Потерянные

      Вообще-то, его звали Артемом. Сейчас, насколько он сам догадывался, он - Эмо. До этого, в позапрошлой команде, он был Стручком. А на Кордоне, где оседают свежеприбывшие в Зону - Джимом, но не в смысле храбрым юнгой шхуны «Эспаньола», а в смысле червяком в скафандре.       Про то, что он Артем, сам он вспоминал редко. Даже в школе и во дворе, среди сверстников с примитивной фантазией, он был Артем Хер с Ломтем - чтобы в рифму. Потом «Хер» и «Артем» потерялись, и остался он попросту Ломтем. Так и проходил до самого призывного возраста.       В общем, ему было уже по фиг, как его называют. Попривык за годы взросления.       В Зону-то Артем сбежал от военкомата. Ему думалось, что в казарме никак не удастся избавиться от ненавистного «Ломтя», и ходить ему до дембеля в униженных лохах. Потому что армейские «дедушки» и такой, как он - это просто катастрофа.       В конце концов, в армии его бы обрили наголо и повыдергали весь пирсинг. А прической и колечками он дорожил.       Зона же казалась этаким Диким Западом, где каждый может начать новую жизнь, сделаться другим человеком, в конце концов, выдумать себе не такое банальное прошлое. Место найдется каждому: хоть маргиналу, хоть университетскому профессору. И уж точно никто не заставит сбривать волосы.       Так что Артем решил бросить все и ринуться сюда. Сейчас-то он понимал, что решение было дурацким, наивным, вызванным юношеским максимализмом - кстати, за последние три месяца он здорово изменился. Сейчас уже сам за собой замечал и былую юность лет, и былой максимализм - вот насколько внезапно повзрослел! Его за это взросление даже немножко распирала гордость: мол, давайте, унижайте меня, товарищи взрослые, а я вот подрасту такими темпами - и все вам припомню.       Впрочем, и такая мысль была наивной и детской.       Сейчас Артем остался не у дел. Он был военнопленный, но какой-то уж слишком свободный - хоть сейчас собирай манатки да уходи. Причем, не только свои: можно козырным шмотом затариться по самые уши, пока коварные пленители да набегатели в бане коварно парятся. С бабами, между прочим! Варвары и крокодилы! И павианы бескультурные!       Быдло, короче. Жестокое быдло, очередное на его одиноком пути вечного изгоя.       Так почему бы и не обобрать? Честная же добыча белого человека!       А у них там и броники, и автоматы, и всяко-разные гранаты. И особенно много разномастного холодняка - это Артем приметил. У каждого хороший нож-универсал для боя и похода. А вдобавок и керамбиты разнокалиберные, и какие-то крючья, и буквально-таки гвозди от Христова Креста, только подозрительно титановые и с анатомическими рукоятками, а еще зажимы, скальпели и трепаны. У ихнего старшего, которого все называли Моржом, Артем заметил даже этакую остро отточенную ложечку, вроде чайной, для вынимания глаз. И жуткий «Ягдкоммандо» в цилиндрических ножнах, похожий на безобидный зонтик.       Нет, не вариант. Эти-то по-любому органами торгуют. Навалятся всей своей хирургически оснащенной толпой, да попилят на почки-печень-роговицу. Иначе зачем им весь этот инструментарий?       А если этих людей обобрать хотя бы на спичку - найдут же. И разделают по-тихому. Они это могут, он сам видел.       Артем тяжко вздохнул. Вот же, и не сбежать толком - потому что некуда. И не обобрать - потому что страшно.       Даже если гранату им туда, в баню, закинуть - не факт, что все перевымрут. И не факт, что «Долг» не припомнит - а он обязательно припомнит. Остается только сидеть и ждать судьбины.       Опять - не субъект ситуации, но объект, надежно самозафиксированный своими же самострахами.       Артем походил вокруг бани, позванивающей от обилия голой, распаренной плоти.       Украдкой заглянул в окошко, мутное и едва проглядное...       ...И тут же захотел развидеть и забыть, а лучше - мозги чем-нибудь промыть. Но сначала - выдрочить болезненно восставший член, готовый вот-вот свергнуть головной мозг с его руководящего поста.       Безумная нелегкая занесла его в кусты, где его постыдную контрреволюционную акцию никто не заметит. Он расстегнул ширинку, и краснознаменный Стеньки-Разина-челн-расписной сам вырвался на свободу, минуя трусяную резинку - хоть чем-то его, одинокого изгоя, биология не обидела! В смысле, Артем - одинокий изгой, а не этот вот наэлектризованный болт.       Только тронул пальцами под головкой, представляя себе фотографически запрокинутое в оргазме лицо, шею и немногий кусочек скромной девичьей груди Марины - что успел ясно запомнить из виденного - и тут же кончил. Стрельнул в кусты по-молодецки тугой струей.       Из глубины кустьев тут же что-то зашкворчало, точно масло на сковородку плюхнули. И заискрило. Уже не на оголенный ли кабель угодил?!       Поначалу Артем испугался и боялся шевельнуться. Что-то где-то он слыхал про шаговое напряжение, но хоть убей, не помнил, как там правильно нужно ходить, чтобы через землю током не обуглило до самой маковки.       В голове тикало, вроде секундомера, и уже спустя минуту он не понимал, что делать: нужно поторопиться или не нужно шевелиться? В его воображении киношный сапер вовсю душил киношного электрика. Но оба они были киношные, а значит, бессмертные: даже если оба-два задавятся - их же нет, они ж в башке!       Затем Артем с электриком и сапером осторожно раздвинули кусты. И увидали...       Там парил над землей, нетерпеливо подпрыгивая, молочно-белый правильный икосаэдр. Маленький, размером с теннисный мяч - но уже икосаэдр! Ну, это как кость d20 - Артем одно время увлекался настолками.       Икосаэдр цвета спермы...       Артефакт, к гадалке не ходи! Причем, уникальный! А рядом с ним извивалась и корчилась волнами некая маленькая, но явно злая аномалия.       То есть, он реально умудрился кончить в аномалию, и из этого уникального в своей нелепости факта последовал уникальный предмет красивой формы и неведомых свойств.       - Сыно-ок... - потянулся Артем к артефакту и даже почувствовал трогательное щипание в глазах. На секунду промелькнуло: возьму себе, никому не отдам, не продам, воспитаю, буду сказки на ночь, а подрастет - научу...       А чему он научить-то может? Как серьги в ухи вставлять?       Тьфу, бредятина!       Артем сам себя устыдился, да и выпнул артефакт подальше от «места рождения». Поднял на руки.       «Сынок» оказался наэлектризованный. Как батарейку лизнуть - то же примерно ощущение, но не на языке, а в ладонях.       А еще он был живой наощупь. Не шевелился, не дышал, пульс в нем не бился, но - живой, без сомнений.       Артем довольно долго думал, а потом спрятал «Сынка» в карман. Во внутренний, нагрудный.       Запоздало подумал, что артефакт может быть радиоактивный или еще какой-нибудь вредоносный, но «Сынок» уютно пригрелся за пазухой и даже как-то уменьшился, чтобы не мешать. Жалко было беспокоить, пусть уж лежит.       Артемом овладел азарт. Как у грибника или, там рыбака. Пока ничего не попадается, скучно и по лесу бродить, и на речку пялиться. А после первой добычи - все, понеслась душа в рай!       Это был первый артефакт, который он нашел не только за день, но и за всю жизнь. И такую удачу профукать он просто не имел права. Поэтому ломанулся к баньке, но у двери вдруг остановился и долго не решался на свое черное дело.       Он хотел свистнуть у своих пленителей детектор. Они же на долговском снабжении, а у долговцев с девайсами полный порядок.       Вот только усвистывать оборудование у настолько отмороженных мужиков... Они его, конечно, не били, не пытали и даже не сильно напрягали как военнопленного. Но никогда же не поздно начать? Вот зачем им, например, трепан? Уж точно не для военно-полевой хирургии. Скорее, чтобы оскорбительно нассать жертве в мозги - причем, в прямом смысле.       Но в окружающих кустах бриллиантовой пылью мерцали многочисленные и разнообразные артефакты, и алмазно-аномальный туман застил взор. Манило и влекло, тянуло и блазнилось, и пятки горели внезапным рвением и жаждой авантюры.       Короче, жадность фраера...       Артем осторожно открыл дверь - лишь бы не скрипнула! - и проник в предбанник. Вероломно убедился, что никто не собирается выскочить из парилки - то есть, банально приник к косяку и прислушался, что там и как.       «Что там и как» оказалось в самом разгаре, и паузы не предвиделось. Это было на пользу его коварному делу.       Детектор беспечно лежал в чехле у кого-то на поясе, на ремне огроменных штанов. Артемово сердце малодушно пропустило удар: во-первых, это наверняка были штаны того молчаливого чудища, которого все называли Броней. Во-вторых, окромя детектора, на поясе висело килограмма три разнообразного холодняка и инструментов: отверток, гаечных ключей, пассатижей сомнительного и заведомо пугающего назначения. Этаким набором юного слесаря можно очень долго делать очень больно.       Но бриллиантовый дым заклубился по углам предбанника, повис под потолком, а по полу катились артефакты. И Артем решился. Взял чужое без спросу, рискуя и без того некрепким здоровьем.       Выскочил - ни жив, ни мертв! И какое-то время сидел на самом солнцепеке, объятый ледяным потом - трясся.       А когда немного успокоился, таки включил с превеликим трепетом прибор, ради которого без малого на смерть пошел, лютую и страшную. Тот ответил тихим холодным шорохом и ритмичным попискиванием, а затем выдал на черный экран картинку с какими-то пузырями и яркими точками. Что это значит, придется разбираться самому, наверное...       Артем пошел по окрестностям. То есть, для начала отбежал подальше от бани, всякую секунду ожидая окрика в спину.       А потом - дал поспешной ходьбы по расходящейся спирали. Кусты хрустели, мелкая живность разбегалась и разлеталась. И яркие точки на детекторе тоже отскакивали от него, как от зачумленного. Артефакты, как он понял.       Он было погнался за одним, но невидимый паршивец ускакал прямиком в аномалию, обозначенную на детекторе пузыриком. Артем попытался пошарить палкой, но едва сунулся, палка двинула его по рукам, будто лошадь копытом, завертелась в воздухе и выстрелила в небо, как зенитная ракета.       И яркая точка артефакта пропала.       Облом, короче.       Но Артем твердо решил не сдаваться. Если уж спер детектор, так хоть что-то он должен добыть!       Но яркие точки куда-то совсем поисчезали. Остались только мелкие пузырьки - аномалии, да и те норовили исчезнуть по-быстрому. Словно они появились, лишь бы его напугать, и сразу же сбежали.       Он решил не отклоняться от намеченного пути, но ноги сами несли его поближе к бане - в случае чего, сойдет за мелкое хулиганство. Не сбежал же с дорогостоящим и редким оборудованием! Кстати, сколько такой может стоить? В смысле, сколько он останется должен, если вовремя не вернет, пока никто не заметил?       Внезапный пузырь на детекторе вылупился прямо около избушки. От бани - секунд пять бега того гиперчеловека, у которого он детектор тиснул. То есть, там аномалия, прямиком у крыльца. И яркая жирная точка телепается - прямо в районе палисадничка с цветами!       Не любит Зона Артема, ох, не любит!       Или же воспитывает под себя? Может, она любит честных и рисковых?       Впрочем, «честный» - это не про него. Стыдобища-то какая: воровать!       Да и «рисковый»... Спереть, пока никто не видит, детектор, чтобы впоследствии, пока никто не видит, вернуть на место - это не то же самое, что на кровососа с голыми руками. А командир его пленителей именно этим и отличился, кстати. Одной рукой - и весь портрет с мутанта долой!       Вот это - подвиг!       Слухи по Зоне летят быстрее радиации, Моржа в эфире уже прославили, когда Артем еще не знал, как выглядит Морж.       А выглядел Морж мелковато. Но если он с кровососа походя лицо содрал, так что же может сделать с самим Артемом обладатель самых больших штанов в бане?       А еще инструменты... Пассатижи... отвертки... струбцины...       Боже, кажется он видел на этом страшном поясе паяльник!       Бриллиантовый дым стремительно померк, истончились блеск и всполохи пока еще не пойманных, но таких близких артефактов.       Тем не менее, у Артема имелись мечты и планы. То есть, мечтов-то хватало выше флага, а вот с планами был явный дефицит.       Для планов нужны были исходные данные, выраженные в твердой валюте. А твердая валюта сейчас - вон, около избушки. Только достать - и сразу обрадоваться. И - бежать, пока подошвы не сотрутся.       Артем пошел. Как на Голгофу. Как Тор на Таноса. Как Ромео на Джульетту...       Пока шел - многое переосмыслил и, кажется, метров за пять до яркой точки подцепил дзен. Или, может, дао - как ни назови, а суть... Суть невозможно рассказать, нарисовать, изобразить пантомимой. Суть скомковалась в его голове, и, подбирая из палисадничка артефакт, похожий на цветок мальвы с прожилками расплавленной меди, он уже не знал, зачем это делает...       Так, с артефактом в одной руке и с детектором в другой Артем вывернул за бревенчатый угол избы. И там его постигло.       - Стоять, - приказал негромкий, но авторитетный голос.       Артем тут же начал стоять.       - Бояться, - подсказал негромкому авторитетному другой голос, который и шепотом был крайне авторитетен.       Артем послушно стал бояться, не дожидаясь приказа. Тем более, что дело было привычное: стой да вздрагивай - невелика премудрость.       - Бояться! - скомандовал первый голос, но тут же спохватился: - А, ты уже? Хорошо.       Артем не рискнул даже голову повернуть, чтобы посмотреть, потому что чувствовал, как холодит висок прямо-таки потертый и забелевший металлом ствол, жуткий в своей потертости.       - Стою. Боюсь. Что еще делать нужно?       - Ты кто, злодей?       - Я не злодей. Я Артем, - вежливо ответил Артем.       - Это мы еще посмотрим, какой ты Артем, - погрозил неизвестный. - Поворотись-ка, сынку.       Артем поворотился.       На него внимательно смотрели два сталкера. Один - в долговской броне. Второй - в понтовом черном комбезе без знаков различия. Оба с оружием в руках и грозные, даже прямо-таки страшные.       - Экой ты смешной... - задумчиво произнес «Долгом» бронированный. При этом опустил пугающий ствол своей винтовки.       А понтовый подсказал:       - Он и без того пуганный. Выдохни, Бродяга.       Артем сначала глубоко вдохнул и долго выдохнуть не мог. А когда, наконец, смог, прошипел сдавленным от аффекта горлом:       - То есть, вы - Бродяга? А вы - Дегтярев?!       Дегтярев, который в черном и понтовом, насторожился. То есть, как насторожился - с неуловимой скоростью взметнул пистолет прямиком к Артемову лбу.       - Я насторожился, - предупредил он.       - А вы поверите, что я ваш фанат? - спросил Артем без особой надежды.       Бродяга, тот, который в долговской снаряге, цыкнул зубом и покачал головой.       - Значит, не судьба, - вздохнул Артем и, смирившись с судьбой, пал на колени.       Погибнуть от рук кумиров все-таки лучше, чем просто погибнуть...       Бродяга с Дегтяревым переглянулись, пожали плечами.       - Завязывать нужно с запугиваниями, Саныч, - сказал Бродяга. - От нас скоро народ разбегаться начнет.       - Или делать харакири в нашу честь, что тоже не комильфо, - согласился Дегтярев. - Поднимайся, фанат.       Фанат, в смысле, Артем, послушно поднялся.       - Ох, не научились мы с тобой работать с личным составом, - вздохнул на солдафонском Дегтярев. - Твои-то, видел, только что всем кагалом из бани в дом ломанулись. Нарушают и всячески отклоняются.       - Пойду, покомандую, что ли... - вздохнул Бродяга. - А ты за этим прыщом последи. Не нравится он мне.       - Не зверствуй особо, - поморщился Дегтярев, приобнял Артема эдак по-дружески, за плечи, и зашипел в ухо: - Улыбайся, дурак! Он любит улыбчивых!       Бродяга исчез где-то в районе избушки, а Дегтярев остался караулить Артема. Хотя бежать он и не собирался - все равно некуда, да и незачем. Так что Дегтярев убрал оружие, присел на случившееся поблизости бревно и стал пожевывать травинку.       - Ну-с, отрок, исповедуйся, - вздохнул он, поведя рукой подле себя.       - В чем исповедоваться-то? - растерялся Артем.       - Во всем, - ответил Дегтярев и сделал добрые глаза. Примерно как у Дзержинского.       Ну, Артем и стал исповедоваться. В смысле, все про себя рассказал. Долго рассказывал, обстоятельно. При этом не выпускал из рук артефакт и детектор.       А Дегтярев слушал, не перебивая. Когда пошли рассказы о прошлых «коллективах», даже кивал сочувственно и вздыхал терапевтически. А когда Артем закончил, сказал веско:       - Спасать тебя надо.       - Это как? - повторно растерялся Артем.       - В хорошие руки сдать.       - А эти - плохие?       Дегтярев замолчал, сжевал еще пару радиоактивных травинок. И задумчиво сообщил:       - Не плохие. Даже хорошие. Просто тебе не по уровню. Ты для них - досаждающий субстрат. Слишком мелок для постоянного пригляда. Пропадешь. Скормят мутантам или забудут где-нибудь в злачном месте.       - И это называется «неплохие»?!       - Так не со зла же! А от другого масштаба души! - по-акульи улыбнулся Дегтярев. - Тебе, прежде чем с акулами в одном бассейне плавать, нужно освоить лягушатник с карасями.       - Где ж его взять-то, лягушатник? - вздохнул Артем.       - На научный модуль, в охрану, например. Там Герман... - тут Дегтярев тряхнул головой, будто сам с собой мысленно заспорил: - Чуть не сказал добрый человек. Нет, он не добрый. Он своеобразный.       - А если в «Монолит» податься?       Дегтярев поперхнулся травинкой, и глаза его стали мерцать: то добрые, то злые становились. Может, травинка попалась какая-то особенно невкусная, но Артем подозревал, что всему виной была его идея про «Монолит».       - А что? - заторопился он объясниться. - Эти супермены не с потолка же свалились, не родились такими...       - Кх-кхакими? - прокашлялся Дегтярев, но глаза его продолжали мерцать в той же монохромной гамме: добрые, злые, добрые, злые...       - Красивыми и страшными. Красивыми - в статике. На фотке или когда спят. Страшными - если в динамике. Шевельнется такой - и обосраться можно! Сразу чувствуешь себя ополченцем с вилами перед танком «Тигр». Может, даже «Абрамсом».       - А почему не Т-72?       - Они маленькие, не пугают. А это - на тебя сейчас двинется бронесарай, и сбежать от него не получится: он ездит быстрее, чем ты бегаешь. Догонит - и мука тебе, и смерть. Хочу стать танком. Ополченцем надоело.       - То есть, для тебя «Монолит» - это такая школа крутых парней? - глаза Дегтярева задержались в фазе злых. - А не интересовался, сколько у этой школы выпускников?       - И сколько?       - Да все они в одной комнате помещаются, дурень! Вон тот домик сейчас битком набит выходцами из «Монолита», и я тебя уверяю: других по всей Зоне не сыщешь. Уникальное явление природы вообще-то: бывшие монолитовцы.       - Поэтому вы с ними трётесь? Типа, исследовательский интерес? Диковинки? - усмехнулся Артем, и тут же пожалел об этом. Если уж городское быдло за неправильный прищур или жест может устроить козью морду, то человек, стоящий на одном уровне с этими монолитовцами, да еще и сам легендарный Дегтярев...       Кажется, зря он так трясся из-за кражи детектора. Ерунда это пустяковая.       - Нет. Не поэтому, - качнул головой Дегтярев. - А по той же причине, что сейчас сижу здесь и ломаю голову, что с тобой делать.       - И что это за причина? - не унимался Артем, самого себя мысленно кляня за смертельно опасное любопытство.       - Сам поразмысли, юноша, - устало вздохнул Дегтярев. - Ты-то вот уж точно не диковинка, не аномалия и вообще мутный тип. Тебя бы выпороть, сдать военкому и забыть, как нехороший сон. А раз уж ты наслушан баек про меня, то скажу: они - смягчают...       Артем вздохнул тяжко и горько. Тяжко - по привычке. А горько - от души.       Ему и в самом деле до слез стало жаль своих перспектив.       Обычно в таких обстоятельствах просыпается какой-нибудь герой, и Артем тщательно искал его внутри себя.       Не нашел.       - Так мне опять - куда скажут, да?       - Для тебя пока - лучший вариант. Самостоятельность тебе противопоказана по состоянию ума, - сказал Дегтярев. - Наберешься ума-разума, тогда и... Да только куда? В «Долг» не возьмут. В «Свободе» плохому научат. А вот к Зверобою... Пойдешь в охотники?       - Видимо, придется. Хотя я зверей убивать как-то не очень...       - А людей, значит, очень? - усмехнулся Дегтярев.       - И людей не очень. Даже очень не.       - Тогда - к Зверобою. Пристрою личным авторитетом. А с артефактами твоими все-таки придется сунуться к Герману. Тут уж извини, приятель, но с твоими уникальными находками просто необходимо отдать дань науке.       - Не отдам, - почувствовал в себе силу жадности Артем. - С какой стати? Я их нашел! Они мои!       - Да, блин, Герман их просто изучит, дурень! Причем, не бесплатно! К тому же, с профессором учись дружить. Здесь он крайне полезный человек, через него можно многие вопросы порешать. Да и Зверобой с ним сотрудничает, мутантов на опыты сдает.       - Если с возвратом, то ладно, - вздохнул Артем, уже смирившийся с тем, что судьбу его решают взрослые дяденьки. И, похоже, будут решать еще очень долго.       - О чем приуныл, боец? - спросил его Дегтярев минуты через три глухого молчания.       - Да вот думаю, что пора мне хребет отращивать. Без хребта как-то жить неинтересно становится, - задумчиво ответил Артем.       - Вот это речь уже не мальчика, но, как минимум, девочки! - заулыбался Дегтярев с искренней радостью и хлопнул его по плечу.       - Девочки? - прищурился Артем, подозревая, что над ним издеваются.       - Они умнее, - коротко ответил Дегтярев, и добавил печально: - Наверное, поэтому их в Зоне так мало.       Он глянул куда-то далеко, через голову Артема, и сказал:       - Кажется, мне пора. Моя помощь требуется в другом месте.       Вскочил, вздохнул и начал исчезать за углом. Но прежде чем окончательно исчезнуть, оглянулся и строго спросил:       - Не сбежишь?       - А смысл? - пожал плечами Артем.       - Умнеешь, - похвалил Дегтярев и все-таки исчез за углом.       Что он там такого разглядел, что повлекло его в неведомые взрослые дали, Артем не знал. Но свято верил: он вернется. И если не застанет его на месте - найдет и сдаст неведомому охотнику Зверобою. Только не на обучение, а для таксидермии.       Поэтому сидел и старался умнеть быстрее.       Дегтярев втиснулся в предбанник, где на лавочке среди рваных шлепанцев и полотенец обретался тоскливый Бродяга.       Завидев напарника, он тяжко выдохнул и, ни слова не говоря, пряча взгляд, да и вообще как-то сжавшись внутрь самого себя, юркнул в парилку. Там тут же зашипела печка-каменка и яростно зашлепал веник.       Бродяга, похоже, затеял что-то вроде сеанса флагеллянтства, в качестве жеста раскаяния.       - Эй, чудила, я видел твое лицо. Оно плохое, - постучал в парилку Дегтярев, стремительно раздеваясь.       - Не только лицо, - глухо отозвался Бродяга. - Плохого хватает выше крыши.       - Как все запущено, - пробормотал Дегтярев, пинком отправляя трусы на лавку, к носкам.       В конце концов, он собирался не только психотерапевтировать, но и попросту вымыться, пока баня горяча.       Бродяга сидел на полке и размахивал веником. Уже лениво - при свидетелях-то!       - Итак, тихогласный пастырь некультурного стада, чем ты недоволен? - спросил голый, как Адам, Дегтярев и присел на полок, уже разогретый, точно адская сковорода.       Хотелось кричать, но - терпение, терпение...       Так он в своей голове и проговаривал, пока кожа на ягодицах прижаривалась к горячим доскам.       А Бродяга молчал, обгладывая взглядом веник. Отличный, кстати, веник: дубовый, но с березой и елью. Жестко хлещет, и при этом то гладит березой, то жалит елью. Хороший веник, противоречивый. Баню интереснее делает сходу.       Дегтярев напрыскал с него на печку. Духа прибавилось. Пар горячий начал из-под потолка давить к полу.       - Так в чем проблема? - спросил он.       - Ни в чем, - мотнул головой Бродяга.       - Колись давай. Меня уже ничем не удивить.       - Я упырь. Я хотел преодолеть - и не преодолел... - простонал Бродяга. - Подвел всех.       - Ну, меня не подвел, - заметил Дегтярев, погрозив свежим веником. - Давай-ка выпарим дурь...       И они взялись выпаривать дурь. Когда Бродяга пытался заговорить, он прерывал его жестом: в смысле, продолжал веником охаживать - пока дурной дух не испарится.       Они нахлестались, измочалив четыре веника. Всякий раз поддавали на печку, подкидывали березовые полешки. Словом, парились по-взрослому.       - Итак, что случилось? - наконец, спросил Дегтярев.       - Все случилось, - долго молчав под ударами прутьев, листьев и кусачей хвои, признался Бродяга. То есть, фигурально, под пытками признался, что разом освобождало его от мук совести.       - Что, прилетели Чужие и во всех яйца отложили? Это я просто имею в виду, что случилось и вправду - всё.       - Марина теперь - Младший. Точнее - Младшая, - глухо произнес Бродяга. - Я - завершил, - он тяжело вздохнул. - Так вышло.       - И ты решил, что я тебя придушу за то, что на девку меня променял?!       - В числе прочего...       Дегтярев набрал ковшика из шайки, где веники запаривались, и разом поддал на раскаленные камни.       Пар ринулся со всех сторон горячей стеной, резко уменьшая пригодный для жизни объем.       - Дурак ты. И ни хрена меня не понял до сих пор, - схватившись за ошпаренные с горячего потолка уши, сказал Дегтярев. - Давай-ка, выползай уже из своих рефлексий. У нас с тобой дел выше крыши - и все срочные.       - Сам, что ли, не справишься? - язвительно хмыкнул Бродяга.       - Не справлюсь, - честно ответил Дегтярев.       - Ты же супермен. И до нас был суперменом. Главным героем всея Зоны.       - Нет. То есть, в чем-то даже да, но нет. Суперменом меня делают мои соратники. Мои братья по оружию. И те, кого я без обиняков люблю - а смыслы к слову «люблю» придумай сам, в меру испорченности.       - Тошно мне, Серый, - пожаловался Бродяга, уткнувшись лицом в мочалку.       - С чего тошно-то, болезный? Передо мной, как я тебе уже сказал, тебе стыдиться нечего. Марину ты вряд ли чем-то обидел. Я так понял, она без комплексов, да и замуж за тебя не собирается. Ее-то рефлексии не мучают, насколько я уловил ее цельную натуру. С нее бы пример брал, с человека свободного духа.       - Ты что, правда, ничего не понимаешь? - взвился Бродяга. - То есть, мы выходили из «Монолита» для того, чтобы здесь за старое взяться?! Опять Старшие и Младшие, обряды эти чертовы...       На «чертовых обрядах» он снова спрятался в мочалку, и, кажется, вылезать наружу не планировал.       Дегтярев покачал головой. Запущенный все-таки случай этот Бродяга. За ним такой шлейф нерешенности и незакрытых гештальтов мотыляется, что аж страшно.       - А чего ты хотел-то? Помнишь поговорку, что черного кобеля не отмыть добела? Вот, яркая тебе иллюстрация.       - Ты о чем? - растерянно выглянул из глубин мочалки Бродяга.       - Представь, что тебе ногу отрезали. Ну, или оторвали. Или отъели. Словом, нет ее. Одноногий, как ни крути. И даже если тебе поставить самый крутой протез, ты все равно останешься одноногим, только с крутым протезом. Так понятнее?       - Неа, - покачал мочалкой Бродяга.       - Блин. Можно вывезти дедушку из деревни, но нельзя извлечь деревню из дедушки.       - Да объясни ты прямо! Без пословиц и метафор!       - Да никто и не ждет, что вы вот так, по щелчку пальцев станете не-монолитовцами. Память вам, может, и отшибло - но личности-то остались. Да и память имеет свойство возвращаться. В человечьей голове куча уровней резервного копирования.       - Но мы же стремились к нормальной жизни, без всех этих монолитовских заморочек.       - А это Зона, уважаемый! - всплеснул руками Дегтярев. - Здесь все с заморочками. И ваши, кстати, еще не самые плохие.       - Но все равно, мы остались прежними, а значит, все было зря.       - Как это зря? Вы теперь свободно мыслящие особи с яркими индивидуальностями. И никто вас не принуждает ни кровь лить, ни людей жрать, ни девок насиловать.       - Мы вообще-то примерно этим и занимаемся.       - Да, но по своей доброй воле, заметь! - воскликнул Дегтярев. - А это однозначный прогресс и универсальное общечеловеческое мечтание.       - Тьфу на тебя, клоун, - фыркнул Бродяга, но было заметно, что ему полегчало. Может, не от смысла сказанного, но от факта человеческого участия.       Они еще долго сидели, охлестывались вениками, выскакивали наружу, сверкая ореховыми задницами, а потом в предбаннике болтали о чем-то пустяковом, прихлебывая сомнительную воду, натасканную из сомнительного колодца - но свежую и ледяную, как надо!       А когда наболтались, да еще и выкупались в озерце, настала пора окончательной чистоты. То есть, когда мыться дальше - уже пачкаться.       И Дегтярев с Бродягой, распаренные, мягкие, слегка обалдевшие выбрались из бани. Легкие, летящие, они парили в паре сантиметров над реальностью.       - Теперь твой черед. Самый жар настал, - не то посоветовал, не то приказал Дегтярев притулившемуся за углом Артему.       Тот дернулся, словно от электрошока. Он, кажется, умудрился заснуть, но по-прежнему стискивал в руках артефакт и ворованный детектор. Уж что-что, а цепкая примитивная жадность у него была от природы развита.       Ничего, пооботрется, преодолеет, научится...       - Ты, юноша, стремглай в баню, а приборчик мне отдай. Я его по-тихому на место верну. Цацку положи хоть в банку стеклянную, а лучше в термос. В предбаннике на полке погляди, справа от двери. В руках не таскай, а то в щупальца превратятся.       Артем заухал и заохал, как разбуженный филин, и все таращил непонимающие глаза по сторонам. А руки-ноги его при этом шевелились автоматически, всепонимающие конечности. Они понесли его в жаркую баню, и оттуда вскоре послышались звон, лязг, перестук да шипение воды на раскаленных камнях.       - Я так понимаю, ты этого стяблого на поруки взять решил? - поинтересовался Бродяга.       - Жалко. Пропадет. Отведу сначала к Герману, потом к Зверобою, - ответил Дегтярев. - Таких-то малостей мы можем себе позволить, а?       - Это можно, - согласился Бродяга.