Дом с ласточками

Каждый выбирает для себя Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку – Каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе Щит и латы. Посох и заплаты. Меру окончательной расплаты. Каждый выбирает по себе. «Каждый выбирает для себя», Юрий Левитанский

      Саске хорошо помнил весну, которая стояла в Конохе два года назад. Его тогда только-только выпустили из заключения. Так сложилось, что после войны он всю осень провалялся в госпитале, не заживали его раны настолько хорошо, как у Наруто, да и истощение чакры под ноль никто не отменял, ведь Саске в последнем бою черпал то, что трогать вообще нельзя: собственную жизненную силу. После такого быстро не оклемаешься.       Зимой его засадили за решётку, потому как что ещё делать с нукенином – никто не знал. В Конохе царила неразбериха и разруха после войны, пусть катаклизмы и обошли деревню стороной, но потери людских ресурсов это не отменяет. Трансформировались сама структура власти, АНБУ оказалось обезглавленным с лёгкой подачи Саске, о чём он не жалел ни на миг. Внешнеполитические отношения тоже перестраивались, и пока все носились в пене-мыле, Саске сидел в одиночной камере. Не в крыле для уголовников, а в крыле администрации. Условия были более чем комфортные, больше напоминали комнату в гостинице. Охраны не требовалось: всё равно его чакра только восстанавливалась, и хорошо, что негде было тренироваться в её использовании, иначе он бы в себе разочаровался.       Кормили сносно, Наруто, Сакура и даже некоторые другие навещали и спрашивали, не нужно ли чего. Саске отнекивался. У него почти не водилось личных вещей, а всё нажитое имущество состояло из самого необходимого, умещавшегося в рюкзаке.       Так минули зима, весна, лето. Осенью пост Хокаге перешёл к Какаши, и на празднество съехались главы других деревень. Нашумевшего узника показушно переправили в самый тёмный каземат, под печать чакры и под присмотр Ибики Морино. Не потому, что боялись диверсий с его стороны, а потому что надо было что-то демонстрировать власть имущим, особенно Райкаге: Страна Молнии больше всех точила на Саске зуб. А спустя некоторое время явился новоиспечённый Шестой, извинился и перевёл его обратно в обжитую комнату.       Весной новые союзные деревни потеряли к Саске интерес. Им сообщили, что он в заточении, и они успокоились. Обыватели из Конохи и вовсе не очень понимали, за что Учиха судить. Убил нукенина Ивагакуре? Данзо? Орочимару, пусть и неудачно? Так за это ему только благодарны были. Положил самураев Страны Железа? Но они находились при исполнении, погибли, выполняя свой долг, всё честно. Отнял жизнь Итачи? Это личное, вопрос кровной мести, к тому же Итачи сам числился нукенином. Дезертировал и сотрудничал с Акацуки, сорвал собрание Каге? Это заслуживало порицания, но Саске своё отсидел и покаялся. Покаялся ведь?       Сказали бы спасибо, что зла не затаил!       Об остальных грехах, вроде попытки установить военную диктатуру, общественность не догадывалась, да и никто не догадывался, кроме непосредственных свидетелей тех событий.       Навещающая с неизменным букетом нарциссов Ино предположила, что, может, деревня недовольна тем, что Саске вернул Орочимару к жизни? Смешно. Пришедшая однажды Цунадэ окинула надменным взглядом, сложила руки на необъятной груди и вдруг поблагодарила за то, что Орочимару жив. Пёс этих женщин разберёт!       В общем, весной его неожиданно выпустили. Чего там вопили твари старейшины, Саске не знал и знать не хотел. Как пить дать были против. Зато о его амнистии наверняка умоляли Сакура и особенно Наруто, он точно мог переорать всех недовольных стариков Конохи. Так или иначе, Саске, худой, хмурый и бледный без солнечного света, очутился вдруг на свободе, под ясным небом и тёплым ветром с запахом свежей листвы, ещё только распускавшейся на ветках. Вдохнул полной грудью, закашлялся и осознал, что жизнь — всё же хорошая штука, и жить стоило.       В звании его никто не восстановил, да и не надо. В благодарность за уничтожение Кагуи ему выделили угол с кухней два на два, с удобствами, с широким коридором, который служил одновременно прихожей, гостиной и спальней. Это был второй этаж служебного дома с комнатами для иноземных шиноби, останавливающихся в Конохе. Опять временное жильё, но Саске не привыкать, после гибели клана собственного дома у него и не было, он уже забыл, что это такое.       В комнате сразу за спинкой раскладного дивана располагалось окно с широким подоконником, а за ним росли вишни, как и под окнами Наруто. Тоже не сакуры, а обычные вишни, усыпанные в апреле белой пеной цветов.       Он хорошо запомнил ту весну, из-за контраста с предыдущей жизнью. Ранняя, бурная, жаркая. Окно оставалось открытым все дни напролёт, иначе в квартире было нечем дышать, и ветер наметал на подоконник ворох лепестков. Навещать его перестали, кроме, пожалуй, бывшей команды. Тех не брало ни молчание Саске, ни его недовольный вид.       Вот и сейчас Сакура устроилась с ногами на подоконнике (это было самое светлое место в квартире), спиной к косяку, и читала увесистый том со сложным названием «Локализация функций коры головного мозга». Изредка делала пометки в тетради. Саске сидел на диване, уставившись в угол, и по десятому кругу пересчитывал щербинки на штукатурке. От этого наиважнейшего занятия отвлекал расположившийся прямо на полу Наруто, взахлёб рассказывающий о последней миссии. Сейчас он снова оброс, а зимой стригся коротко, и это его как-то меняло, Саске ещё не понял, как. Но из знакомой ему бестолочи выплавлялось что-то новое, надёжное, как скала. Может, это и называется взрослением?       — Жалко, тебя там не было! — завершил свой монолог Наруто, положил руки на скрещенные щиколотки и подался вперёд. — Эй, давай я замолвлю словечко? И тебя будут отпускать на миссии? Бум, как в старые добрые…       — Как в старые добрые уже не будет, — снизошёл до ответа Саске.       — Торчишь тут сиднем целыми днями! Хоть б вышел, проветрился.       — Не имею желания.       На самом деле Саске не сидел сложа руки. Насиделся уже за последние полтора года. Когда его наконец-то оставляли в покое, он тренировал риннеган, точнее, изучал его свойства. Замену и пространственную технику интуитивно уловил сразу, но чувствовал, что это далеко не всё, на что способно трофейное додзюцу. Шаринган или бьякуган заточены подо что-то конкретное, но риннеган — целый кладезь… чего-то. И это предстояло выяснить. И научиться его скрывать, хоть волосами, так как додзюцу не отключалось в принципе. Перед Наруто и Сакурой он не таился, но вот чужим людям риннеган показывать нельзя.       К тому же он учился обходиться одной рукой. Если кому-то кажется, что это просто, значит, он и не пробовал. Целый ворох бытовых мелочей, на которые Саске раньше и внимания не обращал, выросли вдруг в огромные проблемы. Он до сих пор помнил, как в первые дни Сакура принесла ему в палату нечто похожее на помесь линейки с наждачкой. Он предположил, что приспособлением чистят оружие, то тут Сакура сама объяснила, что непонятный предмет — пилка для ногтей. Саске всю жизнь обходился обычными ножницами и вдруг осознал, что отныне это не его путь. Теперь его удел либо просить помощи, что он делать никогда не станет, либо держать пилку в зубах и подтачивать ногти, как девчонка. И таких примеров множество.       А ещё он пытался понять, кто он и куда двигаться дальше. Итачи, война и битва с Наруто оставили после себя запутанный клубок целей, мотивов и ориентиров. Хоть целую вечность копайся, пытаясь собрать из разрозненных кусочков мозаику, и впустую. Логично и понятно было до боя с Итачи, Саске жил жаждой мести и желанием возродить клан. Чтобы вокруг него снова стало светло и хорошо, как в детстве. Чтобы его окружали родные по крови люди.       Потом выяснилось, что это иллюзия. Вернуться в детство невозможно. Да и клан оказался запятнан грязью и интригами, там не держались друг за друга, а думали лишь, как сожрать. И если не получается коноховских, значит, можно выместить злобу на соклановцев. Противоречивые чувства к Итачи не изменились, он по-прежнему остался заботливым старшим братом и убийцей родителей одновременно, но теперь к этому дикому несочетающемуся коктейлю добавилась острая жалость. И желание отомстить тем, кто додавил Итачи до такой жизни. Тем, кто в упоении властью и в боязни потерять своё место, привёл клан Учиха к уничтожению. Хирузен был виноват только в слабоволии и непоследовательности: ни одно своё политическое начинание не довёл до конца. Выселил Учиха, но не лишил их прав и силы военной полиции. Оставил жизнь джинчурики, но не передал в приёмную семью, не воспитал как самозабвенно преданное деревне оружие, пустил всё на самотёк. Согласился на геноцид Учиха, но опять же вывел из-под удара Саске и даже как-то организовал его жизнь, чтобы он нуждался по минимуму.       Противоречивые были чувства к Хирузену, к счастью, его уже нет в живых.       Зато был Данзо Шимура.       Был Хомура Митокадо.       Была Кохару Утатане.       И если первого он прикончил, остальные не только жили, но с ними по-прежнему советовались Хокаге. Хотя, судя по тому, что Саске всё же свободен, а не подыхает в катакомбах, на их советы плюют с высокой колокольни, и прежнюю власть они растеряли. Саске злорадно усмехался.       Горел ли он желаем убить и советников? Перегорел уже. Старость, болезни и их собственная желчь справятся лучше. Данзо, несмотря на увечья, был воином похлеще некоторых молодых, и намеревался пережить всех, кого только можно. Этого монстра Саске задавил. А Кохару и Хомура превратились в немощных стариков, вот пусть и гниют себе потихоньку. Он их глубоко презирал.       Год назад эмоции захлестывали Саске с головой, выбивая почву из-под ног. За одним слоем правды вскрывался другой, а там и третий, и каждый своей неприглядностью доводил до белого каления. То, что казалось простым, обернулось вдруг сложным. Саске ненавидел уже всю Коноху. Потом — всю вселенную. Потом опять появился Итачи и начал отстаивать свою правду о мире во всем мире, о том, как он хотел стать в глазах окружающих абсолютным злом, которое уничтожил бы Саске, и люди тогда бы посчитали его глупого младшего братишку героем, к которому прежние грехи клана не липнут. А там, глядишь, в сытости и спокойствии за стенами Конохи и исправились бы, и не решали бы все проблемы одним лишь оружием.       Саске в этом сильно сомневался, он уже давно разочаровался в человечестве. Но очередная потеря брата резанула по старому рубцу на сердце, заставляя задыхаться от собственного бессилия. На этот раз Итачи ушёл навсегда. Неужели после него ничего не останется? Неужели его мысли, столь ему дорогие, канут в небытие? И Саске подхватил его ношу. И вознамерился уничтожить всех Каге, чтобы самому стать мировым лидером, диктатором, поставить мир на колени… чтобы что? В горячке тех боёв он уже и сам плохо понимал. Чтобы потом умереть как воплощение великого зла, по заветам Итачи? Или править железной рукой и не допустить никаких войн? Он и определиться не успел, когда на него налетел Наруто с воплями о светлом будущем, в котором все будут жить в согласии и уважать друг друга, а вместо войн научатся договариваться и прислушиваться к оппонентам. Та же глупая вера в человечество, что у Итачи. Только брат мыслил узко-патриотично, его желание мира распространялось на один Скрытый Лист, хотя он не учёл, что, устранив угрозу в виде клана Учиха и возможной гражданской войны, Коноха вполне может ещё где-то сбиться с пути истинного и перегрызть саму себя. Мечты Наруто охватывали весь обозримый мир, без расчёта на происхождение и географическое положение.       И усуратонкачи верил. А самое странное, что люди ему тоже верили. И слушали. И менялись. Харизма у него, что ли… Выстраданная, купленная ценой стольких жертв харизма. А самое глупое, что и Саске поверил. В какой-то миг сдался доказывать, что люди по природе своей сволочи, решил дать им шанс, попробовать увидеть в каждом совесть и здравый смысл и допустил, что Наруто сможет убедить всех. Что построит этот новый светлый мир. И если у него получится… Если только получится, то ладно, Саске поможет. Ради эксперимента. Почему бы и нет?       Ведь в этом обещанном мире без войн, конечно же, не будет так, как в детстве, но наверняка станет по-своему тепло и уютно?       Хотя нет… Мысль о помощи Наруто на его нелегком, невозможном пути родилась лишь недавно, когда появилось так много времени для обдумывания. А тогда, умирая с Наруто на обломках изваяний отцов-основателей, Саске не строил никаких планов. Тогда он так и не понял, чья точка зрения победила: та, что допускала возможность разорвать круг ненависти и начать с чистого листа, или та, которая знала лишь то, что люди рано или поздно всё равно возьмутся за оружие, если их жёстко не контролировать. Саске просто лежал на острых камнях, слышал гул водопада, смотрел в безбрежное небо, совсем не тот клочок, что сейчас виделся из окна, и ждал, когда глаза закроются навсегда. Он всё потерял. И их с Наруто кровь, смешиваясь, стекала в беспокойные воды реки Нака, на берегах которой они оба родились и выросли.       — Эй, Саске, ты меня опять не слушаешь!       — Ну чего тебе? — встрепенулся он.       — Я ж про Сакуру-чан! — заговорщицки прошептал Наруто. — Я полчаса талдычу. Попробуйте встречаться, а? Ну не могу я больше смотреть, как она мучается, ходит к тебе, глядит так, а ты… ты!       Саске обернулся на Сакуру. Молчала, не отрывая носа от книги. А ведь всё слышала, почему не возмутилась? Хотела услышать его ответ?       Атлетичная такая, длинноногая. Не было в ней тех утончённости и женственности, что расцвели, например, в Ино, зато в Сакуре чувствовалась сила. Ино того и гляди переломится в осиной талии, не сожмёт изящные ладони в кулаки и запутается за что-нибудь длиннющими космами. Длинные волосы — однозначно красиво, но непрактично для шиноби. Сакура их в своё время не пожалела, да и сейчас ниже лопаток не отпускала. Она устроилась на подоконнике расслабленно, но напади — и тотчас ответит, взметнётся сжатой пружиной. Всегда готовая к бою, а не к позированию для фотографии. Когда она стала такой?       Сидела рядом, откинься на спинку дивана, протяни руку, и можно будет вытянуть из её волос запутавшийся белый лепесток.        «Попробуйте встречаться»… Тупейшие слова, а Наруто надо бы поменьше читать джирайевских книжек! Хотя он вроде говорил, что читать ему и некогда, но в своё время кучу черновиков сенсея переписал для сдачи в издательство.       Встречаться, ходить на свидания — трата времени. У Саске тренировки с риннеганом на много дней вперёд расписаны. Ему хорошо наедине с самим собой, в лабиринте собственных мыслей. И тут рядом будет вертеться влюблённая Сакура, требовать внимания, отвлекать на разговоры, в душу лезть… Ну уж нет!       — Ты сам к ней неровно дышишь. Тебе какая с того выгода? — и уж Саске произнёс это настолько тихо, что Сакура точно расслышать не могла.       — Да чё ты понимаешь! Она только о тебе думает, теме, ты чё, совсем слепой? А я ей что… насильно мил не будешь. Ты думаешь, я не долбился лбом об стену? Только без толку, чувства другого человека не перекроишь.       — Уступать мне — не в твоих правилах.       — Я не тебе уступаю, балда! — разгорячился Наруто. — Я устал смотреть, как Сакуре-чан плохо! Наши вон на свиданки бегают, Шикамару там, Чоджи. Тож мне, кобели! Гаара на днях плакался, что ему, типа как Казекаге, невестушку подбирают. Этот малолетка Ягура… я его, значит, жалел, что он так рано помер, женщин не узнал, а у этого ходока, прикинь, дети были! А наша Сакура-чан чего, хуже пришлой старухи Темари и той бешеной из Облака?       — Потише говори, она же слышит!       — Блин.       — Ничего я не слышу, и сам ты старик, а Темари всего на три года старше, — проворчала Сакура, переворачивая страницу. — Вы мне заниматься мешаете. Особенно ты своей болтовнёй, На-ру-то!       — Да чё тебе зубрить, ты и так всё знашь!       — У меня квалификационный экзамен на носу! Сдам его, и меня допустят в нейрохирургию.       — Нерохрено… чо?       — Разве ты не копалась в чужих мозгах на войне? — перебил Саске.       — Там были экстренные случаи. Или ты берёшь и делаешь, или человек умирает.        Саске склонил голову. А интересную стезю она выбрала, пока он искал силы у Орочимару. Её призвание — спасать жизни, в то время как его — отнимать.       — Плановая операция — это другое. Одно неверное движение — и пациент инвалид на всю жизнь. А это казнь и ему, и его родным, которые будут вынуждены о нём заботиться и видеть каждый день его страдания, и не уметь их облегчить! И сам пациент будет желать поскорее уйти, лишь бы не портить жизнь близким, не быть обузой. Ты этого не видел, а я в госпитале всякого насмотрелась.       Вот потому Саске и считал, что связи только обременяют. Потому и хотел оторвать от себя Наруто и Сакуру, чтобы стать для них чужим, чтобы они, как выразилась Сакура, не казнились. Но они не отрывались.       Да и Саске, наверное, так и не смог выжечь их из своего сердца. Пытался ведь убить, Наруто — чтобы заполучить мангеке, Сакуру — потому что иначе она бы его убила, и потом лила бы слёзы или заколола себя, театрально падая на его труп, наверняка же! И не смог.       Оглядываясь назад из тёплого весеннего сегодня, и хорошо, что не смог.       Почему же они стали ему так дороги за какие-то неполные два года, которые пробыли одной командой? Одна прилепилась, как репейник, прохода не давала и смотрела щенячьими глазами. Это и бесило, и тешило самолюбие. Второй вцепился бульдогом, с какого-то перепугу записал Саске в лучшие друзья, не спросив его мнения, нарывался в соперники. Это тоже бесило, но Саске, скрипя зубами, соперника в нём всё же признавал. Почувствовал его мощь после того, как впервые увидел в покрове Кьюби.       — Сакура-чан, ты убеди его, чтоб он сам завязывал со своей недеесобственностью! — влез Наруто. — Мне готовят протез из клеток Хаширамы, и ему подойдёт. В нём есть эти клетки, приживётся ведь, ну!       Саске не был уверен, есть в нём эти клетки или нет. Да, его латал Кабуто, который намешал в своё тело всякой дряни, которую только смог подобрать, но входили ли туда клетки Хаширамы — большой вопрос. Скорее нет, чем да.       — Я сказал — нет! — отрезал Саске.       Сакура только развела руками. Мол, что и требовалось доказать.       Да, Саске было неудобно. Но он терпел. Помнил, как Цунадэ предложила ему протезирование, такими словами, будто одолжение делала. Наруто предлагали явно не так. И это наверняка опять же Наруто подсуетился и замолвил за друга словечко, иначе бы о Саске и не вспомнили. В общем, видел он эти подводные течения как на ладони, потому фыркнул и отказался. Ещё и завернул речь о том, что это его искупление, лишь бы не расспрашивали и отстали. Брать слова назад — не в привычке Саске, особенно после того, как жизнь насильно вбила многие его слова ему же обратно в глотку.       — Вот же упёртый, ттебайо! — поморщился Наруто.       — Тебе не надо на дополнительные занятия с учителем Ирукой? — вопросительно глянула на него Сакура.       — Да ёшь твою!.. Да! Пасиб, что напомнила! Ой-ёй, опаздываю!       Саске снисходительно смотрел, как Наруто вихрем собирается, прощается и вылетает за дверь. Ураган. Даже не захлопнул её толком за собой, дверь приоткрылась, и между ней и окном потянуло сквозняком. Тонко зазвенел фурин над входом. Этот вручную расписанный стеклянный колокольчик притащил сюда Сай, с любопытством и гаденькой улыбочкой поглядывающий на Саске, будто оценивающий. Саске тоже удостоил его взглядом, интересно стало, власти Конохи и правда считали, что это равноценная замена Учиха?       Подниматься на ноги, чтобы закрыть дверь, было лень. Саске откинулся на спинку дивана, почти касаясь затылком плеча Сакуры. Снова тихонько звякнул фурин.       — А тебе не пора? — спросил Саске.       — Мне осталось три параграфа, — ему показалось, или её щеки чуть заалели? — Дома учить невозможно, родители то и дело скандалят. А у тебя тихо.       — И ты весь том запомнила?       — У меня хорошая память.       А Саске и не догадывался. Нет, она всегда была сообразительной, но о её превосходной памяти он не знал. Очередной порыв ветра донёс запах её волос. Ромашковый шампунь. Таким пользовалась матушка, Саске запомнил этот аромат ещё в детстве, когда его обнимали её заботливые руки, а он морщился и уворачивался, ведь он же не маленький! Почему он доставлял ей столько хлопот?       Оттого Саске как током ударило, когда в новом учебном году место за партой рядом с ним отвоевала розоволосая девчонка. Саске свысока наблюдал за бестолковой девчачьей вознёй вокруг него. Да, он хотел возродить клан и понимал, что для этого ему понадобится супруга, но в жизненных целях данное возрождение значилось пунктом два. Пункт один: обрести силу, чтобы отомстить брату. И уж тогда, если Саске останется в живых, он впервые посмотрит на свой… как это Шикамару назвал… клуб поклонниц и выберет кого-нибудь. Потом, но не сейчас.       В общем, ему было плевать на девчонку, усевшуюся по соседству. Вот только пахло от её волос… как от волос матушки. И Саске проходил заторможенным весь день, решая загадку. Эта Харуно не знала его родителей. Она не могла подстроить. Так почему?       Дошло до того, что он следил за Харуно, когда она ходила за покупками, и по счастливой случайности увидел тот самый шампунь в хозяйственной сумке. Саске и под страхом смерти в этом бы не признался, и никогда не расскажет Сакуре, что выслеживал её в сопливом детстве. И уж тем более не раскроет, что позже и сам купил тот шампунь на рынке. Он лежал в квартирке в нижнем ящике тумбочки, и иногда Саске открывал крышку и полной грудью вдыхал простой, терпкий, чуть отдающий лекарственными травами аромат.       Куда этот шампунь делся после его побега из Конохи? Бесы его знают!       — Не обращай внимания на болтовню Наруто, — Сакура оторвалась от книги и положила в неё тетрадку вместо закладки.       — Какую болтовню? — он смотрел на неё снизу вверх. И неожиданно их глаза встретились.       — Ну… про встречаться… — её голос стал выше, а речь сбилась. — Ляпает, что в голову взбредёт. Шикамару ему чего-то пообещал… Совместную практику у Хокаге. Н-не знаю точно. А тут явилась Темари, Шикамару на всё забил, а Наруто бесится. Вот у него и это… свербит в одном месте.       Саске только пожал плечами. Он искренне не понимал, какой такой стоп-кран повернулся, что его одноклассники, которые раньше считались только друзьями, вдруг начали смотреть друг на друга под иным углом. Когда у мальчишек презрение к девчонкам, избегание их или желание поддеть переплавилось во влечение? Весна, пробуждение природы, открытый сезон размножения в животном мире? Но у людей вроде разум должен превалировать над инстинктами?       Мелодично поёт фурин над дверью. Ветер раздувает волосы Сакуры, что обрамляют её лицо, склонённое над ним. Запах ромашки, удивительного вида розовые пряди, Саске такого цвета больше нигде не встречал. И то ли от их отсвета, то ли от смущения щёки Сакуры горят румянцем. Глаза сияют, как та распускающаяся листва за окном, что тонким, прозрачным облаком несмело окутывает ветви деревьев. И Саске вдруг становится жарко.       Сакура Харуно. Кто из родителей дал ей такое имя? Они точно видели наперёд. Их дочь — само воплощение весны и тех тончавых деревцев, на которые принято любоваться в это время года.       А у них тут своя вишня цветёт, обычная. Ветер опять кружит лепестки, бросает их в лицо, Сакура морщится, чихает, и странное волшебство момента, затянувшее, как гендзюцу, развеивается без следа.       — Я и не слушал Наруто, — Саске садится ровно, не глядя на Сакуру. — У него язык без костей.       — В одном он прав, — её голос становится спокойнее. — Ты сам себя здесь заточил. Тебя никто не держит, охраны нет, а ты так и не двигаешься с места.       Саске откинулся на подлокотник дивана, подпёр кулаком щёку. Чтобы сдвинуться с места, нужна точка отсчёта, наподобие стартовых колодок. И цель впереди. А он плавал в зыбком тумане. Да, он остался жив, и да, жизнь подкидывала загадки вроде риннегана или той мифической угрозы, которой боялась Кагуя. И потому жить было интересно. Но какую вершину ему нужно покорить? Какие стены пробить? Кто он и зачем здесь? Кто б подсказал! И то, после всего случившегося Саске бы чужого совета не послушал, он твёрдо решил сам оценивать ситуацию и составлять собственное мнение. Представители родного клана сделали ему прививку на всю жизнь.       Да, порой он размышлял о том, как помочь Наруто в исполнении мечты об искоренении войн. Усуратонкачи и не догадывался, наверное, сколько дряни происходит за кулисами мировой сцены, что судьбоносные решения принимаются не только на собраниях Каге, но и в кулуарах, на неформальных встречах, а то и вовсе в злачных местах.       Что зачастую криминальные авторитеты или нелегальные торговцы чакроартефактами продавливают свои интересы, а даймё говорят от их имени.       Мир Наруто — миссии, ранги, ниндзюцу, поединки — был честнее и благороднее. Саске знал изнанку, если её не контролировать, красивое строение добра и справедливости рассыплется карточным домиком. Насмотрелся всякого, живя близ Деревни Скрытого Звука. Орочимару часто заказывали тёмные делишки, когда Каге других скрытых деревень не желали марать руки. Саске был знаком теневой мир. И, пожалуй, тут он мог бы помочь Наруто.       Всего лишь ради Наруто. Ради их общей с Итачи цели. Ради того, чтобы Сакуру ничто не травмировало, как их когда-то. А вот понятие Конохи в сферу интересов Саске не вписывалось. Идею Родины ему вбивали в семье, в Академии, и Саске верил. Клан важен, и он часть клана, и проживёт всю жизнь в доме, где родился, и передаст свою фамилию потомкам.       Ложь. Поистрепались эти понятия со временем. Дело даже не в том, что клан был запятнан. Своё «Я» стало важнее. Саске осознал себя как самостоятельную свободную личность, а не как часть чего-то большего. Он перестал носить герб на одежде, а уж возрождать клан — увольте. Отныне он живёт для себя, а не исполняет какие-то догмы.       Понятие Родины продержалось чуть дольше. Возможно потому, что с одной стороны, это было что-то абстрактное: колыбель, родная земля, с этим Саске не терял связей и всегда, даже в самые тёмные времена помнил, что он из Конохи. С другой — Коноха имела вполне определённое лицо своей правящей верхушки, которая отдала приказ об уничтожении Учиха. И эта Коноха была Саске глубоко безразлична, хотя Итачи отдал за неё жизнь и честь.       Но если воспринимать деревню как место, где живут его сокомандники? Друзья? Может, тогда она и стоит того, чтобы её защищать?       Сакура поменяла положение на облюбованном подоконнике, Саске почувствовал её движение за спиной и вынырнул из омута мыслей. Ведь почти ощутил под ногами точку опоры и снова тонул.       Он обернулся. Сакура задумчиво перебирала страницы.       — У тебя и из тюрьмы хватило бы сил сбежать. Разве тебя удержат замки Конохи? Но ты почему-то здесь, — Сакура задумчиво улыбнулась. Он почти кожей почувствовал её грусть, или это было отражение его грусти? Что в этом калейдоскопе эмоций первопричина? И снова тонко вызванивал свою музыку фурин.       Когда она так изменилась? Куда пропала жеманная девочка, которая старалась показаться той, кем не являлась? Заинтересованная лишь в том, чтобы женить на себе Саске и утереть нос подругам?       Сакура стала совсем другой, оставаясь при этом вроде бы той же. И Саске пытался разобраться в подкинутой загадке, не понимая, где она настоящая, а где игра, или все её грани — истинные? Увидев её впервые после разлуки, тогда, на развалинах убежища, Саске не успел понять, что в ней поменялось — не до того было. Второй раз он столкнулся с ней после битвы с Данзо, и эта Сакура сбила с толку. Не плакала, смотрела сухими злыми глазами, он даже поверил на миг, что она стала такой же, как он. Издеваясь, приказал добить и без того уже неживую Карин. Ломал Сакуру о колено, как когда-то его самого ломал Итачи, будто хотел посмотреть, сработает ли на ней эта школа, станет ли она сильнее или падёт. И вовремя заметил у неё кунай наготове, и вовремя сообразил, что бить она будет исподтишка по нему, и контратаковал. Потом явились Какаши и Наруто, и тоже принялись нести какую-то околесицу о том, что он изменился, а значит, надо его пришить. Ну да, Саске числился нукенином, но понял только то, что где-то успел им лично насолить. За Данзо они, что ли, взъелись? Сакура опять просила взять её с собой в отступники, а спустя пару минут уже неслась атаковать, чтобы после по давней привычке разрыдаться (она это серьёзно? или переобувается на ходу? и что было её целью изначально?), Наруто опять задвигал про дружбу и отказ от пути ненависти, Какаши вещал про долг и предательство, при этом все нападали на Саске, а Саске, до предела вымотанный после боя и полуслепой от использования мангекё, ничего не понимал, только отмахивался и огрызался. Ничего удивительного, что и закончился тот бой нелепо.       А после грянула Четвёртая Мировая Война Шиноби. И Сакура стояла плечом к плечу вместе с ним, и узоры от распакованного бьякуго тёмными лентами переплетали её кожу. Саске насторожился, ожидая увидеть давешнюю истеричку, но Сакура и тут удивила. Своей силой, своими уверенностью и находчивостью. Само собой получилось, что Саске положился на неё в битве, чувствовал своих сокомандников, и их совместные действия поражали своей синхронностью, сработанностью и тем, как легко давались. Словно они сражались втроем всю жизнь.       Новую Сакуру не нужно было страховать, она справлялась сама. Где не выходило, как при падении в пропасть, успевал Какаши, Саске это просчитывал, хоть Наруто и клял его за бездействие. Саске не знал, что она такой первоклассный медик. Не знал, что её удары так сокрушительны. Не знал, что у неё призыв одного из величайших созданий. Когда она этому научилась? Сколько соков из себя выжала на тренировках, как выжимал Саске?       И когда он, запертый в одном из измерений Кагуи, думал, что всё кончено, Сакура чуть ли не изнасиловала Обито (фигурально выражаясь, конечно), заставив его открыть портал. И Саске вышвырнуло к ней, на островок безопасности, так близко, что осталось только руки подставить, ловя её в объятия. И он впервые в жизни растерялся, глядя в её усталые, неверящие глаза. И буквально кожей ощутил, как бурлит её оставшаяся чакра. Ладно, он, у него гены древнейшего клана. Ладно, Наруто, в нём Девятихвостый. Но откуда столько силы в Сакуре? Не заимствованной, своей собственной, казавшейся Саске чистым потоком без примесей, таким же свеже-зелёным, как медицинская чакра, как её глаза.       Сила всегда действовала на него магнетически.       Потому он, не колеблясь, позже вырубил её гендзюцу. Грубовато, но знал, что она справится и поймёт, что это для её же блага.       А после битвы с Наруто, когда они истекали кровью, Сакура из последних сил лечила их одновременно, и из воительницы, достойной легенд, снова превратилась в саму себя: переживающую и зарёванную. От такого переключения её настроений голова шла кругом. И Саске даже, кажется, просил у неё прощения. За всё сразу и ни за что конкретно.       Прожив некоторое время в Конохе, он не ждал, что Сакура будет его навещать. Думал, покрутится рядом, как дань привычке, и остынет. Но Сакура всегда отличалась упрямством. И Саске узнал её получше и привыкал к ней новой. То, что раньше бесило — кривляние и наигранность — слетели, как шелуха. Сакура твёрдо стояла на ногах, была уверена в себе, не пыталась казаться милой куклой. У неё нашлось призвание в жизни — её медицина, и она упорно училась и тренировалась.       И только почему-то в присутствие Саске в её действия закрадывалась прежняя неуверенность. И прежняя модель поведения: ходить тенью и звать его так нелепо, по-детски «Саске-кун». Хотя… Пусть её. Кроме Сакуры, никто его так не называл.       Разве что Хината, что притащилась однажды к нему в палату вместе с Наруто, а ещё Орочимару, но эти двое всех так называли.       — Саске-кун?       Ну вот опять.       Он встрепенулся, поняв, что смотрит на неё слишком долго. Книга была забыта, и ветер перебирал страницы.       — Ага?       Его ответ — вершина тупости. Понятно, что Сакура не откликается. Молчать — комфортно, но смотреть друг на друга — напрягает. Давно пора закрыть дверь, чтобы перестал вызванивать колокольчик, да и на сквозняке сидеть — то ещё удовольствие, но Саске словно пригвождает к месту.       Он смотрит, как она пытается руками пригладить взъерошенные ветром волосы. А за её спиной — ветви вишен, что закрывают вид из окна. И сверху чуть синеет кусочек неба. Он совсем маленький, над Конохой небо небольшое, задвинутое домами, стенами и намозолившей глаза скалой с ликами Хокаге. Вживую они были интереснее. А когда Саске умирал в Долине Завершения, небо казалось огромным, не окинуть его и взглядом. И в пути… оно прекрасно и в пожаре заката, и при тихом рассвете, и когда в невообразимой глубине ночи светлячками горят звёзды. Их много, и они яркие, а не приглушенные светом больших городов.       Может, правда, уйти из Конохи? Снова в путь, где не надо думать об окружающих, где можно быть собой. Объяснить это тем, что он хочет искупить грехи, и это верно отчасти, он много где заблуждался, но виноватым себя считал лишь в том, что причинил боль самым близким людям. Но это объяснение примут легче, чем путанные рассуждения о мире во всем мире, о теневой прослойке общества, о целях Итачи и собственной недостижимой мечте о свободе.       Сакура, конечно, опять попросится за ним. Но он её в эту грязь не потащит. Будет ли она ждать? Пусть бы даже нет, это её дело. Ей только улыбнуться Наруто, и всё, но она оставалась верной Саске. И если Наруто отступил, то Ли никогда не откажется.       Но червячок сомнения шевельнулся в душе. Сакура стала другом, частью самого близкого круга. И эту константу менять не хотелось.       — Сакура! — донесся пронзительный оклик с улицы. — Я знаю, что ты там! Марш домой!       Сакура закатила глаза, почти свесилась с подоконника наружу и прокричала в ответ:       — Хватит командовать!       — Поори мне тут ещё! Кто обещал бельё выгладить? Оно так и будет горой на гладильной доске лежать? Третий день уже пошёл!       — Мам!       Саске слушал с изумлением. Разве можно так панибратски говорить с матерью? Как с подружкой? А как же…       — Сакура, я не уйду!       — Вот и стой до вечера! Сама так решила!       — Профурсетка!       — Мам! Ты с ума сошла?       — Живо домой!       — Не пойду! — она сложила руки на груди и отвернулась. В раздражении сдула волосы с лица.       — Иди, — посоветовал Саске.       — Только не так, — Сакура повела плечом. — А то она решит, что я подчинилась.       — Разве это плохо?       — Я уже взрослая, а она этого никак не поймёт!       — Ты обещала выгладить бельё. Обещания — святое.       Сакура надулась, совсем как ребёнок. И у Саске сама собой потянулась рука, чтобы щёлкнуть её по лбу. Но он так и застыл, глядя на свою ладонь.       — Хорошо, — ничего не подозревающая Сакура забрала книгу и слезла с подоконника. — Только потому, что слово надо держать.       После её ухода Саске замер за окном так, чтобы не попасть в поле видимости людям снаружи, и наблюдал, как Сакура подходит к Мебуки. И та, как всегда громко, выговаривает:       — Чего ты таскаешься к этому калеке? Совсем гордости нет? Чем вы там занимались, а?       — Мам, отстань.       — Отпрыск проклятого клана, он тебя своими иллюзиями приворожил, вот точно! Нукенин! После отсидки! Да что ж это такое! Вот Рок Ли, какой хороший парень…       — Мам, мы это уже обсуждали, я всё тогда сказала!       — А потому что головой надо думать, а не влюбляться, как кошка!       — При чём тут любовь! Он мой сокомандник! Он совсем один, у него никого нет!       — У тебя есть другой сокомандник, с перспективами! Ну чего тебе стоит? Построй ты глазки Наруто, как я тебя учила.       — Шаннаро!       — Не ори на мать! Кулёма! Пока ты в облаках витаешь, твои подруги всех парней разберут. И останешься ты одна в старых девах! Ваша вон Хьюга ушлая, подбивает клинья к Наруто, уведёт, ох, уведёт!       Они скрылись за поворотом: высокая блондинка с широким, мужским разворотом плеч, и поникшая Сакура с увесистой книжкой подмышкой. Уж не это ли воспитание сотворило из ребёнка-Сакуры дурочку с одними лишь мыслями о мальчиках в голове? С ней такой общаться было ужасно скучно, поговорить не о чем. И не сказать ли в таком случае спасибо Цунадэ, которая выбила из Сакуры это пошлое воспитание и научила быть в первую очередь самодостаточной личностью?       И если он правда решит уйти, как ей об этом сказать? Наруто быстрее поймёт, он, кажется, уже чего-то подобного и ждёт, а она? И не щёлкнуть ли её напоследок, почему-то именно ей передать жест Итачи показалось естественным. Хотя вряд ли она поймёт, что это значит для Саске. И вряд ли это сработает как заклинание неприкосновенности и принадлежности ближнему кругу Учиха.       Да и зачем её привязывать к себе? Разве в этом есть смысл? Он её не любит, ей, после всего случившегося, тоже любить его не за что. Пусть останется вольной. И сильной. Безо всяких уз, что камнем тянут на дно.