Утоли свой интерес

Белый кафель на полу в ванной еле виднеется под разбросанными обёртками. Фантики от конфет, батончиков, шоколада, печенья, чипсов. Рядом пустые бутылки из-под сока. Сколько же тут калорий? Арсений запросто может посчитать это в голове за минуту. Арсений знает их количество наизусть. Но сейчас не до этого. Он только пришёл в сознание. И нет, он не падал в обморок, но всё равно ничего не помнит. Ни как вышел на улицу, ни как дошёл до магазина, ни как сгрёб в корзину всё, чего постоянно избегал, ни как расплатился за это, после помчав обратно в комнату общежития. И также он понятия не имеет о том, как забежал в ванну и впихнул это всё в себя минут за 10. Всё как в тумане. Желудок болит и ноет. Кошмарная тяжесть. Боль, страх, ненависть. Он в ужасе смотрит на свои липкие от сладости руки, словно они в крови. Словно он на месте ужасного преступления. Хотя для него это так и есть. Слёзы текут, но он их не замечает. Сейчас всё неважно. Кроме одного. "Что же я натворил? Что делать? Что делать? Что делать?!" "Боже, ты ничтожество. Как это глупо. И просто жалко." Где контроль? Где то, на чём всегда держалась вся его жизнь. Неужели к этому привела небольшая ссора. Контроль Арсений ценил в себе больше всех качеств. Ты ничему не подвластен, когда можешь следить за собой, своими действиями и мыслями. Так сорваться. Какой-то бред. Эмоциям нельзя давать волю. Но дело уже сделано, надо срочно искать выход из ситуации. Компульсивные переедания у него уже случались. Особенно часто на первых порах. Когда их видели остальные, то они уж думали, что Арс идёт на поправку. Только они не знали, сколько он съедал на самом деле и как чувствовал себя после. Избавляться от еды ему всегда было страшно. Так что он просто ограничивал себя ещё больше. После он понял, отчего обычно случаются переедания и научился их избегать. Поэтому сейчас он чувствовал себя, как в первый раз. Арсений даже забыл, насколько это тяжело. Перед глазами туалет. Видимо другого варианта нет. От себя просто тошнит, надо использовать это. По-другому никак, по-другому никак, по-другому никак! Он поднимает крышку, склоняется, и одним движением всё выходит наружу, правда получается не с первого раза. Тело трясёт. Он с отвращением смотрит на непонятного цвета жижу и рукой тянется к смыву. Вода всё уносит, но легче не становится. Во рту неприятное ощущение, всё лицо мокрое. Он вытирается рукавом и растекается по полу. Внутри снова пусто, хотя бы это немного успокаивает. Рука задевает какую-то упаковку, и он, как ошпаренный, садиться, подтянув к себе колени. Умыться бы, но вставать нельзя, ведь смотреть на отражение в зеркале будет стыдно. Мусор, сметаемый дрожащей рукой в пакет, шуршит невыносимо громко. Этот звук полностью заполняет голову. Пакет стоит полный, но Арс смотрит мимо него. Взгляд упирается в стену, и он застывает. Чувств нет, мыслей тоже. Арсений не знает, сколько времени он уже сидел так, когда услышал хлопок входной двери. Он дёргается и подползает к двери, чтобы проверить, заперта ли она. Конечно же, нет. Было не до неё. Хорошо, хоть в ванну зашёл, а не на кровати разложился. Щёлкнув замком, он тут же услышал голос из коридора: - Ты уже вернулся? Приглушённые шаги. Сердце колотится, как бешенное. Ручка двери вдруг дёргается: - Арс? Молчание. Сил ответить нет. Голоса словно тоже нет, страшно его сейчас услышать. Растерзанное горло болит. - Арс, ты там? Долго ещё? Я извиниться хотел, не обижайся, пожалуйста, - всё также тишина, - Арсений? Он чувствует себя загнанным в ловушку. В таком виде предстать не хочется, говорить сложно. - Я сейчас дверь выломаю, если не ответишь. Вдруг тебе там плохо, а я не знаю. Помрёшь и что мне потом делать. Плохо не то словно. И лучше бы помер. Но вкинутая угроза всё-таки заставляет взять себя в руки и прошептать: - Всё хорошо. - Что? Тебя очень плохо слышно. - Я скоро выйду, - на эти слова тратятся все собранные силы. - А, ну хорошо. Я подожду тогда. Спустя минут пятнадцать или двадцать он всё-таки вышел из ванной. Умывался он, склонив голову, лишь бы не видеть себя. Ненавистный скомканный пакет, был тщательно спрятан в шкафу под раковиной. "Главное, не забыть выкинуть, когда пойду на улицу один". Снова поведение, как у преступника. Замести следы, скрыть содеянное. На лицо - маску и готовимся врать. Шаст в комнате сидит за столом и что-то пишет, но тут же поворачивается на звук: - Привет, я хотел... - и вдруг меняется в лице, - Ты чего такой бледный? Что случилось? Арсений проходит к кровати, хочет сесть, но в итоге просто на неё падает. Потом поворачивается так, чтобы видеть Антона: - Я похоже отравился. Поел что-то в кафешке, видимо не очень свежее. Вот и рвало. - Капец, сейчас воды принесу. Он возвращается со стаканом и протягивает, а после садится рядом. Прохладная вода хоть немного приводит в чувство. - Уже лучше надеюсь?, - получив в ответ кивок, Шаст продолжает, - Ты прости, что так грубо отвечал, я правда не хотел. - Да ты же не в чём не виноват, это я сорвался, - от этого слово больнее всего, но по поводу произошедшего он ещё успеет загнаться, - Ты всегда ко мне добр, а я так реагирую. Больше такого не повторится. - Может я не в своё дело просто лезу, у меня бывает такое. Говорю, что думаю. Мир? - Мир, - Арсений даже улыбнулся. - Вот и отлично. Поправляйся тогда. Пойду домашку допишу, можем потом чем-нибудь заняться. И если, что надо, проси, я принесу. - Спасибо. - Да не за что, отдыхай. "Такого больше не должно повториться".

***

Они это больше не обсуждали. Да ведь и что такого, отравиться может каждый. Обычное явление. Пакет давно на свалке, доказательств нет. Но стыдно то перед собой, а воспоминания не просто забыть. Арсений уже пообещал себе, что следить будет тщательнее, так что больше такого допускать не позволено. Тем более теперь можно будет погрузиться в учёбу, и время думать просто не будет. Первая неделя пролетела незаметно. Программа была интересной, хоть на первом курсе всё равно были всякие предметы, так сказать, для общего развития, которые никто проходить особо не хотел. Но без этого никак, зачёты то нужно получать. Тем более, практика была уже не за горами, а её ждали все. Но сейчас ему особенно нравились пары французского. С этим предметов проблем явно не будет. Зато Шаст двум иностранным языкам не обрадовался и уже заявил, что ему нужна будет помощь. А Арсений в принципе объяснять не против. Да и наверняка будет то, с чем помогать надо будет ему. Такой взаимовыгодный союз. С соседом они в итоге прижились хорошо. Антон умел располагать к себе людей. Это Арс понял давно, но всё равно каждый раз удивлялся его жизнерадостности. Тот же про еду вопросы старался не задавать, хоть наверняка и не понимал, чем каждый раз вызывал агрессию. Не трогает и хорошо. Так что они вместе могли и сходить развеяться, и поучиться, и в принципе весело провести время. Это не могло не радовать, потому что истории про противных соседей вообще не прибавляли стремления заезжать в общагу. Но тут им действительно повезло. Вернувшись домой, Арсений обнаружил, что он пришёл первый. Антон любил после пар ещё позависать с Димкой и Макаром, иногда захватив с собой и Арса. Иногда же они собирались и у них в комнате. Всегда было шумно, а после ещё и грязно, так лучше уж ходить в гости, чем водить к себе. В любом случае, сегодня дали много заданий, а влезать в долги не хотелось, поэтому Арс после последней пары направился сразу в общагу. Поставив чайник, он пошёл в комнату переодеваться. Лето потихоньку сдавало позиции и с каждым днём становилось всё холоднее. Скоро придётся таскаться в огромных куртках, которые постоянно мокрые и тяжёлые. Но пока в комнате, слава богу, пока было достаточно тепло, чтобы ходить хоть в футболке, хоть без. Второго он, конечно, делать не будет. Хотя Шаст любил таким промышлять, особенно, когда выходил из душа. Арсений, в первый раз увидев такое, аж смутился, но потом понял, что для многих это нормально. Что ж их право. Он то даже спал всегда в одежде. Так что пора было сменить уличный балахон на домашний. Не успел парень убрать толстовку в шкаф, как услышал от двери комнаты испуганный вздох. Его тут же бросило в дрожь, хотелось исчезнуть только бы не поворачиваться и не видеть то, что уже так привычно. Хотя тут вдруг ему стало интересно: отвращение или жалость? Причем даже непонятно, что хуже. Под огромными футболками и толстовками размеры его тела были не сильно понятны. Вроде худой, но мало ли сколько таких. Так что Антон до этого не видел выпирающих костей, покрытых тонкой кожей. Арсений всегда переодевался в ванной. До этого момента такое его тело видели только родители и врачи с медсёстрами. И отзывы что от тех, что от других были не самые приятные. Отмерев, Попов всё же повернул голову и тут же, вздрогнув отскочил в сторону окна, так и держа в руках толстовку, машинально стараясь ей прикрыться. Пока он думал, Шаст успел бесшумно подойти вплотную, и это должно было волновать больше всего. Но всё изменилось в тот момент, когда Арсений посмотрел ему в глаза и увидел там... слёзы? Вот это он точно не ожидал. Всё выглядело так, будто Антон именно переживает, а не жалеет его. И уж тем более ему не было противно. Хотя Арс не умел нормально описывать чувства. Ни свои, ни чужие. Алекситимия. От всех терминов уже в какой-то момент кружилась голова. Но что поделать, его продолжали ими закидывать. Он не может описать свои эмоции, не может понять, что он вообще чувствует. Чужие также определять сложно. Можно знать все название всех эмоций, но от этого не начнёшь их понимать. Арсений впал в ступор и перестал подавать признаки жизни. А вот Антон похоже потихоньку приходил в себя, и хоть у него никаких диагнозов не было, свои чувства он тоже описать не мог. И как реагировать не знал. Но делать что-то надо было. Два плюс два вроде сложилось. Глаза судорожно бегали, цепляясь за каждый выступ. Сложно было смотреть, но и перестать он не мог. - Скажи, зачем ты это делаешь? Боже, или мне не стоит такого спрашивать? Прости, я не знаю, что говорить - Антон начал тараторить, - Ты вообще хочешь об этом поговорить? Чем я могу помочь? Шастун говорил не так, как другие, что ещё больше путало мысли. Но знакомые слова были уже обронены и проникали в застывшие мысли, взрывая всё внутри. Они достигли цели, сработав триггером. Словно по щелчку, Арс ощетинился, попятился и чуть ли не зашипел: - Да что ты вообще знаешь. Тебя ебать это не должно. Нос, блять, в чужие дела не суй, целее будет. Думаешь, самый умный что ли, никто не смог... И Арсений ещё бы долго выплескивал из себя наболевшее и приевшееся, пытаясь оттолкнуть и напугать, он сам не понимал, что несёт. Защитный механизм выработался и сейчас работал на ура. Но его прервали. А точнее, он сам замолчал от удивления, когда оказался в неожиданных, но осторожных объятиях. Таких невесомых, аккуратных. Антон держал его, как фарфоровую куклу, боясь сделать лишнее движение, чтобы не разбить ненароком. Почему всё идёт не по обычному сценарию? Вот и вновь проблемы с пониманием состояния. Непривычно. Комфортно и тепло. Господи, как же тепло и физически, и морально. С одной стороны остаться бы в этом тепле подольше. Но с другой стороны, какая-то противная обезьянка скачет и орет, что с ним обращаются как с хрупкой вещью. Вы посмотрите, как аккуратно. Он сломается что ли от нормальных объятий. Снова жалость. Жалость. Как же он её ненавидит. И страх. Страх ощущался чуть ли не физически. И он разрывается между этими противоположными чувствами, все ещё работающие мыслительные процессы выдавали лишь одну дилемму: прижать или оттолкнуть. А время всё тикает, жизнь идёт, ситуация ждёт, как ждёт и Антон. Насторожившись, готовый к любому ответу. Но он словно понимал его. Ничего больше не спрашивал. Видимо это и подкупило. Арсений, оставляя их обоих в замешательстве, вдруг хватается за чужую кофту, роняя свою и утыкается лицом в грудь. Слёзы вначале бегут по одной, но очень скоро уже собираются ручьями. Ткань намокает, правда всем в этой комнате на такую мелочь всё равно. Антон же до невозможности быстро берущий себя в руки, медленно оглаживает спину. Не показывая ужаса, касается торчащих рёбер и позвоночника, отчего внутри у него всё сжимается. Кожа под пальцами холодная, так что одной рукой он стаскивает покрывало с ближайшей кровати и укрывает Арсения, после чего просто продолжает обнимать. Шепчет что-то, но Арс сейчас не может разобрать слова. Да и не хочется их сейчас слышать. Хочется лишь стоять так, как можно дольше. Его никто и не торопит. Ему дают время, чтобы прийти в себя. И он за это благодарен.