Конечно, не собака, — Прук изумлён очередным всплеском вялой агрессии за сегодня, но отступать не собирается, поскольку в данный момент он точно знает, как будет лучше для Майла. — Но у тебя лихорадка, ты совершенно точно вспотел, и тебе обязательно надо освежиться, прежде чем переодеваться в чистое и чтобы нормально спать. От услышанного и без того слабенький запал на конфликт в разуме Майла мгновенно тухнет. Сменяясь абсолютно иным ощущением — он уже и не помнит, когда в последний раз кто-то проявлял к нему подобное внимание во время болезни. Впрочем, откуда ему взяться, когда живёшь один и постоянно торчишь на работе?.. Пакпум не исключает, даже почти уверен, что виной всему его температура, но он вдруг становится покладистым и податливым, позволяя Зи избавить себя от пиджака, галстука, расстегнуть пуговицы на рубашке… В момент, когда Прук разводит полы рубашки в стороны, Майл будто бы обухом по голове получает осознанием того, что сейчас происходит и к чему это всё идёт. И он рад бы вывернуться из чужих рук, пресекая дальнейшие действия, да силы как назло именно теперь его покинули, оставляя возможность лишь разговором отстаивать свою неприкосновенность. — Что ты делаешь, Зи? — голос, и без того звучащий негромко, неожиданно для своего обладателя срывается, отчего вопрос звучит куда более жалко, чем он планировал. — А на что похоже? — спрашивает в ответ Панит и всё-таки стаскивает мокрую от пота рубашку, не встречая сопротивления, после чего бросает в корзину для белья. — Мы вроде договорились, что тебе нужен душ. — Я и сам могу раздеться, — почему-то к горлу подступает лёгкий приступ паники, когда пальцы Зи ложатся на пояс его брюк, а к нему приходит, наконец, понимание, что он стоит полуголый перед своим коллегой по работе. И не то чтобы он стеснялся своего торса, просто… Ситуация смущает куда сильнее, чем должна. — У меня есть руки. — Спасибо, я вижу, — беззлобная усмешка в ответ, — но я не хочу потом соскребать твоё лицо со своего пола, если у тебя тут в гордом одиночестве закружится голова, и ты поскользнёшься на кафеле. Так что лучше я прослежу… — Погоди… Ты серьёзно собрался меня мыть? — Майл задаёт этот вопрос с просто неповторимой интонацией, и Панит, поддавшись эмоциям, издаёт достаточно звонкий смешок, но быстро затыкается, осознавая, что коллегу на самом деле это беспокоит. — Разумеется, серьёзно, причины я уже озвучил, но могу повторить коротко: ты еле на ногах стоишь и можешь упасть, — вжикает молния на брюках, и Майл, ведомый внезапным резким порывом, вцепляется Зи в плечи неожиданно сильно, из-за чего тот даже шипит от боли, — ты что вытворяешь? — Я не хочу, чтобы… — «ты видел меня голым», заканчивает Майл лишь мысленно, потому что сказать такое вслух язык у него не поворачивается. Он же не кисейная барышня, в конце концов, чтобы показывать, что стесняется Зи. По неведомой ему самому причине. И ему чертовски хочется верить, что Панит сжалится над ним, видя его дискомфорт, и оставит одного. Ничего с ним за десять минут не случится… Но Зи несгибаем. Более того, он, сам того не зная, тушит костёр бензином, когда, вместо того чтобы оставить коллегу в покое и отойти на безопасное расстояние, расправляется с пуговицей на штанах и поднимает на Майла глаза. Пухлые губы изгибаются в слишком двусмысленной для происходящего улыбке. — У тебя уже нет поводов стесняться меня, Майл. Твою главную «достопримечательность» я уже видел. Трогал и брал в рот. Если ты забыл. — Не забыл, — цедит Пакпум сквозь зубы, и по ощущениям, в эту секунду температура у него поднялась до сорока — так жарко ему не было, как ему кажется, никогда. Однако уже через пару мгновений и этот рекорд оказывается побит, когда Зи, решив, что их трогательная беседа окончена, без предупреждений опускается перед ним на колени, попутно стаскивая с его ног брюки, а заодно и трусы. Ненавязчиво хлопает ладонью по икре, призывая поднять ногу, затем вторую, полностью избавляя Майла от какой-либо одежды. И, к первобытному ужасу последнего, закончив с раздеванием, скользит взглядом вверх по его ногам и останавливается в области паха. Всего на несколько секунд, но для Пакпума они кажутся вечностью, и он даже не замечает, как Зи встаёт, продолжая исследовать его тело глазами — живот, грудь, плечи, шею, добираясь в итоге до лица. — Знаешь, природа определённо постаралась, создавая тебя, — произносит Прук на полтона тише, чем говорил до этого, и даже для затуманенного мозга Майла этот комментарий звучит непозволительно интимно. А потом будто возвращается в реальность, придавая лицу максимально нейтральное выражение. — Заходи в кабинку. — А ты?.. — судя резко изменившемуся взгляду, задавать этот вопрос в планы Пакпума не входило. Он шумно сглатывает, а Зи, между тем, предпочитает сделать вид, что не замечает этой неловкости. — А я приготовлю для тебя одежду, — говорит он, попутно открывая один из ящиков комода под раковиной, и достаёт оттуда комплект вещей, состоящий из футболки, штанов и нижнего белья. — Вот, наденешь это, когда помоешься. Он кладёт одежду на стиральную машинку, а сам демонстративно устраивается напротив душевой кабинки, оперевшись задом на раковину, и скрещивает руки на груди, ожидая, когда Майл зайдёт внутрь. Коллега, даже не пытаясь сдержаться, испускает полный досады вздох, но всё же делает то, что ему было сказано — заходит в кабинку и прикрывает за собой прозрачную дверцу, горя щеками не только от температуры, но и от смущения из-за того, что ему предстоит мыться под наблюдением Зи. И проблема здесь не только в той неприятной ситуации, что произошла между ними тогда в конференц-зале, из-за которой Майл до сих пор зол и расстроен. Она ещё и в том, что та странная симпатия, возникшая у него по отношению к Зи за те полгода, что они работали вместе, при этом практически не общаясь, никуда после этого инцидента не делась. Да и не сказать, что он старался особо что-то с ней сделать. И, к его собственному сожалению, он не может не помнить тех ощущений, что подарил ему Панит, пусть и из низкого желания сделать пакость. Так хорошо, как в тот вечер, ему не было уже очень давно, несмотря на общий контекст. И перспектива стать ближе с этим привлекательным мужчиной на какое-то время была близка, как никогда. Но ухватиться за неё всё равно не вышло. Оттого и стало сложно идти на контакт с ним после — разумеется, не считая того, что в результате его поступка Майл потерял клиента, важного не только для него самого, но и для Тонга, который гонялся за той компанией не один месяц. Так или иначе, не так уж и легко сохранять спокойное лицо, когда видишь в паре метров от себя губы, что не так давно обхватывали твой член и делали это так умело, что в голове фейерверки взрывались, а в ушах звенело. И вот сейчас он вынужден стоять совершенно голый, с красными пятнами на шее и груди, мокрый от воды, отделяемый одной лишь стеклянной перегородкой от парня, на которого злится и которого хочет. А ещё ему откровенно хреново физически, и это заставляет его выглядеть более слабым — что является ещё одним раздражающим фактором. Майл всегда ненавидел показывать свою слабость кому бы то ни было, даже родителям. Температура воды, что в обычном состоянии всегда казалась ему нормальной, сейчас ощущается непривычно прохладной на коже, но он не рискует добавлять горячую, где-то на задворках памяти припоминая, что при жаре горячий душ никакой пользы не принесёт. Майла слегка потряхивает от озноба и немного от того, что Зи смотрит на него неотрывно и, кажется, даже не шевелясь, словно удав, пытающийся загипнотизировать загнанного в ловушку кролика. Он старается как можно скорее закончить с водными процедурами, но привычка не позволяет ограничиться тем, чтобы просто постоять под струями воды, бездействуя. Поэтому он берёт с полочки гель для душа и, прикрыв глаза, потому что окружающий мир опять слегка пошатнулся, начинает намыливаться. Прук не причислял себя к вуайеристам или что-то типа того — до сегодняшнего вечера. Наблюдать за тем, как моется Майл, оказывается весьма увлекательно и волнующе, даже при его физическом недомогании. То, как он вспенивает цитрусовый гель в руках (мысль о том, что теперь он будет источать один из его любимых запахов вызывает у Зи приятную дрожь в плечах), как наносит эту пену на свою кожу, второпях, но при этом довольно тщательно: на плечи и предплечья, грудь и торс; как, поколебавшись несколько секунд, переходит на область паха — его прикосновения к себе лишены какого бы то ни было эротизма начисто, но у Зи всё равно пересыхает во рту от этого зрелища. Прекрасно чувствуя, что на него откровенно пялятся, Майл поворачивает голову, и будто в замедленной съёмке встречается глазами с не ожидавшим этого Пруком. Даже замирает на пару мгновений, чтобы унять заколотившееся ещё быстрее сердце и восстановить сбившееся дыхание. Зи же с усилием сглатывает вязкую слюну, в попытке избавиться от появившегося в горле кома, и, не преуспев в этом, отводит взгляд первым, потому что картинки того, в какой ещё ситуации и в каком положении Майл может смотреть на него настолько беззащитным взором, слишком ярко вспыхивают в сознании. А идея проконтролировать его безопасность в душе и вовсе становится незапланированной пыткой. Поэтому момент, когда Пакпум, пересилив себя, отводит глаза и оперативно заканчивает с водными процедурами, становится для Зи практически манной небесной. Он, до скрежета сжав зубы, помогает коллеге выбраться из кабинки, тут же накидывая на его плечи большое махровое полотенце, начиная вытирать — по большей части, разумеется, беспокоясь о его здоровье, но попутно и спасая самого себя от неуместных сейчас игр воображения. Майл смотрит на него из-под бровей, недовольно и как-то чуть затравлено, и он убирает руки. И, на всякий случай, отступает на пару шагов, чтобы не мешать, делая вид, что очень увлечён созерцанием пола. На самом же деле, Панит пускается в размышления о правильности своих поступков и, в частности, того, что он вообще привёз Майла к себе, хотя мог разбудить его в машине, узнать нужный адрес и доставить к нему, а после просто удалиться. На кой чёрт он постоянно наскребает себе приключения в тех ситуациях, когда их без проблем можно избежать? В конце концов, Майл взрослый мужик и вполне может сам о себе позаботиться… Буквально через пару секунд он слышит тихое «твою ж…», и только молниеносная реакция позволяет ему перехватить Пакпума, собравшегося на свидание с полом, потому что он запутался в штанах при попытке их надеть. Словно сама вселенная хочет дать Зи понять, что он поступает абсолютно правильно, и этот здоровый лоб, по факту, превращается в неуклюжего щенка, стоит ему простыть. — Нелепый, — качает головой Прук, в тоне которого нет ни нотки упрёка или раздражения. Майл больше не сопротивляется, позволяя практически одеть себя в свежие свободные вещи, мягкие, пахнущие каким-то цветочным ополаскивателем для белья и Зи. Он понятия не имеет, откуда ему знаком этот запах, но подсознательно узнаёт его куда быстрее, чем успевает отдать себе в этом отчёт. Щёки, только-только приобретшие более-менее нормальный цвет, вновь алеют. Зи воспринимает это по-своему — как нехороший сигнал, и, больше не мешкая, ведёт Пакпума из ванной в комнату. В свою спальню. — Вот, выпей это. На то, чтобы разобраться с инструкцией, у него уходит пара минут, и вот уже Майл проглатывает какую-то дико горчащую гадость, что, по заверениям Прука (которого убеждал в этом фармацевт), моментально поставит его на ноги. После сиропа следует пара таблеток, и Майл, немного вдумавшись, даже пугается того, с какой лёгкостью и полным отсутствием сомнений принимает неизвестные препараты из рук человека, даже спустя шесть с половиной месяцев по-прежнему балансирующего на отметке «чужой». Будучи интровертом, он с огромным трудом подпускает людей к себе близко. А Зи Прук это вообще отдельная история, с учётом всего… И, ощущая, как жар постепенно его отпускает, Майл всё отчётливее испытывает потребность расставить все точки над «i». И, когда Зи возвращается, по всей видимости, из кухни с кружкой чего-то горячего в руках и садится на край кровати, не глядя на него, он, неосознанно вцепившись пальцами в одеяло, решает действовать в лоб. — Может быть, ты хотя бы теперь расскажешь, зачем так поступил со мной? Зачем испортил мне переговоры? Зи так и замирает, совсем немного не донеся кружку до рта. Конечно, он предполагал, что Майл может захотеть устроить разбор полётов, но не рассчитывал, что это случится так скоро. «Что ж, похоже, лекарства и правда работают отлично», — проносится в голове, и он грустно усмехается собственной мысли. Первым порывом становится желание включить дурака и сделать вид, что не так понял, но Панит отметает её сразу же, — уже по тому, как он замер, даже дебил бы догадался, что он всё истолковал верно. И он вынужден попробовать применить иную стратегию, в надежде, что она сработает, и ему удастся в итоге сгладить углы. — Но ведь тебя не уволили, — бубнит он, вперившись взглядом в чай в своей кружке, — даже выговора не было, или чего-то такого… У тебя за полгода скопилось больше закрытых сделок, чем у некоторых наших ребят за полтора, а тут всего одна, и ты так загрузился. Чем она была так важна? Какое-то время Майл молчит, нарушая тишину комнаты лишь своим тяжёлым дыханием. И Пруку кажется, что он, едва начав диалог, уже проебался по всем фронтам, однозначно свернув не в том направлении. Он судорожно прикидывает пути к отступлению, что можно сказать, чтобы оправдаться, потому что пауза затягивается, и с каждой секундой ему всё некомфортнее, а взглянуть на коллегу не хватает духу. — У тебя когда-нибудь было ощущение, что ты недостаточно хорош? — этот вопрос оказывается настолько неожиданным, что Зи вмиг забывает обо всех своих нервяках и таращится на Майла во все глаза, силясь понять, к чему он вообще может спрашивать такое. Пакпум смотрит на него — взгляд его стал чуть яснее, чем полчаса назад, — и ждёт ответа. А значит, выбор невелик. — Конечно, бывает иногда, — Прук пожимает плечами, в попытке добавить непринуждённости в возникшее между ними напряжение. Безуспешно. — Как и у всех, наверное… — «Бывает иногда», — вторит ему Майл и, так же неожиданно, его губы искажает печальная, даже какая-то страдальческая улыбка. — Я с этим ощущением живу с самого детства, — у Зи почему-то не хватает сил проговорить это вслух, и он одними губами шепчет «что?», но и этого хватает, чтобы он продолжил. — Видишь ли, я родился в богатой семье. В очень богатой семье. И, наверное, любой на моём месте был бы жутко счастлив такому положению дел — не надо беспокоиться о будущем, потому что оно уже обеспечено, можешь позволить себе всё, что пожелаешь, и тому подобное… Но я был бы счастлив родиться у самых обычных родителей с самой обычной работой и средним достатком. И дело не в моих родителях, нет, они замечательные люди, просто… — Майл останавливается, дабы перевести дыхание и прочистить горло. А скорее всего, просто чтобы собраться с духом говорить дальше. — Когда я закончил школу с отличием, вместо «это круто, Майл» я слышал «кто бы сомневался, наверняка родаки с директором договорились», университет с отличием — «родители дали на лапу кому надо, вот тебе и идеальный диплом»; «ну, тебе-то можно не париться, чтоб работу найти — наверняка папаша уже подготовил тёпленькое местечко для сыновьей задницы»… Любое моё достижение обесценивалось этим «он ведь из богатой семьи, ему всё и купили». Хотя я ни единого раза не просил их помощи, тем более финансовой, несмотря на то, что пару раз они действительно пытались, как они считали, «помочь» мне. За годы я просто устал слушать подобное и постоянно возвращаться к мысли о том, а вдруг я и правда ничерта не стою сам по себе? Именно из-за этого, когда отец попытался затащить меня в свой бизнес, я отказался и сам выбрал себе работу, здесь, в Бангкоке, где меня не знают. С первым местом не очень заладилось, работа оказалась слишком скучной, вопреки обещаниям. А потом я пересёкся с Тонгом неожиданно, и он, узнав о том, что я хочу сменить занятость, пригласил меня к себе на место уходящей в декрет сотрудницы. — А откуда вы друг друга знаете? — единственное, что Зи удаётся выдавить из себя, пока он переваривает полученную информацию. — Мы учились на одном факультете, только он старше на курс. И он прекрасно знает мою степень ответственности, видел, как я учился и в курсе, что мой диплом с отличием — результат только моих стараний, а не финансовых вливаний моей семьи. Хотя поначалу я и не очень был рад его видеть, опасаясь, что он думает обо мне так же, как и все, кто знает о моих родителях. Всё оказалось совсем не так, и я наконец-то нашёл дело, которое мне действительно нравится, и в котором я мог бы доказать, что чего-то стою не потому, что ношу эту фамилию, а потому, что… могу, — к собственному сожалению, Майл отчётливо осознаёт, что удержать контроль над эмоциями не удалось, чёртова температура всему виной, однако, останавливаться на полпути тоже не намерен. — И всё шло замечательно, пока… пока ты не решил, что я надрываюсь тут исключительно для того, чтобы сбросить тебя с трона лучшего сотрудника, и не выбрал самую важную сделку, чтобы это «поправить». Я ведь прав, да? — Прав, — Зи не может скрыть горечь в голосе. Давненько он не испытывал стыда за своё поведение. Наверное, в последний раз такое было ещё в школе, когда он, забавы ради, запустил камнем в окно одного из кабинетов, и в итоге разбил не только стекло, но и любимую вазу учительницы, которая ему нравилась больше всех, потому что всегда была к нему особенно добра и никогда не ругалась, даже если он был не готов к уроку или допускал грубые ошибки. Тогда он на деньги, что копил на ролики, о которых долго мечтал, купил новую вазу, ещё лучше прежней, и обида была забыта. А вот как исправить ситуацию подобного толка, он и не знает. Разве что… — Я могу рассказать всё Тонгу и объяснить, что твоей вины во всём этом нет, и это я сорвал контракт. — Да, это дельная мысль, заодно расскажи, как именно ты это сделал, — в голосе Пакпума неприкрытый сарказм, — чтобы моя репутация окончательно улетела в тартарары… — Он и так в курсе, — Панит запоздало понимает, что зря это ляпнул. Глаза Майла становятся похожи на два блюдца, и он, на всякий пожарный, отставляет кружку на пол, подальше от себя. — Камеры… — Пакпум закрывает лицо руками, и что-то бормочет. Из всего сказанного Зи довольно чётко разбирает «ёбаный пиздец» — впервые слыша из уст этого человека что-то матерное. Успокоившись немного, Майл вновь смотрит на коллегу, теперь уже каким-то нечитаемым взглядом. — Даже если ты поговоришь с ним, это не отменит того факта, что я просрал эту возможность, и лучше от твоего раскаяния никому не станет. Тем более, ты прав, Тонг никак не наказал меня за срыв сделки, потому что «в нашем деле это — обычное явление». Дело-то ведь не в этом… — Да, дело в том, что ты отчаянно хочешь самоутвердиться в глазах окружающих. Правда, я не пойму, зачем тебе это нужно, — Панит и сам от себя таких рассуждений не ожидает, но слова вырываются прежде, чем он успевает их обдумать как следует. — Мне казалось, тебе знакомо слово «амбиции», — договаривает Майл на зевке, поскольку начало действовать третье из принятых лекарств, с лёгким снотворным эффектом. — Амбиции — да, но не мазохистические акты разрывания задницы ради одобрения посторонних людей. Думаю, тебе стоит поспать, — добавляет он, когда Пакпум зевает во второй раз, уже не прикрывая рот рукой, — ты устал и измотан. А завтра, на свежую голову, мы всё обсудим и попробуем найти выход из положения. Поразительно, но Майл не возражает, скорее даже наоборот — по-хозяйски и чертовски по-домашнему устраивается в кровати Зи, натягивая одеяло до подбородка, и зарывается лицом в подушку. Прук окидывает его взглядом, чуть задерживаясь на ставшем более расслабленным лице, дабы удостовериться, что он засыпает. И лишь после этого поднимает с пола остывшую кружку, намереваясь удалиться в гостиную и лечь на подготовленном для сна диване. — Может, мне тоже отсосать тебе во время онлайн-конференции, чтобы закрыть этот вопрос, — сонно бормочет Майл вполголоса, явно уже не в адеквате. Чай всё-таки оказывается на полу вместе с чудом не разбившейся кружкой.