Потерянные

      День получился суматошным.       На маршруте патруля, южнее научного модуля, наткнулись на кровососа. Группа встала отработанным кружком, ощетинившись стволами. Марина в кружок не успела, и ей посоветовали прибрать карабин и расслабиться: ей повезло быть живцом. Фома с ехидной усмешкой даже потыкал ее палочкой: отползай, мол, подальше.       - Не ссы, - тихонько посоветовал Серп. - Он тебя и щупальцем не тронет - сдохнет раньше. Заревет - прикрой голову и резко падай: мы стрелять будем.       Ситуация получилась неоднозначная, но Марине не было страшно. Она даже понимала некую тактическую необходимость и героизм своего вклада в общее дело.       Кровосос бурчал-бурчал, бегая невидимкой вокруг огнестрельного «ежа», но, в конце концов, нацелился на оставленную приманку. Вот он ближе, еще ближе...       Марина закрыла глаза. Зажмурилась даже, словно ей снова было пять лет, и она еще не разучилась бояться монстров, которые появляются в комнате, если выключить свет.       На макушке от дыхания твари шевельнулись волосы - она тут же упала на живот - а долгую секунду спустя воздух наполнился грохотом выстрелов.       Кровосос даже рыкнуть не успел, умер молча, превратившись в слизистый шмат остывающей плоти.       - Дело житейское, - Серп и Тихий помогли Марине подняться. - Если бы тебя не было, приманивали бы на Броню.       - Типа, самый вкусный? - попыталась пошутить она.       - Типа, самый живучий. Даже если пулю ненароком словит, - Серп был серьезен, как инфаркт, хотя Марина искренне надеялась что он над ней подшучивает, как старослужащий над салагой.       Она глянула на Броню. Тот молча кивнул, подтверждая. И пожал плечами: дескать, извините, такова жизнь.       - Кстати, да, - добавил Фома. - Если кровосос к Броне присосется, это надолго: можно еще покурить успеть, прицелиться не спеша, а потом уж стрелять. А можно и не стрелять вообще: иные твари сами отпадают, обожравшись. Хоть голыми руками бери.       - Ладно, шутку поняла, - проворчала Марина.       - А это не шутка, - хором ответили и Фома, и Броня, и Серп.       - Вот блин...       Потом они обезоружили ОПГ на стадии зарождения.       Представители криминалитета притаились в узком проходе меж стопок бетонных плит. Вокруг посверкивали россыпи аномалий - поганые донельзя Электры. А немногочисленные проходы между ними были завалены мотками колючей проволоки. Единственный путь - через площадку хранения стройматериалов.       А там - эти. Робин Гады начинающие.       Морж сходу оценил обстановку. Увидел аномалии, ржавые кудри проволоки, узкий проход среди плит. Понюхал воздух. Приложил к губам палец, призвав всех к тишине.       Марина замерла и осторожно потянула с плеча карабин. Он для нее был чем-то вроде «домика», в который можно спрятаться. И сейчас ей очень хотелось спрятаться.       Ибо пресловутая «ягодичная прогностика» вещала: ничего хорошего не светит.       Морж ткнул в Тихого и Серпа. Указал на плиты справа и слева от прохода. Изобразил пальцами пистолет и что-то, похожее на пилу. Наверное, имелся в виду нож.       Тихий с Серпом передали автоматы товарищам, потом ловко запрыгнули - или, скорее, по-змеиному заскользнули - на плиты, словно прилипнув к ним всем телом.       А Марину легонько подтолкнули к проходу: шагай, мол.       Морж еще выразительно ногами на месте потопал по-медвежьи, вразвалочку, имея в виду, чтобы она пошумнее шагала.       Ясно: снова работать приманкой, отвлекая внимание.       Хотелось материться в голос, но Марина решила оставить громы с молниями на потом. Если и в этот раз жива останется.       Но в третий раз она судьбу испытывать не станет. Ну их на хрен, таких спасителей-добродельцев. Сейчас она оттанцует свою партию. В конце концов, Моржу виднее: здесь он Жуков и Наполеон, и если он определил ей именно эту роль - не послушавшись, она рискует не только сама погибнуть, но и вызвать гибель пяти неплохих, в принципе, мужиков.       Они же подставляют ее не потому, что она - баба. А потому что - новенькая. Салага.       А с салагами именно так: кидай в кипяток и смотри, кто всплывет. Если ко дну кастрюли прилип - в унитаз, чтобы не засорял реальность.       Всплывший же...       Все эти размышления пронеслись в голове и показались прожитыми годами - при этом Марина лишь дважды переставила ноги в клаустрофобном бетонном коридоре.       А сколько еще будет подобных мыслей? Сколько прожитых в воображении лет, когда она дойдет до конца этого коридора? Должно быть, состарится уже за оставшиеся четыре метра...       - Эй, сталкер, подь сюда! - позвал ее гнусавый голос. Она вскинула карабин - просто чтобы показать, что не беззащитна.       - Пацаны, это ж девка! Как боженька прописал, а? - воскликнул некто дрожащим козлетоном, - Не выпускай ее, пацаны! Когда еще-то?!       И некий мелкий шнырь вывернулся едва ли не из-под плит прямо за ее спиной.       - Меня зовут Кот. Я ловкий и гибкий, - отрекомендовался шнырь, приставив к ее затылку пистолет.       Он мог бы ей даже понравиться - чисто теоретически, разумеется.       Но Кот сладострастно прохрипел:       - Я буду первым, - при этом помахал пистолетом на своих подельников: мол, не забывайте свое место... И этим в зародыше уничтожил любую возможную симпатию.       - Карабин у тебя понтовый...       - А чего так обсосно прикинута? Трусы носишь танга?       - Семейники, - ответила она молодым бандитам, стараясь придать голосу «училкины» интонации. - И - у меня полнолуние. Так что если вы не вампиры - позвольте, я пойду.       А они лезли, как инопланетные твари в голливудском ужастике - изо всех щелей.       - Отпустим без материальной оплаты. Ходи за трах. Реальных девок здесь, что единорогов. То есть - ни одной, - распинался Кот, не убирая пистолета от ее головы. - Ты первая...       - Одно твое слово! - воскликнул какой-то невзрачный тип с обрезом в руках.       - И мы тебя даже в долю возьмем! - вторил опухший лицом маргинал, размахивая «сайгой».       Марина чувствовала себя самым натуральным тельцом на заклание: к ней тянулись гопники, и им хотелось... господи, да к черту жеманство!... им хотелось ебаться.       Она даже могла их понять: ей тоже хотелось. Но точно не с ними.       - Ладно, пацаны, я готова говорить. С кем?       - Со мной, киса. Я твой котик, - сказал из-за спины Кот.       - Не уверена. Ты просто ствол вовремя приставил. А если бы повезло ему? - она ткнула пальцем в первого попавшего бандюка, наудачу.       - Внатуре, Кот. Чего это ты раскомандовался? - всколыхнулся тот, на кого указал шальной Маринин палец. Он даже метнулся вперед и встал перед Котом - типа, свою даму защищает.       Как бы то ни было, а мясная прокладка между ней и стволом - это очень и очень полезно.       Тем временем обширная банда из десятка не шибко умных «ауешников» редела. Пока Марина затевала разговоры, остальные с любопытством пялились на этот балаган.       А Серп с Тихим потихоньку резали глотки зрителям, начиная с задних рядов. И ОПГ стремительно уменьшалась, даже не замечая этого: в центре внимания был самый ценный артефакт в истории здешних мест - Манящая Вагина на живых ногах.       - Нет, я не против. Пусть Кот командует, - вошла в азарт Марина. - Котик, объясни всем, что ты командир.       Кот повелся, подбоченился и пальнул в воздух - обозначая власть и производя шум. Под этот шум Тихий с Серпом прикончили еще двоих.       А когда грохот выстрела развеялся звенящим эхом, Кот начал что-то соображать. Пересчитал по головам своих подельников и решил, что будет лучше взять Марину в твердые такие заложники, со стволом в висок и захватом за шею.       Но прежде, чем он успел опустить пистолет, его руку вежливо перехватил Броня. А Серп погрозил из-под его подмышки ножом.       - Кажется, вам пора пересмотреть жизненные ориентиры, - Марина рассмеялась прямо в лицо горе-бандитам. Ибо что может быть смешнее, чем насильник-неудачник?       И, чувствуя себя королевой минуты - пусть минуты! - добавила, обращаясь к монолитовцам:       - А вы, козлы, прежде чем закидывать салагу на минное поле, сначала объяснитесь, что и зачем. Иначе - идите на хуй!       И Марина пошла прочь, на север. Истерично так. Ну уж Янов-то она не пропустит. И сама дойдет по уже проторенной патрулем дороге.       За ее спиной раздался выстрел, следом - разнонаправленные шорохи кустов. Один побежал на восток, другой - на юг. Причем, оба бежали не на страх, а на совесть, будто на Олимпиаде. Люди, вырезавшие весь коллектив - страшные. Их стоит бояться, и от них стоит бежать.       Она отошла на полсотни метров, когда ее догнал Серп. Руки у него были в крови, но сам он, похоже, ничуть этого не смущался.       - Это ты зря, - сказал он.       Марина остановилась.       - Что - зря?       - Зря уходишь. И вообще истерика эта зря. Не такие уж мы и козлы.       - Использовать меня вместо наживки - не шибко хорошо. Значит, считать вас козлами у меня полное право.       Серп потер шею, отведя взгляд. Такой человеческий жест смущения, обычный и даже трогательный. Но в исполнении монолитовца, только что собственноручно прирезавшего пяток пусть неприятных, но все же людей - какой-то неестественный и пугающий.       Шею он, конечно же, перемазал кровищей. И даже не заметил этого. Стал еще более пугающим, в этих багровых разводах.       - Ну для нас это норма. Мы не заморачиваемся. А для тебя, пожалуй, грубо и унизительно. Но мы исправимся. Пойми: мы учимся. И ты учишься. Мы учим тебя - ты нас. Разве плохо?       Марина решила, что в его словах есть какой-никакой смысл. Кивнула.       Но вообще-то ей было плевать на смысл. Важнее было, что Серп, пусть и неумело, по-подростковому неловко и по-мужицки грубо, пытался быть хорошим. Он не знал, как. Да и она не знала - но тут само стремление засчитывается.       Ей вдруг стало смешно. Может, это было похоже на очередную стадию истерики, но она засмеялась.       - Чего ржешь? - насупился Серп.       - Не знаю. Поняла вдруг, что не такие уж вы и страшные.       - То есть, от облегчения, что ли?       - Вроде того. Не спрашивай. А то передумаю.       - Так ты с нами?       - Ага, - согласилась Марина.       Для себя-то она решила, что если хоть кто-то бросится ее останавливать - она остановится. Поторгуется за условия, установит правила.       А послали - Серпа. И Марине как-то сложно было вести с ним переговоры. В конце концов, он пока что единственный мужик - единственный человек, раз уж на то пошло! - кто стоял с ней в бою спина к спине, и прикрывал ее при равном шансе погибнуть.       Нет, это еще не любовь, очень далеко от любви. Но дружба, доверие - абсолютно. В таких ситуациях люди и познаются.       - Ответь мне на один вопрос: того типа, что вчера в дверь сунулся, ты нокаутировал?       Серп застыл, каменнолицый.       - Или Фома? Или... да нет, Броня вроде далеко от двери лежал... - принялась гадать Марина, совсем не замечая, как он кислится.       А когда обернулась - Серп улыбался.       - Нет, не я, - а глаза его старательно съезжали «поискать мышей в траве».       Марина молча буравила в нем дыру взглядом. Он тушевался и мялся, потом махнул рукой, и его прорвало:       - А тебе зачем? Звездочку на фюзеляж нарисуешь автору нокаута? Или, может, поинтересуешься, кто тебе с утра чаю заварил? Или кто твой ножик в порядок привел? Отвечу: мы.       - То есть, «мы»... - Марина уже начала догадываться, что он имеет в виду, но хотелось услышать от него самого.       - Мы - это мы. Броня, Фома, Тихий и я. Морж тоже был «мы», но теперь он за Старшего.       - Значит, сейчас я разговариваю не с Серпом, а со всеми вами?       Он поморщился, словно Марина демонстративно отвесила ему оплеуху. Не больно, но за душу цепляет.       - С Серпом. Со мной, то есть, - глухо ответил он и больше ничего не стал объяснять.       Марина кивнула и тоже не стала ничего говорить. Просто пошла обратно, к месту «кровавой бани», где ее терпеливо ждали друзья. Теперь она, пожалуй, могла их так называть.       Патруль двинулся дальше.       И для Марины уже было понятно это «мы». Она и сама стремительно становилась его частью, как-то неуловимо ее «я» растворялось в общей задаче, в общем настроении, в общем... ощущении - по-другому и не скажешь.       Словом, Марина тоже стала - патруль.       - Придется тебе в «Долг» пристраиваться, - сказал Морж, когда они отстреливали толпу слепых собак у самой проходной «Юпитера», под гнетом «психической аномалии» - в обиходе Мозговарки.       Маринин карабин на ближних дистанциях проявлял себя куда лучше автоматов, но не дотягивал до карающего дробовика Брони. По крайней мере, в отношении собак и прочей мелкой дичи.       Потому ее теперь не использовали в качестве приманки. Ее поставили на передний край обороны вместе с Броней: срезать убедительным выстрелом тех, кто прорвался через автоматный огонь.       - С чего это? - с веселой улыбкой боевого азарта спросила Марина.       И очередной слепой собакен пал с пулей промеж глаз.       - Морж, а давай таких же штук раздобудем через Шульгу? Организует, думаю, доставку, - предложил Фома. - Глянь, как она красиво кладет. А я - Моцарт, которому балалайку вручили! Абыдно, да?!       - Завидуй молча, - ответил Серп, и в голосе его была неприкрытая гордость. Словно он сам орудовал карабином.       Марине показалось, что это сродни гордости учителя за успешного ученика. Но - может, просто показалось.       Отбились от собак. При этом у всех голова разболелась - Мозговарка свое дело знала.       - Сейчас привалимся. Часа четыре нам хватит. Ужин - и покемарить, - сказал Морж, потирая лоб. - Броня, Фома - вон к тому лесочку, проверить, зачистить, организовать стоянку. Остальным - обороняться вкруговую, - и, оглядевшись, добавил ворчливо: - Пока еще кто-нибудь не набежал.       Привал организовали еще засветло, но до полноценной темноты оставалось меньше часа. Когда костер разгорелся в полную силу, вокруг уже густели синие сумерки.       Морж нервничал. Да и остальные были взбудоражены больше обычного. Будто надвигающаяся ночь их напрягала.       А это, соответственно, напрягало и Марину. Как если бы спартанцы начали бояться битвы, или мазохисты - плети. Значит, и битва апокалиптична, и плеть - смертоносна.       Она пристроилась в корнях исполинского... клена... вяза... дуба? В общем, какого-то дерева с толстыми бугристыми корнями.       - Все в порядке, - проходя мимо нее с охапкой крупного валежника, пояснил Серп. - Мы все на взводе... - он ссыпал ветки у костра, - просто потому, что Мозговарка здесь мощная. Считай, после нее - похмело.       Тут он замер. Медленно поднял на нее взгляд.       - А ты не чувствуешь, что ли?       Марина покачала головой.       - Интересно девки пляшут, - выдохнул Серп, потом резко обернулся к ней, и глаза у него были бешеные и наполненные серьезностью, словно две «красные кнопки»: американская и советская.       На вас когда-нибудь смотрели с одного лица две «красных кнопки»? Вот и Марине стало не по себе.       - Короче, - зашипел ей Серп, не глядя подкидывая дровишки. - Если тебя аномалия не тронула - не говори никому. Даже мне. Прикинься, что тоже боишься и трепещешь.       - Я боюсь и трепещу, - честно ответила Марина. - Вы пугаете. До усрачки прямо.       - Вот бойся и трепещи. Не выбивайся из общего фона.       Марина поджала коленки, прикинулась испуганным котенком. Но какая-то недосказанность, ощущение тайны, которую так и хочется узнать, щекотали сознание.       А потом - навалилось. Скрючило.       Она по-настоящему, без притворства, свалилась набок, свернулась клубочком. Голова разламывалась, и казалось, что сейчас по черепу поползут трещины, а глаза выскочат и упрыгают во тьму, как теннисные мячики.       - Хорошо притворяешься, - шепнул ей Серп, проходя мимо с очередной порцией дров.       А она и сказать не могла, что не прикидывается. Только открывала да закрывала рот, будто рыба на суше.       Она поняла: то, что чувствовали ее парни - какая великолепная формулировка «ее парни»! - во время боя, теперь, с длинной задержкой, дошло и до нее.       Как же они умудрялись держаться? Как сумели не побросать оружия и не лечь готовым кормом для мутантов?       Либо они совсем примитивны, либо их мозги проложены не мясом и нервами, а суровым титаном. Ну или что там неуязвимо для пси-излучения?       А может, просто их собственной воли хватает?       В любом случае, достойно уважения...       Пока она валялась и страдала от любого проявления внешнего мира - от звука, света, давления каждой неровности на тело - ее монолитовцы уже навесили над костром три котелка на рогульках, и в одном из них буркотало нечто, источающее концентрированный мясной дух. Будто каким-то колдунством в двухлитровую посудинку целую свинью запихнули и варят.       Сами они сидели вполне мирно, безмятежно. Курили, пускали по кругу фляжку. У костра их было четверо, один маячил «на часах» поодаль. Огромный Броня кашеварил, и в его ручище ложка казалась не столовой, а какой-то... чайной.       Идиллия, мать ее... Как на школьном пикнике. Не хватает разве что печеной картошки и кусков батона на палочках.       Она попыталась что-то сказать, хотя бы обозначить, что очнулась и готова к службе. Но, сама того не желая, издала скрипящий звук. Именно так кричат птеродактили и злые инопланетные твари в голливудских фильмах.       - Еб твою мать! - шарахнулся Фома, затем повернулся к ней с елейной улыбкой: - Осонька, солнышко, с тебя - корвалол. И стирка штанов.       Она попыталась рассмеяться, чтобы хотя бы обозначить, что шутку поняла. Смех вышел еще более пугающим. Она не видела, кто стоял на часах, но часовой взял ее на мушку - чисто на звук. И она его понимала: этакие вопли да прямо под боком!       - Воды, - приказал Морж. - Потом - спирту.       Броня передал ложку Фоме и, демонстративно кряхтя и вздыхая, подошел к Марине, вооруженный двумя фляжками. Силой втиснул горлышко ей в рот, едва не поломав зубы. Они, к слову, непроизвольно стучали, и задача перед Броней стояла нетривиальная: и не навредить, и помочь.       Марине под скулы впились твердые сильные пальцы, и ей вспомнилось, как она точно так же кормила таблетками своего кота, когда была еще школьницей: нажимала примерно туда, где сходятся челюсти, и кот открывал пасть, при этом глядя на нее полными ужаса глазами. И ей было его жалко, но она понимала, что - надо. Кажется, и кот со временем понял.       А теперь она была таким котом, поэтому задавила в себе желание сопротивляться.       Вода провалилась. Потом дыхание перехватил спирт.       Марина упала с сильных рук Брони - и поползла к костру. Сама. Задыхаясь и пытаясь выблевать то, что терзало ее организм.       Броня терпеливо шагал рядом - медленно, как на похоронах. И, будто заботливый пастух, подпихивал ее в бок, когда она, едва видящая и едва умеющая управлять конечностями, ползла в лесную тьму мимо костра.       Потом он усадил ее на суковатое бревнышко, аккуратно подняв за талию и аккуратно же опустив, словно она была тюком с мякиной, в которую коварные люди напихали колб с нитроглицерином: малейший вздрог, удар - и всем взрывчатая хана.       Так же молча Броня отошел к своему месту, забрал у Фомы ложку - и продолжил кашеварить, как ни в чем не бывало.       А Марина какое-то время просто сидела, пялясь на огонь, и боялась пошевелиться. Казалось, стоит ей хоть чуть рыпнуться или даже неаккуратно вздохнуть, и она развалится на части.       Потом, похоже, подействовал спирт. Голова стала легче, и еще легче, и вскоре уже ощущалась почти воздушным шариком.       - Всегда работает, - заметил Морж. - Через полчаса будешь, как огурчик.       Тем временем Броня закончил кашеварить, и бойцы собрались в тесный кружок вокруг котелка. Застучали ложки.       Тихий обернулся через плечо, молча махнул ей рукой: иди, мол, сюда.       Марина представила, как будет запихивать в себя еду, и ее замутило. Даже если еда вкусная, если пахнет так, что одним запахом наесться можно - не сейчас.       Она покачала головой.       Тихий так же беззвучно пожал плечами и вернулся к котелку.       Марина обратила внимание: они с Броней и впрямь аномально молчаливые. Точно им слова по скудной норме выдают.       И эта молчаливость вдруг показалась ей привлекательной. Ощущалась за ней какая-то тайна. Скорее всего, мрачная и трагическая. Во всяком случае, ей так представлялось. Фантазия даже разыгралась: типа, они когда-то были закадычные друзья, влюбленные в одну девушку. Потом с ними случился «Монолит», и они вынуждено ее... ну, возможно, просто убили. После чего оба сломались. Сначала ненавидели друг друга, потом стыдились. И, наконец, замолчали. Может быть, даже приняли некий обет, вроде монашеского.       Впрочем, все это фантазия. Странно, что ей такая хрень в голову лезет. Конечно, будь она Вильям-наш-Шекспир, обязательно сотворила бы из нее трагедию, вроде «Гамлета» - а в финале все непременно умрут. Но она - не драматург, не писатель, даже не графоман. А потому - фантазия.       Но она забралась в голову и билась там, точно беспокойная муха. И Марина волей-неволей поглядывала то на Броню, то на Тихого, ища малейшие подтверждения своей придуманной «картинке», и тем самым подкармливая эту муху.       Броня, кстати, заметил это непрошеное внимание. Замер с ложкой на полпути ко рту, вопросительно глянул на Марину, дернул подбородком: чего, мол?       Она покачала головой, даже отвернулась. Но все равно то и дело поглядывала на них. Интерес был каким-то ненормальным, почти непреодолимым - навязчивая идея прямо.       Впрочем, чему тут удивляться? Аномалии и мутанты-псионики еще и не так могут психику свернуть. А уж если она заблаговременно свернута - и подавно.       Кто-то тронул ее за плечо, и у нее дыхание перехватило от неожиданности. Обычно у дам принято за грудину хвататься - Марина схватилась за нож. Обернулась, как плетью стеганула - и как только получилось?       Тихий стоял над ней, держа в руках крышку от котелка и ложку. Улыбался нарочито смущенно: смотри, мол - я не опасен.       - Черт возьми - как?! - прошептала она потрясенно.       Еще пару секунд назад он был у костра, над котелком, неловко горбился - была у него такая манера в движениях.       Однако - стоит, рядом с ней. И даже если он не пришел, а телепортировался - все равно сделал это на удивление... тихо.       Тихий улыбнулся еще шире, отчего стал выглядеть совсем уж беспомощным нердом, у которого очки отняли, и шевельнул плечами.       Марина тряхнула головой, мозги тут же заболели и начали кричать. Зато восприятие немного сдвинулось. Злая муха навязчивой идеи куда-то испарилась.       А Тихий, терпеливо ждущий с миской еды в руке, так и стоял. Теперь не ботаник, а, скорее, кот - навроде Чеширского. И за лаской не стремится, и кое-что понимает лучше остальных. И, главное - улыбается эдак с высоты «великого знания», не доступного простым смертным.       Снисходительная доброжелательность! Вот! Она нашла правильные слова...       - Как ты... - Марина провела ножом воображаемую траекторию его движения от костра до себя. - Я ведь даже...       Он все так же молча и загадочно опустил ей на колени миску - ну, крышку от котелка. Убедился, что не уронит. И пошел обратно к костру.       А Марина машинально начала есть.       Еду она бы могла описать как жидкое горячее мясо в мясном соусе, приправленное мясом. Съев две ложки, она удивленно посмотрела на кашевара Броню: типа, что это?       - Пеммикан, - ответил за него Фома.       - Угум, - неконтролируемо набив рот, отозвалась Марина.       Она знала, что такое пеммикан. Но фабричный припахивал лежалым салом. А этот был искусной кустарной выделки.       - Тебе же вроде плохо было, - не унимался Фома. - Не стравишь? А то расскажу про тех, из чьего мяса Броня эту прелесть скатал.       - Фофер, - буркнула Марина, имея в виду «похер» и активно шевеля ложкой.       А считанные минуты назад даже думать не могла о еде...       Что-то здесь не так.       И это «не так» явно было чьим-то влиянием.       Броня понимающе глянул на нее, пожал огромными плечищами и скуксился сочувственно: смирись, мол - в переводе с немого на общечеловечий.       Марина посмотрела на еду... Нет, не в ней было дело. Еда, кстати - королям бы на стол, и всяческие соловьи, молочные тапиры, павлиньи самцы-неудачники и прочие вымирающие деликатесы не нужны. Все сразу наелись, всем хорошо. Может, еще бы мороженки на десерт...       Броня метнулся взглядом в сторону Моржа. Не зря тот - главный. Не зря отдает приказы, и никто не перечит.       И она знает - со своей стороны, конечно - правила «Монолита».       Морж - за Старшего брата, остальные - Младшие. Даже если идеалист Шульга всех в сержанты произведет, а Моржа рядовым оставит, ситуация не изменится.       Какую бы форму они ни носили, за что бы ни боролись, кому бы ни присягали - это были и есть монолитовцы. И разрушать их общность и внутренние правила - это как расколоть алмаз Куллинан: во-первых, нужен один точный удар, во-вторых - тот, кто нанесет этот удар, ни хрена не гарантирован насчет здоровья.       Но Марина и не хотела ничего ломать. Ей, черт возьми, нравились эти ребята, и их неловкая бережность в ее отношении. Неловкая - потому что слабо она вяжется с постоянными подставами в качестве наживки.       А «бережность» - да кто бы назвал это по-другому? Они же с ней посменно нянчатся: сначала Серп, потом Тихий с Броней. Даже Фома - его колючее ерничество опять же ради ее пользы, если разобраться...       От этих мыслей у нее аж в груди затеплело. Эти мужики - они же... они...       «Свои», - мелькнуло в голове, и ей вдруг захотелось плакать.       Марине дали поспать целых два часа. Остальные обошлись сорока пятью минутами - с секундомерной строгостью.       Перед сном она наелась, расчувствовалась и думала, что сон исправит положение.       Не исправил. Марина продрала глаза, измордованная бугристыми корнями, на которых спала - показалось, что ее пинали ногами.       - Собирайся. Спальник к себе уложи - твой будет, - сказал Серп, отчего-то мрачный. Словно она умудрилась его чем-то обидеть.       Марина собралась. Приторочила спальник поверх своего рюкзака длинной колбасой.       - Сколько должна за него? - спросила она.       Ей было ведомо, насколько ценный предмет в сталкерской среде - спальный мешок. Здесь их не шьют, а завозить с Большой Земли - дорого и муторно. Проще ящик патронов добыть.       Серп застыл и выпрямился, точно его кнутом ужалили. Сказал, не оборачиваясь:       - Ничего не должна. У нас - за счет заведения.       - Долговское снабжение - это круто, уж поверь! - встрял Фома.       Халявный спальник - это хорошо. Особенно если учесть, что присяги Марина не давала, никому ничего не обещала - и вообще, по сути, в турпоходе с элементами экстрима.       Но она уже понимала: ей и не нужно озвучивать обещаний, присяг и прочей формальной лабуды. Она уже в команде. Уже вошла в это пресловутое «мы», и теперь выбраться в личную, индивидуалистичную свободу будет непросто. Даже если никто не станет уговаривать остаться.       Она представила, как вернется на Янов. Как снова возьмется за вылазки в Зону за мелким хабаром. Как будет квасить в одиночестве и искать себе на ночь безопасный угол внутри набитого людьми вокзала. Или, может, уйдет искать счастья на юг, к Свалке или к самым блокпостам, в сельскую местность. Там можно и домик посохраннее найти...       Но как же ей придется скучать! По Броне с его кулинарией и динозавровой огромностью. По Тихому - доброму и таинственному молчальнику. Ей будет не хватать даже Фомы - уж на что вредный тип, но - обаятельный. И конечно же, Серпа, что готов прикрыть спину, ни о чем не спрашивая и не выставляя счетов.       Куда она от них денется-то, с халявным спальником? Невелика добыча, если придется разменять его на таких вот... парней? мужиков? братьев?       И снова в мыслях прозвучало:       «Свои...»       Это, пожалуй, было самое правильное определение.