Соблазны

Кудрявый молодой мужчина с лучезарной улыбкой сидел за столиком ресторана, то и дело переводя взгляд с входной двери на стильные наручные часы. Он явно кого-то ждал, кого-то, кто, по всей видимости, столь же явно опаздывал. И стоило ему отвлечься на какую-то долю секунды, как в ресторан вошел очередной посетитель. На нем были до неприличия обтягивающие брюки цвета антрацита, благородно-серая классическая рубашка и жилет на пару тонов темнее. Через руку был перекинут блейзер из последней коллекции какого-то известного дизайнера, имя которого Блейн не запомнил, но вещь узнал бы из тысячи других, так как выпущена она была ограниченным тиражом и Курту не досталась. О чем последний сожалел целых две недели. Челка блондина была зачесана вверх, и стоило явно немалых усилий и укладочных средств, чтобы при сегодняшнем весеннем ветре сохранить ее в нужном виде. Вошедший молодой человек будто бы сошел с обложки глянцевoго журнала, но что-то в нем было не то: отдавало наигранностью и искусственностью, словно бутафорские кушанья на обеденном столе. Блондин подошел к Блейну, наклонился и поцеловал в щеку с таким видом, будто это было нормой. Блейн и сам не мог сказать, как это все могло зайти так далеко... Видимо, Курт все же был прав, утверждая, что он виртуоз в притворстве и словоблудстве, но за пределами зала суда – доверчивый и наивный ребенок, у которого конфетку стянуть труда не представляет. Все началось вполне невинно. В отдел к Блейну направили специалиста по связям с общественностью. Зачем их юридической конторе была нужна такая заповедная птица? Да еще и в его отделе, занимавшемся по большей части делами, связанными с обеспечением правовой безопасности при сделках с недвижимостью, Блейн уразуметь не мог. Ему казалось, что чем тише и дальше от той самой общественности произойдет переливание немалых денежных средств со счета на счет, тем для той же общественности спокойнее и для бизнеса надежнее. Но спорить с начальством относительно подобных распоряжений было не в его правилах. Джон Александр III – а именно так звали новичка – легко сошелся со всеми сотрудниками своего, и не только, отдела. Да и как иначе: красавчик с модельной внешностью и манерами, достойными светского общества? Всегда внимательный, до безобразия вежливый и необычайно предусмотрительный. Мечта всех незамужних секретарш и идеально исполнительный подчиненный для любого начальника. Нет, в плане деловых качеств у Блейна к нему претензий не было, но то, какие взгляды перехватывал Блейн в момент, когда вдруг неожиданно поворачивался лицом к Джону, уж слишком напоминало ему что-то неприятное и едва уловимое из времен школы. Сначала это был ежедневный утренний кофе – и именно тот, который Блейн выбрал бы для себя сам, не опаздывай он в силу тех или иных причин. Затем последовал целый стакан остро наточенных карандашей на рабочем столе, что ежедневно появлялись неизвестно откуда в его еще закрытом кабинете. А после стали поступать предложения пообедать или поужинать после работы по поводу внезапно возникших у Джона вопросов, которому было якобы неловко перед остальными сотрудниками занимать столь ценное рабочее время Блейна. И вопросы-то были толковые, и предложения рациональные, и поведение не выходило за рамки приличий. Да что греха таить: Джон и вправду оказался хорошим собеседником с прекрасным чувством юмора, и Блейну было приятно проводить с ним время, тем более, что нестись сломя голову через весь Нью-Йорк ради поспешного обеда с Куртом в кафе спустя несколько лет совместной жизни уже не казалось разумным решением. Да и сам Курт вовсе и не возражал. – Еще раз привет, Блейн, – усевшись напротив, произнес Джон. – Здоровались, – пробубнил в ответ парень. – Оу, Блейни, извини, если я позволил себе что-то лишнее, но я подумал, что ухаживаю за тобой уже два месяца и заслужил право на ... ну, знаешь, приветственный поцелуй, что ли? – сверкнул идеальными зубами собеседник. – Так это были ухаживания? – Блейн удивленно приподнял брови. – Я полагал, что тебе нужны мои чисто профессиональные советы и разъяснения, а не то, что у меня в штанах. У меня вообще-то есть кое-кто. – А-а, ты о своем парне? Как его, Курт? Но вы же до сих пор официально не состоите в браке. Сколько лет вашей помолвке? Она, как говорят, длится еще со времен школы? – парировал Джон. – Это, как мне кажется, не твое дело. Джон протянул свою руку и накрыл ею руку Блейна, до побелевших костяшек сжимающую лежащую на столе салфетку. – Извини, не думал, что этот вопрос столь болезнен для тебя. Просто многие живут с кем-то только ради того, чтобы не быть одинокими. Я думал, что это и твоя ситуация тоже. Вы живете вместе, но до сих пор не зарегистрировали отношения, вы не появляетесь на корпоративах вдвоем, у тебя даже нет его фотографии на рабочем столе. Я видел его, навел справки. Актеришка на подхвате. Блейн, ну что он может тебе предложить? Съемную квартирку в захолустном районе да автомастерскую отца где-то на окраине мира? – А ты сталкер, – выдергивая руку, огрызнулся Блейн. – Нет, Би, вовсе нет. Я влюбленный, предлагающий тебе свою постель, свое тело, свой личный пентхаус, ключи от моего второго автомобиля, отдых в дорогих отелях, а при возможном браке еще и партнерство в одной весьма интересной юридической конторе. – Джон, ты пьян? За кого ты меня принимаешь? Я что похож на дешевую проститутку? – прошипел в ответ Блейн. – Би, не кипятись. Подумай хорошенько над моим предложением. И, по-моему, цену я назвал отнюдь не дешевую, поверь, проститутки стоят совсем не так дорого! – попытался отшутиться собеседник. – Джон Александр III, еще одно слово на эту тему, и я отказываюсь с тобой общаться, – буквально резиновому терпению Андерсона приходил конец, – и если ты еще намерен ужинать, то бери меню и давай делать заказ. Дальнейший ужин протекал так, будто этого разговора не было и в помине. Обсуждались исключительно рабочие вопросы даже без перехода на офисные сплетни. Когда подали десерт, Джон хитро улыбнулся своей кошачьей улыбкой и сверкнул ярким блеском зеленоватых глаз в приглушенном свете ресторана. В этот момент Блейн, наконец-то, отчетливо понял, что за смутные образы навевает эта улыбка чеширского кота. Смайт. Себастьян Смайт смотрел на него точно также некоторое время назад. – Би, хочешь фокус? Не дожидаясь ответа, Джон томно взял в рот кондитерскую вишенку с десерта Блейна вместе с ножкой. Проделав во рту смешно смотрящиеся со стороны манипуляции, он выплюнул косточку и извлек веточку от вишни, завязанную в узелок. – Джон! – прыская со смеху, шикнул на него брюнет. – Мы в общественном месте, и это, как бы сказать... немного пошло. А то, что язык у тебя подвешен, я и так знаю. – Нет, Би, ты еще не знаешь, на что способен этот язык, когда у меня во рту окажется твой член...

***

Обжигая дыханием и без того разгоряченное лицо Блейна, он прошелся медленными нежными поцелуями по линии подбородка, пощекотал кончиком шаловливого язычка мочку уха и буквально впился в то самое, чувствительное место на шее, где пульсировала едва заметная на бронзовой коже венка. Блейн шумно втянул воздух, пропитанный ароматом горящих в комнате сандаловых свечей и феромонами, источаемыми разгоряченными телами, и откинул голову назад, открывая партнеру доступ к шее. Губы мужчины жадно припали к приоткрывшейся ключице, грозя оставить там следы, но Блейну это все было уже безразлично, особенно, если последствия бурной ночи будут скрыты воротничком рубашки. А пальцы партнера нетерпеливо теребили пуговицы, дрожали и грозили изорвать дизайнерскую вещь в лохмотья. Хозяин рубашки в это время снял запонки и зашвырнул их, судя по звуку, довольно далеко, но с этим он разберется завтра. А сейчас, наконец, материал неслышно сполз на пол и столь желанные руки и губы получили доступ к груди. Тонкие прохладные пальцы перебирали на ней волосы, а губы выцеловывали затейливые узоры. Блейн вздрогнул от неожиданности, когда партнер слегка прикусил сосок, а после блаженно расслабился, стоило только на месте зубов появиться языку, как бы извиняющемуся за только что содеянное. Второй же чувственный бугорок подвергался в этот момент не меньшей пытке: его теребили, поглаживали и оттягивали влажные от слюны пальчики. Партнер поочередно прошелся языком по обоим соскам, оторвался от груди Блейна и резко подул на них. Андерсон замер от потока прохладного воздуха. Из этого немного шокового состояния его вывел щелчок расстёгивающейся пряжки ремня, того самого, который Курт подарил ему пару недель назад. Курт уже давно взял в свои руки весь его гардероб и постоянно делал партнеру неожиданные подарки, вроде ремня или запонок, столь небрежно брошенных на пол несколько мгновений назад. Губы любовника к тому моменту ласкали низ живота и слегка пощипывали дорожку волос, уходящую от пупка вниз, посылая по всему телу миллиарды мурашек, а руки разминали в это время уставшую после рабочего дня поясницу. Блейн сам расстегнул молнию, и под тяжестью ремня ткань упала на ковер. Парни в спешке переместились на кровать. Блейн вновь почувствовал горячие губы, только теперь уже в районе резинки трусов. Он посмотрел вниз, и поймал встречный взгляд глаз, в которых от недостаточного освещения и зашкаливающего возбуждения не было цвета, а лишь чернота безмерно расширившихся зрачков и яркие отблески языков пламени свечей. – Черт... ты так горяч сейчас, – только и смог произнести он. Партнер приспустил трусы и все-таки удостоил Блейна ответом: – Мф-ф-ф, – произнес он, прикасаясь гладкой щекой к напряженному члену. Полные розовые губы мягко поцеловали головку, а все еще прохладные пальчики оттянули с нее кожицу. Тогда язычок спустился чуть ниже, принялся щекотать уздечку и ласково порхать над налившейся кровью, потемневшей головкой. Взгляд партнера, замершего на секунду, остановился на этой великолепной картине: Блейн, мечущийся на дорогих хлопковых простынях, его член, смотрящий уже даже не вверх, а слегка вперед, немного изогнутый, с набухшими венками, подрагивающий от любого едва ощутимого прикосновения, истекающий предъэякулятом, взъерошенные кудри на подушке и запах секса: томный, тягучий, пьянящий, похлеще любого алкоголя, и обволакивающий, как ночная тьма. – Ты прекрасен! – произнес хрипловатым голосом любовник и принялся ласкать яички, то перекатывая их между пальцами, то поочередно целуя, облизывая и посасывая. От таких ласк Андерсон выгнулся дугой: – Пожалуйста, возьми его. Пухлые губы накрыли член Блейна, язычок обошел вокруг головку, пощекотал дырочку, солоноватую от смазки, и начал опускаться ниже... Звенящую тишину комнаты нарушали лишь пошло влажные звуки, да стоны самого Блейна. – О-о, Курт, я... уже... сейчас... – еле слышно прошептал Блейн. И тут его тело, пронизанное предоргазменной дрожью, напряглось, резко замерло на долю секунды, хватая столь необходимый для дыхания кислород, и рассыпалось на миллиарды частичек в безгранично нежных, ласковых, хоть и всегда немного прохладных руках и обжигающе горячих губах любимого мужчины.

***

Утром следующего рабочего дня Блейна ждал срочный вызов к главе компании. Не то, чтобы это было неожиданно и волнительно, но непосредственно с Главным, как его за глаза прозвали работники, Андерсон виделся лишь пару раз. Несмело постучав, он шагнул в кабинет. – А, мистер Андерсон, присаживайтесь, – предложил мужчина, указав на кресло. Главный был уже мужчиной в возрасте с седыми волосами и довольно крупными, немного грубоватыми чертами лица. Говорил он слегка с болезненной отдышкой, но курил при этом, не переставая. – Ну, просветите меня о причине столь стремительного перевода моего племянника? – Простите, сэр, но я не понимаю о чем вы? – Джон Александр III, мой племянник, попросил в эти выходные о срочном переводе из Нью-Йоркского офиса. Нет ли у вас объяснения этой, мягко сказать, странной для меня просьбe? – Сэр, я не знал, что Джон Алек.... – Мой племянник, – прервал его мужчина. – Блейн, мне нужно, чтобы вы оценили профессиональные качества самого Джона, а не привлекательность его зада. Блейн стиснул зубы и мысленно принял стойку, как дикий зверь, готовый в любой момент к нападению. Хоть это и был Нью-Йорк, но кричать о своей ориентации в деловых кругах было непрофессионально, поэтому-то и фотография Курта хранилась в его бумажнике, а не стояла на всеобщее обозрение на рабочем столе. – Ваш м-м-м... племянник, – помедлил Блейн, – сэр, за время работы в моем отделе показал себя как профессионал своего дела. Он способен преподнести СМИ даже самое гнилое дело как конфетку в подарочной упаковке. – Ну, что же, весьма лестный отзыв для моих ушей, учитывая, сколько нервов потратила сестра на его разбитые коленки и ссадины. Ты, как я помню, рос ну просто образцовым ребенком. – Простите, сэр – растерянно произнес Блейн. – Ах, да, мистер Андерсон-младший, – с улыбкой произнес мужчина, – я знавал вас еще ребенком. Мы с твоим отцом давно знакомы, малыш, оба из Лиги плюща. Он просил не говорить тебе, но раз уж сегодня у меня утро откровений, то так уж и быть. Это он обратился ко мне с просьбой рассмотреть твою кандидатуру, и я, откровенно говоря, пока еще ни разу не пожалел, что взял тебя на работу. У тебя есть потенциал. Если так пойдет и дальше, то недалек день, когда ты сделаешь себе имя, и я, возможно, задумаюсь о новом, молодом партнере. Щеки Блейна горели, ладони вспотели от волнения. Он не помнил, как попрощался с начальником и как оказался в своем кабинете, набирая номер Курта. – Кудряшка, ты в порядке? – взволнованно спросили на том конце провода. – Сейчас уже да, но мне нужно будет кое-что тебе рассказать вечером. – Это, я полагаю, то, что я не дал рассказать тебе вчера, начав раздевать еще у входной двери? – Да, почти. Я отказал племяннику главы компании, он перевелся в другой офис, а еще, оказывается, на эту работу меня устроил отец. Я сейчас только что из кабинета Главного, и он практически сказал мне о повышении... – Стой-стой, Блейн, успокойся. Главное, дыши. Слишком много информации за раз. Все в порядке. Твой отец не так уж и плох, как ты о нем думаешь, с работы тебя никто не гонит, а, значит, все в порядке. И, милый, я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя, Курт. – Значит, до вечера, и да... сегодня минет с тебя, – с ноткой озорства произнес Хаммел. Проходящая мимо секретарь наблюдала сквозь не опущенные жалюзи весьма забавную картину: мистер Андерсон, расслабленно развалившийся в кресле, положивший ноги на рабочий стол, смотрел на бумажник в своих руках и умилительно улыбался, ничего и никого не замечая вокруг.