Рогачи и сломанные ноги (Stag Beetles and Broken Legs)

Хотя они стали чаще обедать вместе, они всё ещё могли позволить себе есть раздельно; оба, по большей части, были одиночками, которые просто делили одну жилплощадь. Даже когда они ели за одним столом, Лемм мог принести с собой незаконченный проект, и так они и сидели, не говоря друг другу ни слова. Квиррел ценил возможность разделить с кем-то тишину, подозревая, что ему всегда это нравилось. Странствования, по большей части, тоже были уделом одиночек, путешествовать с кем-то куда опаснее, чем одному. Никогда не знаешь, кто попадётся тебе в спутники. И, к тому же, привязываться к кому-то в дороге было плохой идеей — завтра вы оба могли быть уже мертвы, или, что ещё ужаснее, только один из вас. Квиррел любил сохранять дистанцию. Квиррел любил своё одиночество. В глуши, по которой он странствовал, Квиррел иногда ловил себя на мысли, что слышит отголоски прошлого, словно сам воздух был пропитан грязью, горечью, отвратным смогом старых воспоминаний, призраками в перегное, тяжёлой кровавой мульчей. Сейчас, сидя за столом, он слышал слова старьёвщика Лемма: Нет ничего плохого в том, чтобы быть бесполезным. Я был бесполезен с момента рождения. Весь этот город бесполезен со дня своего падения. И, слава богам, мы всё ещё здесь. И Квиррел цедил чай, и наблюдал, как работает скальпель Лемма. Пальцы крепко сжимали чашку, ныли от напряжения. Если вот так он и проведёт остаток своей жизни, то разве не его забота научиться с этим жить? Он вцепился в чашку, стараясь подавить желание встать. Кончики пальцев скребли по керамике, сжимая чашку так крепко, словно он мог усилием воли заставить себя сидеть смирно.

*

Два дня спустя явился Рыцарь. Ничто в его поведении не выказывало ни малейшего объяснения, ни извинений за долгое отсутствие. Он положил на стойку железную шестерню и вытащил кошелёк. — Если это тот, о ком я думаю, то ему лучше бы в этот раз быть чистым! — раздался голос Лемма из подсобки. — Эмм, — проговорил Квиррел. — Проверь, чтобы на нём не было ни единого пятнышка! — Хмм, — вздохнул Квиррел. Рыцарь выглядел как и всегда: всё та же накидка, всё тот же крошечный гвоздь, всё так же мал, всё то же пустое выражение на лице. Та же невозмутимая стойка, и больше ни единого движения. Тихое, давящее присутствие, словно над Рыцарем довлеет тяжёлое бремя такой сокрушительной силы, что Квиррел боялся однажды закрыть глаза рядом с ним и больше не проснуться. А ещё, позади него порхало дитя, похожее на большую летучую мышь. — Так он чистый?! — кричал Лемм. Дитя разевало рот и широко улыбалось. У него были зубы. Острые. Кроваво-красный язык. И ещё, похоже, огненное дыхание. Рыцарь оставался невозмутим. — Что это? — спросил Квиррел. Рыцарь постучал по железке. — Нет, друг мой, я имел в виду… Рыцарь обнажил гвоздь. Квиррел заметил, что тот снова перековали. — Нет, не это. Твоё другое, эмм, приобретение. Рыцарь уставился в пол. Выудил из плаща три новеньких амулета и показал их Квиррелу. — Ребёнок, — выдохнул Квиррел. Огнедышащий младенец с острыми зубами и крыльями летучей мыши издал звук, который Квиррел интерпретировал, как смешок. Заострённые клыки в опасной близости от лица Рыцаря, язычки пламени вырывались изо рта. Существо залезло на голову Рыцаря, перебралось на его лицо и шлёпнулось на стойку. Рыцарь, казалось, даже не заметил этого. Ребёнок склонился над столом, понюхал половинку разбитой редкой жеоды, что Лемм откопал неделю назад, открыл рот… Квиррел потянулся было за камнем, но дитя успело раньше, раздался хруст, клыки вонзились прямо в бесценный кристалл и начали пережёвывать. Квиррел, ругаясь на всех пятнадцати языках, которые он уже и забыл, что знал, попытался схватить мелкого пакостника, что, счастливо улюлюкая, одним взмахом огромных кожистых крыльев слетел со стола. Квиррелу удалось поймать его за хвост и дёрнуть обратно, пригвоздив к месту, чтобы вырвать (мир его праху!) жеод из пасти, в которой всё ещё оставались кусочки кристаллов. Квиррел очень сильно старался держать себя в руках, потому что на его глазах дитя Рыцаря только что съело кусок кристаллизованной геологической истории Кристального Пика. Прежде, чем Квиррел успел что-либо сделать, младенец срыгнул, выплюнул куски жеоды, а затем чихнул огнём поверх каменной крошки, что мгновенно привело к воспламенению стола. Рыцарь, казалось, не заметил и этого. — Хорошо бы отсутствие ответа означало, что Надоедливый Рыцарь и в самом деле был снова в грязи, и ты погнал его отсюда ссаными тряпками, — снова выкрикнул Лемм из подсобки. Квиррел смотрел на то, как пламя, разгораясь, постепенно охватывало всю поверхность стола. — Квиррел! — Да! — внезапно откликнулся он. — Да, выгнал, нет никакой нужды выходить сюда и проверять. Очередной тихий денёк без посетителей! Последовала долгая пауза, в течение которой Квиррел орудовал противопожарным покрывалом в надежде спасти стол. А затем вновь раздалось: — Ты уверен? — Абсолютно! — По какой-то причине я тебе не верю! — Но разве я не самый честный и доверенный Ваш сотрудник? — проговорил Квиррел, отряхивая жеоду от пепла. — Я тебе не плачу! — Не я так решил! Младенец радостно замахал хвостиком. Когда Квиррел загасил последние тлеющие угольки, тот обнюхивал изысканную игольницу ручной работы, что точно являлась редким артефактом, и уже открыл рот, полный острых зубов. — Пытаешься меня надурить, — раздался голос Лемма из-за открывающейся двери. Квиррел, не думая, схватил ребёнка и сунул его в ящик стола. Раздался приглушенный стук, хлопанье крыльев и едва слышимое «ньях!». Квиррел придерживал рукой дверцу комода. Игольница, чёрт возьми, пропала со стола. Рыцаря, похоже, совсем не беспокоил тот факт, что его дитя закрыли в ящике. — Ох, ты и правда чист, — произнёс Лемм, завидев Рыцаря. Он выглядел огорчённым. Квиррел пытался делать вид, что противопожарное одеяло и должно накрывать стол. Новый декор. Скатерть. Что-то такое. Лемм продолжил: — Разве ты не говорил, что выгнал его? — Нуууууууууу, — протянул Квиррел, соображая, стоит ли упоминать загоревшийся стол, и что лавка старьёвщика могла сгореть дотла прямо перед глазами Лемма, пока он, Квиррел, пытался делать вид, что держит всё под контролем. Лемм даже не придал значения рассеянному виду Квиррела. Вместо этого он обратился к Рыцарю: — Принёс ещё одну железку? Хм, ну хорошо, давай сюда. Рыцарь передал шестерню старьёвщику, и тот попытался рассмотреть её на более ярком свету, словно такой существует в Городе Слёз. Ящик стола загремел. Квиррел надавил на него коленом и поставил стакан с карандашами поверх одеяла, словно он и должен был там находиться. — Тебе повезло, что мне хоть немного любопытно. Что скажешь, Квиррел? Шесть сотен? Пять? — Эм, да, — ответил Квиррел, всё ещё пытаясь удерживать ящик закрытым. — Пять сотен, прекрасно, — довольно произнёс Лемм, пряча шестерёнку под панцирь. — Не позволяй ему тут зря околачиваться, — предупредил он Квиррела, прежде чем исчезнуть в своём кабинете и захлопнуть дверь. Тихий недовольный писк раздался из ящика. Когда Квиррел открыл комод, оказалось, что ребёнок жевал предмет, некогда бывший парой ножниц, если только ножницы могли находиться в состоянии прокисшей лапши. Если острые ножницы как-то и беспокоили его дёсны, он не показывал виду. Квиррел усадил дитя на стол, решив, что противопожарное одеяло лучше бы оставить, чтобы… защищаться… от огнедышащего младенца, и тяжело вздохнул. — Откуда, — начал Квиррел, — откуда ты… взял… этого ребёнка? Рыцарь, казалось, задумался. Очень надолго, учитывая, что было только два способа раздобыть ребёнка — вынашивание и усыновление, и, очевидно, это было одно из двух, так? Рыцарь сначала ткнул пальцем в младенца, вполне довольного тем, какой бардак он тут учинил, и теперь с притворным смирением устроившегося на столе. Затем Рыцарь воспроизвёл неопределённый набор жестов своими крошечными руками, периодически хлопая в ладоши. — Ты… сражался с кем-то за этого ребёнка? Рыцарь остановился, призадумавшись, а затем кивнул. Палец Квиррела отбивал ритм на столешнице, пока он обдумывал вежливый способ спросить, почему Рыцарь убил его дорогого учителя и лучшего друга, если он собирался променять её жертву на кражу детей. (Детей, во множественном числе. Квиррел был твёрдо уверен, что Рыцарь не будет довольствоваться лишь одним). Был ведь способ спросить об этом вежливо? Конечно, должен был быть. Квиррел водрузил гвоздь плашмя на столешницу, где они оба могли его видеть. Хорошие манеры. Признак мирных намерений. Младенец тут же ударил по нему крыльями. — Не хочу лезть не в своё дело, — начал Квиррел, потому что именно такие вещи он говорил, когда хотел дать понять, что собирается влезть не в своё дело, и будет совсем не против, если ему велят катиться ко всем чертям. — Но путь, что ты избрал, странствие, в котором помогла тебе Мадам… Ты же собираешься разрушить печати Грезящих, не так ли? Нарочито медленно Рыцарь кивнул. Дитя пищало на столешнице, засунув голову в кассу. Квиррел хотел было спросить:ради чего? Он пытался узнать, почему Рыцарь тратит время, воруя детей, но вопрос «для чего?», по его мнению, был крайне банальным, нет, даже вероломным. Как если бы он спросил, зачем существует Город Слёз, или для чего Лемм собирает древности, или почему идёт дождь. Для таких вопросов существует лишь один верный ответ — и если вы спросите «почему», то ждите, что иных вопросов уже задать не удастся. Но стоит как-то перефразировать, и нехватки в вопросах и ответах не случится; спросить, почему стоит Город Слёз — это вам не оспорить тот факт, что он действительно… … бесконечно высокий, Квиррел успел позабыть об этом с тех пор, как много лет назад изолировал себя в Туманном каньоне. Мономоне никогда не нравилась городская жизнь, она не нравилась ей и сейчас, когда она проплывала сквозь городские ворота со свойственными только ей грацией и плавностью, и делала замечания (словно это были научные наблюдения) о том, что вода, омывающая Город, была холодная, одинокая и пустая, как чистый лист бумаги, без каких-либо слов, растворённых внутри, к чему так привыкли Квиррел и Мономона за время работы с кислотой в цистернах Архива. — Едва ли этот город мне родной, Мадам, — сухо отвечал Квиррел. — Это лишь научное наблюдение, — говорила Наставница, будто бы не она всю дорогу сердилась, что Квиррел не имел ничего против их деловых поездок в Город Слёз, и не она комментировала все ужасы этого места, что могла бы уже собрать целый научный трактат на тему того, как он ужасен. Город Слёз не был его родным городом, но здесь Квиррел вступил в городскую стражу задолго до жизни в Архивах, и он полагал, что немного ностальгии не повредит. Дождь стучал по его маске, когда он поднимал голову вверх и всматривался в высокие своды пещеры. Здесь было столько различных масок, любой формы и моды, и все они меркли перед громадными шпилями, что тянулись к потолку настолько высокому, что Квиррел не мог разглядеть его. Прохожие на улицах переговаривались полушёпотом, Город Слёз был удивительно тих, словно вечный ливень на таинственных улочках смывал прочь все слова… — Квиррел, — сказала Мономона, дотронувшись до него одним щупальцем, — у нас нет времени на грёзы. Да, конечно, они прибыли сюда на встречу. Квиррел сам был тем, кто организовал её, получив письмо из Святилища душ, что представляло собой мешанину без конкретных имён, мест и времени, и которое уже несколько дней выводило Квиррела из себя за неуважение, проявленное к Наставнице Мономоне. — Квиррел, — вновь повторила Мономона, уже настойчивее. Её маска склонилась к нему, мокрые серые одежды укрывали фигуру, облепляли её мембраны, под глазами залегли тени. — Что я говорила тебе о вопросах? Не бывает плохих и хороших вопросов, главное — задавать их правильно. Квиррел постоянно напоминал об этом студентам. (И ещё советовал всегда начинать с вопроса, чем пытаться сразу подтвердить ответ). Сегодня дождь был особенно шумным, ритмично кап-кап-капая. — Мы должны знать, откуда мы пришли, чтобы двигаться дальше, — проговорила Мономона. — По плану, нам нужно идти прямо и встретить сопровождающих на пересечении улиц Алиссум и Серпент, — ответил Квиррел. — Ты забываешь о важном, — добавила Мономона. (Ох, она и впрямь была не в духе из-за дождя). — И, хотя, чтобы двигаться вперёд, мы должны знать, где мы были, никто, основываясь только на прошлом, не сможет предопределить наше будущее. Спрашивая себя, каким был Халлоунест, чтобы узнать, каким он станет, мы ограничиваем своё сознание нехваткой воображения у наших предков. Будущее, если оно и правда в наших руках, мы создаём самостоятельно. Ливень продолжал чеканить по стенам и опускаться чумой на их головы. — Но разве мы сами не есть продукт прошлого? — спросил Квиррел. — Как мы построим новое будущее, не зависящее от прошлого, если сами созданы прошлым? Разве это не невозможно? — Вероятно! — ответила Мономона, стараясь перекричать рёв дождя. — Но мы никогда не узнаем, если не попробуем! Мы никогда не узнаем, если не увидим это своими глазами! Разве не будет такое будущее — совершенно новое, зарождающееся на почве прошлых дней, непредсказуемое, неизведанное — после стольких лет, разве не будет прекрасным завтрашний день, чтобы его увидеть? Капли дождя стекали по окнам. Квиррел никак не мог перестать смотреть сквозь стекло. — Квиррел, — промолвила Мономона, — если мы пойдём вперёд, если мы отправимся в те края, что не видывали прежде!.. С другой стороны витрины проглядывали полки, забитые древностями, и стойка, за которой виднелась фигура торговца. — У нас нет времени на грёзы, — прошелестел дождь. Он не был против, он был готов отправиться в путь в любой момент, как только она… — Прошу, Квиррел, — проговорила Мономона. — У тебя нет времени на грёзы. Мадам? У тебя нет времени… Вода, чистая, холодная, без единого слова, растворённого внутри; гвоздь на берегу Голубого оз… Гвоздь Квиррела зазвенел по полу. Лезвие поранило ногу. Квиррел выругался, хватаясь за повреждённую конечность. Рыцарь смотрел на него без единого намёка на раскаяние. Его руки были подозрительно близки к тому месту, где ещё недавно лежал гвоздь Квиррела, таинственным образом упавший со стола. Повисла долгая пауза. Квиррел смутно осознавал, что прошло гораздо больше времени, чем он думал. — Что… — начал было Квиррел. Ребёнок опять что-то жевал. — Что он ест? — спросил он вместо этого. Рыцарь молчал. Поглядел на дитя. Подумал. Пожал плечами. Дитя попыталось проглотить то, что оно жевало, и начало задыхаться. Дальше происходило следующее: ребёнок трепыхался на столе, словно пойманная рыбёшка, яростно пытаясь жевать, Рыцарь удерживал его на месте, а Квиррел, открыв ему рот и избегая острых зубов, что могли запросто откусить руку, пытался достать застрявшую в глотке монету стоимостью в пятьдесят гео. Младенец хныкал из-за потери игрушки, что чуть было не задушила его до смерти. Квиррел равнодушно вернул деньги в кассу. Панцирь дитя был обжигающе горячим и чешуйчатым на ощупь, словно высохшая змеиная кожа. В отличие от жуков с твёрдым корпусом, у этого на вдохе и выдохе грудная клетка вздымалась и опускалась под гибким чешуйками. Столь хрупкое дитя было так легко раздавить. Квиррел понял, что слишком уж нежничал с созданием, чьи зубы острее многих гвоздей. Рыцарь выудил из-под накидки нечто, напоминающие медный тюнер для инструментов, с четырьмя сияющими точками, в которое дитя сразу же вонзило свои клыки. Тюнер не пострадал, и младенец продолжил счастливо обкусывать его. О, боги, у него резались зубки, понял Квиррел. Сейчас у этого ребёнка был даже не полный набор зубов. Когда с младенцем разобрались, Квиррел понял, что порез на ноге оказался неглубоким, но на лезвии остались следы его крови. Он встал с гвоздём в руке и потянулся за куском ткани, которым полировал оружие. Рыцарь наблюдал за этим действом, и Квиррел также осознал, что плевать он хотел на этику. Мономона мертва. Пора ему уже перейти к сути. — Разве у тебя нет предназначения, Маленький Рыцарь? — спросил он, косо глядя на собеседника и стирая пятна крови с клинка, что преподнесла ему Мономона. Рыцарь смотрел всё тем же пустым, безмолвным, невозмутимым взором. Дитя грызло край его накидки. Рыцарь позволял это. После долгих мгновений тишины Квиррел понял, что Рыцарь ему не ответит. Ни знаками, ни жестами, ни шарадами. Даже не кивком головы. Хорошо. Всё верно. Квиррел не должен был лезть не в своё дело; он вздохнул, но не стал извиняться за свою бесцеремонность. — Если тебе когда-нибудь потребуется помощь, — начал Квиррел. Рыцарь коротко кивнул, не в качестве согласия, скорее, как признак того, что он всё понимает. (С тем же успехом кивок мог означать и отказ). И ткнул пальцем в Квиррела. — Если мне потребуется помощь? — удивился Квиррел. — С чем мне может понадобиться помощь? У меня есть крыша над головой, достаточно еды, и хорошая компания. Жить здесь совсем не плохо. Рыцарь только глядел на него. Квиррел заставил себя улыбнуться.

*

Жить здесь совсем не плохо. Жить здесь совсем не плохо. Жить здесь совсем не плохо. Одним днём, когда Квиррел пытался убедить себя, что это правда, очень высокое и очень медленное дерево проложило себе путь сквозь дверной проём лавки Лемма. Квиррел понятия не имел, что происходит, но в подобных ситуациях обычно было только два варианта — бей или беги, и Квиррел немедленно смирился с прискорбным фактом, что ему придётся сражаться с деревом. Могло быть и хуже, всё могло быть куда более странным и унизительным, говорил он себе, обнажая гвоздь… — Вы, — проговорило дерево, — старьёвщик… Лемм? Дерево нависло над ним, и, прищурившись, Квиррел смог заметить крошечные глазки-бусинки жука-палочника, что прятался под огромной копной сухой листвы, образующей капюшон и плащ. Голова гостьи доставала до потолка, она склонилась почти вдвое, чтобы попасть в комнату. Учитывая, сколько обычно конечностей бывало у палочников, и насколько они длинные, она прятала их под лиственным покровом. У гостьи не было с собой никаких сумок, только сучковатая деревянная клюка, раза в три выше Квиррела, заострённая книзу. А самое странное во всём этом было то, что Квиррел, вместо того, чтобы сказать, что, во-первых, он не старьёвщик, а, во вторых, никак не связан ни с самим владельцем лавки, ни с коллекционированием артефактов, просто стоял на месте и с любезностью отвечал, что, хотя он и не Лемм, он постарается помочь с любым вопросом, касающимся реликвий, а если не сумеет, то передаст весточку владельцу магазина. Гостья медленно склонилась ниже. Квиррел мог бы сказать, что двигалась она подчёркнуто неторопливо, но он знал, как выглядела неторопливость, и это была не она; гостья постоянно оглядывалась через плечо, а пальцы, сжимающие посох, дёргались. Лицо было наполовину скрыто под капюшоном, она избегала встречаться с Квиррелом взглядом. — Я не интересуюсь коллекционированием редкостей, — наконец произнесла она, что было (простите Квиррелу его сухой юмор),весьма впечатляющей фразой, которую только можно было сказать, находясь в лавке старьёвщика. — Вместо этого, — она помолчала, медленно осмотрела лавку, словно в глубинах магазинчика могли прятаться опасные враги. — Вместо этого, я ищу… — ещё одна пауза, — дилера. Квиррел моргнул, не сумев придумать ответ. — Так старьёвщик Лемм… — она вновь сделала паузу, — дилер? Жучиха имела в виду либо крупье, либо поставщика веществ, и Квиррел сохранял призрачную надежду, что это первое, а не второе. (Он не сдавал карт уже миллионы лет. Вот будет позорище). Она не стала уточнять свой вопрос, но Квиррел смиренно ждал, хотя бы чтоб убедиться, что гостья не выдерживает ещё одну драматичную паузу. Но секунды шли, а она продолжала молчать, её пальцы по прежнему подрагивали, лёжа на посохе. Наконец, Квиррел не выдержал. — Я боюсь, мы не предоставляем подобных услуг здесь. Таинственная незнакомка медленно склонила голову набок. — Вы… не? Боги, она и впрямь была застигнута врасплох. Что стряслось с другими старьёвщиками за пределами Халлоунеста? Неужели обилие тайн этого Королевства спасало положение Лемма на рынке, где было так мало древностей, пока остальные сводили концы с концами, торгуя сомнительными химическими соединениями? — К прискорбию, нет, ни один из нас не знаком с подобной сферой, мисс?.. — Ритико, — ответила она после долгой паузы, чем заставила Квиррела задуматься, действительно ли это было её именем. — Тогда… что вы продаёте? Квиррел сделал глубокий вдох, готовый рассказать потенциальному покупателю всё, что можно, о его товаре, как бы и поступил настоящий торговец. А затем пришло резкое осознание. Лемм, на самом деле, ничего не продавал. Даже Рыцарю, этой бездонной яме, в которой исчезало гео Лемма. А Квиррел как-то и не задумывался, откуда у старьёвщика такое неисчерпаемое богатство. По правде, Квиррел даже ни разу не видел, чтоб касса пустовала. Но если Лемм никогда не продавал своих артефактов, и всегда находил гео, чтобы приобрести ещё больше реликвий, то… О, боги. Всё встало на свои места. Лемм ведёт дела на стороне, чтобы спонсировать своё дорогое хобби. — Так вы… заключаете сделки, — проговорила Ритико, углядев выражение лица Квиррела. — О, боги, — отозвался Квиррел, — полагаю, что да. Довольная ответом, Ритико выудила из складок плаща сумку и медленно, медленно опустила на пол. Её шея вновь дёрнулась. Массивными костлявыми пальцами она развязала шнурок и толкнула сумку в сторону Квиррела. — Вот… товары. Квиррел наклонился поближе. Сумка была набита фарфором, столовым серебром, книгами, ещё там лежали хитиновые мешочки и подсвечник. На одной из книг была выцарапана надпись: принадлежит Микодезу. — Просто избавьтесь от… имени, — нервно оглядывалась Ритико. — Разве не все так… делают? О, чёрт бы всё это побрал. Она имела в виду скупщика краденых товаров. — Нет, нет, погодите минуточку, — быстро среагировал Квиррел. — Я прошу прощения, кажется, здесь произошло недопонимание. Мы не покупаем товары, которые… недавно сменили владельцев. Ритико покачала головой. — Почему… недавно? Квиррел не был нервным жуком. Странствия вместе с ветром (и загадочными грёзами) выбьют из любого лишнюю нервозность, а он никогда, в принципе, не отличался слабыми нервами. Но всё же он окончательно растерялся от непонимания, как реагировать и как отвечать, общаясь с очевидной воровкой, что приняла лавку старьёвщика за ломбард и не замечала разницы между этими двумя заведениями. Помимо возраста товаров, были же и другие различия, верно? То, что Квиррел не мог их припомнить, не означало, что их вовсе не было. — Это магазинчик старьёвщика. Сбор и хранение реликвий основывается на том, что у местных экспонатов есть история, а для того, чтобы у вещи появилась история, должно пройти немало времени. Ритико посмотрела на свою сумку, набитую всяким барахлом, что она, скорее всего, без разбора умыкнула из опустевших домов. Квиррел наблюдал, как она в задумчивости осматривала предметы, в уме прикидывая возраст каждой вещи, чтобы отбить доводы Квиррела контраргументами. Ей не стоило беспокоиться. Квиррел с одного взгляда мог определить, что ни одна из её вещей не заинтересует Лемма. Ценность была в днях ушедших, возможно, даже большая, чем в их физическом воплощении, потому что предметы, даже самые редкие, было возможно отыскать. Квиррел легко мог себе представить, что одна из этих тарелок или книг, при другом раскладе, могла бы показаться ценностью иному исследователю. Но здесь, в Халлоунесте, этого добра было ещё навалом, и память о прошедших годах ещё жила безо всякого напоминания. Ритико ничего не ответила, но её действия говорили красноречивее слов — она начала собирать сумку. — В таком случае… прощайте. Квиррел вновь ощутил знакомое щемящее чувство в желудке. Она уже уходит? Так скоро? — Погодите! — воскликнул Квиррел. Слова выскользнули изо рта, не дожидаясь сигналов от мозга. Она обернулась, и теперь, когда Квиррел мог видеть лицо под капюшоном, Ритико казалась чрезвычайно настороженной и напуганной. (Он удивлялся, как она продержалась в Халлоунесте так долго, с такими-то нервами). Квиррел, не переставая, смотрел на её длинный посох, острый конец которого был вымазан в инфекции, равно как и края её пыльного плаща. Он был в хорошем состоянии, несмотря на следы носки и передряг, что говорило о том, какой долгий и сложный путь прошла гостья. Сумка исцарапана и потрёпана. Ею тоже пользовались, но любили. Она могла бы рассказать столько историй, но Квиррелу не было суждено услышать ни одну из них. — Давайте заключим сделку, — сказал Квиррел. — Я приобрету Ваше краденое добро… — Не говорите… так, — ответила Ритико так быстро, как смогла это произнести, и вновь боязливо дёрнулась, оглядываясь. — Спокойствие. Едва ли в Халлоунесте ещё остались стражи закона. По меньшей мере, не осталось тех, кто ещё не выжил из ума. Я приобрету Ваше… позаимствованное добро, — перефразировал Квиррел (Ритико всё ещё вздрагивала), — если Вы окажете мне услугу. Она недоверчиво прищурилась. Квиррел вскинул руки. — Ничего такого ужасного. Я лишь хочу послушать о Ваших странствиях. Вместо ожидаемого облегчения, она только с усилившимся недоверием посмотрела на жука. — И… всё? — И всё, — ответил Квиррел. — Прошу, присаживайтесь. Расскажите, где Вы побывали, как нашли Халлоунест. Расскажите о своих путешествиях. Ещё медленнее, чем раньше, Ритико повернула обратно. Квиррел ждал, совершенно не угрожающе, оставаясь на своём месте за стойкой. Никаких ловушек и резких движений, только чистое любопытство скучающего и жаждущего отправиться в путь жука. Квиррел безмолвно досчитал до ста к тому моменту, как гостья расположилась на предложенном месте. Но даже тогда она не выпустила из рук ни сумку, ни посох. Вот и объяснение тому, как она продержалась так долго. — Что Вы хотите… знать? — наконец, спросила она. Квиррел улыбнулся. — Всё, что Вы пожелаете рассказать! Уверен, Вы повидали множество невероятных вещей во время своих странствий. Могу судить даже по костюму и экипировке, Вы прошли долгий путь. Ритико опустила взгляд, оглядывая себя, и вновь обернулась к Квиррелу. — Я не очень хорошая… рассказчица. Квиррел участливо кивнул. — Частый недуг в наши дни. Может быть, для начала, Вы расскажете о своём доме? Откуда Вы? Ритико снова замолчала. Или, нет, застыла. Эта пауза затянулась слишком надолго. Впервые с того момента, как она зашла в лавку, Квиррел не мог уловить ни единого движения или подёргивания, она замерла, словно стараясь укрыться от глаз хищников. — Возможно, Вы расскажете о том, где Вы останавливались прежде, чем прибыли в Халлоунест? — мягко проговорил Квиррел, переводя тему. Ритико это едва ли успокоило, но некая скованность покинула её плечи. — Последнее королевство, что я видела… Снежный Брег, — она смотрела куда-то поверх Квиррела, будто могла разглядеть воспоминание. — Там холодно и сыро. Постоянные морозы и сосульки. Суровое место с суровыми правилами. Но… красивое. Квиррел мог только представить себе это. В ярком свете дня сие королевство, должно быть, искрилось радугой, что отражалась ото всех поверхностей, по ночам с моря наплывали туманы, а каждый рассвет сиял ярче предыдущего. Картинка так ясно и чётко отпечаталась в его сознании, что Квиррел подумал, а не бывал ли он там раньше. Ритико спотыкалась почти на каждом слове. Она действительно не обманывала, когда нелестно оценивала свои способности к рассказу историй. Но, несмотря на это, Квиррел с жадностью впитывал каждое слово. По ходу рассказа воображение Квиррела рисовало ему каждый дом и каждую лавочку Снежного Брега: крепкие, сложенные из глины многоуровневые шатры, покрытые толстой коркой льда. Ослепительные кристаллы заставляли всё вокруг сиять, но, помимо красоты, снег даровал ещё и необходимую защиту от пронизывающего морозного воздуха ночью. Холод был бы не так ужасен, если бы не бесконечные ветра с моря, что гнали волны, и туман, укрывающий берега. Чтобы обосноваться здесь, нужно было очень любить мороз или хорошо переносить его. Любой, кто не мог, уходил. Не считая холода, Ритико с любовью отзывалась о королевстве. Она описывала каждый угол и закуток, затерянный меж плотных рядов зданий, очарованных снегом прохожих с глубокими карманами, рассеянных лавочников — всё, о чём вор только может мечтать. Даже наиболее редкое сокровище — хорошую команду. Когда Ритико жила там, она работала с местной бандой Шипов. Название предупреждало о том, что Шипы были столь же вездесущи и смертельно опасны, как падающие на голову сосульки. Они занимались всем понемногу: обчищали карманы, врывались в дома, забирали и продавали что могли, лишь бы получить ракушки. — Ракушки? — переспросил Квиррел в восхищении. Он задал уже не менее пятнадцати вопросов, и каждый новый — с всё только возрастающим энтузиазмом. Каждая крошечная деталь, описываемая Ритико, словно зажигала внутри его разума маленький огонёк любопытства, что разгорался в жгучее желание добавить больше контекста в общую картину. — Деньги. Губернатор ставит на них особую… печать. Их используют для оплаты. Квиррел достал из кассы одно гео. — Какое чудесное сходство! Мы тоже используем ракушки здесь, в Халлоунесте. Правда, я подозреваю, наши немного старше, чем те, что из Снежного Брега, — он подкинул монетку в сторону гостьи и та без труда её поймала. — Да. Гораздо новее. Казначейство собирает новые ракушки раз в… год, — она не вернула гео, но, по правде, Квиррел этого и не ожидал. — Шипы как-то пытались попасть в сокровищницу в день сбора новых ракушек. Исход бы… — Нехороший? — Поганый. Пальцы Ритико сжали монету. — Пришлось… покинуть город. Мне это… не понравилось. В Снежном Бреге было… хорошо. — Могу представить. Расскажите мне, каков сам берег? — семнадцатый вопрос, а они только добрались до описания пляжа! — Побережье рядом с городом или где-то в отдалении? Ритико вновь вернулась к точке над головой Квиррела, что она рассматривала ранее, и молчала около минуты. — От центральной площади недалеко, но некоторые дома стоят прямо… на побережье. Вода всегда холодная, слишком холодная для купания. Снег встречает воду, волны выносят на песок всевозможных существ и камешки. Я раньше… собирала. Немного. Когда у меня было лишнее… время. Для Квиррела подобное описание было сродни живительной влаге для засыхающего цветка. Настоящий пляж! Как море волнует душу. Он так давно не ощущал солёный бриз. — Позвольте полюбопытствовать, у Вас осталось что-нибудь с собой? Я бы с удовольствием посмотрел. Ритико вновь застыла, но уже не в страхе, а, насколько Квиррел мог судить, в глубоких размышлениях. Прежде, чем она заговорила вновь, Квиррел успел досчитать уже до ста сорока, но он был рад услышать, как она сказала: — Подождите… Она медленно и методично обшаривала сумку. Это дало Квиррелу время отметить, как много отделений и потайных кармашков было запрятано в подкладке и бретелях в такой простой, на первый взгляд, вещице. Квиррел подозревал, что Ритико не дошла ещё и до половины, когда выудила небольшой гладкий камешек. Она поднесла его к лицу Квиррела, но не отдала прямо в руки. Часть Квиррела подумала — умно, а вторая — как печально. Квиррел наклонился ближе, чтоб изучить камешек. На первый взгляд — обычный камень. Гладкая поверхность, но не как стекло. Приятный серый оттенок, но ничего примечательного. Простая скруглённая форма, но не столь идеальная. Но стоило Квиррелу присмотреться, он заметил, как мельчайшие крупинки камня отражали тусклый свет магазинчика. — Должно быть, он так прекрасно сиял на поверхности, — проговорил Квиррел. — Если даже здесь внизу я вижу призрак этого света. Ритико кивнула. Казалось, впервые разговор её порадовал. — Не многие… заметят. Столь тонкой… детали. А те, кто заметят, крайне… редки, — она прижала камешек к себе. — Вы… правы. Но только на правильном… свету. Вот почему я сохранила… его. Выглядит обычным, если только ты не знаешь… под каким углом смотреть. Квиррел кивнул. — Очень важное умение в моей работе. Внимание к деталям способно спасти жизнь. Ритико оглядела его недоверчиво. — В работе… лавочника? — О, я не… Я не? — подумал Квиррел. — Разве не я сейчас стою за прилавком? Ритико уставилась на его гвоздь. Она отшатнулась подальше от заострённого лезвия. — Тогда… воин? — Нет, и не это тоже, я… Но разве он не был воином? Разве ему доверили гвоздь не потому, что он хорош в разделывании жуков, стоящих на пути? Разве это не было частью его задачи по защите печати Мономоны? Но он оставил пост в городской страже, не так ли, потому что ненавидел сражаться. У него хорошо получалось, и он наслаждался своим талантом, даже если не любил насилие само по себе, а умение защищаться было его лучшим и единственным спутником во время странствий по самым ужасным местам, так что он, по меньшей мере, был благодарен за способность управляться с гвоздём. Разве не это послужило причиной того, почему Мономона вообще доверила ему свою маску? Разве не это послужило причиной тому, что он был отправлен в странствия? Ритико щёлкнула пальцами. Только медленно, с обычной для неё скоростью, так что это не произвело ни звука, и Квиррелу пришлось сидеть и смотреть на это около пяти секунд. — Ах, — сказала она, — Вы, наверное, учащийся, изучаете… историю. — Ученик без наставника? — коротко усмехнулся Квиррел. — Для этого есть… слово. Академик, или… учёный. Квиррел ненавидел этот разговор. Он нервно потирал пальцами лезвие гвоздя. Вспомнил, что Ритико сказала о том, что он воин. Перестал касаться гвоздя. Ритико склонила голову набок. — Возможно Вы… путешествовали? Теперь Квиррел перенял любимую привычку Ритико и взял паузу. Возможно, застыл. Находясь в этом состоянии, понять было трудно. — Да, — медленно ответил Квиррел. — Раньше я путешествовал. Ритико кивнула. Она не просила его продолжать, но Квиррел не мог без этого: — Я странствовал без особой цели, просто шёл, куда хотелось. Путешествовал по бескрайним пустошам меж королевств. — Звучит… кошмарно. Квиррел отвёл взгляд далеко за плечо Ритико и увидел их — пустоши, с маленькими точечками королевств, рассыпанных, как звёзды в небе. — Страннику в дороге негде остановиться и передохнуть в этом… королевстве. Вы счастливчик, у Вас имеется такое место, где можно… остаться. Квиррел выдавил улыбку. Он был уверен, что улыбка вышла болезненной. — Я… наверное, так и есть. — Теперь, в обмен на мою историю, Вы примете… товары? Они немного поторговались, впрочем, Ритико изначально назвала низкую сумму, но Квиррел не смог сопротивляться рефлексам торговца и занизил цену ещё сильнее. Оказалось, он довольно неплохо торговался. И он заставил Ритико согласиться на просто преступно низкую оплату. Под конец, каждым сантиметром своего тела Квиррел ощущал слабость и тошноту. Теперь он торговец. Лавочник. Если он не торговец, тогда служитель Мономоны, которому доверили гвоздь, достойный самого великого из великих рыцарей; ему казалось, будто его желудок заполняли извивающиеся в страхе черви. — Что ж, мне… пора, — медленно проговорила Ритико. — Ещё столько мест, где я… не бывала. И много частной собственности… надо посетить. Она закинула пустую сумку за спину. Руки скрылись в складках плаща. Распрямилась и поднялась, краями антенн задевая потолок. Квиррел узнал в этих движениях странника, что собирался отправиться в опасный и долгий путь. Перед внутренним взором он увидел себя, готового повторить за Ритико, чувствовал, что может это сделать, если только решится… (но он — торговец, он — стражник, он — ученик, он…) — Я… — сказала Ритико, — вернусь. — Берегите себя, — ответил Квиррел той же фразой, что много лет назад он слышал от множества разных торговцев. Она склонила голову, слушая лишь вполуха, и Квиррел точно знал — мысль засела глубоко в его панцире, что, как и тысячи других странников, навещающих магазинчики тысяч других одиноких лавочников, он никогда больше её не увидит.

*

Квиррел постучал в дверь, позади которой ютился Лемм, свернувшись под одеялами. — Старьёвщик, — позвал Квиррел. — Мне кажется, Вам, как владельцу заведения, важно знать, что я только что приобрёл около девяноста килограммов украденных вещей, чтобы послушать о приключениях путешественницы. — Хмфтпхфгффмгхффт, — ответил Лемм. — Замечательно! Я рад, что это не проблема, — сказал Квиррел и захлопнул дверь прежде, чем Лемм успел проснуться. А затем он вернулся за стойку, уронил голову на руки и приготовился к долгому ожиданию очередного путника.