Гениальный папа

      — Пап, ты помнишь, что у Морти скоро день профориентации? — спросила Бэт, ставя перед отцом тарелку с оладушками. Саммер оторвалась от телефона и с ехидством взглянула сначала на закатившего глаза Рика, затем на покрасневшего Морти. Джерри невозмутимо лопал шарики на планшете. Увидев это, Саммер закатила глаза, как и дедушка.       — А я всё думал, каким образом ты испортишь это утро, — сказал Рик, улыбаясь дочери. — Разве провести завтрак с семьёй уже недостаточно?       — Достаточное ли это наказание для тебя? — уточнила Бэт, на мгновение задумавшись. — Нет.       — Бэт, я учёный! Ты хочешь, чтобы я словно обезьяна перед тридцатью оболтусами и такими же дегенератами-родителями кривлялся и пытался рассказать, чем именно я занимаюсь?       — Нет, им не нужно знать, что ты пьёшь, принимаешь наркотики, делаешь оружие и трахаешь всё, что движется. Но да, я хочу, чтобы ты рассказал, что значит быть учёным.       — И ещё ты можешь показать самодельный вулкан, который Морти делал в третьем классе, — сказала насмешливо Саммер. — Будет круто.       — Вообще-то официально отец Морти — Джерри, — заметил Рик. Джерри поднял глаза на зятя.       — И он безработный, — сказала Бэт.       — Эй! — воскликнул старший Смит.       — Кому вообще, какое дело? Он может соврать, что он уролог. Никто ведь не проверит. Всем вообще похрен на этот день.       — Ты не был на моём дне профессий! На день Морти ты пойдёшь.       — Мам, всё нормально, — сказал младший Смит. — Правда, не хочет, мне плевать.       — Видишь, он выше этого, — сказал Рик. Морти встал из-за стола и отнёс недоеденный завтрак на кухню. Бэт разочарованно взглянула на отца.       — Иногда ты хуже Джерри, — сказала она, и пошла за Морти.       — Я вообще молчал! — воскликнул старший Смит обиженно. — Почему я всегда хуже всех?

* * *

      — Морти, погнали на планету сисек, — сказал Рик, когда распахнул настежь дверь в комнату сына.       — Не хочу, — ответил пацан. Он сидел в телефоне на странице Джессики.       — На Уран-5? Глабглок в системе S89? Или…       — Тебе проще потащить меня на какую-то планету с непроизносимым названием, нежели сходить на один сраный день профессий. Знаешь, я бы не удивился, если бы ты предложил мне взорвать пару звёзд или даже планет с разумным населением.       — Я могу это устроить.       — Не сомневаюсь, — ответил Морти, зло взглянув на Рика.       — Какого хрена, Морти? Хочешь похвастать своим стариком перед кучкой недоразвитых дебилов и таких же дегенератов-родителей? Тебе ведь плевать на них. Да и им на тебя тоже.       — Да откуда тебе знать?! — вспылил Морти. — Ты хоть знаешь, с кем я тусуюсь в школе?!       Рик закатил глаза.       — Ни с кем. Ты тусуешься со мной. И, поверь мне, это лучшая компания.       — Как удобно быть лучшим там, где нет других кандидатур.       — Удобно, ведь тебе не приходится подстраиваться под их скучную жизнь. И не приходится притворяться тем, кем ты не являешься.       — А может, я хочу притворяться?! Все притворяются! Мама притворяется, что всё ещё любит Джерри! Саммер притворяется, будто ей плевать на всех, прямо как тебе. Ты притворяешься, будто у тебя есть причины жить здесь с нами! С самой заурядной семьёй на планете! Ты всё время повторяешь, будто семья это обуза, что единственное, что в жизни важно — это наука! Что никто и ничто не имеет смысла. Тогда какого хрена ты всё ещё делаешь здесь? Иди, сядь в свою тачку, запряги новых воронов и катись колбаской!       — Каким образом мы перешли от долбаного дня профориентации к ёбаным воронам?!       — Потому что ты всегда так делаешь! Говоришь, что я тебе не нужен, что меня можно заменить. Для тебя я столь незначителен, что ты готов вылить тонну дерьма на меня, школу и ёбаный родительский день, где каждый уёбок приходит со своим отцом и хвастает им перед другими! И тебе ничего не стоит прийти туда со мной! Но нет, ты придумаешь тысячу и одну отговорку для того, чтобы не ходить, обзовёшь меня слюнтявым сентиментальным идиотом и пошлёшь нахуй! Но когда то же самое сделали с тобой, ты вернулся обратно. Будто ничего и не произошло.       — Потому что ничего и не произошло! Это не событие века.       Морти неверяще взглянул на него, качая головой.       — Господи, да перед кем я распинаюсь. Ты ведь даже не понимаешь, насколько жалко это выглядело.       — Жалко?! Жалко блядь?! Не ты ли выпил в Цитадели какую-то бурду и стал мужиком пятидесяти лет, чтобы вернуть меня?!       — И вернул, это не я всегда выбираю незначительное тупое существо — каким ты меня считаешь. Подумай, кто тогда ты, раз тратишь свою жизнь на кого-то вроде меня.       — Хочешь, чтобы я выбрал кого-то получше?       — Ты такой тупой, Рик, — разочарованно сказал Морти. Он вышел из своей комнаты, пихнув Санчеза плечом.       — Я тупой?! Я?! Не охуел ли ты?! — крикнул поражённый Санчез вслед мальчишке. Морти показал фак. — Нет, ты видела это?! — с возмущением спросил Рик у Бэт, спустившись следом за сыном. — Ты что, просто так спустишь это на тормозах? Ты же его мать!       — А ты отец, добро пожаловать в клуб, — отозвалась Бэт равнодушно.       — Да, Рик, быть родителем…       — Заткнись, Джерри! Тебя никто не спрашивает, — резко осадил зятя Санчез. Он скрылся в гараже, и через минуту оставшаяся семья Смитов услышала характерный звук открываемого портала.

* * *

      Мальчишка и раньше был раздражающим, но теперь стал почти невыносим. Ещё бы Рик ходил в его сраную школу и кривлялся там как какая-то обезьяна. Будто у него нет никаких других более интересных дел. Очевидно, Морти считал иначе. Словно, знание, что Рик его отец, давало ему какие-то особые права. Бэт не была такой. Впрочем, и сам он был другим родителем. Тогда Санчез действительно интересовался дочерью. Он мастерил для неё все эти жуткие игрушки, ходил на детские утренники, гулял с семьёй в парке. Они устраивали для Бэт детские праздники и даже звали в гости многочисленных соседей с детьми. Рик содрогался всякий раз, когда вспоминал этот период своей жизни. Не потому, что ненавидел его, нет. Просто закончился тот быстро и плохо, невыносимо плохо. Смерть Дианы и дочери преследовала Рика слишком долго, и, в конце концов, привела к появлению Морти. Мог ли Санчез признаться себе, что он был зауряден и сентиментален, что с появлением сына, его жизнь приобрела смысл? Нет, это невозможно. Он потратил большую часть своей жизни, чтобы доказать себе и вселенной, что ничто не имеет значения. Но тогда Морти был прав. Какого чёрта он всё ещё жил с ними? Это удобно? Нет, ни черта! Ему нравилась семья Смитов? Никто из них в достаточной степени не нравился ему, чтобы проводить с ними так много времени. Он был одинок? Определённо был, но у него всегда было десятка три знакомых, чтобы забыться об этом и всего несколько настоящих друзей, чтобы не чувствовать себя совсем уж паршиво. И Смиты точно не те люди, с которыми он мог быть собой. Ну, так какого хрена он жил на Земле? Она ему даже нравилась. Здесь всё ещё делили территорию, воевали из-за религии, пола, секса, расы и множества других незначительных вещей. Здесь всё ещё было несколько десятков стран, которые травили собственное население и устраивали геноцид соседям, здесь был голод, хотя при грамотном использовании ресурсов это можно было победить, перенаселение, хотя ещё в двадцатом веке на земле появился человек, который доказал, что образование женщины способствует эффективному снижению рождаемости. Но почему-то в одних странах с рождаемостью боролись стерилизацией и убийством новорождённых, а в других вовсе не думали о том, чтобы бороться с ним, зато пропагандировали многодетность, нищету и гордость за то и за другое. Здесь всё ещё боролись с самоубийцами, хотя бороться нужно было с причиной желания убить себя. Рик сам порой хотел этого. Несколько раз он почти делал это, но каждый раз был слишком пьян, чтобы завершить начатое. Пугало ли это его? Нет, даже мысль о суициде стала скучной. Зачем он жил? Зачем он тянулся к Морти? Зачем хотел показать эту сумасшедшую уродливую вселенную? Когда на Земле Морти мог увидеть достаточно уродств. Зачем бы ему таскать его на дурацкие планеты с тупыми непроизносимыми названиями?..       Рик смотрел в черноту космоса, вспоминая, как его отец утром читал газету и самодовольно хмыкал, когда узнавал, что бруклинские доджерсы выиграли у янкиз. Для него это имело смысл. Был смысл в том, чтобы читать спортивную колонку, обсуждать бейсболистов, ругать республиканцев, пить пиво по пятницам в баре у Уолли, а ещё трахать няню Рика — дочь Говарда Марша — владельца магазинчика, торговавшего бургерами по пятнадцать центов. В их городке не было Макдональдса. Зато была лавка Марша, где можно было купить всё от зубного порошка до бутылки бренди.       Рыжая Марш всякий раз глупо хихикала, когда отец тискал её. Рик не был наивен, и понимал, что именно отец делал с ней. Но он не рассказал матери, хотя чувствовал ответственность за это знание. Марш дала ему, когда Рику исполнилось семнадцать. Он был плохим умным парнем с гитарой, а она уже подурневшей не первой свежести официанткой. Выебав её в туалете, Рик сел на первый же автобус до Сан-Франциско. Его ждал Стэнфорд. С собой у Рика было всего пара чёрных футболок. Дома его никто не ждал. Мать умерла от рака три года назад, а отец… Отец женился во второй раз… На Марш, которую ебал все те годы, пока она работала у них няней. Много лет позже Рик расскажет, чего стоила рыжая потаскуха, но получит от отца по морде и больше никогда не увидит его.