Дом с ласточками

Он пришёл, лишь на час опережая рассвет; Он принёс на плечах печали и горицвет. Щурился на месяц, хмурился на тучи, Противосолонь он обходил деревню, И молчали ветры на зелёных кручах, И цепные птицы стерегли деревья. Ты не наш — в синих окнах трепетали огни, Ты продашь, ты предашь за гривну — знали они. Постучался в двери там, где вишни зрели, К той, что пела песни да низала бисер, Где играли звери, где плясали перья, О незваном госте прошуршали листья: «Ты чужой, ты другой, ты не мой, не любый. Но подожди, за окном дожди, не ходи, не думай». «Чужой», Мельница

      Коноха встретила его тучами и холодным пронизывающим ветром. На восточном побережье Страны Огня, где Саске находился только что, утро уже вступило в свои права, а здесь солнце только поднималось над горизонтом, впрочем, из-за облаков его всё равно не было видно. Резкая смена часовых поясов, акклиматизация — Саске этого не любил, и привыкнуть к таким скачкам не мог.       У ворот А-Ун его встретили два ниндзя, наглядно он их знал, имена не счёл нужным запоминать. Один взъерошенный, с бинтом на носу, второй — с банданой на криво постриженных лохмах. Глядя на второго, Саске решил, что перестанет носить повязку на голове, которая придерживала чёлку, чтобы та прикрывала риннеган. Лучше отрастить волосы длиннее. Потому что грязная потрёпанная тряпка поперёк лба, оказывается, делает людей похожими на бомжей.       Стоящие на посту при виде Саске вытаращились, как на упавшего с неба Ооцуцуки. Хотя Конохе не привыкать к непрошенным гостям, из которых один краше другого. Саске молча достал мелкий свиток, набросал полученную от Рю информацию и коротко сказал:       — Донесение Хокаге.       Переспрашивать его не стали. Похвально.       Он двинулся к знакомому жилому кварталу, кутаясь в плащ от ледяного ветра. Погода выдалась такая, будто в разгар весны вернулась зима. Он понятия не имел, на месте ли Сакура, но если не застанет её, значит, подождёт. В Конохе ему всё равно идти больше некуда.       При приближении к многоквартирному дому, где снимал угол Наруто, Саске начал замедлять шаг. Полчаса назад он был уверен, что может показать Сакуре, что она не одна, что у неё есть друзья, которые не оставят, но сейчас уверенность эта таяла на глазах.       Своё возвращение он неизменно представлял со встречающими Наруто и Сакурой. Двое преданных Конохе людей, один рвётся защищать её до последней капли крови, другая, сердобольная, готова облегчить страдания любого жителя. Чтобы сокомандники здесь, на месте, могли спокойно выполнять свою работу, Саске устранял все тёмные угрозы извне. На Коноху ему было плевать, он ей ничего не должен. Но Наруто и Сакура стали частью самого Саске, его персональным миром, и их он готов оберегать. Наверное, всё-таки не может человек без того, чтобы хоть кого-то называть семьей, социальное животное должно быть вписано в социум.       Сейчас его никто не встретил. И Саске отнюдь не понравилось возвращаться так. Совсем недавно он отправлял в Коноху поздравления со свадьбой, причём рассудил, что молодым на празднике будет не до него, и отослал ястреба к Сакуре. Может, он и её отчасти поздравлял с тем, что Наруто перестанет донимать своими ухаживаниями. Или намекал этим коротким «Поздравляю», что планировал в скором времени вернуться, конечно же, не при таких обстоятельствах…       А почему, собственно, он возомнил, что его поддержка нужна Сакуре? Что за слова он скажет? Саске совершенно точно мог утверждать, что сейчас, в круговерти соболезнований и навещающих друзей, Сакура ещё ничего не ощутила в полной мере. Одиночество навалится позже, когда она останется в четырёх стенах пустой квартиры, когда всё вокруг будет напоминать о родных людях, когда она не будет знать, чем себя занять и куда деть. Да, так и случится, но станет ли Сакуре легче, услышь она такую правду? А красиво врать Саске не хотелось. Да уж, мастер моральной поддержки! Может, он ещё скажет ей: «Добро пожаловать в клуб?» Или: «Тебе станет легче, когда ты начнёшь их забывать?» Или: «Это тебе ещё повезло, что нет брата, к которому ты испытываешь и любовь, и ненависть одновременно в равной (превосходной) степени!»       Повернуть назад, сделать вид, что это не его проблемы? А зачем тогда мчался сюда, тратил чакру? Опять же, у ворот засветился, не хватало ещё, чтобы все опять обсуждали его очередное бегство!       Он поднялся по внешней лестнице на последний этаж. Вспомнил, что не только Сакуре некуда идти, но и у него самого нет угла в Конохе. Было казённое жильё, выданное деревней, да и то отошло обратно администрации. Снова, получается, их выручает добренький Наруто? Его здесь нет, но он и так сумел протянуть руку помощи.       У входной двери, под самой крышей, строили гнездо ласточки. Маленький недоделанный глиняный домик притулился к стене, и из-под него испуганно выглядывала птичка с чёрными глазами-бусинками. Саске вдруг вспомнил, как и его усадьбу однажды облюбовали ласточки, и как он восторженно рассказывал матушке, что тётушка Уручи сказала, что в доме, где вьют гнездо эти птицы, скоро появится ребёнок. И спрашивал, не будет ли у него младшего братика, чтобы и ему было кого учить, как Итачи его учил? Матушка только прятала смех и ничего не отвечала. Примета не сбылась: в тот год вместо прибавления в семействе Саске потерял всех родных. Сейчас вот тоже ласточки. И Сакура с её утратой.       Он нажал кнопку звонка, пока не успел передумать. Переполошившаяся ласточка вынырнула из гнезда и со свистом ринулась в небо.       Что он будет делать, когда увидит разбитую, зарёванную Сакуру?       Дверь открылась. Сакура замерла на пороге, холодная, как сегодняшнее утро. Не дрогнула ни единая жилка на лице, не загорелись глаза. На ней неожиданно оказался костюм Наруто, тот, что усуратонкачи носил года четыре назад. Сейчас он как раз стал Сакуре впору, разве что рукава длинноваты. Волосы не перевязаны, как обычно, лентой протектора, а лежат свободно.       — Я почему-то так и знала, что ты придёшь, — равнодушно сказала Сакура. И никаких ожидаемых «я дома» и «с возвращением». Не так они себе это представляли.       — Хотел спросить, нужна ли помощь, — так же тихо ответил Саске.       Сакура пожала плечами.       А Саске понял, что сморозил глупость. Чем он может помочь? Повернуть время вспять?       — Я тут не хозяйка, но… пройдёшь? — речь не заторможенная. Она точно не принимала львиную дозу успокоительных. Значит, держалась на силе воли? — Ты, похоже, устал с дороги?       Пространственное перемещение истощает чакру, но не физические ресурсы. Но Саске не стал возражать, а прошёл в квартиру.       Внутри оказалось неожиданно пусто, многие вещи, наверное, уже перевезли в новый дом. Из-за почти полного отсутствия мебели каждое слово отдавалось непривычным эхом. А ещё было холодно, так как ветер задувал прямо в окна. Поневоле вспомнились дома в Стране Железа или Стране Снега с системами отопления. Полезное достижение цивилизации! Но Коноха предпочитала мёрзнуть зимами под одеялами.       — Так чисто… — заметил Саске, лишь бы заполнить тишину. — Я точно в квартире Наруто?       — Я убралась, — Сакура попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Странно. Терпеть не могу наводить чистоту, мама меня всегда ругает. А тут вдруг руки сами потянулись.       Может, уборка помогла ей успокоиться, отвлечься? Саске не стал уточнять. Его к порядку приучили с детства, и потому находиться сейчас в опрятной обстановке поневоле приятно, особенно после грязного бара.       — Голоден с дороги? — голос Сакуры ровный, спокойный, и Саске поймал себя на мысли, что благодарен ей за это. Что нет слёз и истерик. Что нет слабости, от которой опускаются руки. Что нет безучастного состояния, похожего на кататонию, когда нет сил даже встать с постели.       Что ж, Сакура в последнее время держалась молодцом.       — Я не голоден. Позавтракал рыбной похлёбкой.       — Далеко был?       — Не могу рассказать.       — Ясно, — они устроились за пустым столом на кухне. Друг напротив друга. Сакура заправила волосы за уши, оттянула рукава, пряча в них ладони. От какого холода она спасалась, от внутреннего или внешнего?       — Саске-кун, — никаких заигрываний, просто привычка так обращаться, — тебе выделят комнату в гостинице?       — Пока не знаю, — он, наконец, стянул с головы повязку. В последнее время нечасто её надевал, а теперь и точно выбросит. — Я отправил Какаши добытые сведения, дальнейших распоряжений не поступало.       А поступившие распоряжения он мог и проигнорировать, как частенько делал.       — Тебе понадобится душ? Чистая одежда?       Да, это не помешало бы с дороги! Саске кивнул.       — Я сейчас уберу из ванной свои постиранные вещи, все равно высохли… Приходится как-то кантоваться… У меня нет ничего, кроме того, что на мне. Неважно, в общем. Можешь воспользоваться душем. Геля, правда, нет, но я купила вчера мыло. Гель забыла. И полотенце…       — У меня своё, — Саске снял спрятанный за плащом рюкзак, достал сменку. Бытовые проблемы волновали его мало, он всё носил с собой. Издержки походной жизни.       И вот, значит, почему Сакура в одежде Наруто!       У неё ни крыши над головой, ни вещей. Так, значит, заботится верхушка Конохи о героях, спасших их задницы от Бесконечного Цукуёми? После душа Саске решил пойти переброситься парой гневных слов с Какаши.       Но как-то не получилось. Он почувствовал себя чистым и обновлённым, его разморило, да и с мокрыми волосами выходить под промозглый ветер не захотелось. Потому Саске вновь засел на кухне, наблюдая, как Сакура ставит на плиту чайник и ищет в единственной оставшейся кособокой тумбочке посуду. Негласно решили позавтракать раменом быстрого приготовления, всё равно ничего другого в закромах Наруто не водилось, а холодильник не просто пустовал, а был выключен из розетки.       И снова обрушилось скорбное молчание, нарушаемое лишь шумом воды в чайнике. И Саске почему-то опять боялся слово сказать.       — У двери поселились ласточки, ты заметил? — наконец спросила Сакура, ставя на стол две глубокие тарелки. Одна, ближняя к Саске, оказалась с щербинкой, Сакура мигом поменяла тарелки местами. Теперь та, что с щербинкой, досталась ей.       Саске, в принципе, было всё равно.       — Заметил.       Снова тишина и полусумрачный свет болезненного утра.       — Надеюсь, домовладелец их не выгонит, — Сакура высыпала из упаковки лапшу по тарелкам, потом сняла чайник с плиты и разбавила кипятком. Резко запахло специями. — Я слышала сегодня, как он приводил уборщицу, говорил ей снять гнездо. Жалко ласточек. Им здесь удобно. Последний этаж. Безопасно. Хотя и домовладельца можно понять, — она привстала на цыпочки и достала с холодильника старую жестяную банку. Саске было слишком покойно и слишком лениво двигаться, он смотрел на суетящуюся Сакуру сквозь мокрые пряди чёлки и чувствовал, что только холод не даёт глазам слипаться. — Птицы же, загадят весь коридор и окна. Знаешь, а в Ивагакуре ласточкины гнёзда — деликатес, — Сакура перевернула банку над пиалой, постучала по донышку, чтобы высыпать остатки заварки. Потом залила кипятком. Напиток пришлось заваривать в пиале за неимением заварочного чайника.       — Я пробовал. Ничего особенного, похоже на икру, — ответил Саске. — И это не такие гнёзда, как то, что за дверью. И строят их не ласточки, а местные стрижи.       — Да, конечно, — она провела рукой по лицу, — Саске-кун где только не был! Есть ли вопрос, на который ты не знаешь ответ?       — Вот на этот, — признался Саске. — Если подвернётся случай, привезу тебе ласточкино гнездо на пробу.       Она махнула рукой, уселась за стол напротив и разломила палочки. Рамен настоялся, можно было приступать.       — Да ладно, ласточкино гнездо… Надо собраться, сходить в магазин за продуктами. И вообще не раскисать и держать себя в тонусе, — несмотря на задорные слова, голос оставался бесцветным. — Банковский счет, куда шло жалование от моих миссий, я ещё и не трогала.       — Сакура… — он размешивал волнистую лапшу, не зная, как подобрать слова, — насчёт похорон… Не беспокойся, я могу всё организовать. Церемония прощания, кремирование… я запомнил это досконально, когда администрация Конохи хоронила моих. Мне те события в память чётко врезались, поминутно, будто вчера было.       — Понимаю, — шепнула Сакура, тоже не притронувшаяся к лапше. — Такое бывает, я слышала. Но ничего не надо. Вот уж что-то, а ритуальные службы в Конохе работают как часы. Я только договор подписала и заплатила, а они взяли на себя все хлопоты, даже оформление сертификатов о смерти, выписки из посемейного реестра, наследство. В общем, отпевание состоится сегодня после обеда, церемония прощания назначена на завтра, в храме при госпитале. Если вдруг сможешь… будет такое желание… приходи.       Саске кивнул. Родителей Сакуры он знал лишь наглядно, не общался никогда. Но должен был присутствовать не ради них. Ради сокомандницы.       — Кто-то из… одноклассников будет? Наверняка они крутятся возле тебя, помогают.       — Не совсем… Многие наши на заданиях, некоторым даже нет возможности сообщить. Ино, Саю и Чоджи сказали, но запретили срываться в Коноху, они на собрании даймё, это важнее. Какаши-сенсей, то есть господин Шестой, он да, меня встретил, поддержал, спасибо ему. Шикамару тоже здесь, по правде, это он нашёл ритуальную компанию. Вроде обмолвился, что Ли-сан примчится, но он на реабилитации на минеральных источниках в Стране Звёзды, это далеко. Не успеет даже с Силой Юности. Тен-Тен будет.        «Наши»… Для Сакуры они — «наши». Для Саске — просто одноклассники.       — Ах да, еще на похороны приедут дальние родственники. Двоюродная тётушка с семьёй, ещё какой-то дальний-дальний дедушка… я ему внучатая племянница, а он мне тогда кто? Даже не знаю, — она развела руками. — В общем, я их в лицо не видела, но… мама и папа, наверно, будут рады.       Саске неприятно кольнуло то, что она говорит о родителях в настоящем времени, словно они ещё с ней. Не привыкла.       — Наруто в свадебном путешествии? — не спросил, констатировал он.       — Ему не сообщили. И ты не сообщай, пожалуйста. Всё равно он уже ничем не поможет, ну а так… без него справимся.       — Он будет рвать и метать.       — Будет. Пусть привыкает. У него новый этап в жизни, пусть не цепляется за прошлое.       Они принялись за еду. Саске, несмотря на то, что недавно позавтракал, снова чувствовал голод, а Сакура без энтузиазма ковырялась в рамене за компанию. Она медик, и знала, что надо заставлять себя есть.       Покончив с лапшой, Сакура осторожно разлила заварку из пиалы по чашкам и добавила кипятка. Чаинки закрутились в водовороты и стали медленно оседать на донышках двух чашек: одной с ярким рисунком лисицы и второй, походной, навинчивающейся на термос Саске. Другой посуды не нашлось. Саске наблюдал за Сакурой, за тем, как шустро она двигается от стола к плите, как легко ступает по холодному полу босиком, почти на цыпочках. Её руки ловко и сноровисто убирали тарелки, колдовали над чаем, выбрасывали упаковку из-под рамена в пакет под мойкой, так как мусорное ведро тоже отсутствовало. Было в этих хлопотах что-то гипнотическое, в самый раз для медитации. Только царапал глаза мелькающий то и дело герб Узумаки на спортивной куртке. Почему-то данный факт Саске категорически не нравился. Ей не к лицу символ Водоворота.       После обеда состоялась церемония отпевания, которая пролетела быстро, Саске даже не запомнил. Госпиталь, где трудилась Сакура, выделил для похорон свой небольшой храм Огня. Народу собралось мало, в основном ирьёнины, одна из которых, совсем девчонка, принесла Сакуре чёрное кимоно, а ещё присутствовали Какаши и Шикамару, которым Саске сухо кивнул, а они переглянулись с непонятным выражением лиц. Сакура и её коллеги-медики обступили закрытые гробы, монах культа Огня затянул отрывки из сутр, о том, что «тело тлен и в пепел обратится, но душа будет пылать вечно». Саске вместе с остальными воскурил благовония. Само собой получилось, что его оттеснили в сторону, и он терпеливо ждал, пока закончится церемония и все обменяются траурными деньгами в традиционных конвертах, перевязанных белой и чёрной тесьмой. За Сакуру деньги раздавал Шикамару, а Саске опять не понял, а он тут тогда зачем? Сокомандница по всем признакам в норме, загоняла себя в каждодневные обязательства и режим, и, кажется, не вспоминала лишний раз об утрате. Саске только и осталось поражаться её выдержке. Подставлять плечо никто не просил, но что-то держало его рядом, как на привязи. Скорее всего, осознание того, что будь он на её месте, тоже бы держал каменное лицо, и тоже говорил бы, что не стоит около него сидеть, но в душе желал, чтобы окружающие поняли, как ему плохо, не послушались и твёрдо сказали: мы остаёмся! В число этих самых окружающих входили Наруто, Сакура… и пожалуй, всё.       Стемнело рано, как только они вернулись в квартиру. Небо окончательно почернело от низко нависших туч, но дождь не проливался. Ветер за окнами пригибал чуть ли не к земле тонкие вишни. Не красавицы-сакуры, а обычные дички, цветущие белыми невзрачными цветками. Лепестки сейчас осыпались и лежали на земле, точно хлопья снега. Похоже, такой сильный ветер и завязи оборвёт, и не созреют вишни, хотя на дичках ничего вкусного и не вырастает.       Рано включили свет — одиноко горящую лампочку под потолком. Раньше был жёлтый уютный плафон, но и его перевезли. Молча поужинали, морщась, когда лампочка мигала и на секунды гасла. Похоже, что-то неладное творилось с проводкой. А потом заморосил нудный дождь, и ветер тяжко бросал капли в стёкла, и оказалось, что идти в непогоду в гостиницу уже и не с руки. И Саске остался ночевать, тем более места хватило. Сакура занимала комнату Наруто, но осталась ещё кухня, где у дальней стены сиротливо ютилась старенькая тахта, Саске помнил, как Наруто года три назад покупал её на блошином рынке, чтобы к ней можно было пододвинуть стол и усадить побольше гостей. Обнаружился плед, и Саске вздохнул с облегчением, что не придётся закутываться плащом, а можно с чистой совестью бросить его в стирку.       Сакура даже принесла откуда-то подушку, взбила её в воздухе и уложила на тахту. Оглядела кухню, и вдруг чуть дрогнувшим голосом произнесла:       — У меня даже фотографий их не осталось… Чтобы воскурить перед ними благовония… И оформить домашний алтарь… Да и негде.       — Фотографии должны остаться в личных делах, всё же твои родители служили в ранге генинов, — Саске украдкой глянул на неё. Подбородок Сакуры дрожал, но она упрямо закусывала губу. — И в твоей прежней квартире должно что-то уцелеть. Завтра после похорон я поищу.       — Я сама схожу, я должна посмотреть правде в глаза, — Сакура тряхнула головой, выдавливая улыбку. — И потом, Какаши-сенсей уже отправил туда отряд. Мне выдадут служебную квартиру, как только утрясут все формальности… Все уцелевшие вещи перенесут туда. Саске-кун… Мне сейчас реально страшно, что я такая чёрствая…       — Ты не чёрствая.       Сакура развернулась на месте, опёрлась руками о спинку подвернувшегося стула.       — Я уже ничего не понимаю… Эти вещи… Я или все их сохраню, как кучу, которая будет пылиться, или всё выброшу. Почему? Почему мне так хочется сразу от всего избавиться? Ведь это их вещи… они им дороги! Они с любовью их покупали! А я просто швырну на свалку…       — Ты не хочешь вспоминать и не хочешь себя травмировать. Это нормально, — выдал, наверное, первую за сегодня умную речь Саске.       — Нормально?! — с чувством выплюнула Сакура. — Нормальным было бы быть в тот миг рядом с ними! — её взгляд, направленный в стену, стал стеклянным. — Я же медик, я могла! Знаешь, скольких людей я спасла из лап смерти? Даже если другие ирьёнины не верили! Стискивала зубы, упрямилась, за шкирку вытаскивала! А своим… самым важным людям… тем, ради кого и следовало учиться на медика… им я помочь не смогла!       Саске молчал, не находя слов. Испугался, что сейчас она сорвётся в истерику, и что тогда делать, он не имел понятия. И не желал выяснять.       — Что я за медик такой! Зачем я жилы из себя тянула? И что мы, ирьёнины, вообще умеем, зачем мы так долго учимся, чем там учёные занимаются, вроде этого Орочимару, что самого главного так и не можем — победить смерть? Гребаная профессия! В четырнадцать я думала, что не могу никого спасти, потому что ещё мало знаю. Сейчас я знаю и умею всё, но всё равно ничего не могу! Это бред какой-то! Гребаная природа! Люди рождаются, чтобы жить, не для того, чтобы умирать! И зачем тогда я нужна? Может, мне лучше было бы погибнуть вместо них?       — Не говори так! — перебил Саске. — Если бы не твоё ирьёниндзюцу, мы с Наруто откинулись бы тогда в Долине Завершения.       — И что? Шаннаро! — она упала на стул, будто ноги её не держали, безвольно уронила руки. И сказала уже спокойнее, без эмоций. — Я словно ради этого момента пошла в ученицы к Цунадэ-сама. Словно знала наперёд, что так и случится, будете вы умирать у меня на руках, а я не смогу помочь вам обоим сразу. Я поклялась не быть бесполезной, поклялась научиться удерживать в друзьях жизнь. Всеми силами за неё цепляться и не давать погаснуть. И вот вас я спасла… А как же мама? И папа? Приоритеты не так расставила?       Саске пожал плечами, потёр неожиданно занывшую от фантомных болей культю.       — Ты не всесильна. Никто не всесилен. Это случайность, что тебя при взрыве не оказалось. Но если бы оказалась, ты, конечно, их спасла бы. А может, если им было предначертано уйти, то в другое время случился бы несчастный случай… — и подумал, что совсем не умеет утешать.       — Не знаю… Если бы заранее знать, когда и от чего погибнуть…       — Ты не виновата! Не смей себя винить! Цунадэ, наверно, тоже думает, что будь она тогда с Джирайей, он бы не погиб. Но ты же её в этом не винишь!       Сакура не ответила, медленно направилась к двери, не поднимая взгляда. Саске задвинул за ней стул, ножки неприятно скрипнули.       — Надо лечь пораньше, — шепнула в дверях Сакура. — Завтра рано вставать. Будет трудный день.       Саске после её ухода выключил мигающий свет, но ещё долго стоял у окна, глядя, как гнёт ветви ветер. На улице не было ни души, и чудилось, будто во всём мире остался он один в холодной квартире, и ещё Сакура за стеной, чей сон он охранял.       На следующий день погода наладилась, хотя счастья это никому не прибавило. Проводить в последний путь чету Харуно пришло гораздо больше людей, чем вчера. На этот раз Саске, вполне себе траурно выглядевший в своей привычной тёмной одежде, вознамерился держаться рядом с Сакурой, защищать, если что, но жизнь его быстро окунула в реальность. Сакуру окружили другие люди. Какаши не отходил ни на шаг, Шикамару тоже крутился рядом, отлучался только по организационным вопросам. В первом ряду разместилась и Тен-Тен, Саске едва вспомнил, кто это такая. Увидев на улице, и не узнал бы. Даже троица мелких засранцев, которые всегда вились рядом с Наруто, и те обступили Сакуру, хотя какие уж они теперь мелкие…       Второй ряд заняли дальние родственники Харуно, третий — коллеги по работе и знакомые. Саске достался дальний угол, где его никто не трогал, и откуда он мог за всеми наблюдать. Разве что учитель Ирука, выразив соболезнования Сакуре и сказав пару слов прощальной речи, подошёл к Саске и поинтересовался, как дела.       Надо же, сколько, оказывается, у людей связей, даже если они считают, что совсем одни. Удивительно. Или, возможно, все эти связи мнимые? Всего лишь дань традициям? Ведь вчера Сакура целый день провела одна, и никто её не навестил.       Она стояла, расправив плечи, кивала, благодарила, удивительно худая в чужом чёрном кимоно. Похожая на несгибаемое лезвие куная из воронёной стали. Только губы порой дрожали, и глаза моргали часто-часто.       Саске перевёл взгляд на портреты её родителей, наверняка из личных дел. У Мебуки были тонкие губы, недовольно поджатые так, что на щеках образовывались складки. Хорошо, что этим Сакура не в неё. Кизаши улыбался с портрета немного неловко и стеснительно, и вот за эту стеснительность Саске стало его почему-то очень жалко.       На стенах за ночь вывесили круги — символ Харуно, который и гербом назвать нельзя. Многие семьи Конохи взяли за привычку придумывать себе моны, подражая именитым кланам. Но знатнее они от этого не стали.       Опять удушливо пахло благовониями, но теперь ещё и принесёнными цветами. Один из родственников додумался притащить ветвь цветущей сакуры, где только отыскал? Надо же быть таким бестактным! Или он просто не знал, как зовут дочь Кизаши и Мебуки?       Последовала долгая процедура кремации, после — перекладывание праха в урны. В толпе плакали мать Ино и ещё какая-то незнакомая Саске женщина, но не Сакура — та молчала.       Уже на кладбище, когда урны опускали за могильные плиты, раздался оглушительный вороний грай, а после над головой взметнулась целая стая чёрных птиц, на миг затмивших крыльями небо. Сердце пропустило удар — не просто красивое выражение, Саске это действительно почувствовал. Как во сне, обернулся.       За скорбящими родственниками и знакомыми выстроился небольшой отряд шиноби в форме, и один, в очках с зелёными стёклами, держал пальцы в печати призыва. Вызывал воронов как дань уважения умершим.       Саске тряхнул головой, сбрасывая ненужные ассоциации, занозой засевшие в сердце. Вороны — не какая-то прерогатива, и не только Его призыв.       Но этот случай погрузил Саске в мысли, и он не уловил, когда всё завершилось. Когда люди разошлись, и только Сакура осталась у свежих могил, перебирая и аккуратно выкладывая цветы.       — Пойдём, — позвал он её едва слышно.       В квартире Наруто она застыла посредине, огляделась по сторонам, а потом забегала из угла в угол в непонятной Саске кипучей деятельности. Стёрла невидимую пыль, принесла ведро воды и старые рваные непонятного вида шмотки, которые безжалостно пустила на тряпки. Принялась мыть полы.       — Чисто же, — не понял Саске.       — Нет. Надо драить. Надо выгнать всю атмосферу, чтобы смерть не привязалась. Так мама говорит.       Саске не стал вмешиваться. Только ноги поднял, чтобы ей не мешать. Из кухни Сакура переместилась в спальню, а взгляд Саске упал на рюкзак в углу. Может, пора ему и уходить? Задание он себе найдёт, в одиночестве на дороге приведёт мысли в порядок и…       За дверью раздался крик. Дикий, первобытный, отчаянный. Не плач, не вой, а душераздирающий вопль. Саске ворвался в комнату. Сакура сидела на полу на коленях, вцепившись руками в плечи так, что синяки останутся, и кричала, будто вырывая из себя всю душу. Будто сорвало плотину.       Саске не знал, как очутился на полу рядом с ней. Обнял одной рукой, даже вторая, искалеченная, жалко тянулась, чтобы привлечь Сакуру к себе. Прижал крепко-крепко, не говоря ни слова. Сакура, не отнимая ладоней от своих плеч, уткнулась ему лицом в грудь и наконец-то зарыдала, срывая голос, захлёбываясь, а Саске только укачивал её, как маленького ребёнка, пытаясь передать хоть чуточку своей силы и поддержки. И не отпускал до тех пор, пока она не затихла, а много позже — уснула.