Потерянные

      И стала Марина жить, как прежде. Даже еще лучше…       Ее поставили на довольствие в «Долге», но присяги не требовали. Полковник Шульга извилисто обозвал ее «внештатным агентом», а Моржа назначил «ответственным куратором» - на том формальности и закончились.       Морж в роль ответственного, а уж тем более куратора вживался сложно, но упорно. Все норовил палку перегнуть.       Поэтому двое суток Марина ночевала в казарме за плотной занавеской, а в душ ходила исключительно одна.       - «Хватит разврата!» - сказал Морж и откопал стюардессу, - подкалывал его Фома, но Морж был тугошкурен и подколостоек. Он с тяжелым гусеничным молчанием нес свою вахту этакого евнуха при гареме.       Только вопрос: а кто, собственно, здесь гарем?       Наконец, Марина решила это по-своему. В одно утро сдернула пуританскую занавеску и торжественно сожгла, наблюдая рассвет и радуясь новому дню.       Морж вскипел и пытался даже взорваться, но она подошла к нему и просто чмокнула в нос, улыбнувшись.       И Морж сдулся, разведя руками.       - Влюбилась, что ли? - спросил он, как мог бы спросить отец, обанкротившийся по части защиты целомудрия дочери.       - Ага, - ответила Марина.       - И в кого? Или секрет?       - Спокойно, Андрей, никакого секрета здесь нет.       Морж тогда еще прищурился подозрительно, ведая подвох и издевку. Но Марина и не думала ни издеваться, ни рыть подвохи.       Она рассмеялась, обняла его за шею - одного за всех.       - В тебя. В Серпа. В Фому. В Броню. В Тихого. Даже немножко в Бродягу. Во всех вас, братишки вы мои.       И было все так... правильно, так уместно. Восходящее солнце, прозрачное небо, тающие звезды, далекий многоголосый гул Зоны и близкое стрекотание мелкого гнуса. И догорающая в ободранном ржавом тазу занавеска.       Настоящее начало новой жизни. Жизни, где не нужно больше ничего бояться.       - Ох, блин... - вздохнул Морж и тоже ее обнял.       А откуда-то вдруг насыпались гурьбой остальные - и давай все обниматься! Интимность перехода в новую жизнь резко перестала быть интимностью - и очень легко перешла в ощущение общего праздника.       - Говорил я тебе, старая мышь! - пихал Моржа в бок Фома, смеясь.       И Морж отпихивался в ответ, и тоже смеялся, хотя и кривил лобовую деталь своей брони в бесплодной попытке удержаться веселья.       А Броня так просто ухватил Марину за запястья и начал крутить, словно пятилетнюю девочку - и она летала по вихристому кругу, визжа, хохоча и щелкая по кому-то ботинками. Как в далеком детстве, где были крылатые качели, и светлый воздух, и большие-пребольшие деревья.       Видимо, так и должны решаться все людские недомолвки и неудобства. Искренность - лучшая политика. Во всяком случае, от искренности праздники случаются на ровном месте...       С того момента что-то едва уловимо изменилось к лучшему. Отеческая опека Моржа слегка приутихла. Серп стал как-то веселее, даже смеяться начал не как Фантомас, а почти по-человечески. Фома, наоборот, посерьезнел и преисполнился не то высокой духовности, не то байронической романтики. Тихий стал чуть разговорчивее и немного громче. А Броня, так вообще от Марины не отлипал: возился с ней, как с котенком - то чаю заварит, то бельишко свежее в душевую раздевалку подложит, то сказку на ночь начнет рассказывать, хотя засыпает раньше, чем сказка закончится.       При этом ни он, ни остальные с плотской любовью не лезли, за что Марина была им благодарна. Она наконец-то поверила в свое избавление от «припадков» и теперь искренне наслаждалась этой новой, непривычной свободой.       А вот с Бродягой все получалось очень неловко. С одной стороны, он был Старший, и даже без Монолита это чувствовалось. Порой он являлся в их шумную и неуязвимую компанию, и тут же обнаруживались всякие уязвимости, слабинки, пробоинки, и все притихали.       Пробоинкой и уязвимостью Марины внезапно стал Дегтярев. Если остальные как-то спускали на тормозах и вообще не думали, что там между ним и Бродягой происходит, то Марина все прекрасно понимала. Вот, кстати, чего не хватает «Монолиту» - женщин! В смысле, равноправных и равнопринятых. Они, женщины, понимают в вопросах тонких и сексуально окрашенных гораздо больше мужчин. Можно сказать, лучше чувствуют.       Так вот, она-то понимала, что Бродяга, ее Старший Брат, и Дегтярев, местная звезда и непререкаемый авторитет - несомненная пара. В смысле, не просто перепихнуться, а по-настоящему - со всеми радостями, горестями, ревностями, счастиями, и прочим эмоциональным ливером, что принято называть любовью.       А Марина вообще-то трахнулась с Бродягой!       И Дегтярев вроде как был в курсе.       И она чувствовала, что послужила этаким яблоком раздора, мышеловочным сыром и коварной обольстительницей в одном лице!       Самым страшным было, что когда появлялся Бродяга, появлялся и Дегтярев.       Но Старший уходил решать какие-то насущности с Моржом, порой брал Фому с Броней или Серпа с Тихим на короткую вылазку…       А Дегтярев оставался в казарме. И поглядывал на Марину, замышляя и коварствуя.       Не раз она ловила на себе его сощуренный хищный взгляд. И тут же пыталась исчезнуть - посуду помыть, например. Или там, бельишко перестирать. А то, слава богу, Шульга кликнет магазины снаряжать из цинков.       Но, куда бы она ни исчезала, Дегтярев, ставший ее личным дьяволом, норовил оказаться рядом. Не то, чтобы он что-то говорил или делал ехидное, но одно его присутствие, его внимательный, то презрительный, то насмешливый взгляд... вся вот эта зловредная магия... Словом, у нее из рук все сыпалось, а Дегтярев с видом заправского Мефистофеля исчезал в неизвестном направлении, чтобы минут через десять снова как бы ненароком оказаться поблизости - и сверлить ее лучами жгучей обиды и праведного гнева.       Изводил он ее, в общем. Настойчиво и планомерно.       Когда, не стерпев подобной жизни, она рассказала Фоме о своих мучениях, тот лишь рассмеялся и посоветовал прикрутить фитиль паранойи.       - Во-первых, это потому что совесть твоя нечиста. А во-вторых, вину свою ты сама себе придумала.       - Но так ведь ходит, смотрит... Прямо насквозь, упырь.       - Так это ж Дегтярев! - расхохотался Фома. - У него талант разбираться, что у кого на душе. И неприятное хобби - мерзко издеваться, чисто смеха ради.       - То есть, как у тебя?       - Ну да, - скорбно признал Фома, но тут же скорбь, едва мелькнувшая на лице, сменилась на мечтательную поволоку: - Только я в подъебках примерно как пулеметчик. А Дегтярев - снайпер! - и в голосе его сквозили одновременно и восхищение, и зависть.       - То есть, это он со зла так? Мстит? Отыгрывается?       - Да нет. Скорее, от добра. Помнишь анекдот про Ленина, который детей любил? А мог бы и по горлу бритвочкой. Поэтому - добрый. Вот и Дегтярев примерно такой же. Был бы он на тебя реально зол... - тут Фома качнул головой. - Ты вообще-то не первый день в Зоне, должна быть наслышана. Кровососы на Затоне повымерли разом, одним днем. Там же свои же придушили авторитета, а потом рассосались, как утренний туман. Здесь, на Янове, две химеры ухлопаны, которые станцию буквально в осаде держали. Долговский склад к востоку отсюда остался долговским, при этом восемь свободовцев полегло - а войны меж кланами не случилось. И это за две недели! Как думаешь, кто все это провернул?       - Ты серьезно, что ли? Дегтярев?! - Марина отказывалась верить, хотя паззл один к одному складывался.       - Это он в перерывах между своими делами и работой на ученых. Чисто для разминки, - Фома сделал круглые глаза, и это не было наигрышем: уж Фому-то по части мимики Марина успела изучить. - Вот и прикинь: был бы он на тебя всерьез обижен, что бы он с тобой сделал, а? А так - воспитывает потихоньку, отвращает от страха и чувства вины. Методы у него сомнительные, но действенные. В следующий раз наскреби смелости и выскажи ему все, что думаешь, прямиком в хитровыдроченный лицевой аппарат.       - Страшно, - призналась Марина. - После твоего рассказа - вдвойне страшно.       - Ну мы-то живы... - пожал плечами Фома. - Пора бы и тебе. Считай это обрядом крещения версии два-ноль.       Марина решительно кивнула и пошагала высказывать.       А Фома за ее спиной давил смех в зародыше, предчувствуя развлекуху. Может, он и не снайпер, но пулеметчик-то знатный!       Она застала Дегтярева за игрой в карты. Он весело мухлевал и строил партию в покер так, чтобы все остались при своих, и никто не выиграл. Но при этом и азарт не пропал.       С ним за столом метали карты и параноидально пырились друг на друга три свободовца и один долговец. Долговцу, кстати, было проще всех: он героически не снимал уставного противогаза. Попробуй-ка понять, как там блефует гладкий резиночереп с затемненными круглыми буркалами!       Марина плюхнулась за стол, растолкав локтями свободовцев.       Дегтярев банковал. Кинул ей две карты, хотя Марина и правил-то не знала толком.       - Это зачем?       - Села за стол - играешь, - пояснил он ровно и невозмутимо, но при этом умудрился весело подмигнуть. - Давай-ка выкладывай ценное, фишки выдам.       Марина жаться не стала, сразу выложила в качестве ценного «Огненный шар». Потом поразмыслила и добавила еще связку кабаньих клыков, добытых за прошлую неделю.       Игроки этой ставке обрадовались: кабаньи клыки были не то, чтобы сильно востребованным товаром - скорее, чем-то вроде произведения искусства. На Большой Земле этакая связка примерно равнялась оригинальному этюду Айвазовского: его не съешь, им не зарядишь оружие, не вылечишь рану, но статус повышает.       Дегтярев подвинул ей покерных фишек, да побольше. Настолько, что свободовцы поморщились, но возражать не стали.       Марина подняла карты. Сделала ставку: бросила в банк пару красных фишек, отчего остальные игроки как-то засуетились. Им ведь тоже пришлось добросить по паре красных.       - Сергей Саныч, у меня два короля. Что мне делать? - спросила Марина.       Свободовцы выругались по очереди и сбросили карты. Человек-противогаз долго сопел клапаном, потом тоже сбросил.       - Уже ничего, - улыбнулся Дегтярев и стал тасовать колоду. - Банк-то забери, везучая ты наша.       - Какая-то странная игра, - растерянно пробормотала Марина, подгребая к себе фишки. - Что вообще произошло?       - На столе уже два короля лежало, - пояснил свободовец, сидящий по левую руку. - С твоими двумя - «каре». Это сильно. До стрит-флеша торговаться слишком дорого, лучше сразу сливаться. И не факт, что выгорит.       - О, как! - удивилась Марина и стала напряженно думать, что здесь к чему за этим карточным столом.       - Ты о чем-то спросить хотела? - между делом поинтересовался Дегтярев.       - Для начала... Какие тут правила вообще? - Марину охватил азарт, и она уже позабыла, зачем его искала. Впервые в жизни она что-то выиграла в карты!       - И впрямь новичкам везет, - проворчал один из свободовцев. - Ну, это ненадолго... Ставку делай, не задерживай.       Дегтярев кивнул ей: мол, все нормально. И по-быстрому объяснил правила.       Марина не очень-то поняла, но лихо рассудила, что разберется по ходу дела. Смелость, как говорится, города берет. Или, в ее случае, дурость.       Она метнула свою ставку, и теперь это уже было дело игры.       Следом за ней, вздохнув и глухо выругавшись, поневоле удвоил ставку хмурый свободовец с лицом рано состарившегося Марка Стронга и блестящей лысиной, достойной телескопного зеркала.       Дегтярев разметал по две карты, технично и даже с этаким профессиональным шиком. Все подняли, Марина тоже. Оказались пиковые дама с валетом.       А в открытую Дегтярев тут же выложил десятку и короля той же масти, плюс семерку бубновую.       Глазки у Марины загорелись: четыре карты подряд - это ведь сильно? Или нет?       Все осторожно поддерживали ставку, карт при этом не меняли.       А она, почуяв удачу, удвоила. Четыре карты подряд же!       Следующей картой, выложенной в открытую, оказалась трефовая семерка.       Здесь Марина, хоть и немного огорчилась - карта-то была не в тему - но снова удвоила. Остальные поддержали, уже гораздо живее. Ощущалось, как разгорается невидимый огонь битвы азартов и расчетов. И в этой битве у Марины отменные шансы, не так ли?       Пятая карта оказалась червовой девяткой, и ставки резко поползли вверх, хотя Марина совершенно не понимала, почему. Пришлось и ей поддерживать. Кто-то может сыграть на открытых картах стрит-флеш? Нетушки, не сыграют. А у нее стрит-флеш без одной. Был бы пиковый туз - вообще флеш-рояль бы собрался. Так что она была уверена, что - самые сильные карты.       Когда же настала пора вскрываться, выяснилось, что человек-противогаз выиграл. У него оказались на руках две девятки, и он сыграл фулл-хаус. А у Марины, как оказалось, вообще ничего не было. Четыре ее карты подряд только выглядели красиво и внушительно, а на деле - ноль без палочки.       - Ловушка для лоха! - заметил противогаз ехидным бубнежом, загребая банк.       - Так о чем ты хотела поговорить-то? - снова спросил Дегтярев, тасуя колоду.       - Я и забыла, - махнула рукой Марина.       - Ну и ладненько, - сказал он. - Значит, и неважно было.       - Значит, неважно, - согласилась она на удивление легко.       В тот вечер Марина сначала продула все, что у нее было. Потом, на последних фишках, едва хвативших переиграть отчаянно блефующий противогаз, сложила-таки флеш-рояль, сняв крайне распухший от ставок банк.       Противогаз продержался еще одну партию, которую опять взяла Марина. Она уже успела поймать специфику игры, и теперь чувствовала себя буквально королевой стола. Во-первых, она была девушкой, единственной за столом, и это давало ей преимущество перед мужиками, для которых даже косая повариха со статями деревенского кузнеца - уже леди, достойная немедленного внимания. Во-вторых, она была дурочкой по части покера, и все это понимали.       А в-третьих, она не была дурочкой в покере. То есть, пару партий назад была, а теперь - резко уловила, что здесь к чему.       Поэтому еще через три партии всеобщий банк практически перекочевал к ней в руки.       Противогазный долговец бурлил шлангом, и его хотелось заткнуть, это шланг. То-то прибавится бурления!       Свободовцы молчали и лишь толкались локтями.       - Так, теперь поднимай ставки и на последних торгах пасуй, - шепнул ей на ухо Дегтярев. - Позже объясню.       Марина спорить не стала, хотя очень хотелось. Добровольно сливать партию после этаких выигрышей было как-то... словом, натура восставала.       Но она все еще чувствовала перед Дегтяревым некую смутную вину, хотя и не вполне осознавала ее, увлеченная игрой. Ну и «потом объясню» - сильнейший аргумент. Любопытно же!       На третьем круге торгов, когда на столе уже были практически все фишки, что еще оставались у соперников, в ход пошли ставки на всяческое имущество. Один свободовец выложил навороченный детектор. Дегтярев ставку принял. Второй помялся-помялся, да и поставил коробку дорогих сигар. А вот третий... третий долго думал и уже готов был пасовать, но все-таки вытащил из кармана обшарпанный КПК.       - Жизнь, считай, ставлю! - горько усмехнулся свободовец, и Марине вдруг стало его жалко. Она даже потянулась было ему фишек подкинуть, но Дегтярев больно и грубо шлепнул ее по руке.       - Сударыня, так и вправду не делается, - объяснил другой свободовец, похожий на Марка Стронга. - Каждый играет на свои. Или на то, что считает своим. В долг не играют - не комильфо.       - А если в подарок?       - Еще хуже. Это скрытый долг. Отдаривать придется. И тут может вылезти совсем уж боком.       - Принимается, - сказал свободовцу Дегтярев.       Человек-противогаз поддержал ставку фишками.       Стали вскрываться. Марина, конечно, уже сбросила карты. У свободовцев оказалась какая-то мелочевка. Только тот, что поставил КПК, начал медленно и торжественно выкладывать каре тузов.       Свободовцы оживились, одобрительно заулыбались.       Но человек-противогаз столь же медленно и еще более торжественно - правда, частое хлюпанье дыхательного клапана превращало торжественность момента в фарс - разместил к открытым двум тузам, даме, десятке и семерке короля и валета. Флеш-рояль!       Тот, что поставил свой КПК, тихо выругался и ушел из-за стола. Да и остальные свободовцы поворчали, да упорхнули следом.       - Я выхожу! - прогудел противогаз. - Прошу расчет.       Дегтярев честно отсчитал ему сумму по стоимости фишек, но придержал за руку.       - Послушай, сержант, тут такое дело, - тихо сказал он. - Этот КПК опасен для здоровья...       Сержант Противогаз покосился на Марину. Жест понятен: лишние уши, а тут разговор на сильно пониженных «сверхсекретных» тонах.       - С чего это?! - булькнул он.       - Поверь на слово. За него тебя по-тихому зарежут, едва ты за пределы Янова выйдешь. И никто концов не найдет, на шпану мародерскую спишут. Свободовцы пока не поняли, что здесь на кону было. Как разберутся - тоби песда. Войны за это не будет, а вот натравить того же Яра, чтобы случайной пулей стало - сумеют.       Противогаз снова покосился на Марину круглыми иллюминаторами, за которыми мелькали в бликах тусклых ламп растерянные глаза. И клапана хлюпали, будто он задыхался.       Слабоват сержант «Долга» морально-психологически...       - А эта... чего тут? - просвистел он.       - Она для дела. Считай, мой человек. Но если растреплешь - покараю, причем, с официальным дозволением от Шульги.       Около минуты они сверлили друг друга взглядами. Дегтярев светил рентгеном через стекла, сержант пытался затаиться за бликами.       - Сколько дашь? - наконец, сдался он.       Дегтярев сразу выложил тугой рулончик. Противогаз, не отводя взгляда от сканирующих глаз, взял деньги. Взамен сунул КПК.       И торопливо ушел.       А Марина осталась с часто колотящимся сердцем, сухостью во рту и - пониманием, что вся эта игра и все, казалось бы, безобидные Дегтяревские фразочки на самом деле...       ...на самом-то деле...       - Оса, не вибрируй, - сказал ей Дегтярев. - Я - майор... спецслужб, короче. Каких, не скажу, но, чтобы тебе спокойнее было, не западных. И только что ты поучаствовала в оперативной работе секретного агента. А весь этот ненапряжный покер затевался исключительно с целью вот этот КПК вытянуть.       - А почему я? - спросила Марина растерянно.       - Причин масса. Во-первых, ты не умеешь играть в покер - отличный отвлекающий маневр. Во-вторых, ты девушка, что еще более сильный отвлекающий маневр. Ну, а в-третьих, тебя принял к себе Бродяга, а для меня это - лучшая рекомендация. Правда, она тебя не спасет, если хоть о чем-то проболтаешься.       - Так я теперь...       - Ага. Ты теперь - сексот. Со всеми втекающими и вытекающими, - зловеще и вместе с тем весело подтвердил Дегтярев.       - Пошло звучит, - проворчала Марина.       - Суть гораздо пошлее, хоть и с сексом связана редко. Раньше это называлось - стукач. Ну, или барабанщик. Я предпочитаю «внештатный агент».       Марина подобралась и прикинулась этаким неразбиваемым гранитным камнем. Опустила глаза, проморгалась, стряхивая ресницами эмоции - раз уж такой замес с некими спецслужбами!       - А если откажусь? - спросила она исподлобья, пока останки чувств слетали на круглые сексотские коленки.       - Тогда я обращусь к Бродяге, и он тебе прикажет, - ласково и плотоядно улыбнулся майор Дегтярев. - Как думаешь, хватит воли отказаться... Младшая сестра?       Тут он состроил понимающий взгляд, будто снисходительный папа - едва ли не погладил по взъерошенной макушке: дескать, как же ты саму себя растрепала-то, дочка...       Марина подумала-подумала, и поняла: нет, не хватит. Здесь Дегтярев угадал на все сто.       - Но я предпочитаю добровольность, без принуждения. Добровольность подразумевает больший градус доверия, - пояснил майор.       - Так вы...       - Ты...       - Ты же меня просто втемную использовал! Это добровольность?       Дегтярев пожал плечами.       - Я тебя к столу не звал. Ты сама пришла. Добровольно, как ни крути.       - Я искала вас, чтобы...       - Чтобы - что? Вызвать на дуэль? Или ты гналась за мной сотни миль, чтобы сказать, насколько я тебе безразличен?       - Да! - выпалила Марина, но тут же одумалась: - Нет! Не знаю...       - Пошел к черту... Пошел к черту, задница... - флегматично продолжил Дегтярев.       Совсем он ее запутал. Она с трудом вспомнила, зачем пришла изначально.       - Ах, да! Я хотела расставить точки над «Ё-моё». Ты и Бродяга... а меж вами я...       - Ты себя переоцениваешь, - тут же осадил ее майор. - И недооцениваешь одновременно. Парадоксальная ты, чем мне и нравишься...       Марина дрогнула от этого «нравишься», и в голове ее повспыхивали самые разные фантазии. В конце концов, если уж Старший... то ей-то однозначно не зазорно...       - Я и Бродяга - это немного другой уровень. Да и он - большой мальчик. Сам решает, с кем, когда и почему. Я ему не хозяин. Так что ты ни разу не меж нами, - он махнул на нее рукой. - Все, иди и не греши.       Марина растерялась окончательно.       - А насчет...       - Насчет сексотства? - засмеялся Дегтярев. Мысли он, что ли, читает, шпиён проклятый?! - Привыкай к нашей атмосфере. Мы с Бродягиными парнями и прочими знакомыми живем неподло. Подлянисто, с хитростью да издевочкой, но неподло. Учуй разницу. Этакие шутки у нас в ходу. Так жить веселее.       - То есть, это шутка была? - уточнила Марина, подуспокоившись.       - А мы вообще к жизни не слишком серьезно относимся. Вот и ты вливайся. Прочувствуй пульс небанальности, ты ж неглупая и сама весьма интересная! - он хлопнул ее по плечу и оставил в растрепанных чувствах.       Пульс небанальности она потом очень хорошо прочувствовала - все-таки покер с Дегтяревым отлично проясняет мозги.       В команде Моржа постоянно происходили всяческие небанальные происшествия. И главным их источником были Фома с Серпом. В основном, конечно, Фома - Серп-то обычно его оттормаживал, при этом сам становился невольным участником бардака, беспредела и кипиша. А теперь и Марина, которая не могла остаться в стороне и, как умела, пыталась оттормозить обоих.       Морж только головой качал: его полку прибыло бойца с раздвижным шилом в заднице. И лишь Броня с Тихим оставались его надежной опорой и заводью спокойствия по части дисциплины и сохранения Моржовых нервных клеток.       Вот только он ошибся. Марина, по сути, послужила детонатором: Броня и даже Тихий тоже от рук отбились. Особенно Броня - в него словно бес вселился.       Раз ради хохмы он затеял фейерверк прямо на перроне Янова. Фейерверк был самопальный, но шумный, яркий, с треском, грохотом и разноцветным дымом. Никого, разумеется, не предупредил. Разве что Марину заманил на поглядеть, пообещав таинственный «сюрприз».       Фейерверк грохнул так, что люстры закачались, где еще остались. А у Костоправа вдруг лопнул стеклянный шприц с уникальным зверским зельем, купленным за дикие бабки. Единственная порция, между прочим - а у него под руками пациент едва теплится, точно скупая свечка пред иконой.       Броня стоял, глядя в темное небо, и в глазах его, полных детского восторга, отражались разноцветные пламенные всплески. Он улыбался.       - Что ты туда намешал?! - в ужасе и благоговении спросила Марина, когда все это возбабахнуло.       А в небо, черное, похожее на огромную реку, словно куски акварели бросали, и они расплывались разноцветно по водной небесной глади.       - Немного того, немного сего... - туманно молвил Броня, глядя на дело рук своих - а там шары и плоскости, спирали и струны, и все из разноцветного пламени! - А еще сигнальное минное поле вон там...       И только он указал пальцем, где там минное поле, как оно начало срабатывать...       Сигнальные ракеты взрывались невысоко и очень красочно - их Броня несмываемыми химловушками заправил, из тех, что агрессивно сияют в черном ультрафиолетовом свете. И под разноцветьем и разнофигурьем фейерверка над землей повисла дрожащая взвесь розового цвета.       Получился этакий неземного масштаба торт с яркими марципановыми цветами-взрывами.       Вот только родаминовый корж этого торта шевелился, будто в нем черви завелись - это на станцию хлынули целые орды окрашенных в извращенский цвет мутантов. В первых рядах, на убой, ломились орозовевшие плоти. За ними, собравшись в хищные клинья, наступали розовые до поросячьего неприличия кабаны.       И во всем этом мутантном безумии особенно эффектно смотрелись кровососы цвета фуксии, которым никак уже было не стать невидимыми, только они этого пока не знали...       - Красота-а... - выдохнул Броня.       - Точно, - согласилась Марина. - А теперь бежим!       - Это еще зачем? - мечтательно спросил он.       - Затем, что мы без оружия, а сюда прет армия мутантов из девчачьего отдела «Детского Мира». Бежим, романтик хренов! - и Марина потащила его внутрь станции, хотя он был большой, а она перед ним совсем муравейная.       Почти сутки гарнизон Янова сидел в осаде, изводя на зверей невеликий боекомплект. В кои-то веки свободовцы с долговцами сражались плечом к плечу против общей розовой беды. А когда, наконец, победили, сообща разгребали груды куклячьего вида трупов.       Топлива на то, чтобы их сжечь, не было даже в теории, зато хватило на чахлый бульдозер, чтобы сгрести в яму и слегка присыпать землей.       Кто это устроил, и кому мылить шею, все уже и думать забыли - и Броня очень легко отделался.       Вот только Марина помнила.       А еще скользкие, как пиявки, сотрудники «Свободы». Этакие шпионы на расслабоне, чем и живы - расслабоном, то есть.       И суровые даже через круглые противогазные стекла угнетатели «Долга»: приходили угрожать, допытываться и снова угрожать.       Никому не удалось: Марина, хоть и была главный свидетель недавнего небесного эпатажа, а твердо помнила универсальную формулу прикрытия своих: «Ничего не знаю...»       Поэтому - ничего не знала. Но помнила цветы в небе. Цветы в небе были важнее, цветы запомнились. И розовые мутанты.       А Броня ни при чем, честное-пречестное слово!       Потом как-то Морж выдернул ее на личное общение, когда она торопилась в уборную.       - Я же знаю, что это Броня затеял, - прошипел он ей в ухо.       - Я же знаю, что это Броня ни сном, ни духом, - прошипела она в ответ.       Морж улыбнулся, хлопнул ее по плечу.       - А кто сном да духом, ты без понятия, так?       - Абсолютно! - гордо заявила Марина, хотя это стоило ей несчитанных многотысяч нервных клеток.       - Наш человек... - умилился Морж. - Но на всякий случай: я и без тебя все знаю.       Марина даже возмутилась внутренне: «Ёкарный бабай, раз ты знал, чего ж не остановил? а раз не остановил, значит, самому нужно было?!»       - Нет, Оса, я понимаю даже больше, чем ты думаешь, - продолжил Морж. - Только знаешь, в чем ваш косяк?       Марина честно пожала плечами, не представляя, в чем их косяк. Ну, натворили - так только в радость же! После этакого мясопролития в окрестностях станции еще месяца три мутантов не будет: непрошенный геноцид случился.       - Косяк в том, что вы с Броней, два долбодятла, натворили бардак, не посоветовавшись со мной. Потому что считаете меня этаким добрым дядюшкой-нянькой. А это совсем не так...- Морж помедлил, потом всколыхнул атмосферу могучим вздохом, от которого, кажись, даже тучи подразбежались. - Я, конечно, дядюшка-нянька. Только нихрена не добрый...       Он ультимативно придавил ее плечо тяжелой лапищей и завел в комнатку, где были Броня и стул. Броня выглядел беспомощно, но гордо. Стул ничем не гордился, но Броню в трехмерном пространстве фиксировал надежно.       Поодаль кипели на керогазе пассатижи.       - Броня уже месяц плачется на зуб, - пояснил Морж. - И ты поможешь мне ему помочь.       Марина поняла, что сейчас будет. И не хотела этого видеть.       - Броня... - начала она.       - Броня это Броня. Думаешь, почему его так прозвали? - тихо сказал Фома из темного угла стоматологической пыточной. - Не боись, выдержит...       А она боялась, до дрожи боялась! С какой-то отчаянной остротой осознавая: для нее их боль...       - А можно, я его подменю? - в отчаянии предложила она Моржу.       - Думаешь, если я у тебя зуб выдеру, у него больной пройдет? - усмехнулся тот.       - Но рвение похвально. Впечатляет, - заметил Серп из другого темного угла.       - Хотя бы обезболивающее... - простонала Марина. - У меня есть, я принесу... Пять минуточек, ну пожалуйста...       - Давай, Морж, - прогудел Броня. - Не тяни резину...       И посмотрел на Марину как-то сочувственно, жалеючи.       А Морж взял в руки вареные пассатижи...       - Вот зачем это было? - плакала Марина на плече Фомы.       - А что такого? Медицина на грани фантастики, - осторожно ответил он.       - Вы меня пытаете?       - Мы? Тебя?! - с неоспоримой искренностью удивился Фома. Даже этак развернул за подбородок ее прикорнувшую голову. - Ты о чем вообще, сестренка?       - А с Броней, с зубами?..       - С Броней и с зубами вы сами оба-два дебилы, - фыркнул Фома. - Затеяли микроапокалипсис без одобрения начальства...       С Марины словно двадцать потов схлынуло, аж спина захолодела. То есть, нет нужды скрываться...       - Так и не было ее, нужды этой, - снова фыркнул Фома, заранее угадав ее мысль. - Ты что, правда думала, что мы ничего не знаем?       - А с Броней и зубами-то что, наконец?       - Ничего. Броне удалили зуб. Мягко и милосердно. А могли бы и пристрелить, чтоб не мучился. Но - перевоспитались, прикинь? - Фома усмехнулся. - Два оленя одним выстрелом. Врубаешься, олень?       - Не только врубаюсь, но и - олень, - ответила Марина, усмехнувшись. - Опять цирк устроили с конями, вернее, с оленями. Чтобы меня, значит, привести к общему знаменателю. Но я сама приду, подгонять не нужно.       Фома посмотрел на нее с уважением. Не как на салагу, а как на равную.       - Понял. Принял. А ты себя не грызи. Броня виноват, и мы все это знаем. Ты - героический соучастник его дорогостоящего хулиганства, который никого не выдал. Оба за это отстрадали. Он - физически. Ты - морально. Вот тебе приз за моральную стойкость.       И Фома представил ей самый натуральный букет. В нем дивно топорщились широкими лепестками ломтики бекона, внушали уважение деревянно крепкие палки салями, а между ними рассыпались мелким бесом тяжи сыра и бутоны хамона.       Из центра съедобного букета торчала башней и сверкала золотистой кровлей бутылка чего-то алкогольного: кажется, коньяка.       - Только не выбрасывай. Поставь в воду, жди. Вдруг корни пустит?       - Это ты шутишь? - скривилась Марина, машинально принимая подношение.       - Это я шучу, конечно, - кивнул Фома. - Айда жрать. А Броне впредь будет наука: ему сейчас жрать не очень-то можно, хе-хе... Видит око, да зуб, как грится, неймет.       Все в итоге разрешилось просто и сложно одновременно. Вроде бы никто не виноват. И вместе с тем - осадочек.       А ночь спустя, когда мясной букет был искусан, изъеден и, в конце концов, пожран, Марина с Броней, чувствуя себя «свадебными генералами», только уже после свадьбы, сидели, встречая рассвет на корявой лавочке у самых дверей станции.       - По-дурацки все как-то, - глядя на выползающее с востока солнце, сказала Марина.       - Да нет, не так уж по-дурацки, - пожал плечами Броня, тоже глядя на вот-вот явящее себя светило. - Дело житейское.       - На нас с тобой не обиделись?       - Во-первых, какая тебе разница, кто там на тебя обиделся? Во-вторых - нет. Не обиделись.       - Это хорошо, - вздохнула Марина.       - Все-таки привыкай уже. Мы все - и ты тоже - друг друга чувствуем без этих вот разговоров. Это нормально для... ну...       - Монолитовцев? - криво усмехнулась Марина.       - Да, для монолитовцев, - без тени юмора ответил Броня. - Ты, если что, первая девчонка-монолитовец. Причем, самый настоящий, заверенный и сертифицированный, так сказать. Можешь теперь изненавидеть себя, но факт останется фактом: ты монолитовец.       - Нет.       - Монолитовец...       - Нет же. Иди в пень!       - Манали-и-итовец, бе-бе-бе!       - Тьфу на вас. И что, прикажешь теперь молитвы стонать и ходить с пустыми глазами?       - А мы так делаем? - удивился Броня.       Марина промолчала. Они, ее монолитовцы, ее братья и любовники, делали много чего несуразного, но молитвы не стонали, а пустота их глаз определялась исключительно количеством испитого градуса.       - Вот и я о том же, - оценив и взвесив ее молчание, сказал Броня.       В общем, как-то так Марина и свыклась окончательно со своим новым статусом. Да и какой смысл спорить? Броня был прав, и от этой правды никуда не денешься…