Дом с ласточками

Где же память твоя — низа оловянных колец? Где же сердце твоё — серебряный бубенец? Обронил дорогой, заплатил в трактире, Отобрали воры за гнедой горою? Я тебя впустила, я тебя простила, Не горюй о сердце — я скую другое. Как узнать, удержать перекати-поле? Приютить, обольстить, не пустить на волю… Горы ждали весны, посылали солнце за ней. Сосны видели сны, как им мачтами стать кораблей. На пороге бросил ворох горицвета, Только обернулась — он уже далёко, А в гнездо пустое на дубовой ветке Колокольчик-сердце унесла сорока. И не надо звать, ведь твои слова — как трава под ноги. Как тростник птичий крик, только миг дороги… «Чужой», Мельница

      Дни полетели вереницей один за другим. На поминальную службу, что состоялась спустя неделю и с организацией которой помогал уже Саске, явились Цунадэ и её верная протеже со свиньёй. Разобнимались с Сакурой, поплакали и утащили её куда-то на весь вечер. Не знал Саске, о чём они говорили, но Сакура вернулась с ворохом пакетов с обновками, в ванной поселились разнокалиберные флаконы и баночки, в волосах появился тонкий ободок, а в кухне на подоконнике расположился некий трактат по старинным медицинским техникам. Утром Сакура впервые вышла на тренировку, после обеда навестила педиатрическое отделение в госпитале, над которым взяла шефство. Так что в целом Саске был благодарен Цунадэ. Разве что глаза у Сакуры остались по-прежнему тусклыми. Может, совместную тренировку предложить? Поединки всегда помогали Саске отвлечься.       Минуло ещё пару дней, и лампочка, что натужно мигала под потолком на кухне, всё-таки потухла. Осмотр самой лампочки и вкручивание её в другой светильник показали, что она рабочая. С выключателем и патроном тоже проблем не обнаружилось. Значит, дело в проводке, тем более Сакура жаловалась, что иногда чувствовала запах горелого. Она же предложила вызвать электрика, но Саске отказался. Сам справится. Он, конечно, шиноби, его учили скрываться, разведывать, сражаться, а не решать бытовые проблемы, но почему-то не хотелось видеть в квартире чужого мужика и расписываться перед ним в собственной никчёмности.       К счастью, чакра Саске была грозовой природы в том числе, а потому электричество он ощущал.       Сейчас он стоял на стуле и сканировал рукой проводку за потолочными плитками. Течение электричества под чувствительными пальцами ощущалось вибрирующей нитью с острыми краями, но в одном месте она прерывалась.       Есть!       — Сакура, выключи рубильники.       Она метнулась наружу, после вернулась и опять встала на дежурство у стула Саске. Боялась, что он упадёт? Бред, чтобы он, воплощение Индры, навернулся со стула? Но она всё равно его страховала.       Саске бросил на пол кунай, потом направил ток чакры к риннегану. Сосредоточился, фиксируя координаты в пространстве, прокладывая траектории. В воздухе словно повисла незримая сеть разметки, теперь следовало просчитать объекты замены. Потолок был сложен из пенопластовых плиток, покрытых побелкой. Одна из таких плит под действием додзюцу поменялась местами с кунаем: теперь она лежала на полу, а кунай вонзился в потолочную балку. Чисто сработано. Даже клубов побелки не поднялось, так, слегка припорошило.       — Ювелирная работа! — похвалила Сакура.       Саске повёл плечом, мол, какая мелочь. Но в груди разлилось приятное тепло.       В ярком свете полуденного солнца перебитый провод виделся как на ладони. Чем его так раскурочило? Мыши-камикадзе постарались? Просочилась вода с какими-нибудь растворенными солями? От обычной воды коррозии меди возникнуть не должно. Механическое повреждение при землетрясении? Но в Конохе особо не трясло, это не горы Ивагакуре. Или изначально был какой-то брак?       — А ты сможешь починить? — в десятый раз с замиранием спросила Сакура.       — Только не отвлекай, — бросил Саске. Аккуратно прикоснулся к одному обесточенному проводу, потом ко второму, сосредоточился, тонко-тонко влияя чакрой на кристаллическую структуру материала, меняя его, вытягивая навстречу друг другу. Этому трюку он учился весь прошлый год, когда случайно выяснил, что при определенных условиях шаринган может видеть и контролировать самые мельчайшие объекты.       — Ты словно кости сращиваешь, в ирьёниндзюцу есть похожая техника, — шепнула Сакура.       Саске не ответил, не до того было.       — Жалко, человеческую жизнь так склеить нельзя, — вздохнула Сакура. — Что ж, только и осталось мне, живой, навещать ещё одну могилу…       — Ещё одну? — всё-таки заинтересовался Саске, косясь кроваво-красным глазом. Сакура в фокусе активированного шарингана виделась болезненно-чётко, вплоть до каждой поры на носу, до пульса под кожей, до ранки поперёк нижней обветренной губы. В последние дни у неё стали совсем сухие губы, трескались.       Чью могилу она навещала на кладбище? Не Хирузена же, по нему есть, кому плакать. Тот гений Хьюга?       — Ну… — замялась она. — Неважно… — встретила его взгляд и перестала юлить. — Могилу твоих родителей. За ней некому ухаживать в твоё отсутствие, вот я и подумала… Хоть раз в год. Я не имела права, да? Если так, только скажи, я не буду…       — Спасибо, — перебил он. И всё. Когда он не знал, что ответить на её неожиданно искренние чувства, всегда говорил короткое спасибо. Понимала ли Сакура, что за этим стоит не просто формальная благодарность?       Говорить было больше не о чем. Саске переключил внимание на медленно сращиваемый провод, Сакура суетилась вокруг. А он никак не мог взять в толк, хорошо это или плохо, что за его действиями наблюдают так… с благоговением?       В тишине лишь тонко кричали ласточки. Уборщица разрушила их гнездо, как ей и велели, но они не улетали, крутились около, как и сам Саске почему-то никак не мог перебраться в гостиницу. Или это были уже другие ласточки? Саске покосился в окно, где с его нового ракурса виделась мостовая, залитая светом, на которой мелькали резные тени от охотящихся на насекомых птиц.       Сакура протирала мокрой тряпкой запорошенный пол, потом, не иначе как в порыве наведения порядка, принялась стряхивать мел с одежды Саске. Её мимолётные прикосновения прошивали насквозь, кожа покрывалась мурашками, или это кто-то, проходя по этажу мимо их электрического щитка, включил рубильники?       Саске наконец дёрнулся, уходя от прикосновения, насколько позволяла балансировка на стуле. Сакура замерла, поспешно отвела глаза и опустила руки, одной цепляясь за локоть другой. И снова возникла странная натянутая атмосфера, неловкая и непонятная. Такие моменты случались и раньше, два года назад, и вот по возвращении в Коноху опять. Саске не понимал, что происходит. Этот ступор напрягал, но щекочущее ощущение внутри, пожалуй, даже нравилось.       — А… М-м… Куда я веник бросила? — наигранно беспечно воскликнула Сакура и снова вернулась к уборке.       А Саске к своему проводу. Обычные взгляды, обычные прикосновения. Они состояли в одной команде, бывало, и тащили друг друга на плече, и перевязывали раны. И в походах Сакура располагалась на соседнем спальнике на расстоянии вытянутой руки. Так близко-близко, что порой они просыпались нос к носу, и Саске мог слышать её дыхание на своих щеках. И ничего.       А сейчас что за ерунда происходит? Отвыкли друг от друга, что ли? Теперь даже тарелки передают, стараясь не касаться пальцами. Или наоборот, пытаясь, раз уж всё равно в итоге касались? Как примагниченные.       — Наруто ещё не назначают Хокаге? — спросил Саске, чтобы разрядить обстановку.       — Пока не слышно, хотя мне кажется, Какаши-сенсей спит и видит, как передать пост, — резко включилась в обсуждение Сакура. — У Наруто планов громадьё. Хочет начать застройку горы за ликами Хокаге, а что, там много свободного места.       — Отличная мишень для обстрела, — не согласился Саске. Разговаривать на отвлечённые темы оказалось легко.       — Наруто говорит, что теперь войн не будет, вместо этого все научатся договариваться между собой, — Сакура смеётся уже почти естественно, не натянуто. — Инари ему все уши прожужжал своими дирижаблями, не забыл ещё Инари? А недавно в резиденцию один ниндзя из технарей принёс план об устройстве общественного транспорта в Конохе. Не помню, как его, Каминари… что-то. Знаешь такие вагончики на узкоколейках, по которым на больших заводах перевозят грузы из цеха в цех? Или дрезины, которые ходят между городами Страны Ветра? Вот такую же дорогу и удобные вагончики хотят пустить по Конохе. Наруто так загорелся этой идеей, ты не представляешь!       — Фантазёр, — только и хмыкнул Саске. Сам он считал, что перспективно развивать коневодство. Тягловую лошадиную силу вовсю использовали в Странах Земли, Железа, Снега — на всём северо-западе. А у них до сих пор волы и волы, а лошади — так, для развлечения аристократов.       — Я иногда думаю, что пройдёт лет двадцать, и я Коноху не узнаю, — Сакура наконец остановилась на месте, потянулась. — Можешь вообразить каменное лицо Наруто на скале Хокаге?       — Срань какая, — фыркнул Саске. — Но он станет Хокаге. В конце концов, зять главы Хьюга, с таким положением в обществе ему все карты в руки.       — Ой, — отмахнулась Сакура.       Провод наконец соединился. Саске достал из кармана приготовленную изоленту и принялся крепко-накрепко заматывать тонкое место спайки.       — Хотя мне кажется, что женился он слишком рано, — вздохнула Сакура. — Ему всего девятнадцать. Они могли бы встречаться, ходить на свидания, наслаждаться жизнью… Вот как Шикамару с Темари, те не торопятся, хотя я на них ставила. В смысле, что они первые поженятся. Но, похоже, в азартных играх мне не везёт, как Цунадэ-сама.       — Это не невезение. Причина в том, что в Суне по всем признакам грядут беспорядки.       — Правда? Не слышала. Неважно, я к тому, что у Наруто и Хинаты вся жизнь впереди! А они в быт полезли, а там и дети пойдут, и где тут жить для себя?       — С детьми можно и повременить.       — Что-то я сильно сомневаюсь, — подражая Саске, фыркнула Сакура, — зная «авось» Наруто и Хинату, которая ему в рот смотрит.       Вот уж точно. Наруто крупно повезло! Ему даже напрягаться не надо, чтобы стать для своей девушки самым лучшим, достаточно пальцем поманить. И нести любую чушь или просто молчать. Всё остальное Хината додумает и сделает сама.       Но Саске решительно не понимал, отчего вдруг Наруто приспичило непременно жениться. Может, отец Хинаты не позволил им вот эти вот свидания, потребовал обязательств вперёд?       Хотя Наруто попробуй прикажи!       Сакура рассказывала, что Наруто испугался, что Хинату у него уведет тот Тонери. Интересно, кстати, что он за существо и каким арсеналом владеет? Но это тоже глупо. Если Хинату оказалось бы так легко сманить, значит, и не нужна Наруто такая вертихвостка.       Нет, формы у неё что надо, Наруто ещё на экзамене на чунина разглядел. Когда её грузили на носилки после поединка с братом, расстегнули мешковатую курточку, а под ней оказались «вооот такущая грудь», как потом трепался в Ичираку Наруто. Но после этого случая ничего в их отношениях не изменилось, даже спустя четыре года. Наруто продолжал сохнуть по Сакуре и лететь куда-то, как метеор. Бледная моль их класса Хината по-прежнему топталась далеко за бортом, просиживала в своём поместье и перебивалась мелкими миссиями. Действительно весьма округлившаяся в нужных местах, зато такая же косолапая. Вот у Сакуры ноги длинные и стройные, она ещё и подчёркивает это короткими шортами и каблуками. Саске в принципе не понимал, как можно сражаться и бегать на высоких каблуках, тратить силы и внимание на сохранение равновесия. Он на таких и стоять не смог бы. Похоже, это опять школа Цунадэ. Хотя, вполне возможно, каблуки — ещё один вид вооружения, от такого удара с ноги мало не покажется.       — Как свадьба-то прошла? — спросил Саске. Не потому, что любопытно, просто он понял, что отвлекать Сакуру разговорами на отвлечённые темы — то, что доктор прописал. Она расшевеливалась и становилась собой, без этих растерянности и печали в глазах.       — Гремела не только на всю Коноху, но и на весь мир! — оживилась Сакура. — Ну, Хьюга не могли не пустить пыль в глаза. Все думали, что со стороны невесты будет больше приглашённых. Наруто не обижался, говорил, что приведёт только друзей, но друзей у него оказалось столько, что Коноха в итоге по швам трещала. А Хьюга утёрлись.       Саске чуть нахмурился. А когда-то Наруто называл другом только его одного. А Сакуру — своей девушкой, за что и был ею бит.       А она болтала о свадьбе, будто снова вернулась туда и описывала всё, что видела. Как подрались Киба с Канкуро, выясняя, чей подарок лучше. Или как украли… нет, не невесту, а свадебный торт, правда, Чоджи быстро поймали с поличным. Саске даже оторвался от работы, всерьёз увлекшись рассказом Сакуры.       Её волосы, чтобы не мешались, были забраны в хвост, открывая длинную шею и аккуратные маленькие уши, без проколов для серёжек. И Саске вдруг застыл, глядя на линию роста волос, на выбившиеся розовые прядки, касающиеся гладкой кожи, чуть тронутой загаром. Возникло непреодолимое желание прикоснуться к шее, вдохнуть воздух. Нет, ромашкового запаха не будет, тот шампунь остался во взорванной квартире. Но её волосы и без того необычные, красивые, в переливах такого редкого цвета, а кожа тонкая, нежная… Саске вспомнил, как на миссиях Сакура вставала пораньше, чтобы тщательно расчесаться, пока мужская половина команды приглаживали шевелюры пятернёй. Выдавливала из флакона какую-то душистую пену в ладони и наносила по всей длине, чтобы локоны лежали аккуратно, волосок к волоску, а кончики завивались строго внутрь. Саске считал это бесполезной тратой времени, а после и вовсе решил, что её или мать подговорила, или Ино, чтобы захомутать его. Ну или ещё кого, кто подвернётся. Иначе зачем девчонкам прихорашиваться?       Тем удивительнее оказалось то, что сейчас Сакура таким не страдала. Волосы были ровно пострижены, но лежали свободно, их перебирал ветер и лохматил кончики, как у самого Саске. Но в этом была какая-то бесбашенность, внутренняя свобода и лихачество. Такая отчаянная девчонка Сакура импонировала ему больше, с ней было легче. Она нравилась себе такой, какая она есть. А когда надо, могла стать красавицей по всем правилам общественного мнения.       И вот опять он потерялся в мыслях, и опять стало жарко, и виски захотелось протереть от пота.       А вообще это жара виновата, и установившиеся после дождей влажные душные дни.       Саске перевёл взгляд на кунай в потолке, потом на пенопластовую плитку, снова подготовил риннеган и поменял их местами. Плитка вошла как влитая, даже клеевые связи восстановились. Кунай без звука лёг на пол. Теперь осталось лишь забелить, применять и на это техники высоких рангов — расточительство. Сакура справится своими силами.       Водно-дисперсионную краску они приобрели накануне, до этого тихонько шёпотом пободавшись, что будет лучше, Саске настаивал на традиционном способе, то есть купить мешок мела и развести, Сакура голосовала за краску. Он её просто пожалел. К тому же решил, что раз победила, пусть и красит сама.       Та не возражала, заменив его на стуле. Если что, Саске не собирался её ловить, да она и не упадёт. Отошёл ставить чайник. После такой работы с чакрой хотелось очень крепкого чая.       Потолок получился на загляденье, будто его и не ломали. Проводка не получилась. Лампочка не загорелась, хуже того, холодильник тоже молчал, хорошо, что продукты накупить они не успели. Саске ума не мог приложить, как от его нехитрых манипуляций могла обесточиться вся квартира. Хорошо хоть не весь дом, у соседей зажигался свет в окнах. А то было бы совсем неудобно.       На завтра решили вызвать электрика.       Вечерами делать было нечего. Саске гадал, как коротают время перед сном другие люди, когда все темы уже обсуждены. Смотрят телевизор? Тупая трата жизни, к тому же Наруто уже вывез свой ящик. Играют в шоги? Благо Шикамару занёс доску на днях. Надоело, хотя Сакура оказалась отличным противником, или это он поддавался?       Тёмным вечером на кухне, когда даже свет не включается, делать нечего вдвойне.       Саске сидел на тахте и чистил Кусанаги. Не так давно наведался в город Сора-ку к кошкам-оружейникам, и они поменяли клинку ножны и рукоять. Новая, с гардой, должна была стать удобнее прежней, особенно для однорукого воина, но Саске пока не привык. Его меч — обломок легендарного живого Кусанаги Орочимару, отрубленный от материнского клинка в поединке, и Саске его очень ценил. Пусть обломок и не был живым, но, как оказалось, тоже мог самовосстанавливаться и даже слегка вырос.       У окна, ловя крохи уходящего света, Сакура читала найденную в спальне Наруто книженцию авторства Джирайи, кого же ещё!       — Интересно? — всё же спросил Саске.       — Неправдоподобно. Даже с точки зрения анатомии и физиологии. Про психологию я вообще молчу. Где это видано, чтобы главная героиня была и юная, и уже спецотрядом руководила непонятно за какие заслуги, и типа гений стратегии, хотя по поведению дурочка с переулочка, раз в голове у неё только и мыслей, как признаться главному герою и приготовить ему бенто. И дома у неё срач, и пиво хлещет литрами, может, потому и поглупела, и дистрофичка, так как весит сорок килограмм, но при этом с четвёртым размером груди. Объём груди, на минуточку, прямопропорционален массе тела! Где только автор таких женщин встречал?       «На скале Хокаге», — хотел ответить Саске, но смолчал.       — Он бы определился, чего хочет: красавицу, умницу или собутыльницу, — продолжала Сакура. — Нечего все свои идеалы пихать в один образ! Неужели мужчины в такое верят? Но читается легко, хоть есть чем мысли забить.       — Бросай. Темно, глаза испортишь, — уж кому, как не Саске знать, каково это — терять зрение. И то, насколько оно ценно и хрупко.       — А что тогда делать? В шоги?..       — Расскажи что-нибудь. О вашей с Наруто жизни здесь.       — А что рассказывать? У нас одна перемена: его свадьба.       Свадьба… Ну надо же! Наруто и тут всех опередил, хотя Саске в этом соревноваться с ним уже и не думал. Раньше отношения волновали его лишь в перспективе, ради восстановления клана. Выбор супруги зиждился в первую очередь на том, насколько она окажется одарённой, чтобы привнести что-то полезное в будущих Учиха, и когда на горизонте появилась Карин, да ещё так явно заинтересованная в Саске, он подумал, что гены Узумаки — очень даже многообещающе. Но шагов навстречу делать не стал. Просто поставил для себя галочку.       Карин оказалась слишком шумной и беспокойной. Липла, трещала как сорока, и, несмотря на явную медицинскую пользу, мешалась. Сакура тоже липла, но если ей намекали, умела молчать. С ней было комфортнее. Сакуру он тоже отметил галочкой, как самую удобную.       Этим его интерес к женскому полу и ограничился. Ни на кого он больше не смотрел и не оценивал. А если кто и попадал в поле зрения, ставились им уже не плюсы, а минусы. Раздражали.       Клуб поклонниц, как назвал это явление Шикамару, был Саске безразличен — они не могли дать силы, чтобы отомстить Итачи. Не натравливать же дурынд всем скопом на брата, надеясь, что они возьмут числом.       После бегства к Орочимару женщины если и встречались, то либо в качестве подопытных, либо всякие отмороженные чудихи из прежних учениц Змея, вроде Гурен.       По возвращении в Коноху Саске обнаружил, что клуб поклонниц распался. Ни одна больше не вздыхала по нему. Только Сакура осталась, может из-за всегдашнего упрямства? Даже её вечная соперница Ино сначала пробовала таскаться к Саске в тюрьму, но быстро смекнула, что с такой репутацией он для неё бесперспективен.       Карин… с той было неловко находиться рядом, после того, как он бросил её умирать. На словах она говорила, что простила, но Саске всё равно чувствовал, что раз и навсегда между ними пролегла невидимая черта. Хотя тоска из её глаз так и не исчезла. Они отлично общались по делу, когда сталкивались на заданиях, и это обоих устраивало. Репутация Карин тоже считалась сомнительной, потому на личное дело Саске ей было плевать, в отличие от клуба поклонниц.       Но если бы дело заключалось только в репутации! Саске лишился руки. Если кто-то думает, что это круто, что это признак человека, героически прошедшего войну, символ воли и мужества, то он просто не имел по жизни дела с калеками.       В глазах окружающих Саске замечал лишь жалость. И иногда хорошо, иногда плохо замаскированную брезгливость. И совестливость за то, что никаких других чувств в душе больше не возникает. Не мог судить людей, сам таким был.       Его увечность обернулась стеной между ним и девушками, что строили ему глазки, но стоило снять или неловко одёрнуть плащ, как огонёк в глазах потухал, сменяясь фальшивыми виноватыми улыбками. Саске милый, но Саске непривлекательный.       Может, он сам себя убедил, что если отношений нет, то они ему и не нужны? Любовные переживания никогда его не касались, раз до сих пор он такого не испытал, то, наверное, ему это и не грозит. Но он и без отношений был безупречен, а возрождение клана уже не входило в сферу его обязанностей.       Да и нужны ли ему те девушки, с которыми он пересекался после того, как повторно ушёл из Конохи, на сей раз на долгие миссии в тени? Всякие лярвы в барах, наёмные убийцы, торчащие наркоманки… почему-то именно у таких приходилось добывать информацию. Бытует мнение, что мужчины по природе своей существа твердолобые, могут видеть лишь цель, а периферическое зрение у них не развито, потому женщине достаточно лишь встать в область прицела. Так вот представительницы того дна, где вращался Саске, были настолько расстреляны, что он и целиться брезговал. И он сейчас не о проститутках, те хоть честны с самими собой. Он о дорогих содержанках из высших кругов, что вращались в подпольных фешенебельных клубах, приходили с папиками в казино, например. Такие ухоженные, как с картинки, и все одинаковые, думающие лишь о том, к кому пристроиться, чтобы он их обеспечивал. Им самим не тошно от собственной никчёмности? Кто ещё после этого узколобый?       Или Саске злится, так как калека в их глазах платёжеспособным не выглядел?       Хотя один раз всё-таки на него обратили внимание. Ей было тридцать пять, как выяснил по документам Саске, потому что на вид определить оказалось невозможно, она выглядела свежо и молодо, хотя те цифры в досье ассоциировались с глубокой старостью. Её звали Сёко, она покрывала бывшего мужа, с которым они расстались на удивление в дружеских отношениях — организатора подпольных боёв без правил, который пустился в бега от полиции, и найти его не могли по всей Стране Огня. Саске поручили выяснить его местоположение, заодно вытрясти информацию о кеккей генкай бойцов, там могло вскрыться много чего любопытного. Единственным способом было втереться в доверие Сёко, но вот незадача: она относилась к той редчайшей категории людей, которых не берут гипнозы и даже гендзюцу. И Саске пошёл ва-банк.       Ему не повезло с иллюзиями, но повезло с тем, что Сёко потеряла младшего брата. С войны тот вернулся без руки, прожил дома два месяца и умер от гангрены. Сёко разглядела в лице Саске и своего братика, и всех несчастных послевоенных юнцов. И на его увечье смотрела без брезгливости. Всё закрутилось стремительно, и она стала его первой женщиной. Ласковая, с глубоким вкрадчивым голосом, её вспыхнувшие чувства к Саске были густо замешаны на жалости и отчасти материнском инстинкте, но и страсть там тоже кипела. Удивительно податливая, смуглая (похоже, в их с братом жилах текла кровь уроженцев Страны Молнии), темноволосая, она была словно мягкая жаркая искушающая тьма, в которую он погружался, падал и забывал на время себя. Она его направляла, учила не торопиться, не стесняться, ловить ритм, да много чему! Понравился ли ему секс? Да, удовольствие оказалось ни на что не похожим, ярким, вышибающим из головы все мысли. Но эти моменты эйфории его и насторожили, потому что он начинал нести какую-то ахинею, не мог сосредоточиться и вообще вёл себя как пьяный! Отсутствие контроля пугало. Кайф однозначно нравился.       Он боялся, что однажды распробовав близость, не сможет отказаться. Но нет. Саске без малейших сожалений ограничивал себя во вкусной еде, или во сне, позже — в алкоголе. Обойтись без секса тоже было возможно. Разум подчинял себе тело, а не наоборот.       Он боялся, что будет чувствовать себя после той миссии вываленном в грязи. Но и тут разум выдал установку, что некие телесные упражнения ради достижения цели — это ничего особенного. Физиологический процесс, не более того. Как зубы почистить.       Хотел ли он перевернуть эту страницу истории и забыть лицо и имя Сёко? Возможно. Но страница упорно не переворачивалась. И имя засело в мыслях, словно клеймо. И хоть черты лица поблекли, остались яркие воспоминания о коричневой точке на белке её левого глаза. О том, какой поразительно тонкой и нежной оказалась кожа на губах, и не только на губах, но и на других стратегически важных участках тела. И ощущение её уверенных горячих ладоней. И обволакивающий жар. И тёмная, бронзовая кожа, сливающаяся с сумерками и синей простыней. А Сакура, наверное, напротив, светленькая, свежая и вся такая розовая, если у неё брови и кончики ресниц розовые, то и…       Не время сейчас о таком размышлять! Не время и не место, особенно рядом с Сакурой! Врач же, всё поймёт и разглядит, даже в потёмках! Он глубоко вздохнул и подумал о чём-то далёком и спокойном, о ледниках Страны Волка, например, где дули колючие, обжигающие щёки ветра, а пальцы на руках и ногах коченели так, что сгибать — разгибать болезненно.       Отпустило.       Нет, никаких совместных тренировок и тесных спаррингов! Во избежание, так сказать.       Он моргнул, возвращаясь к действительности. Сакура расслабленно сидела вполоборота к окну, подвернув одну ногу под себя. Такая естественная поза, словно она у себя дома, и эта книжка Наруто в её руках… Ох, все демоны Дальнего Берега! И почему он сейчас подумал о том, как бы гармонично она смотрелась с Наруто! А он бы порадовался, что его единственные друзья счастливы? Или он сейчас радуется, что такого сценария не случилось?       Тьфу ты!       Совсем всё вокруг запуталось, и надо бежать из Конохи, возвращаться к прежнему образу жизни, как говорится, в зону комфорта. Пока не поздно.