Потерянные

      - Как мне удалось выжить?..       …Наверно, просто повезло.       Марину и еще с десяток бывших подопытных привели в обычную девятиэтажку, прямо напротив «Прометея»: для «Монолита», считай, глубокий тыл. Там и были расквартированы отдыхающие бойцы.       Монолитовцев оказалось пятеро: во время последнего задания Скиф потерял одного из своих подчиненных.       Тогда Марина еще не понимала, что это значит.       Но, скорее всего, именно это и спасло ей жизнь.       Скифу не хватало погибшего бойца, и это заставило его отнестись к «премиальной» жертве по-другому. Это как потерявшая котят кошка-крысоловка вдруг усыновляет подложенных крысят. О чем-то таком Марина даже читала в детстве.       Иногда она слышала крики других жертв. С каждым днем они становились все тише и отчаяннее. Но именно ее не морили голодом, не пытали, не издевались - в том смысле, что не унижали, как могли и наверняка делали бы обычные насильники…       Хотя, можно ли назвать это насилием, если она с самого начала не сопротивлялась?       Она и сама не могла сказать.       Единственное, чего Марина тогда по-настоящему боялась - что если будет орать, брыкаться или еще как-то раздражать Скифа и его парней, ее просто вернут обратно в «Виварий». Подобная перспектива усмиряла лучше любых пут и угроз.       В первый же день ей пришлось усвоить, что Скиф - Старший Брат. И она должна беспрекословно ему подчиняться. Урок оказался болезненным, но пробитые насквозь, пришпиленные к столешнице руки были на диво убедительны.       А Марина всего лишь отказалась садиться с ними обедать после того, как...       Дурой была, что поделать.       Скиф ведь с самого начала поставил ее на одну ступень со своими младшими. И ему удалось. Ее восприняли, как часть команды. С ней говорили, отвечали на вопросы. Даже использовали смазку, черт побери!       Из тех бесед с рядовыми монолитовцами она и уяснила, что Старший Брат - непогрешим. Выше только Монолит. И чего бы Скиф ни пожелал...       Марина лично наблюдала, как один из них - Карма - держал руку над огнем и спокойно смотрел, как пузырится и чернеет плоть. Кажется, это было наказание за то, что он заснул на посту.       Она видела, как другой младший - Брут - по очереди отсосал всему отряду.       Да, слухи правдивы - мужиков в «Монолите» ебут точно так же, как баб. Даже с большей охотой. В том числе, своих. Кстати, этот факт здорово облегчал ей жизнь...       Но оба монолитовца делали это «по велению души». С искренним рвением!       Это ужасало и восхищало одновременно.       А самое удивительное - статус Брута после этого не изменился, к нему относились по-прежнему, никто не считал его в чем-то недостойным, «опущенным». Как и ее, к слову.       Для монолитовцев секс был не средством унижения или демонстрации власти. Он был благословением и наградой.       И это подкупало.       Вскоре Марина и сама начала верить, что к ней это тоже относится. Что, отдав ее разведгруппе, ученые «Монолита» просто отблагодарили ее за службу - как выжившую после всех опытов лабораторную мышь отправляют на сытое доживание.       Нет, каким-то краем сознания она понимала, что должна бояться и ненавидеть Скифа и его младших. И она боялась. И ненавидела тоже. Где-то глубоко в душе, силясь осознать все происходящее через призму своей прежней общечеловеческой морали. Но еще в «Виварии» эта мораль здорово помялась, и Марине все сложнее удавалось помнить, почему она должна их ненавидеть.       А еще там, с ними, не было стыда. Он потерял всякий смысл. Как и страх. Марина перестала бояться боли. Даже жаждала ее: боль доказывала, что она все еще жива. Смерть ее тоже больше не страшила. Как и собственные желания...       Именно тогда она поняла, насколько прежде серой и безрадостной была ее личная жизнь. Теперь же секс приносил огромное удовольствие. Марина стала буквально одержима им. Даже сама лезла к своим мучителям. И они никогда не отказывали.       Так, находясь в плену, на положении даже не рабыни, а вещи, Марина впервые в жизни ощутила, каково это - жить в полную силу - без осуждения, неуверенности, страха, угрызений совести. Она наслаждалась простыми радостями своего бытия и была благодарна за любые его проявления.       В этом и заключалась ее главная трагедия - сейчас, далеко за пределами Припяти и влияния Монолита, к ней пришло осознание, а с ним и страх, и вина, и обида, и злость. А еще ей было невероятно стыдно за то, что она скучала по той простоте, свободе и, чего уж греха таить - кайфу, хотя должна была бы страдать от пережитых боли и насилия…       - Вот как-то так и жила. В основном, горизонтально, - Марина неловко хмыкнула и уставилась в теплую успокаивающую темноту.       Темнота в ответ сочувственно молчала.       Она уже успела забыть, что это какая-то глупая игра, и можно не отвечать так подробно.       - А в перерывах они учили меня стрелять. Пытались тренировать в рукопашке. Объясняли всякие хитрости, вроде самых распространенных поломок экзоскелетов и способов их устранения. Курс молодого бойца, короче говоря. Как будто… Как будто были уверены, что я останусь с ними.       Марина замолчала, вспоминая…       Вот Карма бинтует ей руки и вкалывает что-то из личной аптечки после того, как Скиф разрешил вытащить ножи.       А потом, после всего, они спят всей кучей на разложенных и составленных вместе диванах. Вчера был ливень, и ночь выдалась сырой и прохладной. А из одежды на ней только носки. Но монолитовцы прижимаются со всех сторон, обнимают, делятся своим теплом. Кто-то даже накинул сверху серую камуфляжную куртку. И ей совсем не холодно. Скорее, наоборот.       А вот Добрый приносит с утра два ведра воды. Одно для всех. Второе он ставит перед Мариной. И молча сует в руки губку, чтобы она могла отмыться от стянувшей кожу корки.       Она спала с ними, ела из одного котелка, они брали ее с собой в сауну, устроенную недалеко в подвале. Они лечили ее, учили и даже защищали. К примеру, Скиф не отдал ее другому отряду, когда те за два дня угробили свою «премиальную» девчонку и попросили Марину на пару часов «поиграться».       - Нет, вы не думайте, я не строила иллюзий о том, где и с кем нахожусь, - наконец, сказал она. - Но мне тогда было на удивление спокойно. Парадокс.       - Так почему же ты сбежала? - мягко удивилась тьма.       Сбежала…       Да не сбегала она. Не собиралась даже. И вообще, от нее это никак не зависело, а было целиком и полностью решением Скифа.       На четвертый день он сказал, что она могла бы стать верной дочерью Монолита, и отличной сестрой для них всех, но, к сожалению, женщин в клан не берут.       А на следующее утро куда-то ушел. Вернулся не один, а с новым подчиненным.       Группу доукомплектовали.       Скиф сказал, что их отправляют на дальние рубежи, к Барьеру, и там ей придется умереть. Она была давно готова к этому, так что не удивилась и не испугалась.       А к вечеру в их девятиэтажку пожаловали высокие гости - небольшая группа каких-то иностранцев в пижонских тактикульных шмотках, обвесах, с непременными шемагами на шее и почему-то без оружия. Говорили не по-русски. Марина предположила, что это американцы. Сопровождал их гораздо скромнее одетый, неприметный человек с глазами рептилии...       Марина помнила его по «Виварию» - приходил, рассматривал, внимательно изучал некие записи на планшете. А потом тыкал пальцем - и клетка с номером пустела, «особь» уводили, и сразу начинали дезинфицировать место для новой подопытной.       Охраняли делегацию монолитовцы - а кому еще их здесь охранять?       Пару раз подобные люди приходили со своей охраной: с бицепсами, картинно выставленными напоказ из-под облегающих черных футболок, с черными бейсболками на модно стриженных головах, в черных штанах, которые едва видны под кобурами, гранатами, ножами, аптечками, фляжками, чехольчиками и какими-то проводками. Словом, выше пояса - витринка, ниже - склад.       Должно быть, гости хотели произвести впечатление. И, как ни странно, Марина тогда, да и всегда, болела за монолитовцев: эти хоть были профессиональными упырями, а гостевые секьюрити - задиристыми косплеерами.       К тому же, монолитовцы никогда не смотрели на нее с плохо скрытым презрением, и при этом - с вполне определенным интересом, как на кусок лежалого мяса, который, так уж и быть, можно употребить из вежливости.       «Сфоткать для календаря - и расстрелять нахуй», - вот, что она подумала, впервые увидев гостевых охранников.       Должно быть, так же думали и монолитовцы, когда демонстративно зарезали пару-тройку этих пружинистых «качков» прямо в центральном коридоре на глазах «солидных иностранцев». Горе-охранники не успели ни пистолеты выхватить, ни гранату метнуть, ни нож достать, чтобы свести показательную казнь хотя бы к дуэли.       А Марина в своей клетке тогда бесновалась и орала, точно фанат на футбольном матче: «Монолит - сила! Кто против, тем - могила!». Ее кричалку даже подхватили остальные девчонки, и коридор звенел от фанатского рева, когда самоуверенных секьюрити кромсали и выпрастывали их внутренности на всю длину коридора.       Но зарезали-то ровно половину! Остальные стояли и просто погружались в шок, не смея шевельнуться. У них даже глаза блестели от любопытства: чем же закончится этот кровавый спектакль? Или это был парализующий ужас, как у олененка под автомобильными фарами?       С тех пор «качков» в охране больше не было, только монолитовцы. А «солидные иностранцы», до этого ходившие налегке, словно туристы, обросли бронежилетами и прочей тактикульностью: все-таки «Монолит» умеет устанавливать правила.       А Марина вдруг с удивлением поняла: для нее даже среди палачей и истязателей есть свои и чужие. И за своих она болеет - и не только она - как легко подхватили ее кричалку! И это... стокгольмский синдром, может быть? Или подспудное влияние Монолита, который походя перекраивал человеческие умы на свой лад?       Так вот, когда в очередной раз приперлись лощеные представители щедрых инвесторов, она уже заранее знала, чем дело кончится. То есть, не знала в деталях, но догадывалась: сейчас будет кровь. Только чья? Хорошо бы, не ее...       А эти, в модных, непотертых военных шмотках все ходили и тыкали пальчиком, как в зоопарке. Должно быть, выбирали зверушку для забавы: раз уж все оплачено, то почему бы и не да?       Марина едва не засмеялась, когда один из них ткнул пальцем в Залпа и Брута. Зачем, для чего - не важно. Важно, что не в нее, в кои-то веки. А что уж будет с этими парнями - даже фантазировать не хотелось. Ей было их жаль по-своему, но радости и облегчения оказалось больше, чем сочувствия.       - Нет! - твердо заявил гостям Скиф. - Своих не дам.       - Разве ваше мнение имеет значение? - спросил гость на ломаном русском.       Скиф промолчал и вообще сделал вид, что не понял.       Тогда американец стянул с головы каску с сетчатым «накомарником»: с некоторых пор все «иностранные консультанты» носили их постоянно. Типа, клетка Фарадея или что-то подобное - всякое электромагнитное экранировать. И, наверное, получалось, раз уж таскали с такой уверенностью. Или просто для самоуспокоения: как нательный крестик - пока веришь в него, он действует.       Как бы то ни было, иностранный идиот снял с башки свою «шапочку из фольги», и Монолит, в существовании которого сомневаются все, кроме тех, кто побывал под волей Его, уцепился за свежий мозг, узнал все, что хотел знать.       И - дал команду.       Те двое, на кого указал гость, подскочили к нему и стали буквально рвать на части. Залп выбил ему зубы утяжеленной перчаткой, а Брут выдавил глаза.       С сочным хрустом, от которого мурашки и блевать охота, они разделили надвое его лицо. Причем, нижнюю челюсть, всю в крови и ошметьях мяса, демонстративно положили ему же в карман разгрузки: носи, мол, не стаптывай.       А затем и остальные пошли в расход. Скиф просто стоял и смотрел, а его младшие «делали шоу»: вспарывали гостей их же собственными пижонскими ножами, шомпол от «калаша» вгоняли от уха до уха. А новобранец Аспид от рвения и желания угодить Старшему в прямом смысле жрал их живьем: откусывал, жевал и проглатывал.       Когда гости скончались в муках, тот неприметный из «Вивария» кивнул Скифу, вроде как подтверждая его решение, и отбыл по своим делам…       ...Это потом Марина поняла - или, может, понимание ей приснилось?       Когда американец снял «накомарник», то стал уязвим для банальной в «Монолите» телепатии. Старший узнал, для чего они приперлись. И Монолит, истинный Бог, дал ему право решать на месте: на какое-то время назначил пророком...       Они пришли не за результатами своих программ, а за монолитовцами. Хотели «заиграть» парочку до полусмерти и втихаря вывезти под видом «трофеев»: изучить, залезть в мозги, разобрать на детальки, чтобы потом создать таких же, но уже для себя.       В ином формате Марс не колонизировать, ага...       Жизненно важный проект для НАСА, в первую очередь, для Комитета Начальников Штабов - во-вторую. А с точки зрения Монолита - промышленный шпионаж.       Все это Скиф прочел в головах гостей, и Монолит понял, что им пытаются просто воспользоваться.       А это обидно. Он обиделся и наказал обидчиков...       ...А Старший приныкал каску с накомарником. Уловил момент - и спрятал...       Монолит, конечно, всеведущий и всемогущий, но ежеминутно - не вездесущий. Потому и бывают ситуации, когда монолитовцы - сами по себе, без потустороннего пригляда.       И старые, опытные Старшие, вроде Скифа, умеют поймать моменты «вне Ока Господня». И обтяпывают свои темные делишки, тут же стремясь забыть их, ибо помнить опасно - Он все равно все закоулки памяти рано или поздно прошерстит. Как это случилось, например, с иностранными гостями.       Поэтому, едва припрятав каску, Скиф устроил мрачный запой с применением тяжелых химикатов. «Со вкусом малины», - усмехался он, подсыпая нечто, похожее на марганцовку, в разлитую по кружкам родниковую воду.       Когда Марина потянулась к одной из них, ей надавали по рукам.       - Тебе нельзя. Ты помнить будешь, - в своей лаконичной манере объяснил Скиф.       Монолитовцы махнули малиновую жидкость, будто хором на амбразуру прыгнули, и уже через пару минут валялись колодами. А она, растерянная, ходила меж ними и не знала, что делать. С одной стороны, это был шанс сбежать. С другой - а куда? И зачем? Во всем мире у Марины не было никого, кого она могла бы назвать более «своими».       Только эти бревновидные парни.       Спустя восемь часов все они, как по команде, оклемались - и совершенно не помнили предыдущих суток. При этом не паниковали, не пытались разузнать.       Просто встали, отряхнулись и пошли куда-то. Еще и на нее смотрели, как на дуру: чего, мол, телепаешься?       А она что? Она собралась по-быстрому, замела по углам рантом ботинка тряпки да салфетки, которыми восемь часов подбирала им слюни и кровь из носов - и поспешила следом.       ...Группу Скифа бросили на Барьер, тот, что за Выжигателем Мозгов, на дороге к Милитари. Свободовцы там усилились, раскопав на своих складах пару минометов.       С этакой поддержкой они продвинулись в сторону Выжигателя метров на триста-четыреста, и продвигались бы дальше, если бы не уперлись в бетонные доты «Монолита», накрепко блокирующие единственную дорогу меж крутых холмов.       Началась практически позиционная война, когда за каждый метр - грызня и трупы. «Свобода» и «Монолит» тратили центнеры и тонны боеприпасов, пропитывали кровью дорожное полотно, как дощатый пол мастикой. Завези сюда пару «Камазов» овсяных хлопьев, полей сверху витаминами - и получишь самую натуральную двухполосную дорогу из гематогена.       Группе Скифа - и Марине с ними в качестве «как им самим захочется»: поварихи, там, швеи, санитарки, проститутки, праздничного ужина на шестерых, а то и, прости господи, полноценного стрелка - нужно было по крутым холмам к западу от Милитари выйти на господствующую высоту над чахлым хутором в два с половиной двора, и организовать там надежные и скрытные позиции на пятерых Старших. То есть, на усиленный взвод, если говорить языком учебника по начальной военной подготовке…       ...Короче, группа Скифа выползла-таки на заданную высоту, где Выжигатель и Монолит еще гарантированно доставали до человеческих мозгов.       Свободовцев, что стояли на хуторе, на отшибе от передовой, расслабленные и смешливые, убрали по-тихому, вручную. Марине, конечно, даже нужды не было встревать: с наступлением темноты младшие Скифа вырезали всех за минуту. А один-единственный звонкий выстрел из автомата замаскировали тремя гулкими из дробовика; как раз мимо плоть пробегала и издала истошный предсмертный визг, чем успокоила нервишки наблюдателей с Барьера. Дескать, стреляли в случайную свинью, а не отражали атаку ворогов.       Какое-то время нехитрая хитрость работала. Часа два. Потом серьезный человек из свободовской рации начал требовать отчета: кто в кого стрелял, и вообще, что у вас там творится. Скиф честно отбрехивался, как раз и про плоть рассказал. Но некий Тарзан по ту сторону рации запросил позывные и пароль.       - Пшел нахуй, - ровно посоветовал ему Старший и растоптал рацию каблуком.       Была ночь, глухая и безлунная. Самое то для отряда «спецов» с буркалами ночного видения. И потому Скиф отвел группу в сторонку от хутора, в распадок между холмами, где обильно росли меж бетонных плит кудрявые кусты и коварные Трамплины. Оттуда было видно - опять же, в прибор ночного видения - что происходит на хуторе.       Часу не прошло, как один из младших заметил движение. Четыре человека, бронированные и вооруженные, как двуногие танки.       - Полагаю, минометам дан прицел на случай запроса огневой поддержки.       «Эфир сумеем прослушать?»       Скиф вернулся к более привычной для себя манере общения «прямо в голову». Что удивительно - Марина тоже его слышала, наравне с остальными младшими.       - Можем попробовать, если очень повезет. Хотя вряд ли они настолько идиоты.       «Не идиоты. Но инфантильны и самоуверенны. Действуйте.»       Младшие зашарились по частотам, благо у всех, кроме Марины, рации были. А она сидела в кромешной тьме, вжимаясь в надежные бетонные плиты, словно в спасательный круг, и слушала, улавливая каждый звук.       - Нашел, - шепнул Карма спустя долгую минуту. - И впрямь, в открытую общаются. Минометам целеуказание и команда на стрельбу - красный фальшфейер.       - Зачем такие сложности? - риторически спросил Добрый.       «Самоуверенность, - повторил Старший. - Они нашли минометы и теперь играют в войну. Это предполагает ненужное усложнение тактики. Вроде постройки крепости при игре в снежки, чтобы было, что защищать...»       Это была откровенно воспитательная речь, призванная преподать очередной урок войны своим младшим. Ну и Марине заодно.       «…У кого красный фальшфейер? - подводя итог, спросил Скиф.»       Решение напрашивалось само собой, так что Марина не удивилась, когда один из младших подобрался к хутору на расстояние броска, и в кромешной тьме - для нее, без ПНВ, кромешной - вдруг вспыхнул комок огня малинового цвета, искристый и слепящий, и, описав красивую дугу, упал меж строениями хутора.       В ту же секунду вся группа Скифа открыла шквальный огонь по обветшалым сараям, по гнилому штакетнику, по звонкому шиферу крыш. В темноте это было похоже на шикарный фейерверк, и на какое-то время Марина даже ослепла от этакого файр-шоу.       Свободовцы на хуторе засуетились, но быстро сориентировались и открыли ответный огонь.       А потом с заунывным воем прилетели мины. Две. Четыре. И опять две. И еще...       До этого она никогда не видела по-настоящему серьезных взрывов. Гранаты и петарды не в счет: здесь настоящая артиллерия, а не ручные хлопушки. Отдаленный разрыв мины невидимой гигантской рукой бил ее по телу, да так чувствительно, что казалось - синяки останутся.       В свете взрывов Марина видела, как легко разлетаются сухие доски да бревна, как кружат в ночном воздухе обломки и всякие клочья. Меньше минуты - и от хутора осталась лишь перепаханная земля. И, естественно, никого живого.       - Сомневаюсь, что теперь у нас получится оборудовать скрытные позиции на пятерых Старших... - задумчиво сказал Аспид. - За три часа две группы свободовцев здесь полегли. Дураки будут, если не сделают выводов.       «Один раз ставка на их распиздяйство сработала, - возразил Скиф. - Отчего бы ей не сработать снова? Заварушка на хуторе издали похожа на фланговый обход. Если это так, противник сам явится к Барьеру, и лучше организовать фас обороны, чем снимать людей с позиций и бросать в наступление с неясным исходом. Обороняться-то проще. Да и людей у них не избыток, чтобы вслепую ими разбрасываться. Сейчас развернут пару пулеметов и пару снайперов на запад - и будут ждать нас. А поскольку не дождутся, решат, что мы либо погибли от мин, либо отступили. Возвращаться на хутор, которого уже нет, им тоже нет резона. Голое поле с обломками - что здесь ловить?»       - Логично, - признал Брут. - Тем более, если до света мы успеем оборудовать и замаскировать позиции.       «Именно, - сказал Скиф. И хотя его голос в голове оставался бесстрастным, на этот раз он вызывал ощущение легкой приятной щекотки где-то под самой макушкой: Старший был доволен. - Если все всё поняли - вперед, на холмы. Три часа на окопы полного профиля и ходы сообщения на всю компанию. Про дерн в сторону склона нужно напоминать?»       Под покровом темноты монолитовцы поднялись на холмы и принялись рыть окопы. Марина тоже махала лопаткой от души, и даже справилась с окопом полного профиля не последней: обогнала аж двоих и уже начала копать ход сообщения влево.       К ней подошли Скиф с Брутом.       «Идем, - позвал ее Старший.»       «Остальным продолжать, - приказал он, а потом добавил: - Учитесь, как копать нужно. Мы - восточный фланг позиции оборудовать. Вам - час времени сделать ходы сообщения. Между второй-третьей и четвертой-пятой стрелковыми ячейками - пороховые ямы. Восточную перекрыть накатом в руку толщиной, прикрыть дерном.»       - Есть, - так же ровно отозвались младшие.       И отчего-то долго смотрели Марине вслед, когда ее уводили за деревья.       - Теперь стой и слушай, - тихо и голосом приказал ей Скиф, стоило им удалиться от окопов метров на сто. - Тебе нужно уйти прямо сейчас. Время вышло.       - Время? - удивилась Марина.       - Ты дана нам до сегодня, до утра. Потом - либо убить, либо...       - В любом случае убить, - закончил Брут. - Консервы долго не живут.       - Я - консерва?! - сдавленно пискнула Марина.       - Здесь и сейчас - да, - кивнул Скиф. - Поэтому - надевай.       Он протянул ей тот самый «накомарник», затрофеенный у «иностранных специалистов».       - Не снимай сутки. Чтобы мы тебя потеряли. Чтобы Он потерял.       Марина попыталась возразить и даже подобрала нужные слова, но Брут ее опередил.       - Заткнись и шагай, пока не поздно, - сказал он.       И для убедительности даже ткнул ей стволом в спину. Аккуратно так, бережно.       Марина все поняла: и почему Старший ее сюда притащил, и зачем здесь Брут...       - Скиф, но я же хорошая? Полезная? - заговорила она торопливо и таким шепотом, что глотка на части рвалась, удерживая крик. - Я же с самого начала тебя слушалась. Я все могу, ты же знаешь. Вон, даже окоп вырыла! Зачем меня гнать? Чем я хуже остальных?..       Старший смотрел на нее, и любой другой человек посчитал бы, что этот взгляд ничего не выражает, но Марина видела - ощущала - что Скиф ей сочувствует. Как умеет. И насколько позволено.       - Для нас ты можешь быть хоть мамой, хоть сестрой, хоть королевой. Но, с точки зрения Монолита, ты - премия для личного состава, а здесь, на передовой, еще и дополнительный паек. Именно под этим предлогом мне и удалось тебя вытащить. Но сегодня истекает срок годности.       Марина хотела возразить, даже поспорить, лишь бы доказать, что она тоже достойна, что она может, что здесь и сейчас она за них против всего плохого.       Но Скиф положил ей руку на плечо и сказал:       - Без вариантов. Нам жаль.       Марина обернулась, и в предрассветных сумерках увидала искреннее сострадание в глазах сурового монолитовца с не менее суровым именем Брут.       - Нет, - тряхнула головой она. - Хотите - стреляйте. Сама не пойду. Я же с вами...       Договорить Марина не успела. Скиф сунул ей под нос флягу и приказал:       - Пей.       Ослушаться она не смогла. Сделала всего один глоток, уловила химозную малиновую сладость, а потом ее не стало.       Очнулась Марина, с трудом помня себя, в яме чуть выше колена.       Перед глазами маячила какая-то дурацкая сетка, голову давил неудобный шлем.       Она потянулась снять его, и вдруг остановилась. В голове петардой взорвалась мысль, громкая, яркая, четкая: не снимать!       Откуда это взялось? Марина ни черта не помнила, но решила не рисковать. Пусть уж будет на ней этот накомарник.       Кто она? Где она? Как здесь оказалась? Ничего - звонкий шум в голове, и все. Словно по мозгам прошлись ластиком, и он горит, натертый резиной.       - Вот это номер! - вдруг сказал кто-то совсем рядом, метрах в трех.       Хрипнула рация.       - У нас тут девка нарисовалась. Живая, полуголая и без царапины, - отрапортовал еще кто-то. - В воронке валялась. Ага, прям на хуторе.       Полуголая?!       Марина оглядела себя. Ну да, так и есть - длинная тельняшка да шортики в облипку, вот и вся снаряга. Должно быть, очень странно и неуместно смотрелся на ней объемный шлем с накомарником.       - Ты кто, родная? - спросил первый.       Марина медленно обернулась.       У воронки стояли два свободовца.       - Не родная, - ответила она заторможенно.       - Ты вот что, Неродная, - пробасил другой свободовец, грозно пошевелив усами и автоматом. - Ясное дело, ты не с «Монолита», иначе мы б с тобой тут не болтали. Но если ты еще не в курсе, у нас здесь настоящая война. Так что давай-ка кайся во грехах и не борзей. А то законы военного времени и все такое... Попробуем еще раз: кто ты?       Марина и рада была бы сказать, кто она и откуда взялась, но сама не знала. В голове по-прежнему было пусто и гулко, как в церковном колоколе.       - Понятия не имею, - честно ответила она. - Контузия, наверное.       - Есть у нас спец по контузиям, - туманно ответил первый свободовец и многозначительно глянул на своего большого, усатого и басистого собрата. Они обменялись кивками.       Марине стоило бы испугаться этого их молчаливого сговора, но не вышло.       Она оглянулась. Рюкзак ее валяется - то, что он именно ее, Марина поняла... как-то странно поняла. Словно спустя много лет встретила школьного друга или даже плюшевого мишку, с которым засыпала в раннем детстве.       А еще ее... наверное, самая любимая игрушка - легонький, даже на вид удобный, хотя и старомодный карабин.       - Можно я просто возьму свое и пойду? - спросила она. - Контузия - моя проблема. Сама разберусь.       - Уже не получится самой, - покачал головой первый свободовец, тот, что поизящнее сложением и потоньше голосом. - Придется, гражданка, проковылять с нами. И накомарник этот стремный сними все-таки. А то на нем какие-то ошметья... Негигиенично, чесслово!       Шлем она не сняла, хотя единственное, что ее останавливало - некая беспричинная, но строгая убежденность: нельзя! иначе беда будет! и кто-то очень важный пострадает!       Так Марину и повели на территорию воинской части, занятую кланом «Свобода».       Рюкзак ее нес «усатый», карабин вертел в руках «резвый».       Из ворот навстречу им вышел строгий парень в легонькой, но навороченной броне: титан, кевлар и даже, кажется, основа из углеродных нанотрубок, не протыкаемая ножом и не пробиваемая осколками.       Откуда Марина узнала, что у него за броня? Как-то само всплыло, будто кирпичик в «Тетрисе» на нужное место встал. И вскрыл целый пласт знаний. Например, о том, что такая броня едет в Зону исключительно через НАТОвские блокпосты. Как и большая часть свободовской снаряги.       - Что это?- спросил «строгий».       - Я не что, я - кто, - буркнула Марина.       - Контуженная, - подсказал «усатый». - Макс, ее бы к Повару на исповедь. Как думаешь?       - Думаю, проще будет пристрелить, - поморщился этот самый Макс, оглядев ее с ног до головы. Должно быть, весьма авторитетный в «Свободе» человек.       - Да вроде не за что, - смутился «резвый» конвоир.       - «Монолит» подкинул, не иначе, - Макс бесцеремонно вывернул ей руку, разглядывая татуировку. - А это что?       - Не знаю, - ответила Марина. - Я…       В голове откуда-то всплыло «консервы долго не живут» - словно еще одна деталь встала на место.       - Я - консерва, - сообщила она, надеясь, что память выдаст еще какие-то подробности.       Поэтому не сразу поняла, в каком шоке уставились на нее свободовцы. При этом Макс выдал такую матерную тираду, что не грех было записать. Ругал он «Монолит», и почему-то Марине хотелось возразить, но она смолчала.       Потом ее провели на базу, выдали трофейную «Зарю» и дали выспаться. А после мягкого допроса, даже без применения химии - некто Повар при контузии запретил - отпустили на все четыре стороны...       - Вы только свободовцам не рассказывайте, - хихикнула Марина и снова глотнула виски. А потом еще разок. И еще…