Изуродованный узор

      

Обиднее всего, когда ты

говоришь неправду.

Но тебе верят.

Liar__Sieru

             Из окна на кровать лился холодный свет. На часах было 3:32. Мозг всё ещё отходил от того, что произошло сегодня… Точнее, вчера. Спать не хотелось. Да что там спать! Жить не хотелось. Тем более я достиг той цели, что помогала жить, которую ставил пару месяцев назад. «Выучить все уроки за одну ночь на ближайшую неделю». Теперь надо ставить новую.       Мозг быстро перебирал варианты: научиться играть на скрипке; может, не пить энергетики хотя бы неделю; нет, лучше прочитать ту книгу в девятьсот страниц. Между ними затесалась одна: «Может, не искать?» Но она сразу отбилась другой: «Пока брат в этой семье, пока он живёт в этом доме, я не имею права сдаваться».       Прошло немного времени, и мне удалось подобрать нужную: «Хочу добиться любви к себе». И было всё равно, от кого я получу её: папа, левый прохожий или, быть может, Рома. Но мне хотелось, чтобы это была настоящая любовь, как в книгах: такая же приторно милая и добрая. Чтобы хоть под чьим-то крылом я мог чувствовать себя защищённым. Хотелось, чтобы мне уделяли больше внимания. Хотелось почувствовать себя нужным. И… Человеком…       Ну почему я не могу быть просто послушным, чтобы отец меня любил? Почему я на это не способен? Может, я просто не заслуживаю любви? А способен ли я вообще любить?       Взяв телефон, зашёл в мессенджер, ожидая увидеть сообщение от Ромы. Надежда таяла буквально на глазах и исчезла, как только я просмотрел все непрочитанные. От Ромы ничего не было. И мне оставалось только гадать, что с ним случилось во время разговора. Может, он сейчас сидит в ванне и плачет? Может, его родители избили? Может, что ещё похуже произошло?       — Джарвис?       — Да, сэр?       — Подскажи, как там новый проект?       — Он готов уже на девяносто процентов.       — Тогда нам надо подготовить презентацию.       — Не могу не согласиться. Предлагаю провести её на старом месте или же выйти в интернет-формат.       — Думаю, стоит выйти в интернет. Тогда нам надо подготовить видео.       — Актёры уже ждут ваших указаний, сэр.       — Нет. Актёры не нужны. Только один.       — Но что вы собираетесь сделать?       — Я предлагаю такую концепцию: начать съёмки с меня, в то время, как я говорю и рассказываю про новшества, в зал врываются главный герой игры, убивает меня и прекращает трансляцию. После этого появляется надпись Вэрден 3054. Как тебе идея?       — Довольно рисково. Но, думаю, это может сработать.       — Хорошо. Тогда подготавливай всё, а я вернусь позже.       —Удачи, сэр.       Повернувшись на правый бок и закрыв глаза, я увидел Рому, аккуратно прижимающего меня к себе во время объятия. В голове нарисовался момент, когда мы на общей фотографии стоим рядом и он приобнимает меня за талию, постепенно спуская руку на бедро. Как же я хочу это вновь почувствовать…       Глаза открылись от странных шорохов. Будто кто-то спрятался в шкафу. Может, это кот? Хотя… Навряд ли. По потолку ползали тени, отбрасываемые маленьким деревцем вишни за окном. Ветки казались острыми, готовыми проткнуть, в случае чего.        Я попытался подняться с кровати, но ничего не произошло. Тело всё так же оставалось на месте, неспособное пошевелиться. «Сонный паралич… — пронеслось в голове. — Ну… Сигирочка, когда ты там появишься?»       Стоило мне только позвать, как огромная фигура появилась в маленьком проходе комнаты. Она заполонила его весь, скрывая дверь из виду. Три больших глаза, повёрнутых на девяносто градусов, периодически моргали, не согласуясь друг с другом. В них читался страх, но не монстра, а мой. Я чётко видел в них отражение себя, как лежу на кровати, как тело постепенно тает, растворяясь в одеяле. Хотелось кричать, но я понимал, что это невозможно сделать. «Сигирочка, можешь меня забрать уже, наконец, из этого мира. Я так устал… Я хочу дышать на улицах этого города, но, кажется, что сейчас задохнусь. Сигир, прошу…», — после этих слов я сорвался с места. Тёмный монстр исчез, ветки перестали быть такими опасными, а холодный пот каплями стекал со лба.       — Не впервой… Не впервой… — пытался утешить себя я, но это слабо получалось. В глазах всё ещё стоял этот монстр, отражение в его глазах. Его взгляд, источающий мой страх и, словно последние, слова, оставленные напоследок: «Скоро всё наладится».       Пришлось постараться, чтобы успокоить свой разум, не издавая звуков. Вновь закрыв глаза, я, на удивление, быстро заснул.                     Тёмная комната показалась мне довольно освещённой, хотя явных источников света не было. Хоть я и не мог определить её размер, но ощущение складывалось такое, будто помещение было размером с бальный зал в каком-нибудь дворце. Посмотрев направо, я заметил маленькую керосиновую лампу, а рядом с ней лежал коробок со спичками. Она имела странное строение, казалась закрытой, но на самом деле нет. Вокруг фитиля стояла маленькая решётка, имеющая разные узоры, которые будут освещать по сторонам разными фигурками, когда лампа будет зажжена: машинки, лошади, месяцы, звёздочки. Зажечь лампу мне удалось со второго раза, ведь первая спичка сгорела слишком быстро, немного подпалив кончики пальцев. Боли я не почувствовал, но некий её эквивалент всё-таки был.       Когда фитиль разгорелся, то по стенам, которых я раньше не видел, начали бегать многочисленные фигурки. Это показалось мне довольно-таки милым и детским. Так прошло несколько минут, пока я не убрал от фитиля решётку, и свет не заиграл по залу своими лучами.       Моему взору предстал абсолютно разгромленный бальный зал, имеющий на стенах лёгкую позолоту. Большая хрустальная люстра по центру лежала на полу, и миллионы осколков были рядом с ней. Несколько других, поменьше, люстр висели на потолке, и, казалось, что они вот-вот упадут.       — Что тут произошло? — спросил я сам себя.       Хрустальные осколки хрустели под ногами, отражаясь эхом от голых стен и потолка.       — Эй, — тихо сказал я, и стены повторили за мной девять раз: «Эй-эй-эй-эй-эй-эй-эй-эй-эй». — Тут есть кто-нибудь? — это был действительно странный вопрос, ведь глубоко в сознании я понимал, что никто не мог ответить. Это ведь сон. А они обычно не разговаривают с тобой.       Продолжая гулять по большому помещению, я не находил ничего, что могло бы зацепить мой взгляд. Зал был огромен, но в то же время казался маленьким. Он был необъятным, но таким холодным и пустым. Казалось, что вот-вот, и я растворюсь в нём.       — Привет, — эхом раздался мой голос. От неожиданности я вздрогнул, ведь не произносил ничего, пока сидел на корточках, перебирая осколки. — И долго ты будешь этой фигнёй заниматься?       — Что ты? Кто ты?       — Я — это я. Но я — это ты. Мы единое целое, но при этом разное, — я встал на ноги, и глаза начали бегать туда-сюда в поисках того, кто это говорил. Мурашки пробежались по коже. — Чего ты озираешься? Посмотри на осколки, — поднеся первый попавшийся осколок к свету, я увидел в нём собственное отражение. Но мне показалось, будто кто-то стоит за моей спиной с отвратительно жуткой улыбкой. — Обернись.       Повернув голову, я встретился взглядом с самим собой. Это была моя копия, вот только волосы были короче, на брови виднелся шрам. Он смотрел на меня с той самой улыбкой, которую я видел, вот только теперь от неё исходила забота. От этого становилось жутко.       — Кто ты? — повторил я свой вопрос. Голова начала немного побаливать, что вызывало дискомфорт.       — Я же уже ответил, что я — это ты, а ты — это я, — он протянул мне руку. — Добро пожаловать в мою обитель, — я протянул руку навстречу, хотел было пожать, но наши руки прошли сквозь друг друга. — Ты что? Действительно считаешь, что ты можешь потрогать себя?! — рассмеялся он.       — Почему ты здесь?       — Странный вопрос, мой дорогой собрат по несчастью. Я заперт здесь из-за тебя.       — Что? — как такое могло случиться?       — Ну… Понимаешь, ты творишь хуйню.       — Я не понимаю…       — Ты забиваешь на свои проблемы, стараешься всем помочь, делаешь всякую херню, чтобы быть лучше в глазах других, — он замолчал ненадолго, сделав шаг. — Ты не заебался?       — Но другим явно хуже… — я действительно хотел ответить «Да», но что-то сдерживало меня. Казалось, будто у меня нет права говорить такое.       — С чего ты это решил? Всем похуй на твою ёбаную заботу. И ты такой пустой, как этот зал. Я сквозь тебя могу руку просунуть, и она упрётся в стенку, пройдя в месте, где у обычных людей находится сердце. Ты пустышка. Попробуй пройти сквозь меня. Ничего не получится. Ведь я, в отличие от тебя, хоть чего-то стою, — слова били прямо в сердце, обида начала нарастать.       — Почему ты так груб?       — Потому, что ты без меня не можешь. Ты как дитятко, неспособное даже жопу свою подтереть. Как думаешь, кто был вместо тебя, когда ты чуть не убил отца? — пазл начал складываться. Но всё это не вязалось с тем, что я чувствовал. По его версии, когда эмоции начали бушевать, он перехватил управление. Но это определённо был я, просто действующий на эмоциях. И значит ли это, что он может проявляться без эмоций?       — Я что-то не понимаю тебя.       — И что тебе непонятно?       — Ты сделал так, чтобы я мог показывать тебя тогда, когда мои эмоции не под контролем. Но злость, счастье, любовь и всё остальное; что бы ты смог без них?       — О да. Но это обычные эмоции. Спутники твоего развития, сыгравшие свою роль в прошлом. Эмоции, стоящие выше других, всегда способны на большее.       — Кто дал тебе это право? — на моём лице появилось изумление. — Ты говоришь, что существуешь лишь за счёт моих эмоций? Где ты синхронизировался с моим телом, чтобы вывести свою бессознательную оболочку на сознательный уровень? Ты что, правда, до всего этого сам дошёл? — я не мог поверить, что какой-то там «механизм» внутри меня может быть умнее, чем я. Он не мог догадаться, что моя бессознательная оболочка всегда слабее, когда эмоции бушуют. И если даже догадался, то почему не впитывает их в себя, чтобы проявляться тогда, когда хочет.       — Ты на что намекаешь?! Не может быть! Не может быть! Ты смеешь утверждать, что без тебя я никто?!       — Какая разница? У тебя нет тела. Ты не поймёшь. Так что, забудь, — я развернулся и пошёл в сторону огромного панорамного окна в конце комнаты. Стёкла были выбиты внутрь, и маленькие осколки начали хрустеть под ногами.       — Ты лжёшь! Я. Я! Я всемогущ! Я даровал тебе те эмоции, которые ты заслуживаешь! Я даровал тебе возможность выбора поступков! — его крик разносился по всей комнате. Но я знал, что если бы он был всемогущ, то давно бы подчинил меня. И сделал бы всё, что угодно. Мои эмоции — страшная вещь. Их сложно подчинить, сложно «доить». И он не может их контролировать так, как я. Именно поэтому он никогда не станет навсегда перехватывать управление. Ведь на него обрушится лавина из злости и слёз. — Твоя сущность была разбросана по всей этой комнате! Я же дал тебе возможность отомстить отцу! Я тебе дал…       — Мне дал, а себе сможешь?       — Я не такой, как ты! Я сильнее! Я бог этого места!       — Мои эмоции не являются мной.       — Что ты хочешь сказать?!       — Может, ты действительно я, но что было, когда не было тебя? Ты всего лишь марионетка, играющая роль за меня, пока ждёшь, когда нынешние эмоции накопятся в нужном объёме. Да и перехватить управление на себя ты не в силах. Максимум, что ты можешь, — это вырваться на несколько минут в моменты, когда я слаб. И то, если я этого пожелаю.       — Это я — марионетка?! Да как бы не так!       — Для тебя ведь моё тело совсем ничего не значит! Ты не справишься ни с одной моей проблемой, ведь не знаешь, что с ней делать.       — Будто ты знаешь… — сильный удар пришёлся по спине, сдавленный крик вырвался изо рта, когда я уже подходил к окну. Оставался всего один шаг…        Комната была заполнена первыми лучами солнца. На часах 5:56. Оставалось четыре минуты до будильника. Пот маленькими капельками стекал со лба. Хотелось кричать, но возможности сделать это не было. «Что происходит?» — звучал вопрос в голове. Глаза горели от недосыпа, хотелось плакать. Хотелось кричать и крушить всё вокруг. «Да что со мной?!»       Поднявшись с кровати, я надел объёмные штаны и вышел из комнаты. Комнаты, по которым не так давно ходили люди, были пусты. Тихое посапывание раздавалось из зала и детской младшего брата. Оно было тихим и почти неуловимым.       Сходив в туалет, я почистил зубы. Дёсны начали вновь кровоточить, так что выплюнутая зубная паста слегка окрасилась в розовой. «Когда же это закончится?» Я резко посмотрел на руку. «Чёрт! Это опасно, а если кто-нибудь увидит?!»       Как я мог забыть надеть футболку?! Что со мной не так?       В комнате я оказался довольно быстро и, казалось, будто разбудил весь дом. Но это было не так. Футболка лежала на самом краю кровати и словно кричала: «Я тебя спасу. Не беспокойся». Взяв её, я ничего не ощутил. Словно руки всё так же просто свисали вдоль туловища.       «Что за херня? Что со мной происходит?» Я посмотрел на руку. На ней всё так же были порезы. Но вот ощущений не было. И только в этот момент до меня дошло: я не чувствую паласа, своих шагов, одежды, да и что-то со звуком. Тихие посапывания раздавались чересчур отдалённо, словно это были не простые звуки, а приглушённое эхо. «Как это возможно?» — в этот момент я ощутил себя самым раздетым человеком на этой планете. И каждый мог видеть мой утренний стояк, порезы на руках, жир, свисающий с боков. «Отвратительно».       Я надел футболку, достал весы и встал на них.       Пятьдесят восемь и семь. Много. Я должен добиться сорока пяти. Сегодня без завтрака, обеда и ужина. Надо устроить разгрузочный день. Но что делать в школе? А с контейнерами, с едой? Можно выбросить… Нет. Лучше отдать кому-нибудь.       Взяв телефон, я открыл чаты. Рома так и не написал, не позвонил. Был в сети 5 часов назад. Что с ним? Как он там?       Вспомнились его слова: «… ты не очень красивый: прыщи, лишний вес…».       «Не беспокойся, я скоро исправлюсь. Не буду есть три-четыре дня, но добьюсь того, чтобы ты сказал: «Давай встречаться». Обещаю».       Я открыл его страницу и начал лазить по группам, в которых он сидит. В них не было ничего, что могло бы помочь мне. Однотипные мемы, музыка, которую я тоже слушаю. «Что нас отличает? Что я должен делать для тебя?» Я коснулся своего тела в тех местах, в которых он меня трогал. «Может, он просто хочет от меня секса? — пронеслось в голове. — Если так, то я дам ему это».       «Вспомнил. Он же есть в инстаграме. Надо зарегистрироваться, может, тогда…»       Я открыл магазин приложений и нашёл нужное. Установка… Занесённый палец над иконкой… Нажатие.       Меня поприветствовала платформа и предложила войти или создать аккаунт. Я выбрал «создать».       Выберите имя пользователя: slava0822       Придумайте пароль: …       slava0822, добро пожаловать в Instagram!       Добавьте фото профиля.       Я выбрал первую попавшуюся картинку, которую только смог найти. На ней был изображён какой-то парень, нарисованный красками. От картинки веяло меланхолией и грустью. Именно поэтому я и выбрал её.       Открылась страница моего профиля. Сразу же в настройках скрыл статус «В сети» и свои подписки. Теперь на их месте для всех других будет красоваться цифра ноль. Честно, не знаю даже зачем. Просто чтобы было.       — Влад, почему в телефоне сидишь? Зарядку сделал? — поинтересовалась мама, войдя в комнату.       — Пока нет, я сейчас, — хотелось найти Рому, но мама выхватила телефон из руки и заблокировала его.        — Русский час — шестьдесят минут. Давай быстрее.       Мне ничего не оставалось делать, кроме как собраться и пойти на кухню. За то время, что я сидел в телефоне, дом ожил. Младший брат сидел за столом и завтракал, отец что-то делал в зале, но, судя по звукам, читал газету. Тем временем мама сидела за столом и наводила, как она говорит, марафет. Самое обычное утро, не считая того, что вчера мы поругались с отцом, да и сегодня я не собирался завтракать. Взяв гантели и поставив песочные часы на полторы минуты, поднял руки и поставил их буквой П. Руки, от локтя до локтя, должны иметь прямую линию, без скосов и диагоналей. Тем временем кисти должны находиться на равном удалении от корпуса, тем самым и создавая ту самую букву «П». Я ненавидел это упражнение, ведь под конец, уже на четвёртой минуте, то есть на начале четвёртого из пяти подходов, мышцы начинали гореть, хоть гантели и были на три килограмма. Да, безусловно, между подходами был перерыв в тридцать секунд, но его не хватало, чтобы руки достаточно отдохнули.       — Ты чего сегодня в футболке? — поинтересовался братишка, кладя в рот очередную ложку творога, обильно посыпанного сахаром.       — Просто… Дома холодно… Да, я просто сегодня немного замёрз.       — Мам, посмотри, вдруг у Влада температура?       — Такого быть не может. Замёрз человек и замёрз. Ничего страшного не произошло, — ответила она, не отводя взгляда от маленького зеркальца. Мама аккуратно выводила маленькие стрелки, не так давно полюбившиеся ей из-за какого-то фильма. — Лучше скажи, ты чем завтракать будешь?       Я не знал, что ответить. И поэтому выбрал первое, что пришло мне на ум: — Думаю, что тоже, что и братишка.       Мама отвлеклась от твоего отражения и с вопросом посмотрела на меня: — Ты же его не любишь.       — Ну… думаю, что можно попробовать дать ему ещё один шанс.       — Если не съешь, то обеда и ужина тебе не видать, — сказала мама, опять переключившись на зеркальце.       Этого мне и надо было.                     На вкус творог действительно был ужасен, что бы я в него не добавлял: фрукты, сахар, корицу, йогурт. В любом сочетании находилось то, что заставляло меня давиться или, как сегодня, отставлять от себя. Сегодня, я думал, можно попробовать бананы. Хоть мне и надо было осуществлять свой план, хотелось всё же дать шанс творогу.       Но в этот раз я, съев несколько ложек, точно так же отодвинул его от себя, сказав: «Я наелся». Да, раздражение на лице мамы читалось чересчур легко. Как и всегда, когда я отказывался. Хотя… был один раз, когда я отказался от еды и ничего не услышал в ответ от мамы. Тогда она приготовила суп с клёцками, но что-то пошло не так, и суп оказался отвратительным на вкус: пересоленным и больше похожим на кашу.       Был ещё момент, когда мой братишка приготовил пирог. Но с рецептурой было что-то не так. И он получился таким же отвратительным на вкус, как и суп. Тогда все в семье отказались его есть, кроме меня. Я был первым, кто его попробовал. И чуть было не подавился куском. Но чувство, что я обязан похвалить стряпню братишки, было сильнее. Мне пришлось доесть этот кусок и сказать, что было довольно вкусно, но кое-что надо всё-таки подправить. Я предложил ему в следующий раз испечь что-то вместе. Он тогда был таким счастливым, хоть счастье и разбилось тут же об ругань отца и недовольный взгляд матери. Матушка выбросила пирог в мусорку, а братишка закрылся в своей комнате и долго плакал, не подпуская даже меня. Он больше ничего не пёк. Даже со мной.       Да… за эти года не только я изменился. Но и мама. Раньше она всегда была ласкова, добра. Но сейчас… Матушка стала грубой и строгой. Это произошло по большей мере из-за работы, которая была изо дня в день, по двенадцать часов. Она явно устала и мне хотелось ей помочь, но это было невозможно. Да, когда у меня была возможность, я готовил и стирал, убирался в доме. Но у меня было всего два дня в неделю, когда мог такое себе позволить. Каждый день мама приходила домой и старалась отдохнуть, но никогда у неё это не получалось. То приготовить надо, то постирать, то прибраться или выгладить одежду.       

***

      Я переоделся довольно быстро. Надел обычную школьную одежду, которую нам позволяли носить: чёрные штаны, белая кофта- пуловер, чёрные носки и такого же цвета туфли. Такая одежда была мало того что удобной, так ещё и полностью закрывала тело, скрывая «недоработки» в его строении. Да, это определённо было важно для меня. Но и постоянно сгорать от жары очень сложно. Зимой ещё нормально было, но вот осенью и весной… Ужас.       В комнату зашёл братишка и посмотрел на меня. Он был аккуратно одет: белая рубашка, синяя жилетка и маленький бантик, чёрные штаны. И каждое утро он заходил в мою комнату, чтобы я обнял его и прошептал на ухо: «Сегодня новый день, новые друзья и новые свершения. Ты справишься со всем и станешь очень сильным». Всегда мне хотелось добавить ему тихое, даже по меркам шёпота, предложение: «Расти и стань намного лучше меня». В такие трепетные и редкие минуты братишка всегда был очень нежным. Он неизменно прижимался ко мне всем телом, словно пытался приободрить или защитить, ведь видел, на каких ножах мы с отцом.       Сегодня я прошептал брату не совсем то, что обычно:       — Сегодня новый день, новые возможности. Главное стараться, и ты станешь великим. Ты сможешь свернуть горы, а я помогу это сделать. Люблю тебя.       Братишка посмотрел на меня благодарными глазами и сказал полушёпотом:        — Ты точно будешь рядом?       Этот вопрос… я всегда боялся его. Не хотелось врать ему, но ничего не поделаешь:       — Да. Я всегда буду рядом, что бы ни случилось.       Братишка прижался ко мне ещё сильнее:       — Спасибо, — уже прошептал он.       Братишка вышел, но его слова остались в комнате, отдаваясь эхом. Они повторялись: «Ты точно… Ты точно… Ты точно… Спасибо… Спасибо… Спасибо…» Я не хотел их слышать. Я наврал брату, и его благодарности мне не помогут. Я не заслуживаю их!       Хотелось вымыть рот с мылом. Я не имел права называться хорошим братом, ведь слова, произнесённые мной, не могут быть полностью правдивыми. Я не знал, что произойдёт дальше, не знал, когда, наконец, буду ощущать себя полноценно счастливым и не знал, действительно ли могу быть с братом всю жизнь. Это чувство неопределённости всегда сдавливало грудь, не давая вздохнуть. Хотелось воем выть, когда происходили такие моменты. Понимаю, я — ужасный человек.       Послышался лёгкий хруст хрусталя. Что он означает?       Выйдя из комнаты, я взял портфель и зашёл в прихожую. Там уже собрались все члены семьи. Каждый из них был чем-то занят, никто не разговаривал. От этого становилось тошно. «Почему вы все молчите? Скажите хоть пару слов!”— молил я мысленно всех. Но никто не слышал этой мольбы.       — Так, ты сегодня на автобусе, — сказала мама. В принципе я уже привык. Но мне всё равно хотелось ехать вместе с братишкой в его школу. Повидаться с бывшими одноклассниками. Увидеть Диму….       — Да, ма, — тихо ответил я. — Мне на проезд нужны деньги.       — Сколько?       — Рублей триста, и ты говорила, что дашь ещё пятьсот рублей.       — Точно… — тихо сказала мама с неким недовольством в голосе. Она открыла кошелёк и достала заветные восемьсот рублей. Я протянул руку навстречу, и в ладошку приземлились купюры. В голове появился план, как я их потрачу. Двести пойдут на проезд, а вот остальные… наверное, на энергосы, ведь без них мне невозможно выжить. Хотя нет. На парилку. Какую-нибудь клубничную.       — Спасибо, — опомнился я.       — Угу, — ответила мне мама и вышла в гараж.              

***

             Тысячи людей мелькали в поле зрения. Все куда-то торопились, чего-то хотели. Жили ради чего-то, а я шёл по платформе метро мелкими неуверенными шажками. Не хотелось в школу совсем. Лучше бы был дома, никуда не ходил. «После школы будет Рома», — ободрили мысли. От этого ноги стали похожи на ноги, а не на переваренные макаронины. Походка стала намного увереннее, но длилось это недолго — до того, как я сел в электропоезд.       Что? Как?       Все эти люди вдруг показались мне неживыми. Они были несчастны, разбиты, сломлены. Шли по станции метро своей тяжёлой походкой с неуверенными в этом и следующем дне глазами. Казалось, будто все они хотели напиться и забыться в безмятежности и эйфории. Да что уж говорить — и мне захотелось выпить. Хотелось жить, танцевать и смотреть на миллионы звёзд, а не трястись в грязном вагоне метро, с сотнями и сотнями других людей, превратившихся в серое ничто.       Я воткнул в уши наушники, включил перемешку плейлиста, и заиграла первая попавшаяся песня: «Месяц» от Palina.              

Месяц будет долгий,

В округе только злые-злые волки,

А ты для них заблудшая барашка,

Напугано бежишь.

Белая рубашка,

Я будто бы салют, но как же тяжко.

Сверкает небо, нервная затяжка, ему не возразишь.

И хочется скулить,

И нечего искать,

И снится снегопад.

Сердце нараспашку,

Затянет руки кабельная стяжка,

Никто не мог подумать, что так страшно

Бывает наяву.

Идёт бычок, качается и плачет,

Терпение кончается, а значит

Сейчас я зареву-ву-ву-ву. …

      Мелодия идеально подходила под сегодняшнее настроение ночи и утра. Поставленная на репит песня сопровождала меня до нужной станции метро. Платформа слабо освещалась, а сама остановка представляла собой огромный памятник Гагарину. Стены были облицованы металлом, с различными узорами то тут, то там. Эта станция была неким тумблером для переключений эмоций. Надо было вновь выдавливать из себя странную эмоцию: «Счастье».       

***

      Наша школа — это нагляднейшее представление того, что происходит в России. Вокруг строения находится небольшая детская площадка, правда, качели там сломаны. На заднем дворе — футбольное поле. Ржавая, местами порванная металлическая сетка, которая, по идее, блокирует вылет мяча за пределы игровой зоны, а сгнившие доски и каменная насыпь на поле для игры должны обеспечить безопасность зрителям матча и предотвратить травмирование игроков при падении. В идеале должны, конечно, но эти функции не выполняются.        Само здание состоит из четырёх этажей, каждый из которых — отдельный мирок со своей атмосферой и своими правилами.        Первый этаж — это очень длинный вход в школу, я бы сказал, что чересчур длинный. По периметру коридора расставлены кабинки для переодевания, разукрашенные маркерами, обклеенные стикерами. Это не придавало им красоты, наоборот, делало только хуже. В начале учебного дня первый напоминает яркую, оживлённую картину из множества людей, готовых избить любого, кто наступит им на ноги. Все что-то обсуждают, орут, роняют, кидают, а на меня у них времени нет. Весь этот кипиш сопровождался криками учителей, гардеробщиц и других работников школы.        Далее у нас идут раздевалки. Служащие, по правде говоря, курилками. Курят почти все, курят много и дымно, но это ни в коем роде не хорошо. К концу перемены всё помещение напоминает баню. Ну, у школьников много стресса, очень много, и все они борются с ним с помощью курева или выпивки. В раздевалке танцуют, орут, целуются, обмениваются домашними заданиями, пьют энергетики, а иногда и что покрепче. И всем насрать, в какой жопе ты находишься, ты должен быть весел, чтобы с тобой были рядом и как-то замечали в этой суете и дыму.        Второй этаж — самый умиротворённый в школе. Почти всегда там тихо и малолюдно, уроки на этом этаже — редкость. Люблю этот этаж. Можно посидеть и дать ушам и нервам отдохнуть от излишка информации. А можно погрузиться в свои мысли и исчезнуть в них до звонка.        Третий — мир малолеток. Вся началка собрана на третьем этаже. Ненавижу её. Проходя там, надо быть очень ловким, смелым, осторожным и обладать острым зрением, чтобы не упасть, запнувшись о ребёнка, не видящего ничего дальше своего носа. Или чтобы тебя не сбили с ног несущиеся дети и спешащие разогнать драку учителя. Это очень больной этаж, в некотором роде. Смотря на детей, пробегающих взад-вперёд, невольно ужасаешься, в каких проблемных подростков превращаются эти маленькие чёртики. Туалет у третьего не особо целый. Сломан подоконник и стенки кабинок. А стены разрисованы различными фломастерами. Всё-таки дети не жалеют ничего.        Четвёртый — самое «взрослое» место. Тут кипит вся жизнь школы: здесь списывают, жалуются, бегут к расписанию и по кабинетам, обмениваются сигаретами и алкоголем, на что учителя, чаще всего, закрывают глаза. Ведь у нас действует правило — не пойман не вор. Матершинные слова слышны на каждом углу. Матерятся все: и пятиклашки, и одиннадцатиклассники. В туалетах у одной из кабинок нет стенок, а в унитаз воткнута мусорка, называемая холодосом. Тут хранят энергетики, алкашку, сигареты, поды и ашкльюди. Я туда редко захожу, слишком много осуждающих людей.       Вот такие дела. Вся Россия — как эта школа. Запущенность, мнимая забота о подрастающем поколении и лицемерное беспокойство ярко выражаются в отношении учителей, хотя они намного лучше, чем в моей старой школе. Да и дети не идут на конфликт, а просто смеются, если в их адрес прозвучит злая шутка.       Странно это всё, никто не хотел никому помогать. Ну максимум списать домашку дадут. А всё остальное — ничтожно для детей. Хотя нет, не для всех. Попал я в компанию таких же, как я: разбитых и ненужных. Они были куда более сломленными, чем я, кто-то был изнасилован, кто-то просто находился в депрессии.       Я достал телефон, быстрым взмахом разблокировал его и зашёл в чаты. Новых сообщений не было. Рома так и не написал. Решил взять инициативу на себя:       Влад: Доброе утро)       Влад: Как тебе спалось?       Влад: Я вот в школе сейчас. А как ты там? Чем занят?       Влад: Прикинь, сегодня такой классный сон снился. Если вкратце, то мне приснилось, что мы с тобой гуляли по парку, и на нас косились люди. А потом к нам подошёл какой-то мужик и спросил: «Вы что? Парочка?» Прикинь? А ты ему такой: «Нет. Мы сводные братья». Мы потом бежали оттуда очень быстро и заскочили в какую-то кафешку. И тогда я проснулся. Прикинь, какой классный сон.       Влад: Буду ждать ответа.       Влад: Кстати, ты помнишь, что у нас сегодня ОФП? Не опоздай. Она пройдёт в 20.00. Буду с нетерпением ждать.       Я сунул телефон в карман и тихо выдохнул. «Сложно менять себя», — подумал я. Тут живот заурчал в подтверждение мыслям, требуя еды. «Нет, сегодня мы на диете. У нас разгрузочный день», — сказал я сам себе.       — Привет! — позвала меня Оля.       — Привет, — ответил я, отвлекаясь от раздумий. Девушка подошла ко мне вплотную и потянула руки для обнимашек. Не смею ей отказывать. — Ну давай, — почти прошептал я, как она прижалась ко мне всем телом, словно я был её родным человеком. — Что случилось?       Она слегка помотала головой и сказала: — Ничего. Просто немного не выспалась.       — Ну и сколько ты поспала?       — Около пяти часов… Я спать хочу…       — Сегодня приди домой и немножечко поспи. Тебе это очень нужно.       — А как ты? — поинтересовалась Оля, отлипая от меня. Она уже смотрела мне в глаза.       — Я в порядке.       — А чего такие большие синяки под глазами?       — Ой… Да… Я просто полночи аниме смотрел, — ненавижу врать близким людям, особенно таким булочкам.       — Что за аниме?       — «Милый во Франксе».       — Лучше бы «Евангелион» посмотрел, — сказала она, смотря прямо в глаза. — Ну и как тебе?       — Да так… отвратительно. Но досмотреть надо, — ответил я и вдали увидел ещё парочку друзей. — Катя, Саша! Привет!       — И тебе доброе, — в один голос сказали девочки.       — Что-то случилось?       — Не выспалась, — сказала Саша.       — Пришла сюда, — ответила Катя.       — Согласна, — подтвердили все девочки.                     Так мы с ними проговорили до самого урока. Все делились проблемами, спрашивали, как я? Мой ответ был неизменен: «Я в порядке». Я пару раз заходил в чаты, но Рома, хоть и был в сети, не читал сообщения. «Наверное, он просто очень занят».       Уроки проносились один за другим, живот постепенно начинал болеть всё сильнее. Мысли не могли уже мне помочь. Так что в ход пошла вода. Она немного помогала бороться с голодом, хоть и на непродолжительное время. Под конец учебного дня я нашёл человека, которому можно было отдать еду. Ива очень хотела кушать, ведь сегодня утром не позавтракала — проспала будильник. Так что макароны с мясом она съела буквально за пару минут, на самой короткой перемене. Всегда поражаюсь её скорости поглощения как информации, так и еды.       На последней перемене мы вновь сцепились с девочками языками:       — Слушай, а ты вообще никогда не пробовал алкоголь? Серьёзно?       — Да. Мне неприятен вкус, — ответил я на вопрос Оли.       — Ахуеть. Типо…       — Согласна, — вторила Саша Кате.       — Ну тут смотрите, какая ситуация. У меня просто нет времени на это, — но эти мои слова никого уже не интересовали. Я теперь словно с пустотой разговаривал. Девочки переключились друг на друга, обсуждая, что они пили и где. Но со мной что-то странное произошло. Звуки вновь отдалились, напоминая эхо. Солнечный свет немного приглушился, а из головы стёрлись все мысли.       Я моргнул. И в этот момент перестал понимать, где я. Лица смазались, напоминая непонятную кашу. А в голове появился всего лишь один вопрос: «Что я здесь делаю?» Посмотрел по сторонам. Мне показалось, будто я смотрю фильм с отвратительным визуалом. В картинку не верилось, словно графика была не совсем хорошей или кто-то сэкономил на рендере текстур. Что-то заставило меня подняться с места.       Я вновь посмотрел по сторонам. У всех людей будто полигонов не хватало, лица превратились в кашу, а звуки отдалились настолько, что слышать их было невозможно. Смех друзей казался издевательским и нечеловеческим. «Какого чёрта?»       Я вышел в коридор, всё было точно так же, только дети вокруг замерли в своих позах и лишь издавали звуки. Они были хриплыми, словно все разом сильно заболели. А потом звуки начали меняться, становились то всё громче или, наоборот, тише, пока не заглохли совсем. Я остался в полной тишине, но не замечал этого. Пройдя по коридору, попробовал произнести хоть что-нибудь, позвать кого-нибудь. Но ничего не выходило. Звуки будто глохли, не вылетая даже изо рта, точно поглощались этой тишиной. «А давно ли я тут ничего не слышу? — спросил мысленно сам себя. — И что вообще происходит?»       В этот момент меня схватили за руку, и мир вновь начал своё движение, словно был поставлен на паузу. Крики снова зазвучали и перестали отражаться эхом.       — Ты чего?       — Я… А что произошло?       — Ты вышел из класса, как заворожённый, мы звали тебя, но ты не откликался.       — Простите. Я просто…       — Слушай, если у тебя что-то не так, расскажи. Мы выслушаем.       — Нет, ты что, Саш. Я в порядке.       — То есть ты это называешь порядком?! Вышел непонятно по какой причине и даже не откликался! Это не порядок!       — Я же говорю: я в порядке.       — Ты не в порядке!       — Я в порядке! — закричал я. Злость вновь попыталась вырваться, но я не имел права её выпускать. — Прости, что закричал. Мне надо… в туалет. Прости, — я вырвал руку из захвата и направился дальше по коридору.       В голову начал лезть тот парень из сна с ехидной улыбкой. Кто он? Он только что хотел вырваться? Что тогда было бы? Я бы ударил Сашу?       Во мне боролись два состояния. Нет, даже три. Одна часть вопила: «Кто я? Что я?» Вторая перебивала: «Не надо ничего делать. Я просто устал, хочу к Роме. Хочу обнимашек». А третья кричала: «Как вы меня все заебали! Бесите! Ненавижу вас всех!»       Эти «три меня» вскружили голову, отчего, как только вошёл в туалет, ноги тут же подкосились, и я рухнул на пол. Колени взвыли от удара. Кончился вдруг воздух — стало тяжело дышать, разум помутнел. Казалось, будто меня больше нет. Точно так же, как и не было ничего вокруг: голоса детей, их крики, ощущение в пространстве. Всего этого не было. Оно исчезло будто по щелчку.       «Я в школе».       «Я спокоен».       «Я в туалете».       «Я устал…»       «Я хочу отдохнуть».       «Хочу спать».       «Хочу есть».       «Хочу дышать».       «Хочу жить».       «Мечтать».       «Надеяться».       “Любить».              Мысли были в хаосе, они витали вокруг, врываясь в голову и устремляясь в бальный зал. Был слышен хруст хрусталя.       «Почему я его слышу?»       Окружение вновь стало иллюзорным, неживым и неосязаемым. Всё покрылось холодом.       «Мне холодно…»       «Что это за холод?»       «Чей он?»       Я знал ответ на последний вопрос. Но никогда в жизни не произнёс бы его. Ни под одним оружием или угрозой. Ни под одним криком или избиением. Ни ценой своей жизни. «Ром, он ведь твой?»       Раздался лёгкий писк — уведомление пришло. Я вытащил телефон из кармана. Руки дрожали, когда я открывал чаты. Написал Рома. Это не его холод.       Роман: Помню.              Я вышел из туалета в приподнятом настроении, ведь Рома мне написал. И с таким же настроением прошёл оставшийся урок. Он был довольно скучным, и мне было неинтересно. Поэтому я весь урок думал о Роме. Он был тем самым лучиком света, что проливался на меня. Хотелось, как только попаду в зал, заковать его в свои объятия и не отпускать.       Но чем больше я думал об обнимашках, тем тяжелее была мысль о том, что Рома хочет от меня только секса, и я — запасной вариант. «Ничего. Я уже делаю всё, что только можно, чтобы он меня полюбил», — отвечал этой мысли. И от неё мне хотелось пританцовывать, петь и смеяться во всю глотку.       В зал я пришёл довольно быстро. Минут за пять. Вообще школа находится довольно близко к зданию, где проходят тренировки. В обычный день мне надо было минут десять на то, чтобы дойти и подняться на четвёртый этаж. А сегодня управился в половину быстрее. Я был окрылён своими же мыслями, что случалось не сказать чтобы часто. Дверь в зал была закрыта на ключ. И мне пришлось спуститься.       — Здравствуйте, можно мне ключик от четвёртого?       — О, Владик, сегодня раньше, чем обычно, — сказал мне охранник, протягивая маленькую связку ключей.       — Спасибо больше. Так… надо расписаться.       — Ой, да иди ты уже. Потом как-нибудь.       — Спасибо больше! — натянул улыбку я и вновь направился по лестнице наверх.                     Приятно втягивать носом свежий запах зала. Он ласкал моё сердце. Правда не настолько, чтобы не торопиться уйти за парилкой и энергетиком. Я знал, где находится место, в котором продавали их несовершеннолетним, и поэтому сразу направился туда, не отвлекаясь ни на один из магазинов. Да, безусловно, в дорогих магазинах, в которых Аш-Кью-Ди были расставлены по полочкам, покупать было бы приятнее, но невозможно совсем. Меня бы попросили предъявить паспорт или того хуже прогнали бы. А в том месте, в которое я направлялся, закупались все мои одноклассники, дети с параллели и чуть младшие. Так что я точно мог себе купить их. Ещё один плюс этого магазин — склад и цены. Дело в том, что они продавали их намного дешевле, чем во всех этих брендированных забегаловках. А всё из-за большого склада. Этот магазин скупал парилки оптом и продавал, наценивая примерно по двадцать пять рублей. Это и смущало меня. «Как они всё ещё не разорились с такой маленькой наценкой?» — думал я, но ответ пришёл ко мне сам по себе. Они торговали нелегально, от чего налогов на продажу у них не было.       Сам из себя магазин представлял маленькое помещение, с белыми, не идеально выкрашенными стенами. И унылым, как сегодняшний день, прилавком чёрного цвета, за которым сидел паренёк лет восемнадцати. По его правую руку стоял кальян, из которого он мерными вздохами втягивал пар. А по левую — белая дверь на склад. Она была точно так же неаккуратно выкрашена.       — Сегодня акция. Все парилки на три тысячи тяг по триста рублей, — сказал парень, не поднимая глаз.       — А не могли бы вы мне посоветовать какую-нибудь…       — Да, конечно. Смотри, у нас есть персик-яблоко, драконий фрукт-клубника, манго-персик, микс из ягод…       — Можно мне, пожалуйста, манго-персик, — тихо проговорил я.       — Да, дай мне пару минут, — парень встал со своего места и зашёл в складское помещение. Пробыл он там недолго, и вскоре на прилавке появилось три маленьких баночки разных цветов. Он жестом позвал меня и произнёс: — Пробуй все. Есть вероятность, что они бракованные.       Я взял первую, сорвал с неё защитную плёнку и потянул. Она оказалась бракованной. Взял вторую, сорвал плёнку и потянул — бракованная. Взял третью, сорвал и потянул. Она была не бракованной.       — У них большой брак, и поэтому такая низкая цена, — пояснил парень и убрал оставшиеся под стол. — С тебя триста.       Я хотел было вставить скабрезную шутку про тракториста. Но спокойно протянул деньги, сложил оставшиеся в карман вместе с парилкой.       — Спасибо большое, — сказал я, выходя из помещения.       — Угу, — бросил парень.       

***

             И вновь то же состояние. Я сижу, закутавшись в плед, с чашкой чая в руках. Только в этот раз он со вкусом лесных фруктов. Энергетик я выпил до того, как зашёл в зал. Музыка в наушниках играла почти на полной громкости.       Сегодня были тренировки только у Ромы и у меня. Так что все остальные будут лишь на ОФП. «Интересно, во сколько он придёт?» — подумал я.       Я стал ждать…                     Часы проходили один за другим, и с каждым из них моя уверенность в его приходе таяла. Рома не писал мне, да и ребята, то приходящие, то уходящие, не знали, где он. Это подбешивало. Я писал ему, но сообщения оставались без ответа. Становилось тошно. Моя тревожность нарастала. «Может, с ним что-то случилось? Или на него напали?» — накручивал сам себя. Меня окутала мгла, она сгущалась в сердце. И деться было некуда. Все страхи культивировались, подпитанные голодом.       Начались тренировки. Тренеры говорили мне: «Твоё движение должно быть мягче. Оно должно словно струиться». Но я точно не здесь был. Не мог ничего сделать. Слабость окутывала каждую мышцу тела. Не хотелось абсолютно ничего делать. В какой-то момент на тренировке меня затошнило. Я побежал в туалет, не обращая внимания на вопросительные взгляды тренеров, которым ничего не сказал.       Изо рта выливалась желчь. До чего же отвратительный привкус! Хотелось вымыть рот с мылом, но, когда всё закончилось, у меня просто не осталось сил. Я не мог пошевелиться, да даже на кнопку смыва нажать не получалось. Пальцы были ватными, но в то же время они будто закостенели. Суставы не двигались.       — У тебя там всё нормально? — послышался голос Виталины из-за двери.       А я не мог ответить. Всё лицо парализовало, не осталось ничего, кроме одной эмоции — безразличия. Попытки подняться на ноги не увенчались успехом. И вновь подступила тошнота. Меня снова вырвало желчью. Голова кружилась, стала тяжёлой и неподъёмной. Казалось, будто сам пол проваливается подо мной, уходит.       Собрав последние силы, я смог нажать на кнопку смыва и подняться на ноги. Шатаясь, подошёл к раковине. В этот момент дверь в туалет открылась. На пороге показалась Виталина. Её взгляд был обеспокоенным, с лёгкими нотками заботы.       — Всё хорошо?       — Да. Я в порядке.       — Точно?       — Да… Просто меня вырвало.       — Ты ел сегодня?       — Да.       — Иди садись на диван.       — Спасибо…       — Мятную жвачку? — спросила она и протянула мне новую упаковку.       — Нет, спасибо.       Оставшееся тренировки я просидел на диване, смотрел, как собираются ребята на ОФП и завидовал им. «Я тоже хочу быть там…» — говорил периодически себе, поднимаясь. Но каждый раз меня останавливали тренеры. Говорили, что не стоит сейчас заниматься, каждые пятнадцать минут интересовались моим самочувствием.       В какой-то момент пришёл новенький. Мы посмотрели друг на друга. Потом он переоделся, немного поговорил с одноклубниками и подошёл ко мне. Максим сел рядом и начал сверлить взглядом.       — Что-то случилось? — спросил я, когда мне надоела эта тишина.       — Нет, — ответил он, переводя взгляд. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — но это было не так. На самом деле мне было плохо, пусть живот и не болел, есть не хотелось.       — Слушай, ты кушал сегодня?       — Да.       — Точно?       — Точно, — к чему все эти вопросы?       — А чем сегодня занимался?       — В школе был, потом сюда пришёл. Начались тренировки, и вот.       — Понятно… — было видно, как ему было тяжело разговаривать. Поэтому я решил взять хотя бы мизерную инициативу на себя.       — А почему ты решил перевестись?       — Да тренеры там не очень. Партнёрша бросила танцы, и мы с родаками переезжаем.       — Куришь?       — Да. Бывает.       В этот момент мне вновь стало дурно.       — Меня сейчас вырвет, — прошептал я. Максим сорвался с места и быстрым движением поднял меня. Помог мне добраться до туалета и опуститься на колени перед унитазом. В то время, как изо рта полилась желчь, Максим находился в помещении с раковиной. Я слышал, как он говорил ребятам подождать, как настаивал на том, чтобы они не заходили.       Когда желчь перестала литься изо рта, Максим помог мне встать и умыться. Он позаботился о том, чтобы я дошёл до раздевалки, налил мне чай с сахаром и сказал пить.       — И зачем ты мне соврал?       — О чём ты?       — Ты же нихуя не ел. Нахуй ты мне соврал?       — Прости, — кое-как выдавил я из себя.       — Почему ты не ешь?       — Я… — сказать правду? Нет.       — Макс, тренировка начинается, — позвала его Елена Викторовна, тренер.       — Я не пойду. Тут за этим нужен глаз да глаз.       — Ты иди, я послежу.       — Я же сказал — нет. Лучше отведу его на улицу.       — Ладно, мы тогда не будем записывать твою тренировку.       — Хорошо, — сказал он тренеру и повернулся ко мне. — Помочь переодеться?       — Нет. Я сам, спасибо.       Времени на переодевание ушло намного больше, чем ожидалось, — слабость ещё не ушла. Да и Максим меня не послушал совсем. Помог мне снять футболку и сложил всё в портфель. А потом он придерживал меня за руку, когда спускались по лестнице. И отвёл на то самое место, где мы с Ромой вчера курили. «Интересно, что это за чувство?» — крутилось в голове. Почему-то каждое действие Максима вызывало улыбку.       Он достал одноразку и втянул белый дым. Его лицо моментально смягчилось и стало ещё милее.       — Так ты всё-таки куришь… — тихо сказал я.       — Да. Ещё как, — после этих его слов, просунув руку в карман, я достал свою. — Не советую, — остановил меня Макс, придержав за руку.       — Да ничего не случится.       — Как раз таки может.       — Забей, — сказал я и тоже повторил за ним. Манговый вкус наполнил рот.       — У тебя с чем?       — Манго и ещё что-то. А у тебя?       — Клубника-драконий фрукт.       — Можно? — попросил я. В руку мне вложили маленькую баночку, я сделал тягу. На языке смешалось два пара. От этого становилось не совсем приятно.       — Я могу взять твою?       — Ещё спрашиваешь.       Так мы стояли и курили с Максимом, чужие для себя одноразки. Раз в несколько минут перебрасывались парой фраз. А потом вновь втягивали дым, который на каждого действовал по-разному. Если мне он дарил некое подобие счастья и свободы, то Максиму наоборот: его движения становились шаткими, неуклюжими, словно он был погружён в бочку с мёдом.       — Ты гей? — неожиданно спросил меня Максим.       — А почему ты спрашиваешь?       — Просто мой гей-радар вопит об этом. Мало ли, ошибается.       — Нет. Я натурал, — Максим гей? Какого чёрта? Он так просто сознался в этом?       — Понятно, — в его лице появилась нотка неудовлетворённости. Мне было больно это видеть, поэтому я отвёл глаза. Мимо проехала машина. А время вновь замедлилось. Точнее, мне так показалось. — Пойдём в зал.       — Пойдём.                     Ребята тренировались согласно планам тренерши — все были мокрые, а на лице читалось явное желание её убить. С одной стороны, мне это нравилось, с другой — появилось желание присоединиться. Елена Викторовна посмотрела на меня сожалеющим взглядом, когда мы проходили возле стойки с информацией. Она позвала Максима к себе, что-то спросила, скорее всего, о тренировке с Екатериной Никитишной, тренером по ОФП, а потом он, догнав меня, пошёл рядом. Наши взгляды пересеклись буквально на секунду, но в этом моменте читалась забота. Стало тепло на душе.       Портфель уже стоял собранный. Поэтому мы сели на лавочки, стоящие друг против друга. И начали разговаривать. Постоянные смешки вылетали из его рта, а вот из моего лилась чёрная субстанция — ложь. Я врал больше самому себе, чем ему, ведь казалось, будто он мог видеть всплывающие надписи «неправда», когда из меня вылетала очередная небылица. В какой-то момент он замолчал, и длилось это довольно долго. Мне показалось, будто я один. Сильно испугался. Но Максим вскоре ответил, и мы продолжили общение. Мне почему-то вдруг захотелось рассказать ему всё, что со мной происходит. Но я сразу осёкся: «Мои проблемы никому не нужны».       Я отвернулся. Из глаз потекли слёзы. Причин на это не было. «Почему?» — спросил я сам себя.       Максим заметил это, пододвинулся чуть ближе и спросил: — Всё в порядке? Начало тошнить?       — Нет, — я не мог придумать причину слёз. — Просто давно так долго ни с кем не общался, — вырывается у меня прежде, чем успеваю осознать смысл сказанного. И становится противно от самого себя. Хочется кричать. От безысходности, от безнадёжности, от ощущения собственной ненужности. Никому.       И все те радостные минуты, что я провёл с Максимом, прахом рассыпаются. Но сказанного не воротишь. Пусть думает теперь, что хочет. Плевать. Давно уже плевать, на самом деле. Я всё равно никому не нужен.       — Почему? — просил Максим. — Почему ты ни с кем не разговариваешь?       — Я не знаю. Просто.       — Ну так же нельзя. А как же социализация?       — Слушай, мне достаточно общения с моим старым другом в интернете. Так что, живое общение для меня не так важно.       — Я, наоборот, люблю обычные разговоры. В них хранятся эмоции.       — В сообщениях тоже. Плюс — их можно перечитать.       — Но если эти сообщения принесли много плохих эмоций? Обычный разговор можно забыть, точно так же, как и человека. А вот сообщения — нет. Время лечит.       — Нет. Время только калечит. Конечно, воспоминания о человеке, как и он сам, забываются. Но, как по мне, это довольно плохо. О людях надо помнить, даже если они принесли тебе множество боли.       — Почему?       — Потому что они виноваты в том, кто ты сейчас. Без их вмешательства в твою жизнь ты бы остался тем же, кем и был раньше. Так что помнить о тех, кто помог тебе стать тем, кто ты есть, важно.       — Я всё равно с тобой не согласен. Давай каждый останется при своём мнении.       Я тихонько покачал головой в знак согласия. На том наш разговор и закончился. Больше ни единого слова. Только музыка в зале.       Я открыл галерею и стал пересматривать фотографии. Там были мои воспоминания: одинокие прогулки по улицам, тайком сфотографированный Рома, домашние задания, расписание, миллионы картинок на разные темы и много, прямо-таки огромное количество, тик-токов. Все они были смешными, и чаще всего я их сохранял для того, чтобы отправить кому-нибудь. Но те, которые не предназначались для чужих глаз, всегда были по психологии или жизненными. Например, в одном говорилось, что человек, листающий тик-ток с грустной тематикой, скорее всего, ищет подтверждение того, что ему не одному так плохо. Или вот — тик-ток с грустными цитатами из фильмов.       Так прошла ещё треть часа. Группа закончилась, и ребята пошли переодеваться. Все они были мокрыми, по тяжёлой походке можно было определить, что ребята сильно устали.       Пацаны заходили в раздевалку и сразу начинали кидать скабрезные шуточки в сторону друг друга и меня. Всё, что я делал, это периодически изображал улыбку или смех.       — Ахахаха. Если, Влад, ты не будешь ходить на ОФП, то будешь таким же жирным, как Сэм.       — Э-э, с хера ли я жирный?! — возмутился Самир.       — Да ты только и делаешь, что жрёшь.       — Зато не толстею.       — Да-да-да. Пизди дальше.       Ребята общались на разные темы, в которых я «не бум-бум». От этого становилось неприятно. Поэтому я взял портфель и пошёл дышать воздухом.                     Облокотившись на перила возле лестницы, увидел, что за мной не приехали. Машины отца не было, точно так же, как и мамы. Такое со мной впервые. Но унывать я долго не стал — взял парилку и втянул дым. Манго обожгло горло. Но мне этого и надо было. Холодный ветер подхватил пар и разнёс по округе. Казалось, будто отец своим холодным и злым дыханием был недоволен мной. Я ещё раз попросил прощения: «Мамуль, бать, простите меня, бать, простите меня».       Так я стоял непродолжительное время, пока сзади не послышались шаги. Это был Максим. Оно подошёл ко мне со спины и начал новый разговор: — Слушай, будь, пожалуйста, со своей диетой аккуратнее.       — Спасибо. Постараюсь, — ответил я, не поворачиваясь к нему.       — И у меня есть всего лишь один совет. Нет смысла любить того… Кто не может ответить тебе взаимностью, — эти слова очаровали меня, заворожили сознание. Машина отца подъехала, и я, попрощавшись с Максимом, направился к ней.        Слова Макса казались мне довольно странными и не в тему совсем, и поэтому я думал о них, пока ехал в машине, мылся, делал домашку и даже когда ложился в кровать. Они так и крутились в голове. И почему-то я никак не мог про них забыть. Только одна мысль мне казалась более или менее правдивой: «Он знает».       Я пришёл к ней не сразу. Буквально перед полуночью. В тот момент, голова была повёрнута на часы, которые показывали: 23:59.              На часах 00:00…