Твой

      Мужчина вытащил из растянутой и влажной дырки пальцы. Лёгкий стон, сорвавшийся в этот момент с губ Дайкири, заставил его только сильнее прижать юношу к своей груди. — Господин… — Что, малыш?       Но юноша молча откинул голову на мужское плечо и прижался плотнее спиной к сидевшему позади мужчине. Возбуждение, которое мужчина заставлял испытывать раз за разом, сжирало все силы. Дыхание срывалось. Кожа полыхала от бесконечных ласк, а сам Дайкири давно уже потерялся в вихре поцелуев.       Они были вместе уже какое-то время. Не настолько длительное, чтобы ощущать себя парой со стажем, но и назвать свои отношения мимолётными ни у кого из них не повернулся бы язык. Постепенно узнавая друг друга лучше, становясь свидетелями того или иного поведения, они сближались не только телами, но и душами. Интересы, надежды на будущее, симпатии и антипатии — они обсуждали практически всё.       Их физическая близость неизменно приносила удовольствие, они предавались своей любви открыто, не омрачая её комплексами и глупыми переживаниями.       Со временем эта связь была принята даже Ано, который уверился в том, что Дайкири счастлив в этих совершенно не понятных ему отношениях.       Оставались мелочи, на которые влюблённый Дайкири не обращал внимания. Имеет ли значение, что ты не знаешь полного имени партнёра? А место его работы? Не знаком с друзьями? Затуманенный чувствами разум не всегда сигнализировал о неправильности происходящего. Называя мужчину Господином, Дайкири чувствовал достаточность этого обращения.       Мужчина перевернул Дайкири на спину и осмотрел. Расфокусированный взгляд, краснеющие тут и там на коже пятна от пальцев и губ, рот, растянутый в ошалевшей улыбке. Юноша был прекрасен в своей раскрепощённости. Он потянул руки к нависающему над ним мужчине. — Господин…       Подхватив парня под колени мужчина приподнял его задницу и вошёл в растянутый вход, заставляя Дайкири выгнуть спину.       Тактильный голод никогда не утихал. Но теперь у Дая был человек, утолявший эту потребность. В те дни, когда они не могли по каким-либо причинам встретиться или провести ночь вместе, юноша начинал чувствовать себя потерянным. И дело было не в отсутствии секса, которого так жаждало тело. Дайкири было необходимо само присутствие рядом с ним этого человека. Иногда он ловил себя на мыслях об их возможном совместном будущем и если в этот момент находился в одиночестве, его сердце захлёстывала тоска.       Сколько ещё времени они смогут быть вместе? Рано или поздно он закончит учёбу и тогда… Отец позовёт домой. Открыться родителям, признаться в своей связи с мужчиной? Невозможно. Традиционное общество, полное комплексов и закостенелых взглядов, диктовало свои правила. Сбежать из дома, бросив всё и наплевав на сыновний долг? Его проклянут и вычеркнут из семейного реестра, как паршивую овцу. Это было страшно. Даже на уровне подсознания Дайкири боялся подобного развития событий. Разлад между сердцем и разумом утихал только когда юноша оказывался в этих нежных и заботливых руках, трогавших так, словно всегда его знали. Эти руки стали тем домом, куда хотелось вернуться, где всегда ждали.       Вбиваясь в распростёртое под ним тело, мужчина в очередной раз восхитился той открытости, с которой юноша принимал его. Эластичные стенки мягко обжимали член, затягивали в себя, обещая скорое блаженство. Лёгкая испарина, выступившая на груди, ловила отблеск лампы. Искусанные в смятении губы припухли и манили насладиться их мягкостью. Так было всегда. Эта мысль прочно засела в голове в какой-то момент, вызывая размышления о возможности прошлых и будущих жизней.       Мужчина двигался ритмично, врываясь до самого предела, вжимаясь, словно стараясь слиться в один организм с этим совершенно невероятным парнем. Как такое могло произойти? Как среди всех миллиардов человек, населяющих Землю, они смогли найти друг друга? Оказаться в одно время в одной точке пространства? Это ли не чудо? Не подарок небес?       Тёмные зрачки пожирали радужку глаз, насыщаясь видом. Каждым соприкасающимся миллиметром кожи они чувствовали друг друга. Каждый толчок делал их ещё ближе, роднее, заставляя расти внутри чувство, которое не могли выразить вслух словами, но о котором кричали глаза. — Господин…       Дайкири в изнеможении упал на спину. По его животу растекались белесые потёки семени, которое он излил на себя, не имея больше сил сдерживаться. — Малыш… Как же я…       Так и не закончив фразы мужчина упал сверху, подминая под себя, размазывая по телам свидетельство их страсти, впиваясь губами в вишнёвый рот. … «Прости, мы не сможем сегодня встретиться. Дела.» «Жаль. Тогда завтра?» «Может быть. Не могу обещать.»       Дайкири сидел на полу комнаты, прислонившись спиной к кровати, и в очередной раз перечитывал их переписку.       В какой момент всё полетело чёрт знает куда? Он не понимал. С их последней встречи прошло две недели. Утомлённые и счастливые они уснули в объятиях, чтобы утром проснуться от звука сообщения на телефоне. Мужчина раздражённо открыл гаджет, а через минуту уже направлялся в душ. Дайкири ничего не понимал, но не чувствовал себя в праве лезть в чужую переписку. Когда мужчина вышел из ванной и стал натягивать на себя одежду, его лицо было холодным и злым. И как реагировать на такое выражение Дайкири не знал. Впервые с момента их встречи где-то глубоко в душе поселились зерна страха. — Господин… Всё хорошо? — Нет. Но это не тема для разговора.       Чужой голос отдавал сталью, пронзал холодом.       Дайкири тихо вздохнул, вылез из-под одеяла и тоже стал одеваться. Не было ни малейших сомнений в том, что ему сейчас лучше уйти. Было горько. И тоскливо. Уже в прихожей мужчина крепко обнял юношу, прижался губами к его виску. — Не бойся. Ничего страшного. Это просто работа. Я позвоню. Но сейчас я должен уйти.       Они вышли вместе на улицу, но мужчина, извинившись, сел в машину и уехал, оставив Дайкири на улице в одиночестве.       Добираясь домой, юноша пытался понять, что произошло. И почему так? Его терзали тысячи мыслей и сомнений, но он пытался успокоить себя. И всё-таки всё произошло слишком быстро. И как-то скомкано. И эта злость на лице так не вписывалась в ставший привычным образ любовника. И единственное, что оставалось, это ждать.       Весь день Дайкири пытался настроить себя на позитивный лад, но ничего не получалось. Он был рассеянным, отвечал невпопад. Ано забеспокоился, стал выспрашивать, что случилось. А что тут скажешь? Дай сослался на плохое самочувствие, лишь бы только от него отстали. И чем ближе был вечер, тем более неуверенно юноша себя чувствовал. Словно зыбкие пески его затягивала неуверенность и сомнения. Мужчина так и не позвонил. В отчаянии Дайкири написал ему сообщение, но и оно осталось без ответа. Всю ночь юноша провёл на границе между сном и явью, поминутно вздрагивая и ища глазами телефон. Только ближе к утру пришло рваное сообщение. «Прости. Занят. Ещё напишу.»       За две недели они так и увиделись. Дайкири сходил с ума от неизвестности и беспокойства. Он что-то сделал не так? Что это за работа, о которой ему ничего не говорили и которая не позволяла встретиться? Впервые юноша задумался о том, как мало он знает о своём избраннике.       Постоянное внимание Ано, который пытался развеселить ещё недавно счастливого друга, стало раздражать. Дайкири хотел спрятаться от всех и каждого, закрыться в своей квартире и просто ждать. Звонка. Сообщения. Шагов на лестнице.       Не получалось. Его уставшее лицо вызывало беспокойство окружающих; они лезли с глупыми вопросами, словно не имели никакого понятия о личных границах. Если со стороны Ано забота и внимание были проявлением дружбы и сочувствия, то остальные были похожи на стервятников, желающих оторвать свой кусок от жертвы. Дайкири отмалчивался, либо прятался за пустыми ничего не значащими отговорками. Наконец от него отстали. Иссяк эмоциональный источник, на котором можно паразитировать? Где-то появилась новая жертва? Не важно. Главное — вороньё оставило его в покое.       На лестнице раздались шаги, а потом настойчивая трель звонка.       Дайкири вынырнул из чёрного омута своих дум и подорвался к двери. Он! Это же он! Наконец-то! — А… Это ты.       Разочарование, написанное на лице Дайкири, Ано не простил бы, наверно, никому другому. Но здесь… Он видел, как на протяжении последних двух недель угасал всегда жизнерадостный взгляд. Как с щёк сходил румянец, оставляя вместо себя болезненную восковую желтизну. Запавшие щёки, обострившиеся скулы, потухший взгляд. — Дай, ты вообще ешь?       Ано закрыл на замок дверь, потому что Дайкири вернулся в комнату, даже не подумав это сделать. Настолько всё равно?       Вид жилища полностью отображал настроение хозяина — пыль на всех горизонтальных поверхностях, сбитое постельное бельё на кровати, криво задернутые шторы, затхлый воздух давно не проветриваемого помещения. — Ты не пришёл в университет, я заволновался.       Смысла задавать идиотские вопросы типа «Как ты?», «Что нового?» не было. Дайкири таял на глазах, как свечка — это было ответом на любой вопрос. — Дай, так не пойдёт. Нельзя настолько зависеть от человека эмоционально.       Первым делом Ано раздвинул шторы и распахнул окно. — У тебя дышать нечем.       Он заправил кровать, сходил в ванну, намочил тряпку и начал вытирать пыль. Он не ждал быстрой реакции, но надеялся, что хоть что-то из сказанного им заденет Дайкири и выведет его из апатичного состояния. — Ты забросил учёбу. Преподаватели волнуются. У нас последний курс, надо собраться с силами, чтобы закончить университет на достойном уровне. Помнишь, когда мы только поступили и подружились? Ты говорил, как важно для тебя и твоей семьи, чтобы ты получил хорошее образование. Как отец наставлял тебя перед поездкой. А теперь ты опускаешь руки на финишной прямой. Что ты скажешь родителям, если тебя отчислят за непосещанмость? Как они будут смотреть в глаза другим?       Ано не стал нарочно ничего говорить о любовнике Дайкири. К чему? Он пытался достучаться до друга, используя традиционные для нации Дая понятия о долге, стыде перед окружающими, ответственности. Всё, что когда-то рассказывал ему юноша о своей стране, её традициях, нравах годилось — не важно что, лишь бы заставить Дайкири очнуться.       Ано говорил, продолжая наводить порядок в комнате. Он уже протирал пол, когда Дай наконец-то заговорил. — Ты прав. У меня долг перед семьёй. Прости, что заставил тебя волноваться. Я возьму себя в руки. И завтра же приду в университет. — Вот и отлично. А сейчас марш в душ, а потом пойдём поедим. Я пока убирался зверски проголодался.       Да, нужно было заставить себя. Ещё рано опускать руки, нужно в это верить.       Ребята отправились в ближайшее кафе. После двух недель практически голодовки у Дайкири наконец-то проснулся аппетит — измученный организм начал требовать своё. Благодарный за участие, юноша хотел сам оплатить обед за двоих, но Ано не позволил. — Сегодня я плачу.       Он был непреклонен, и Дайкири согласился. Постепенно его настроение выравнилось. Разговоры ни о чём, о погоде и учёбе отвлекли от грустных мыслей, а плотный обед разморил от сытости. — Ано, проводи меня, будь другом. Что-то меня вырубает.              Казалось, что всё наладится. Вот теперь, когда в доме чисто и убрано, когда он сыт. Когда готовится к завтрашнему визиту в универ и думает над правдоподобной причиной своего отсутствия.       Но звонок в дверь раздался внезапно, как всегда.       И суматошное сердце упало куда-то вниз.       И ноги стали ватными.       И почему-то так захотелось крикнуть «Нет! Не надо!»       У входной двери стоял тот, кого Дайкири так ждал. Так отчаянно ждал, что чуть не сошёл с ума.       Вот только выглядел мужчина чужим. Пусть бы он был уставшим, измученным или, наоборот, радостным и лучащимся счастьем от долгожданной встречи. Но мужчина отводил глаза. И даже не притянул Дайкири к себе. И словно бы даже пытался отстраниться от юноши, кинувшемуся ему на шею с обречённостью приговорённого к казни. — Господин… Я так ждал тебя.       Холод. Остстранённость.       Дайкири чувствовал себя потерянным и промокшим в дождь щенком, которого отпихивают от себя, лишая последних крох тепла и надежды. — Мы расстаёмся. Я устал от тебя. Я ухожу. — Нет!       Короткий вскрик раненой птицей взлетел к потолку и разбился о бетон, как и сам юноша, вцепившийся в пальто мужчины. — Нет, нет, нет. Господин, не говори так! Что я сделал не так? Только скажи, я исправлюсь. Накажи меня, только не бросай.       Дайкири цеплялся за руки и одежду мужчины, боясь разжать пальцы хотя бы на миг. Он не мог. Не мог лишиться того, к кому так привязался. Кого так любил всем своим сердцем.       Мужчина вырывал руки, отводил глаза, словно ему вдруг стали неприятны эти прикосновения. — Господин, посмотри на меня. Что я сделал не так?       Мужчина стиснул зубы и, словно с неимоверным усилием, поднял глаза на юношу. Он смотрел равнодушно на запавшие щёки и тёмные круги вокруг глаз, на обострившийся нос и искусанные губы. — Я устал. От тебя. От этих отношений. Я ухожу.       Мужчина вырвал створки пальто из судорожно сжатых пальцев. Дайкири упал на пол, словно лишился единственной опоры, которая у него была. — Господин, не уходи. Я люблю тебя! — Это не любовь. Всё, что было между нами — не любовь. — А что тогда любовь?!       Срывающимся голосом Дайкири пытался что-то сказать, но разрушенный горькой реальностью происходящего разум не мог подобрать никаких аргументов. — Секс. Похоть. Любопытство. Выбирай любое на свой вкус.       Мужчина засунул руку в карман и вытащил флешку. — Это тебе. Посмотришь на досуге своё наказание. И стань уже наконец мужчиной, развёл тут сырость.       Хлопнула дверь, и Дайкири остался один в квартире. Он тихо выл, сидя на полу и пытаясь осознать произошедшее.       Он ушёл. Совсем. Навсегда. Этого не могло быть. Никогда. Это не он. Недаром мужчина показался в первый момент чужим. Это не мог быть он. Тот, кто был так нежен с Дайкири не мог говорить таким холодным голосом. Тот, кто прикасался к нему так, словно знал и делал это тысячу лет, не мог просто оттолкнуть и уйти. Бросить одного. Так просто отказаться от их любви. А Дайкири был уверен, что именно это светлое чувство расцвело между ними. Тогда почему? Он не знал за собой никакой вины. Он не изменял своему избраннику даже в мыслях. Может быть его заставили? Может быть это розыгрыш? Проверка? Глупая, жестокая шутка?       Дайкири выскочил на лестницу и побежал вниз.       Может быть он стоит и ждёт? Вот сейчас стоит на улице и ждёт своего мальчика, чтобы обнять, подхватить на руки, поцеловать и сказать, что это всего лишь…       Никого. Никого на улице не было, чтобы обнять, прижать к себе, поцеловать. Проезжающие мимо машины, спешащие по своим делам прохожие. Но в этот момент для Дайкири улица была пуста, ведь на ней не было одного единственного человека. Ледяной ветер забирался под одежду, пробирая до костей, но причинить больше боли он не мог. Разбитое сердце медленно остывало, и ничто не могло сравниться с этим холодом. Сделать больнее было уже невозможно.       Дайкири вернулся в квартиру. Он даже не закрыл дверь, когда выбегал из дома как был, босиком. Если бы дверь захлопнулась он так и остался бы на лестнице, пока какая-нибудь сердобольная соседка не пустила бы его к себе хотя бы позвонить Ано.       Ано. Он обещал ему, что завтра придёт в университет.       Открыв телефон, Дайкири быстро набрал сообщение. «Завтра меня не будет. Это в последний раз. Он пришёл.» «Не сойди с ума от счастья. Я рад за вас.»       Телефон выпал из ослабевших рук, и экран разделился пробежавшей по нему трещиной. Так же, как жизнь самого Дайкири на до и после.       Юноша закрыл дверь, подобрал с пола флешку и воткнул в компьютер.       Через полчаса Дайкири стоял на коленях перед унитазом и его выворачивало наизнанку недавно съеденным обедом.       Он не мог поверить, что его любимый человек поступил с ним подобным образом. Как он мог? Как он мог отдать вот так… Как мог позволить… Нет не позволить. Как он мог сам совершить такое поругание?       Спазмы прекратились, желудок очистился полностью. Если бы Дай мог всего себя очистить так же. Вот только сделать этого было невозможно.       Дайкири сунул голову под душ. Потом не выдержал и залез в ванну полностью. Он срывал с себя промокшую одежду, если бы мог — содрал бы свою кожу.       А ведь он верил этому человеку. Он отдал ему себя не задумываясь. Он доверял. А к чему в итоге пришёл? Брошенный. Поруганный. Одинокий.       Мужчина закрыл за собой дверь и прислонился к стене. Как же так получилось, что сейчас он должен поступить вот так? Оставить своего мальчика и уйти. Не просто уйти. Уйти навсегда, потому что его дорога в один конец.       Там, за дверью, из-за которой слышались рыдания, он оставил свою любовь, своё сердце и свою жизнь. Он всё положил на алтарь долга перед Родиной.       Он больше не вернётся сюда, потому что один к миллиону, что он выкарабкается. И чтобы не ломать мальчишке жизнь, не привязывать его к призраку, которым он скоро станет, пришлось рубить с плеча, по живому. Пришлось оттолкнуть, когда хотелось прижать к себе. Зарыться в волосы, поцеловать, успокоить. Сказать, что любит. Что вместе навсегда.       Теперь его ждёт другое навсегда. А его мальчик как только посмотрит запись возненавидит его. Ведь его не будет рядом, чтобы поддержать, объяснить, заставить смотреть на происходящее, как на игру. Ведь понравилось… Ему тогда понравилось.       Мужчина спускался по лестнице, оставляя на каждой ступеньке кровавый след, только эти отпечатки не были видны ни одной живой душе. Его сердце разрывалось от боли и плакало кровавыми слезами, а он ничего не мог поделать.       Он должен. Пойти туда, куда его отправила Родина и выполнить отданный ею приказ. И на этом его путь завершится.       Утешало лишь сознание того, что его жертва не будет напрасна. Сколько жизней он спасёт, отдав свою? И кто знает, может быть среди них окажется и его Дайкири.       Мужчина достал телефон и набрал номер. Он произнёс только одну фразу и вышел на улицу. «Я готов».