По грибы

Крозенко вдруг опомнился и застыл на месте, придержав за локоть Францева: - Так, стоп... Вань, а куда это мы с тобой чешем? - Понятия не имею... - Ничего нового, - пробормотал Фёдор Родионыч. - Я вон к чему: у нас же там на поляне рюкзаки и корзины остались. Иван Иваныч только охнул. Он был счастлив, что остался жив, и доволен, что они с Фёдором Родионычем так быстро нашлись – но так-то по факту опять заблудились. А ещё было боязно, что медведь может вернуться. Этими опасениями он и поделился. - Да не вернётся он, - проворчал Родионыч. - Ещё непонятно, кто из вас больше испугался, ты или он! А вещи по любому надо забрать. Они принялись лихорадочно соображать, насколько далеко их занесло и как найти дорогу обратно. По общим прикидкам, положение было неприятное, но не безнадёжное. Во-первых, происшествие заняло считанные минуты. Да и Иваныч при рассказе изложил лишь самую суть, без описаний, что ему там подумалось и померещилось – понимал, что на это у него сейчас дыхалки не хватит. Так что далеко забрести они не могли. Во-вторых, двигались они, никуда не сворачивая и не петляя – значит, оставалось просто развернуться на сто восемьдесят градусов и шагать обратно. Наконец, по счастливому совпадению, незадолго до того, как кинуться за Иванычем, Родионыч как раз подложил в костёр и хвороста, и обломков толстых сучьев – теперь у них был какой-никакой, а всё же ориентир. Вот он-то в итоге и помог: одновременно разглядев за деревьями желтовато-оранжевое мерцание, Фёдор Родионыч и Иван Иваныч едва не закричали «ура» и не кинулись обниматься – и двинулись к поляне. А когда пришли, то показалось, словно минуло всего несколько секунд: пожитки на прежних местах, костёр ещё не до конца прогорел, а на земле всё так же были свалены еловые ветки. Но чувствовалось, будто нечто изменилось, незаметно, но очень ощутимо – атмосфера, что ли? Два товарища с полминуты молчали, и слышалось только тихое потрескиванье сучьев в огне. Наконец, Иван Иваныч устало вздохнул и проговорил: - Ну, Федя, вот мы и дома. Странно, конечно, называть это место «домом». Но тут как-то... почти уютно, что ли? И даже идти никуда не хочется... Родионыч глянул на него, подозрительно сощурившись, и переспросил: - А ты что, собирался, что ли?! Иваныч смущённо кашлянул: - Ну, знаешь, Федь, я всё-таки зверюги опасаюсь. Крозенко чуть помедлил и спокойно пожал плечами: - А вот это совершенно зря. Объясняю на пальцах. У охотников на случай встречи с медведем свои приёмы. Один из самых безотказных – это упасть и не шевелиться, то есть мёртвым прикинуться, смекаешь? А всё потому, что медведи падаль не едят. Так вот, если мы спать ляжем, тоже вполне себе на мёртвых будем похожи, - усмехнулся он, не обращая внимания на то, как невольно скривился его приятель. – Так что если косолапый и расхрабрится сюда прийти – в чём я лично сомневаюсь – то он просто понюхает, посмотрит и обратно в лес потащится. Вопросы есть? Вопросов нет, - удовлетворённо резюмировал он, отсекая любые комментарии Ивана Иваныча. После этого он критически огляделся и объявил: - Так, веток маловато, жёстко спать будет. Пойду ещё нарежу. - Я с тобой, - вызвался Иваныч. - Да успокойся, сядь передохни. Крозенко заметил, что шоковая мобилизация сказалась на его приятеле не очень здорово – Францев снова начал заметно прихрамывать. И немудрено-то, после такого спринтерского забега и древесного альпинизма. А вспоминая, какой марш-бросок по пересечённой местности они проделали перед этим, Фёдор Родионыч удивлялся, как Иван Иваныч вообще выперся в такой поход со своей травмированной ногой и как его Евгения Ивановна отпустила. - Черники, кстати, поешь – ещё осталось, - сказал он, - я тут вспомнил как раз, что она от несварения желудка помогает. - Мне что-то не очень помогла, - хмыкнул Иваныч. - Ну, считай, что у тебя внутри подрались крушина и черника, и крушина победила. Но теперь-то ты от неё избавился! От черники будет чистый эффект, о как. - Хм. Ну, твоя правда. И всё-таки я потом, а сейчас хоть ветки подсоблю дотащить. Должна ж и от меня быть какая-то польза. Фёдор Родионыч смерил его задумчивым взглядом и произнёс приглушённо: - Знаешь, от тебя хотя бы та польза, что с тобой не соскучишься. Я даже твою Женю начинаю понимать. Хотя ты, Иванушка, конечно же, дурачок. Он зашагал к ельнику и проговорил через плечо: - Загадка для науки, как ты кораблём командовал и как вообще до своих лет дожил. Удивительный талант приключений на жопу найти – и не только свою, а ещё и окружающих, бонусом, так сказать! Иван Иваныч только вздохнул: у него не оставалось ни сил, ни желания спорить. Да и что тут было возразить? Они соорудили импровизированное лежбище, с наслаждением на него повалились, подложив рюкзаки под голову, и как будто лишь теперь почувствовали, как вымотались за день. Помолчав с минуты две, Фёдор Родионыч пробормотал: - Ну что ж... Есть такой писатель белорусский, Василь Быков, военная проза в основном – и у него рассказ «Дажыць да свiтання» - то бишь, «Дожить до рассвета». Это теперь наша миссия. Как думаешь, справимся? В тусклом свете костра было видно, как он подмигнул. - Вполне, - слабо улыбнулся Иван Иваныч. - Ну вот и славно. Они снова затихли. Слышно было только потрескивание догорающего пламени. Полусидя, Иваныч ещё какое-то время расправлялся с оставшейся черникой, погрузившись в это занятие целиком и полностью, потом посмотрел в одну точку, повздыхал, порастирал натруженную ногу, да и хлопнулся навзничь рядом с Родионычем – и произнёс: - Знаешь, Федь, меня, по ходу, тщеславие подкузьмило. Вернее, комплексы. - Это по поводу грибов? - Ага, - снова вздохнул Иваныч, сокрушённо и покаянно. Лежал бы он сейчас на подушечке да на чистых простынках, если б не перекос в сознании поселковых грибников. Они признавали другие заслуги Ивана Иваныча, ведь на пару с женой ему удалось добиться многого: и интернет приличный сделали, и дорогу заасфальтировали, и фонари неисправные починили, и колонки, и вода теперь без ржавчины шла. И тут бы от него отстать, заслуг было достаточно, но этот идиотский грибной спорт портил всю малину. Каждый норовил на вопрос: «Как дела?» в определённый сезон ответить что-то вроде: «А вот я нашёл вчера двадцать боровиков, да столько-то лисичек, да столько-то ещё подосиновиков – а, ну вы-то в лес не ходите, это не ваша тема...». Ну, конечно, не его – его дело лузерское, лоховское... И в попытках доказать, что он не лох, Иваныч наворотил ерунды. И теперь грустно процитировал: - Да уж, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог... Родионыч как-то странно дёрнулся и прыснул: - Ты хоть знаешь, что означает это старинное выражение, насчёт «уважать заставил»? - Да как-то нет. - Ну ты даёшь! Строишь из себя коренного петербуржца, а не сечёшь! Да в девятнадцатом веке это фразеологизм такой был... Последовала торжественная пауза, во время которой Крозенко хлопнул себя по лбу, затем насмешливо обернулся к Францеву: - «Уважать себя заставил» означало «УМЕР», блять! - О Господи... - Так что ты мне тут не думай даже! Утром лично проверю! Иваныч обиделся и пробурчал: - Ладно, а ты тогда чего попёрся? Зная тебя, я бы предположил, что ты б отказался и просто куда подальше меня послал, иди, мол, один! Или не иди вообще! - Да в смысле?! – возмутился Крозенко. - Я чё, тебе не друг, что ли? А ещё... кхм... в общем, я тоже хотел повыкаблучиваться, но чисто перед Соней, - виновато признался Фёдор Родионыч. – Принести кучу грибов, самому помыть-начистить да как сбацать жарёху знатную, да в сметане, вот было б круто... Иван Иваныч только слюнки проглотил при упоминании о таких роскошествах. Лишь произнёс: - Так на ровном месте тщеславие людей и губит... - Про «губит» отставить! – снова огрызнулся Родионыч. – Давай спать уже. Спокойной ночи. - Спокойной... - Хотя сколько там той ночи осталось?.. – пробормотал Фёдор Родионыч. Им обоим показалось, что чернильное, густое небо начало уже понемногу наливаться предутренней синью. Они попытались, несмотря на зябкость, поскорее задремать. Поначалу это удавалось плохо: то и дело ворочались, кряхтели, сонно цедили сквозь зубы ругательства – кто во что горазд, да, уставившись в небо, хлопали раскрытыми глазами, в которые всё равно точно песка насыпали, тогда как веки наливались свинцом. В итоге они не выдержали и заползли друг к другу в объятия, сплетясь в какой-то невообразимый морской узел. Было слегка неловко, но что не сделаешь ради выживания? А уж если убрать излишний драматизм, то, по крайней мере, для маломальского комфорта. Иваныч краем сознания вспомнил о котах, которые так постоянно делают – а значит, долой предрассудки. А в лесу после злоключений невольно уподобишься животным. И хорошо, если не хищным, что друг друга рвут да пожирают – а милым и тёплым. Родионыч уже, видимо, ни о чём не думал. Он и так за день перевыполнил норму в несколько раз, думая за двоих. Можно ведь было хоть сейчас расслабиться? Спросонья Иван Иваныч погладил его по спине и пробормотал неизвестно откуда всплывшие в сознании строки: - Нет у нас подушки, нет и одеяла – жмёмся мы друг к дружке, чтоб теплее стало... С этим они оба провалились в сон. А небо светлело всё больше.