По грибы

- И чего ты так с Николаичем застрял? Можно подумать, самое восхитительное общество! – ворчал Фёдор Родионыч. - Мы обсуждали тонкости сбора грибов, и господин Ростов высказывал свои соображения, - с нечаянным жеманством проговорил Иван Иваныч, пытаясь скрыть уровень стресса. – И напирал на то, что он грибник со стажем... Крозенко аж крякнул от смеха: - Вот уже корифеи грибных исследований! Ветераны, ёпта! А на деле по результатам шо тот хуйня, шо этот хуйня – две хуйни такие, шо имел я ваши лесные экспедиции в виду! Иваныч обиженно засопел, но Федя, не обращая внимания, продолжал: - Стаж сам по себе ничего не решает, так что пусть не хорохорится. Важна удача, лёгкая рука. Вон Фома, например, он такой – за первый же куст зайдёт, в первую попавшуюся канаву свалится, а там аж россыпи всякого лесного добра! Я с ним даже соревноваться не пытаюсь. Да и что мне в одно лицо три тонны этой снеди? - А ведь Соня ещё... - Ну, она тоже не резиновая! Крозенко осёкся и задохнулся от всратого гогота, еле выдыхая, а Иваныч снова недоумевал, причём тут к Софье Андреевне иносказательный эпитет, обычно применяемый к Москве. - Прости, Бога ради! Что-то меня несёт. Ну, и за «хуйню» не обижайся, я тебе с удовольствием подсоблю, - добродушно проворчал Фёдор Родионыч и похлопал приятеля по плечу. Иван Иваныч промямлил что-то неразборчивое и озадаченное. Ему всё-таки не хотелось предполагать, что Федя в итоге просто поделится с ним своей добычей, это было бы нечестно. Он надеялся, что тот максимум будет использовать подсказки или станет дружелюбно тыкать носом: «Вон, гляди, там белый!» или «А ты под ту осину посмотри». Пожалуй, такое его и так много раз пострадавшая гордость вполне бы смиренно выдержала. С другой стороны, хорошо было, что Крозенко понемногу начинает проникаться духом миссии. Правда, в следующий момент эта «проникновенность» снова приняла не совсем приятный оборот: Родионыч его принялся экзаменовать на предмет подготовки вслед за Ростовым-старшим. Одёжка его была признана удовлетворительной, хотя Фёдор Родионыч тоже сказал, что обувь он бы выбрал поосновательней. Зато Иван Иваныч принялся хвастаться, как основательно запасся провиантом: и термос с чаем, и варенье, и тушёнка, и каша в банках, и бутеров куча, и вода, уж точно не пропадут, да они там неделю могут тусить с такими запасами... - Эх, чаёчек, - вздохнул Фёдор Родионыч. – Хоть у кого-то он есть. Соня помогала ему собираться, и в итоге они немножко повздорили, потому что она не заварила чаю. В качестве компенсации налила в термос холодного яблочного компоту, и всё равно это было, что называется, не то. - А чё-то ты быстро так собрался, - с неожиданным подозрением заметил Крозенко. - Так ещё бы, не хватало мне опять твой бубнёж выслушивать! - Ну-ну. В ответ Иван Иваныч перечислил, что зарядил телефон, да карту взял, да ещё его Евгения Ивановна усадила зелёных щей похлебать, так что нытья точно не будет. Фёдор Родионыч рассеянно слушал, а сам оглядывался вокруг с выражением почти что умиротворённым. Они вышли за околицу, навстречу им попались два рыбака, Иваныч и Родионыч обменялись с ними кивками по деревенской приветственной традиции, и теперь держали путь к лесу. Вокруг порхали жаворонки, трясогузки, ещё какие-то мелкие птички, цвели в поле пижма, донник, тысячелистник, цикорий, мелкие ромашки – Федя так раззадорился, что один цветочек сорвал да засунул за ухо. Они болтали обо всём и ни о чём: хвалились урожаем, рассказывали всякие милые истории про своих избранниц. Крозенко посетовал, что недавно его Сонечка засмеяла: попросила на завтрак приготовить яичницу с помидорчиками и огурчиками, а он спросонья не так её понял – подразумевалось-то, что овощи должны быть нарезаны и разложены на отдельной тарелочке, а итоге... - Ахахаха, Федя, я не могу! Ну, ты ж понимаешь, почему я до сих пор думаю, расписаться с тобой или нет?! Как можно жить с человеком, который в бытовом плане способен утворить ТАКОЕ!.. Она театральным жестом указала на сковородку. Фёдор Родионыч чесал в затылке и с огорчением понимал, что только что произошла не особо глобальная, да даже очень мелкого масштаба, а всё-таки катастрофа. Иван Иваныч прыснул: - Федь, я поверить не могу, ты что... пожарил огурцы?! - Ну да, ещё и сметанки к ним приготовил, на стол поставил... В следующий миг они оба принялись ржать, причём Иваныч особенно гомерически: в очередной раз ему было приятно констатировать, что не только у него случаются феерические проколы. О том, что накануне он бухал самогон с Блинковым и именно поэтому в семь утра ни хрена не соображал, Крозенко предпочёл благоразумно умолчать. Так они шли и пока что вполне беззаботно болтали: места были всё знакомые, и поход напоминал просто незапланированную прогулку. В ближнем лесу тоже пели птицы, откуда-то доносилась дробь дятла. Медноствольные мачтовые сосны просвечивались длинными золотистыми лучами солнца. Повсюду в воздухе был разлит особый лесной дух – травяной, древесный, терпкий, с земляными нотками. Начали попадаться и первые грибы. Иван Иваныч скользил по ним равнодушным взглядом, если вообще замечал, и проходил мимо. Фёдор Родионыч время от времени останавливался, срезал и клал в корзину то сыроежку, то опёнок, то подберёзовик. А попалось ему и штуки три белых – плотных, крепеньких, забавно похожих на него самого – тут уж грех было их оставить. И всё-таки Иванычу надоело, что его товарищ то и дело мешкает: - Дались тебе тут эти грибы!.. - А мы, по-твоему, за рыбой в лес отправились? - Да просто, «Хоботов, это мелко!». Нас впереди целое раздолье ждёт, а ты тут по штучке клюёшь. - Я на всякий случай. - Ой, не надо мне тут про «всякие случаи»! – фыркнул Иван Иваныч. - С таким пессимизмом только на базарчик ходить, а ещё лучше исключительно в магазин – и одними шампиньонами тепличными питаться! Ай, да чего с тобой говорить вообще... Ну, и что, так и будешь всю дорогу набирать? И дальше их потащишь? Да такими темпами, мы когда придём, у тебя уже и в корзину ничего не влезет! - А у меня ещё пакет есть, да и рюкзак начто? – возразил хозяйственный Крозенко. – И вообще, в случае чего у меня хоть что-то будет - Чудак человек, - покачал головой Францев, - хотя дело твоё, конечно. Воображение явно уже рисовало ему целые россыпи лесных сокровищ и изумлённые, уважительные взгляды дачников. Он так замечтался, что рванул вперёд на всех парусах, и Родионычу пришлось его окликнуть, чтоб не так летел. Впрочем, Иваныч вдруг замер посреди тропинки как вкопанный и разразился таким хохотом, что чуть пополам не сложился. - Чё это с тобой? Но Францев какое-то время не мог ответил и издавал что-то среднее между ржанием и тюленьим ором. - Весело ему! Как бы плакать скоро не пришлось! – проворчал Крозенко. – Нет, ну ты хоть поделись, чего тебя так плющит! - Гри... хахаха! Грибные... споры!.. – выдавил Иван Иваныч. – Ох, божечки-кошечки... Кхе-кхе. Короче... – Он сделал глубокий вдох. – У нас с тобой грибные споры. Родионыч развёл руками. Он-то понял игру слов, но недоумевал, почему с Иванычем такая истерика. Между тем, тот терпеливо объяснял, постепенно переводя дух: - А ты вот знал, что грибы общаются электрическими импульсами? У них, считай, есть свой язык, целых пять десятков «слов»! Так вот, представь, как они вступают в дискуссии и размножение происходит после них! А если наши «грибные споры» взять? Прикинь, мы тут пособачились, попрепирались, а от этого грибов по волшебству только больше впереди стало! Магия! О, а прикинь, если мы сами бы спорами размножались?! Только я не знаю, как это: то ли у нас после каждой ругни целая стайка ребятишек появлялась бы – то ли мы бы сами, как на ксероксе – пять одинаковых Иванычей и пять Родионычей. Как тебе такое?! Крозенко после этой речи смерил Францева сложным взглядом и с чувством проронил: - Ваня, блять, какая же ебанина у тебя в голове, я в ахуе просто... Произнесено это было с оттенком восхищения. Поэтому Иваныч не начал возмущаться по поводу солёных словечек, тем более, что к манере своего приятеля всё-таки за долгие годы привык. Ну, а тот в очередной раз подумал, что не зря Иваныч находит общий язык с мальчишками – такими же придурками. Тем временем, они прошли через лес насквозь, и перед ними открылось широкое, привольное поле. Вдали белела стволами большая берёзовая роща. За ней в смутной дымке синела стена дальнего леса. Вот тут-то и начались первые нестыковки и накладки. Оказалось, Иван Иваныч толком не знал, с какой стороны обходить рощу. - Здрасьте, приехали! То есть, Фома тебе инструкции дал, а у тебя в одно ухо влетело, в другое вылетело?! У Родионыча мелькнула, было, мысль насчёт опции «звонок другу», но последняя палочка сети на экране уже благополучно пропала. «Как-то раньше, чем ожидалось», - озадаченно отметил Крозенко. – «Ладно, может, ещё где-то сигнал пробьётся...» Между тем, Францев ему возражал в праведном возмущении: - Ничего не вылетело! Указание было чёткое – огибать с той стороны, где тесно стоит пара высоких сосен! Они посмотрели в сторону рощи и озадаченно застыли: почти симметрично по паре крупных сосен стояло с обеих сторон. Слегка покумекав, решили выбрать ту сторону, где деревья выше. Прямо посреди вьющейся двумя полузаросшими колеями дороги разгорелся спор: Иван Иваныч настаивал, что рощу надо обходить левее, то бишь, брать западнее, а Фёдор Родионыч твердил, что правее, то бишь, восточнее. - Иваныч, да у тебя с глазомером проблемы! Ты не видишь, что выше сосны справа? - Ну ты ещё начни спорить, где трава зеленее! Видно же, что слева! Посыпались взаимные колкости, кому надо глаза разуть или купить очки. Дискуссия вышла жаркой, и имелись на то все основания: уж очень обширной смотрелась роща, так что ошибка стоила бы дорого – как бы Иван Иваныч и Фёдор Родионыч ни бодрились, а всё-таки они уже были не юноши, и наматывать лишние километры не хотелось ни одному, ни второму. В итоге они решили подойти поближе, а там уже и принять решение. Удивительно, но вблизи стало видно, что сосны с левой стороны и вправду заметно больше. - Ну вот, что я говорил? – торжествующе воскликнул Иван Иваныч. На это Крозенко возразить было нечего. Он ограничился тем, что состроил недовольную физиономию и цыкнул зубом, но таки поплёлся дальше за своим «флагманом». Но всё-таки не удержался и принялся ехидно бухтеть: - Такое ощущение, что мы в книге Стивенсона, ей-богу. Будем тут сейчас шариться, как пираты по острову сокровищ, у тех тоже была наводка на «высокое дерево». А про холм под названием Подзорная Труба ничо тебе Фома не говорил? Осталось только найти скелет моряка с вытянутыми руками. Кстати, им вполне может стать кто-то из нас! - Типун тебе на язык, - закатил глаза Иваныч, - это ещё большой вопрос, у кого из нас большая, кхм, дурнина в башке. Вот даже шутки шутишь, а придираешься, вечно бу-бу-бу, бу-бу-бу... Как говорится, ты вечно на негативе! Себе жизнь портишь и окружающим! Да и мало ли, можно ведь перепроверить потом как-нибудь, туда ли мы пошли. - Ага, бешеной собаке семь вёрст не крюк! - Но ради такой цели!.. - О да, конечно! «Мы будем купаться в грибах и швырять их в море»! – кривляясь, перефразировал Родионыч. Терпение у Францева лопнуло. Он напустил на себя гордо-пренебрежительный вид и теперь шагал молча, задравши нос, как бушприт. Так они шли довольно долго. Солнце поднималось всё выше и всё сильнее припекало сквозь просветы берёзовых стволов и ветвей. Оба по-прежнему молчали. Каждый из них чувствовал себя в полном порядке и не испытывал никакой потребности в коммуникации. Правда, время от времени Иван Иваныч стал поглядывать на Фёдора Родионыча. Тот сначала притворялся, что не замечает, но его взгляд становился постепенно более открытым и всё более смягчался. И он даже не стал язвить, когда Иваныч не выдержал и вздохнул: - Не знаю, как ты, Федя, а я бы уже поел. И вообще передохнул бы. - Да и я бы тоже, - честно признался Родионыч. Отойдя под весёлую зелёную сень, они даже не сразу накрыли поляну, а ещё немного посидели, прислонившись спинами к берёзам. Затем всё-таки расстелена скатерть, а на ней появился походный натюрморт в виде тушёнки, гречки с мясом, бутербродов с сыром аж трёх сортов, свежего салата в контейнере, нарубленного Евгенией Ивановной, наконец, чая в термосе и варенья – с виду настоящий пир. Францев расстарался: даже приборы взял приличные, с кухни, да и тарелки не какие-то там бумажные или пластиковые, а цивильные, с синей росписью под гжель. Казалось, ничто не предвещало неприятностей. Ещё что и предвкушалось, так это пикниковая идиллия. И всё-таки... - Ну, ё-моё! Иванушка, ты что, совсем дурачок?! Ты не видел, что в лес тащишь?! – воскликнул Фёдор Родионыч, вертя в руках жестянку с тушёнкой. - А что тебя не устраивает? – непонимающе насупился Иван Иваныч. - Да как это «что»! Сюда погляди, тут же крышка вздулась! - Ничего не вздулась, опять придираешься... - На, на, смотри внимательно! С этими словами Крозенко сунул ему банку чуть ли не под самый нос. После тщательного осмотра пришлось признать, что Родионыч прав – а ещё хуже было то, что вторая банка оказалась точно такой же проблемной, да и третья тоже. - Минус еда, - мрачно констатировал Крозенко. – Ты что, срок годности не мог проверить? Ну, или внешний вид? Где ты эту гадость выкопал вообще? - Как это где? У нас в погребе, где соления и всякое разное. - И сколько оно там стояло? - А я почём знаю! Но я привык, что у нас там плохого не водится. Женя постоянно там всё проверяет, убирается, - проворчал Иваныч. - Это у других как спустишься, так там всё в плесени и паутине, расставлено абы как, а у нас погреб высокой культуры быта... - Привык он! На супругу надейся, а сам не плошай. И даже мысли ведь не было, чтобы проверить, а? Ё-моё, вот тебе и ускоренные сборы! А твоя высокая культура тебе на природе не поможет, - припечатал Фёдор Родионыч. – Тут теперь хоть всю еду экспертизе подвергай! - Ну ты даёшь! Чем тебе бутерброды не угодили? А варенье? Оно вообще на той неделе сварено. Ты ж сам с нами банками делился – глянь, что, крышку свою пёструю не узнаёшь? - Да тут-то всё нормально, - примирительно проговорил Родионыч, - салат тоже вижу, что с грядки, хлеб без плесени – ладно. Меня вот эта гречка волнует – уж больно это мясо на тушёнку эту каличную похоже. - Да именно, - упавшим голосом признался Иваныч, - я подумал, что одну голую гречку есть невкусно, надо чем-то заправить, вот и бахнул из такой же банки. Помолчав, Фёдор Родионыч только сокрушённо головой покачал и вздохнул: - Ну, я ж говорю – Иванушка-дурачок. Всё, теперь львиная доля жрачки – как в фильме «Кавказская пленница»: в пропасть. Это хорошо ещё, что ты всем остальным основательно затарился да и я кой-чего поднабрал. Ладно, проехали. Давай наливай! С этими словами Крозенко решительно подставил походную эмалированную кружку поближе к термосу.