По грибы

О том, чтобы вернуться с богатой добычей, речи уже не шло. Задачей-максимум было выбраться из дремучей чащи и прийти домой до ночи, задачей-минимум – выбраться чисто в принципе. Здешние топи производили крайне неприветливое впечатление. Пахло сыростью и гнилью, звенели кругом зловредные комары. И вроде бы хвалёная новомодная отрава помогала, но нет-нет, да норовил какой-то наглый кровосос сесть на шею, или лоб, или щёку, так что времяпровождение двух грибников превратилось в один сплошной фейспалм. Поэтому стоило хотя бы начать движение в верном направлении, а для этого определиться с курсом. - Сейчас! – объявил Иван Иваныч, выуживая из глубокого кармана ветровки телефон. – Карта всё равно не прогрузится, зато у меня есть компас! И не подал виду, но отметил, что уровень зарядки довольно хилый, хотя аппарат преспокойненько лежал себе на месте и не использовался. Давно надо было купить новый, да никак руки не доходили. - Мы постоянно двигались к северо-западу, значит, теперь нам надо найти юго-восток... - Элементарно, Ватсон, - иронически ввернул Фёдор Родионыч. - Да, - невозмутимо кивнул Иван Иваныч, - меняем курс с норд-веста на зюйд-ост, так сказать. Ну что ж, посмотрим. Однако он насупился и принялся тыкать в экран с озадаченным видом: - Ничего не понимаю. - Ой, да дай сюда! Фёдор Родионыч отобрал у Ивана Иваныча телефон, вертел и тыкал так и этак с настолько серьёзным выражением, что Иваныч аж не выдержал: - «То к темю их прижмёт, то их на хвост нанижет, То их понюхает, то их полижет...» - «Очки не действуют никак!» - сварливо отозвался Родионыч и всучил телефон обратно. – И ясен перец, почему! Компас у тебя в наличии, но он же, блять, не откалиброван! И откуда верные показания будут? Ты когда обновления последние ставил? - Да кто его знает, дались мне эти ваши обновления и приложения. - Ну ты и пень. - Сам такой. И нахрена мне компас для житья на Васильевском острове и работы в университете? Слава Богу, я ещё из ума не выжил и дорогу помню! – огрызнулся Иваныч. – А за грибами в лес – это раз в году, может. - Ладно, не урчи. Я сейчас сам попробую карту местности врубить, у меня телефон помощнее и лучше ловит. Но и у Фёдора Родионыча ничего не получалось, несмотря на заявленную мощность его аппарата. Интернета не было, и хоть ты тресни. Когда-то, этак пару лет назад, усилиями четы Францевых дачники «Фрегата» наконец-то были облагодетельствованы относительно хорошим соединением. Евгения Ивановна и Иван Иваныч – она агрессивно, а он увещевательно – настолько нудно задолбали операторскую контору, что, очевидно, с вышкой сотовой связи были произведены некие шаманские манипуляции, и теперь жители посёлка вместо того, чтобы «кануть в лето», могли поддерживать контакт со всеми, с кем необходимо, работать работу (ибо не одна только Соня была тут фрилансером, потянувшимся на травку), смотреть фильмы, слушать музыку – да вообще, получать полный кайф от цивилизованной жизни. За это Францевым чуть ли не в ножки кланялись. Но было два больших «но». Во-первых, треклятые грибы всё ещё оставались мерилом неформального авторитета в посёлке. Во-вторых, на дальний лес магия интернета и телефонной сети не распространялась. - Ай, ладно! – с досадой произнёс Фёдор Родионыч. – Придётся припоминать наши школьные походные знания! Ну, Вань, ты же вроде спец по этой части? И тут открылся портал в молодость, в учебники географии класса так пятого. Дело в том, что отставные капитаны прекрасно ориентировались посреди ледяного ужаса и белого безмолвия, а вот среди зелени и лесного великолепия, мягко говоря, не очень. Но Иваныч изменил бы себе, если бы продемонстрировал хоть тень сомнений. Правда, Родионыч уже догадался, что его боевитую уверенность нужно умножать на ноль четыре – однако решил мужественно крепиться и стараться не сопровождать ядовитым комментарием каждое его высказывание, когда он будет бодро вещать прописные истины. Да и куда тут денешься? Так они неторопливо шли и приглядывались к деревьям – известно же, что где больше мха, там север. Иваныч ещё заикнулся насчёт муравейников: где склон кучи более пологий, там юг. - Ну и когда ты видел муравьёв на болоте? - Да никогда, так, к слову пришлось. Крозенко вздохнул, но промолчал. Но вскоре не выдержал, когда Францев принялся усердно рассматривать пни: мол, кольца с южной стороны шире, с северной уже: - А вот это точно чепуха! Тут же дебри и бурелом, своя экосистема, вся эта ерунда с приметами насчёт севера просто недостоверна! Иваныч надулся как мышь на крупу, но попробовал сохранить невозмутимость и блеснуть знаниями: - Хорошо, допустим! Тогда давай ориентироваться на просеки: их обычно прорубают по направлениям север-юг и восток-запад. К тому же, лес делится на квадраты, и есть квартальные столбы, обтёсанные в виде граней. На каждой грани подписан номер противолежащего ей направления, а ребро между двумя наименее противолежащими цифрами указывает на север. - О как! Ничего себе ты знаток. Один вопрос, ты такие тут видел? - Пока что нет, но... - А на нет и суда нет! В итоге они решили ориентироваться чисто по деревьям: из тех соображений, что ветки больше вытянуты на южную сторону, а кроны там пышнее. - Ну такое, тоже сомнительное, - пробормотал Крозенко. И всё-таки он начал проникаться настроениями Францева: искать хоть какие-то спасительные признаки, чтобы не впасть в досаду и, не дай Бог, отчаяние. Так они усердно продолжали движение, и всё-таки благородное намерение Родионыча сохранить мирное состояние духа пошло прахом. Пускай он и не начинал откровенной ссоры, но постоянно бурчал себе под нос, и довольно громко. Он вовсю костерил и саму инициативу, и лес, и комаров, и своего дружка-пирожка, и то, что Евгения Ивановна поддалась на грибные понты и отправила их в эту глухомань, и себя за излишнюю сговорчивость, и удушливую влажность, и кусты, и предполагаемые грибы. Когда у него закончились матерные выражения на русском, он без заминки перешёл на белорусский, припоминая всё, что слышал в детстве от своей деревенской тётки. Чаще всего звучали выражения «ёлупень стары», «лiха сяручае» и «халера вашай матары» - и Иванычу даже было любопытно, каков дословный перевод этих выражений, но он благоразумно воздерживался от расспросов, чтоб не попасть под раздачу. А местность, тем временем, становилась всё более заболоченной, послышалось кваканье лягушек. Приходилось скакать по кочкам – и в ловкости этого занятия оба приятеля явно уступали земноводным. - Ебаный рот!.. Если б экспрессию этого возгласа можно было перевести в физическое воздействие, то болото всколыхнулось бы волнами: Фёдор Родионыч оступился и чуть было не провалился в топь. К счастью, он успел схватиться за ближнюю корягу и кое-как восстановить равновесие, зато телефон выскользнул из кармана и шмякнулся прямо в жижу. Крозенко камнем, словно коршун, кинулся ловить его и таки схватил – не то бы было на реке или озере – но вполне ожидаемо экран аппарата судорожно замерцал и погас. Возможно, навсегда. Теперь нечего было и думать об экстренных звонках. Если только удалось бы убедить Иваныча использовать его сдыхающую мобилу – но этот баран ведь будет сопротивляться до последнего, пока уровень заряда вообще не сойдёт на нет. Всё это пронеслось у Родионыча в мыслях за доли секунды, и он со звериной тоской застонал. - Фу ты ну ты, - в шоке выдохнул Иваныч, - я уж приготовился тебя вытаскивать... - Да ты б вытащил, как же! – взвыл Крозенко. – Всё! Хватит! Нажрался я этого дерьма по самое не могу! Не знаю, как ты, а я поворачиваю назад! Францев только беспомощно пожал плечами: возразить было нечего. Впереди виднелась сплошная ряска, тина да осока, ни тропинки, ни надёжной опоры, а от испарений, казалось, все слизистые пропитались вонючим душным запахом. Несолоно хлебавши – да и не доставало им для полного счастья хлебнуть здешней водицы – они поплелись обратно, повторяя болотный челлендж. Выбравшись на более-менее приличную почву, Родионыч отчеканил: - Теперь идём точно в том же направлении, откуда пришли. Пока не выйдем на относительную сушь. Не знаю, как ты, а я запомнил приметы. От его цепкого взора действительно ничто не укрывалось: расщепленный молнией дуб, круглая полянка, чага на одинокой берёзе, да и направление он тоже вполне чувствовал – так и получится что-то путное, глядишь, думал Родионыч. - И что, и никак не срезать? - Да я чуть было не срезал! Никаких разговоров, делаем, как я сказал. Путь предстоял немалый. Францев целую минуту мялся, готовясь возражать. На самом деле, он понимал, что товарищ прав, но сопротивляться надумал отнюдь не из вредности, а слабость обнаруживать совсем не хотелось. И всё же, собравшись с духом, он заявил: - Нет, Федь, никак. Я всё понимаю, но у меня просто уже нет сил. Ноги гудят, а правая так вообще отваливается. Войди в положение. - О горе мне! – возопил Крозенко, совсем как Иван Грозный в известном фильме. - Блять, во-первых, нечего было лезть в глушь и мозги мне пудрить, во-вторых, нечего было тогда в люк падать, теперь бы не жаловался! - А я что, виноват, что он не закрыт был?! - А тебя не учили, что на них в принципе наступать нельзя? - Хоспаде, да я ж его просто не заметил! - Ну ясно, ворон считал! И вообще у тебя просто гениальный талант попадать во всякие жопы! - У тебя талант настроение портить, и окружающим, и себе! Так что мы, по крайней мере, друг друга стоим! - Да-а-а, «окружающим»?! Оно у тебя, значит, до моих комментариев было чудесным? И чё ты принимаешь для такого настроения? Мне отсыпь, чтоб я с тобой на одной волне был! Перепалка зашла в болезненное русло. Фёдор Родионыч припомнил одно крайне одиозное событие: пару-тройку лет назад с Иваном Иванычем произошёл несчастный случай. Он торопился на встречу с аспирантом, тем самым Димой Фицко. Естественно, опаздывал, на ходу звонил и извинялся – попутно лихорадочно высматривая любимого ученика на противоположной стороне улицы и уточняя ориентиры. И так увлёкся, что наступил на крышку люка, не закрытого нерадивыми коммунальщиками – она перевернулась, и Иван Иваныч, не успев даже пикнуть, полетел в канализационные тартарары. К пущему драматизму ситуации, Фицко уже увидел и то, как его научрук растерянно оглядывается – и то, что он проваливается под асфальт. - Иван Иваныч!!! С воплем Дмитрий ринулся через проезжую часть, чуть не став очередной жертвой – неистово сигналили водители, надрывался звоном трамвай, но всё было нипочём молодому офицеру. Он грохнулся на колени рядом с зияющей бездной, крикнул пару раз, но спохватился и начал лихорадочно набирать номера службы спасения и скорой помощи. Несчастного Францева вытащили из люка в полуобморочном состоянии со сломанной ногой. Когда он отважился сквозь муторный туман глянуть на масштаб урона и увидел, что у него таки открытый перелом и вся штанина в крови, то благополучно потерял сознание и пришёл в себя уже в больнице. Это был классический случай: «Поскользнулся, упал, очнулся – гипс». После инцидента Иваныч восстановился неплохо, но при длительной ходьбе и переменах погоды начинал прихрамывать и очевидно мучиться. Фёдору Родионычу до сих пор было удивительно, как это он так хорошо держался до сей поры и вообще, как его Евгения Ивановна отпустила в такой длительный поход – да что там, положа руку на сердце, он недоумевал, как Иван Иваныч при всех «прекраснейших» качествах успешно продвигался по службе и в принципе дожил до своих лет. Но сейчас было не время рассуждать. Родионычу стало жалко приятеля. - Ладно, Вань, давай дойдём хотя бы туда, где под ногами не так хлюпает, а там привал устроим, покумекаем. У меня ж ещё есть кое-что. Предложение было встречено с энтузиазмом. Они ещё какое-то время пробирались через чащобу тем же путём, что пришли, и иногда Крозенко поддерживал Францева под руку. На маленьком холмике они сели у огромной, древней сосны и с видимым облегчением прислонились к ней спинами и так сидели минут пять. Затем Фёдор Родионыч начал выкладывать из рюкзака нехитрую снедь, которая походила на стандартный набор для поезда: пара варёных яиц, пара бутербродов с колбасой, порезанные вдоль огурцы, соль, компот в термосе и жалкие остатки ванильных сухарей в пакетике. Они понимали, что на самом деле им стоило бы экономить припасы, но слишком уж притомились и проголодались, тем более, что привыкли перекусывать гораздо более основательно. Тут уже Крозенко пожурил себя за скупость: он просто надеялся на то, что, как обычно, ему не будет хотеться есть из-за азарта грибной охоты, как то случалось ранее. Но кто ж мог предположить, что они заберутся в такую даль и будут настолько муторно кружить неведомыми тропами?.. Фёдору Родионычу было стыдно за то, что он такое допустил. Эх, где там партизанские таланты, о которых упоминала Евгения Ивановна! А ещё почему он оказался в процессе блужданий настолько сговорчив и покладист? Уж лучше б и правда разругался в хлам. Хотя тогда с Иваныча сталось бы, может, в одиночку рвануть куда-то дальше в лес... Оставалось только заедать эти переживания бутербродами и огурцами и запивать компотом. Родионыч даже слова не сказал Иванычу за то, что тот практически в одиночку догрыз сухари – ясное дело, стресс. Да и сколько их там в принципе оставалось, пропади они пропадом. Только б им самим тут не пропасть, подумалось ненароком. И всё-таки стоило немного успокоиться, посидеть, собраться с силами, там и мысли, быть может, придут, думал Фёдор Родионыч. И от усталости, и после перекуса было лениво. «Ничего, сейчас откроется второе дыхание». Только открываться оно не спешило. Родионыч, сам того не замечая, уставился в одну точку и застыл так, глядя на тысячу ярдов в безграничную зелень, на неопределённо долгое время. А примолкший Иваныч вообще, видно, был не в силах отлипнуть от этой злосчастной сосны и продолжать путь – он сидел, вытянув на мягком мху больную ногу, и чуть запрокинув голову – и, кажется, даже задремал. Тем временем, солнышко клонилось к закату, лучи его между просветами в кронах делались всё желтее, все слабее – время близилось уже часам этак к восьми. - Эй, Вань, дружище! Ты чего там, спишь, что ли? Давай-то поднапряжёмся – засветло домой точно не придём, так хоть к ночи попытаемся, нет? В ответ раздалось трудно различимое жалобное мурчание, но и отчётливое шевеление – Францев героически пытался мобилизоваться. Вскоре он с грехом пополам поднял на ноги, отряхнулся и, пытаясь не показывать, как тяжело ему было отрываться от отдыха, бодро заявил, что он в полном порядке, что вполне доверяет Фединым навигационным талантам, и что дело в шляпе: всего-то обратным путём дойти до рощи, а там по знакомым местам домой, стоит только набраться терпения – а за грибами выберутся в другой раз, мало ли можно походов предпринять? Крозенко выслушал это с олимпийским спокойствием. Хотя внутри бегущей строкой так и проматывался текст: «Блять, ты себя слышишь ваще, ну что ты несёшь?! Поднажать он собрался! И ещё и новую экспедицию затеять. Пиздец? Пиздец». Но на озвучивание этих мыслей, и так уже довольно вялых, сил у него не оставалось, да и азарт к тому, чтоб лаяться, пока что поугас. Собравшись с духом и с силами, грибники продолжали путь в условно обратном направлении...