Дом с ласточками

Там нет меня,

Где на песке не пролегли твои следы,

Где птица белая в тоске,

Где птица белая в тоске кружит у пенистой воды.

Я только там,

Где звук дрожит у губ желанной пристани.

Ты знаешь, без тебя ни дня,

Ты знаешь, без тебя ни дня прожить нельзя мне видимо.

«Там нет меня», Павел Жагун

      На следующий день в Коноху вернулся Рок Ли. Саске ещё дверь не успел открыть, а тот уже начал верещать:       — Сакура-сан, как ты? Чем я могу помочь? Ты только скажи, я всё сделаю! Мы с Гай-сенсеем бежали сюда…       И осекся, с интересом уставившись на Саске. Не ожидал.       Саске коротко кивнул вместо приветствия.       — А мне сказали, Сакура-сан временно живёт здесь… — запнулся Ли, но тут же привычно засиял. — Рад тебя видеть, Саске-кун! Неужели решил вернуться? Как дела?       Хорошо были дела, пока ты не пришёл.       — Ли-сан! — навстречу выскочила Сакура. — Здравствуй! Спасибо, не стоило так волноваться. Я… я в норме, правда. И… мы все стольких теряли, так что не надо ничего говорить. Время лечит.       — Стопроцентно, — медленно кивнул Ли, переводя взгляд с одного на другого.       Саске тоже косился на Сакуру. Она мило улыбалась этому тайдзюцному психу. Радовалась? Ему при встрече так не улыбалась.       — А Саске-кун давно вернулся? А ему есть где остановиться? — допытывался Ли. — У меня в додзё найдется место всем!       — Не беспокойся же, я прошу! — Сакура бесцеремонно взяла его за запястье и потащила в квартиру. — Расскажи лучше, как ты себя чувствуешь? Спина больше не беспокоит? Как там в санатории?       — Лучше всех! — Ли охотно позволял себя вести. Саске всё больше хмурился. — А я не помешаю, Саске-кун тоже, наверно, в гости зашёл?..       — Саске-кун зашёл чинить проводку, у нас электричество не работает, — Сакура усадила Ли на кухне, прямо на тахте, прямо на плащ Саске. Смотрела с интересом, с горящими глазами. — Я как раз хотела пойти вызвать электрика.       — А может, я помогу? — снова вскочил на ноги Ли. Совсем не изменился. — Где тут у Наруто-куна щиток с рубильниками?       — За входной дверью, первый от угла.       — Понял! — Рок Ли умчался, а Саске вопросительно глянул на Сакуру. Она стесняется его присутствия, что ли? Что это за «зашёл чинить проводку», он тут живёт вообще-то! И только он собрался это озвучить, как раздался крик Ли:       — Эй, ребята, а вы рубильники пробовали включать? Они у вас вырублены!       На кухне загорелась лампочка, и сразу же зафырчал холодильник. Сакура сначала застыла с удивлённым лицом, а после рассмеялась. Впервые за прошедшие дни легко и беззаботно.       А Саске… Саске чувствовал себя и идиотом, и лишним, и вообще перестал понимать, зачем Какаши вызвал его сюда. Никого не утешил, никому не помог, все вполне справлялись и без его присутствия.       — Чего… — на кухню заглянул Ли. — А чего, всё заработало?       — Пойду к Какаши за заданием, — хмуро бросил Саске и поспешил скрыться, пока его не начали останавливать. Ли верещал что-то вслед, вроде как «посиди с нами» и про совместный поход в Ичираку, Сакура молчала.       Какаши на месте не оказалось — слинял за пределы Конохи на испытание какого-то оружия. Впрочем, Саске и не нуждался в приказах Хокаге для того, чтобы выдвинуться на миссию. Уйти не попрощавшись могло быть воспринято как трусость, поэтому он решил последнюю ночь перекантоваться в Конохе. До вечера просидел на любимом месте — на мостках у берега реки Нака — и от скуки камешками запускал по воде «блинчики». Солнце пекло, и даже ближе к вечеру не веяло прохладой. Ночь обещала быть душной. Мошкара гудела в плотном воздухе, как гудели и люди, толпами прохаживающиеся по набережной. Вокруг кипела жизнь, и Саске поймал себя на мысли, что если его вдруг не станет, этого никто не заметит. Коноха будет процветать и без него. И что он после себя оставит? Какаши хоть продлится в веках в виде каменной морды на скале Хокаге и имени в учебниках, Орочимару в принципе умирать не собирается, его соперник Джирайя тоже вечно будет существовать в своих книгах, а Саске что? Сгинет однажды, как камень, упавший в реку жизни, и никто его не вспомнит.       Может, он и заночевал бы здесь, на ближайшей лавочке, но тут на противоположном берегу возникла парочка знакомцев. Собачник Киба и шагающая с ним под ручку Тамаки. Саске сначала не поверил глазам. Тамаки? Внучка Нэкобаа? Та, в чьих жилах текла кровь кошек-ниндзя? Которая признавалась Саске в любви? Её признания, получается, тоже ничего не значили, раз теперь она с другим?       Понятно всё. Саске где? Саске далеко, кому надо его ждать? А Киба — вот он, рядом. Но что ж это всё-таки за стадный инстинкт всеми завладел? Весна? Неужели так важно жить, как нормальные люди, то есть не одиноким, не белой вороной? Лишь бы по примеру других завести семью, можно даже не по огромной любви, о которой в книгах врут и в песнях поют. Вот как с Тамаки вышло.       А смысл? Родить детей, чтобы не умирать в одиночестве? Наивная недальновидность. Саске насмотрелся всякого и чётко уяснил, что наличие спутника жизни и многочисленных потомков ещё не гарантия от одинокой старости. Супруга может уйти из жизни раньше, а дети — разлететься из родительского гнезда кто куда.       Ну хорошо, допустим, все одноклассники решили вкусить взрослой жизни. Но зачем заводить отношения в близком кругу? Где все друг друга знают и будут обсуждать за спиной всякие интимности. Нет, следить в своей компании категорически нельзя! Может, это останавливало его в отношениях с Сакурой?       Нет. Он отдавал себе отчёт в том, что Сакура не какая-то встречная, с которой жизненные пути через пару недель разойдутся. С Сакурой так нельзя. И ещё. Если он даст себе зелёный свет семафора, как на тех узкоколейках, о которых они вчера говорили, пути назад уже не будет.       Киба и Тамаки, гуляющие на другом берегу, Саске не видели. Или из-за неловкости делали вид, что не замечают. Всё же чутьё у обоих звериное. Он опять всем мешался. И решил уйти, пока они не перешли мост, и никому не нужная встреча стала бы неизбежной.       И почему его сегодня всё бесило? Не будет поддаваться! Он само спокойствие.       — Саске-кун, прости, я не дождалась тебя, — заявила Сакура, едва он переступил порог.       В смысле?       Саске непонимающе сощурился. О чём она? И что ему теперь, назад в парк повернуть? Но продолжал упрямо скидывать обувь.       — То есть, я уже поужинала, — Сакура нервно сцепила руки в замок. В полумраке прихожей выражение её лица осталось тайной. А ведь они всегда готовили вместе ужин и вместе садились за стол. С самого начала так повелось.       — В Ичираку с Ли? — само собой сорвалось с языка.       — Нет, — чуть раздраженно ответила Сакура. — Здесь. В гордом одиночестве. Ли-сан давно ушёл.       Саске направился мыть руки, она тенью следовала за ним.       — Разогреть тебе якисоба с курицей?       Саске вышел с полотенцем и бритвенными принадлежностями, начал упаковывать их в непромокаемый мешок.       — Ты за вещами? Скоро отбываешь, да?       — Наверное, — буркнул Саске.       — На сколько на этот раз? Что сказал Какаши-сенсей?       — Я его не видел, — Саске прошёл мимо неё на кухню, задевая плечом. Сакура вздрогнула от прикосновения. Сейчас развернётся и уйдёт. Но нет, её упрямые шаги звучали за спиной.       — Приходил младший секретарь Хокаге, Сайто-сан… Хотя нет, ты его не знаешь. В общем, мне наконец выделили служебную квартиру. Ключи вручили, вещи… найденные в прежней… которые целые, туда перенесли, личный отряд Какаши-сенсея постарался. Я думала сходить на развалины, может, что ещё найду…       Саске обернулся, вспоминая, что у Сакуры трагедия. Не её вина, что он сегодня не с той ноги встал.       — Сходить с тобой? — спросил тихо.       — Не надо. У тебя же миссия, — словно шпильку бросила.       Саске только пожал плечами. Сакура застыла в дверном проёме, опираясь спиной о косяк. Руки сложены на груди, одна нога выставлена вперёд другой. А ведь точно, «Цунадэ номер два», как её называли. Кто бы мог подумать, что Сакура станет такой боевой? Он долгое время хранил в памяти образ поникшей беспомощной девочки, что плакала: «Ненависть, она же бесполезная и пустая, только мучает тебя! И меня. Потому что я... Я люблю тебя, Саске-кун! Останься, прошу! Я не дам тебе грустить, ты забудешь своё горе, вот увидишь! И с местью я что-нибудь придумаю! А если не можешь остаться, то возьми меня с собой!»       Предлагала помощь, хотя чем она могла помочь, это даже звучало смешно. Но искренние слова навсегда запечатлелись в сердце. Такого ему никто больше не говорил.       Спасибо, Сакура.       Спасибо и за то, что пока ещё ждёшь в Конохе его возвращения. Единственная. Надолго ли? Ведь ты теперь такая... такая. Вон всякие Ли вокруг вьются.       И он не мог потерять такую Сакуру.       Но что крылось за этим решением, он ещё не знал. Та тринадцатилетняя девчонка неожиданно оказалась права: месть не оставила после себя чувства удовлетворения, одну лишь пустоту. Пока была месть, была и цель, и упорное желание цепляться за своё никчёмное существование, но в душе она выжгла всё, и новую опору в жизни пришлось искать очень долго. Раз ненависть ему ничего не дала, может, прислушаться к той затерявшейся в прошлом Сакуре и посмотреть, что сможет предоставить ему… любовь?       Размечтался. Пошлые сантименты это, и ничего больше.       — Будешь ужинать?       — Нет.       Сакура вздохнула:       — Тогда партию в шоги? Знаешь, а странно жизнь поворачивается. Раньше мечтала о своём пространстве, о свободном времени, чтобы никто в душу не лез. А теперь даже не представляю, на что его потратить. Судьба у меня, что ли, такая, всех терять…       — Почему всех? А Ли? — дерьмо, его заклинило, что ли? И ладно бы мягко сказал, но нет, жёстко призвал к ответу.       — Ли-сан? — Сакура встретила его тяжёлый взгляд прямо, без намёка на покорность. — А что Ли-сан? Он хороший знакомый, таких много, а вот настоящих друзей, — она в сердцах махнула рукой. — Ино только и твердит про Сая, достало уже, Сай то, Сай сё. А вот мы туда ходили, и сюда. Скоро замуж выскочит и совсем меня забудет. У вас, мужчин, не так, у вас дружба — это святое, а у женщин… Каждая растворяется в семье и детях, и уже не до посиделок. Так что Ино отдаляется, Цунадэ-сама и Шизуне-сан уехали, Наруто вон женился, теперь у него другая жизнь. Мамы и папы нет… Даже Какаши-сенсей теперь Хокаге, ему не до меня.       — А пока меня не было, Какаши начал исправно выполнять обязанности сенсея? — понесло вдруг Саске.       — Просто к слову пришлось.       — А вы мило разговаривали на поминальной службе и друг от друга не отходили.       Сакура волчком развернулась на месте. Опёрлась руками о дверные косяки, медленно, с выражением произнесла, глядя исподлобья:       — Ты обалдел?       — А ты разозлилась.       — Потому что меня бесит, что я опять осталась одна! Судьба отняла у меня всех!       — Но я же тут.       Воцарилось молчание. Саске сам не понял, что сказал. Сакура медленно переваривала фразу, и почему-то сердце ёкнуло в сладком предвкушении, что сейчас она расплачется и… кинется на шею? И это противное острое царапающее чувство в горле исчезнет.       — Да ты же не сегодня-завтра уйдёшь, — Сакура упрямо поджала губы, тряхнула головой, убирая со лба прядь волос. — Где ты? А нет тебя! Так что не аргумент!       Саске опешил:       — Ждать, значит, тебе надоело?       — А я что, должна? — повысила она голос. — И чего я должна ждать, шаннаро? Скажи, чего? Есть какие-то перспективы? А знаешь, Саске-кун, правда в том, что мне уже ничего не надо. Уже на всё плевать. Ну было — и прошло. У меня пациенты, у меня служба, а ты где-то там, за границей. Так оно на всю жизнь и останется. И пофиг уже.       — Понятно, зачем я тебе нужен, без руки…       — Это-то тут при чём? Что ты несёшь…       — Что я, не понимаю, что я в твоих глазах урод?       — Ты что, — она задохнулась, — ты комплексуешь, что ли, из-за этого? Не верю! Иди, проветрись и вернись нормальным!       — Было бы куда возвращаться, но сдаётся мне, больше некуда!       Что за дешёвый сериал они тут развели?       — Да какая муха тебя укусила? Какие ты тут права качаешь, я не пойму?       — Я разве у тебя что-то требую? Ты свободна, устраивай свою жизнь, раз вам всем так припёрло. Вон Ли к тебе через весь континент мчался.       — Чего ты к Ли прикопался? Он тут при чём? Ой, делай, что хочешь, какая мне разница?       — Не переводи тему!       — Какую тему?       Саске и сам не знал. Царапающее чувство внутри никуда не исчезло, только распространилось зудом по коже. Сакура тоже побагровела от возмущения. До кончиков розовых волос.       А правда, о чём они спорили? Перебрасывались словами, как при игре в шоги, вот только ни тактики, ни стратегии, ни смысла в этом не было. Словно под ногами не чётко расчерченная доска, а зыбучие пески.       — Я ничего не просил… — начал Саске.       — Естественно! — перебила Сакура.       — Но ты много в чём клялась! Я думал, ты слово держишь, а оно для тебя пустой звук?       — Со своими клятвами я разберусь сама!       — Шикарный ответ!       — Шикарные предъявы!       Вот и поиграли в шоги.       Продолжать неприятный разговор бесы знают о чём не было ни малейшего желания. Саске не собирался выслушивать чьи-то претензии, что он, самоуважение потерял, чтобы позволять себя пилить? Молча начал набивать рюкзак. Обычно сборы занимали мало времени, но сейчас Саске никак не мог упаковаться. Когда он так разбросал свои вещи, почему не хранил по привычке в одном месте?       Двигался быстро, зло, даже воздух свистел от резких движений. Думал, что Сакура извинится, начнёт его останавливать. Или хотя бы спросит, куда он собрался на ночь глядя.       Но Сакура не проронила ни звука. Застыла у окна, чуть присев на подоконник, и наблюдала за сборами. Чёрный силуэт на фоне заходящего солнца. Бывают закаты тихие, бывают тёмные и сумрачные, а бывают такие, как сегодня, когда небо точно горит в пожаре. И огненные лучи струились по волосам Сакуры и целовали её плечи.       Наконец рюкзак был водружён за спину, Кусанаги пристёгнут. Плащ Саске бросил на сгиб локтя, не выдержал, буркнул:       — Не знаю, когда вернусь.       Сакура вздернула нос, хмыкнула:       — Надо же! Никогда такого не было, и вот опять!       Язва!       Саске подошёл ближе, выдохнул, глядя прямо в глаза:       — Ты мне не жена, чтобы сцены закатывать!       — И слава всем богам шиноби!       — Счастливо оставаться! — он резко развернулся и, чеканя шаг, прошёл к выходу.       — Ветер в спину! — донеслось вслед. — И дверь за собой закрой!       Саске обернулся на пороге, придерживая плащ. Никак не успевал накинуть его на плечи.       — Смотри, не спейся, как твоя наставница! Я серьёзно говорю! — открыл дверь, шагнул было за порог. — Одинокая баба, вот и глушит свою неустроенность.       — А ты, я смотрю, решил с бабами завязать, как твой наставник? — отбрила Сакура.       То, что царапало и зудело, вскипело и сорвало крышку котла. Саске сделал шаг назад и захлопнул дверь. Раздражённо выдохнул, бросил вещи, развернулся и кинулся на кухню.       — С той стороны дверь закрой! — гневная Сакура спрыгнула с подоконника, опять упрямо сложила руки на груди.       — Значит, встречать меня в Конохе не будешь? — он сам в это не верил. Точно же будет, ведь будет? Сакура — верная и постоянная, в отличие от других. Так всегда было, на том и зиждилось его мировоззрение. В сумбурной жизни Саске, несмотря ни на что, присутствовали некие постоянные понятия. Итачи оставался семьёй, что бы он ни натворил и какая бы ненависть между ними ни кипела. Наруто не переставал быть самопровозглашённым другом, хоть Саске и противился, как мог. Сакура… а кем была Сакура? Тенью у ворот А-Ун?       — В объятия Ли-сана не кинусь, не бойся! — она уже шипела и буквально выплёвывала слова ему в лицо. — Но и ты мне, знаешь ли, нафиг не сдался! Я тебе не психологическая поддержка, шаннаро! Я буду жить, как захочу!       И Саске понял, что она не блефует и не врёт. Что последняя ниточка, что связывала их, разорвана. И мыслей в голове не осталось.       И мир разорвался в клочья.       И Саске властно положил ей руку на затылок, притянул к себе и поцеловал.       Она даже не отвечала, просто замерла, уперев ему кулаки в грудь. Но не отталкивала.       Он чуть отстранился, не убирая ладони с её затылка. Прислонился лбом ко лбу, глядя глаза в глаза. Сакура шумно дышала через нос, а взгляд стал злой-презлой.       — И что? — процедила она.       — И то! — припечатал Саске. Тепло и мягкость её волос казались чем-то запредельным, дыхание обжигало.       — Ненавижу! — выдохнула она и яростно, резко поцеловала.       Голова пошла кругом. Он опасался этого состояния эйфории, когда бьющий в голову бесконтрольный дофамин смешивал все мысли. И одновременно обожал. Лёгкость. Словно парение над землёй. Чужое тепло, желанные прикосновения, ощущение, будто кто-то так уязвимо обнажает перед тобой всю душу.       Сакура совсем не умела целоваться. Саске сам являлся тем ещё дилетантом, но кое-что понимал. Не зря однажды подсмотрел это дело шаринганом. Ничего там трудного не оказалось, главное не мельтешить, быть поувереннее и воплощать любые фантазии. Раз всякие шуты это могут, что ж, он не справится?       Сакура действовала напористо, рьяно, движения выходили рваными, но инициативу она не отдавала. Ломала все устои к чертям, и Саске нравилось, что всё туда и катилось. Её веки трепетали, и за розовыми ресницами иногда мелькала бешеная прозелень глаз, нет, это не молодая листва, это жгучая крапива. И Саске тонул в острых ощущениях.       — Пусти меня! — шептала она, стоило лишь прервать поцелуй. С таким выражением просят: «Ещё!»       — Стерва, — Саске мягко коснулся её потрескавшихся обветренных губ с привкусом крови, попытался перехватить инициативу, но её ловкий язычок опять его опередил. Он гладил её между лопатками, прижимая к себе крепко-крепко, почти обжигаясь через ткань туники, потом переместил руку на талию. Сакура наконец упёрлась ему в плечи, оттолкнула. Миг они прожигали друг друга взглядом, а потом снова принялись яростно целоваться. Оторваться друг от друга было выше всех сил. Саске выцеловывал линию подбородка, спустился к шее. Невозможно было не лизнуть эту гладкую, манящую кожу, и он не стал себе отказывать. Рука спустилась с талии ниже, как будто там и была. Осознание приходило как сквозь толщу воды, но всё стало естественным и правильным.       — Пошёл ты… — голос Сакуры сорвался, перешёл на шёпот. — Нхм-м… Саске-кун… — и закинула руки ему на плечи.       Всё, что было в мире, прекратило существовать. Вселенная замкнулась в одной точке, и имя этой точке было Сакура. Только в ней сейчас и остался смысл. В её дрожащих ладонях, что она ни за что не хотела от него отнимать. Её запахе. Её движениях, что так идеально ложились на его. Она целовала его всюду, куда могла дотянуться, текучая, быстрая, как горная речка, но не обжигающе-холодная, как талая вода с ледников, а горячая. Сам воздух, казалось, накалился, хотя какой-то периферией сознания Саске понимал, что это просто эффект от расширенных сосудов. Было душно, жарко, одежда мешала. Хотелось её сорвать, чтобы охладиться и получить доступ к чужой коже. Того, что было открыто перед Саске, стало катастрофически мало. Снять одежду быстро и одной рукой оказалось той ещё задачей, но Сакура вдруг нервно отстранилась и принялась раздеваться сама, с остервенением и даже какой-то злобой. И эту дикую стихию хотелось подмять и покорить. Саске дёрнул рубашку через голову. Вроде затрещала ткань. Плевать! Он рванул ремень на брюках.       Сакура застыла напротив в одном белье, отшвыривая ногой шорты куда-то под плиту. Белый лифчик и трусы в мелкий горошек. Это девчонки так повседневно одеваются? А кружева, значит, которые красовались на Сёко, напяливают при случае?       А Сакура, значит, такой исход не планировала?       Она отвернулась, ссутулилась. Стоп, это что сейчас?..       Проклятье, да он сам-то не боялся разве в первый раз?       И чего он Сёко вспоминает? Разве не радовался он с ней только тому, что теперь может по праву называться мужчиной? Разве сам не думал о ней «мой тренажёр»? Было же такое!       Сейчас всё иначе. Они замерли, полураздетые, и покрасневшая потупившаяся Сакура даже не смотрела в его сторону. Будто наконец осознала, что происходит. Но Саске, прекрасно чувствующий своё возбуждение, уже не мог её отпустить. С ума сходил, глядя, как закатный свет золотит кожу, как вздымается грудь, маленькая, аккуратная, в ладонь наверняка ляжет, как влитая. Хотел почувствовать, как сердце сумасшедше бьётся под кожей. Как сама жизнь пульсом течёт под его рукой. Сакура только его, и ничья больше.       Но этот её ступор… Испуг… Ему почему-то плакать захотелось.       Он мягко привлёк её к себе, и она уткнулась ему носом в сгиб шеи, и Саске опять тряхнуло разрядом хлеще Райтона, и мурашки побежали по рукам. Сакуру колотило крупной дрожью, она обняла его за спину, почти невесомо, боясь прикоснуться, зато он готов был пить её кожу глотками. Опустились на пол на колени, не размыкая рук. Обычные объятия, но Саске и Сакура совпали, как пальцы левой и правой кистей при складывании печатей. Почему они раньше так не делали?       — Боишься? — шепнул Саске ей на ухо и прикусил зарумянившуюся кромку. — Если ты не готова…       — Готова! — несмело лежавшие на его спине пальчики вдруг полоснули ноготками.       И Саске расстегнул застёжку её бюстгальтера. А Сакура закинула ему ногу на бедро. И он наконец с наслаждением провёл ладонью по всей длине, от колена до самой кромки белья.       Поначалу Саске перехватил инициативу, вернул всё на путь неспешности, как бы ему не хотелось обратного. Смаковал каждую деталь. Железные мышцы пресса. Шёлковая кожа, влажная от пота, так что пальцы не скользят свободно, а липнут. Громкое дыхание, полузадушенные стоны. Первое проникновение, преодоление сопротивления. Сакура не вскрикнула, только с шумом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Саске, будто извиняясь, покрыл поцелуями её шею, подбородок, щёки, шепча бессвязно: «Тише, тише». Но после, когда Сакура привыкла, она опять начала творить что-то невообразимое. Трепыхалась, кусалась, ломала ритм, двигаясь навстречу, одновременно отпихивала и тянулась за поцелуями, и постоянно шептала его имя. Эмоции, самые разные, крыли с головой. Всё одновременно было и неправильно, и так, как надо.       А потом они долго лежали на спине, глядя в потолок в вечерних сумерках, плечом к плечу, соприкасаясь бёдрами. Их ладони, переплетенные в замок, по-свойски лежали у Саске на груди, и он отстранённо думал, какие у неё тонкие длинные пальцы хирурга и вместе с тем огрубевшие от куная, а костяшки стёрты от занятий тайдзюцу. Милотой тут и не пахло, но Саске хотелось бы, чтобы она выпрашивала у него нежностей, ластилась. Поводок своего самоконтроля он отшвырнул куда подальше и сейчас упивался бурей свободных и диких чувств. И эти чувства диктовали ему лелеять свою Сакуру.       Та вдруг глубоко вздохнула, высвободила руку, отвернулась, аккуратно боком села, опираясь на бедро. Ну что ещё? Что у неё в голове?       — Всё? — глухо спросила Сакура.       — В смысле? — не понял Саске. Протянул руку, касаясь позвонков на её спине. Надо же, у неё не только шея и ключицы, а даже лопатки покраснели. Какая всё-таки худышка. Не мягкая, а жилистая, угловатая, вся в ниточках шрамов. Шиноби. Равная.       — Получил, что хотел? — её голос был почти не слышен. — Я твоя женщина, и ты заявил на меня права.       Саске хотелось пообниматься, понежиться, но ему, кажется, опять выносили мозг. Он решительно сел, в порыве сентиментальной благодарности поцеловал её в плечо, потом развернул за подбородок лицом к себе:       — Что ты опять начинаешь?       Её глаза блестели в темноте. Плакала? Да что опять не так?       — Ну как же… Ты самоутвердился, что даже без руки мне нужен…       Вот Сакуру-то он как раз не стеснялся. Врач же, и не такого насмотрелась.       — Сакура…       — Теперь уйдёшь?       — Я разве ухожу? — вздохнул он. — Я с тобой.       — А потом?       — Кто знает, что будет потом? Сейчас я никуда не уйду, — и добавил уж совсем нелепое, — если ты захочешь, чтобы я остался.       И ведь даже не соврал.       — Захочу, — Сакура вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вдруг улыбнулась. И позволила себя поцеловать, глубоко и со вкусом, и вдруг стала податливой, растеклась в его руке. Саске только сейчас чётко осознал, что они на полу, на коврике, и спина у неё раскраснелась не от внутреннего жара, а от ковровых ожогов. Так никуда не годится! Где у Сакуры тот переключатель настроений, который давно не даёт Саске покоя? Теперь вот сама ласка и робость, но именно заботу ему сейчас и хотелось ей дарить, после того, как она подарила себя без остатка. И он аккуратно усадил Сакуру себе на колени, ведь так, в его надёжных объятиях, её спина точно не пострадает.       Сцеловал солёную дорожку с её щеки, потом заглянул в глаза, чуть не мурча от того, как её пальцы перебирают его волосы. И доверчивый взгляд Сакуры хирургически точно вскрыл ему сердце, безвозвратно в нём что-то меняя.       Всё-таки заниматься этим на полу оказалось не лучшей идеей. Благо, спины, локти и колени Сакура вылечила от ожогов и ссадин, не израсходовав много чакры. А вот изгвазданный коврик пришёл в полную негодность, и на семейном совете его было решено выбросить.