Рабочие тетрадки и бас-гитара

Джисону никогда не нравились больницы. Постоянно кто-то спорит, люди толкаются и кричат, боясь пропустить свое место в очереди, запах медикаментов и уставшие врачи и медсестры. В больницах никогда не бывает хорошей атмосферы. Хан частенько болел в детстве, они с мамой чуть ли не каждый месяц бывали на приеме у терапевта. Мистер Чхве, у которого были совсем не смешные шутки, однажды «пошутил», что Джисону нужно завести абонемент здесь. Его мама тогда только отмахнулась, а Джисону хотелось взять коробку, где стерилизуются градусники и кинуть ее на пол со всей силы. Желание напакостить буквально бурлило в маленьком Джисоне. Сейчас же в Джисоне бурлит желание поскорее закончить с осмотром у окулиста и прибежать домой, чтобы успеть сделать уроки. Нет, уроки ему делать не хочется, конечно, но он старается держаться в топе, чтобы порадовать родителей. Молодая медсестра выходит из кабинета с громким «Хан Джисон». Джисон протискивается между двух пожилых старичков, как за руку его хватает какая-то женщина в возрасте. — Погодите! Сейчас моя очередь, я его никуда не пущу! — кричит она противным сиплым голосом. — Миссис Пак, я же вам уже сказала, что вас вызовут, — на лице медсестры вселенская усталость, и Джисон уверен, что под ее шапочкой, на лбу написано «ОТЪЕБИТЕСЬ». Женщина так и не отпускает Хана. — Извините, мне нужно идти, — Джисон пытается вытянуть свою руку из на удивление крепкого захвата женщины. — Куда собрался? — женщина тянет парнишку на себя, от чего Джисон чуть не падает на молодую девушку, что сидит рядом. Вокруг начинается какой-то переполох: женщина пищит, что никто никуда не заходит без ее разрешения, Джисон уже чуть ли не плачет от того, с какой силой сжимают его запястье, люди, стоящие рядом громко обсуждают происходящее, но никто даже не собирается помогать. Внезапно пальцы женщины разжимаются, Джисон улавливает аромат сигарет и мяты. Этого не может быть. — Не знаю кто вас воспитывал аджума, но даже домашние животные ведут себя лучше, чем вы, — Минхо тянет Джисона на себя, закрывая своим телом от этой невероятно сильной и потрясающе грубой женщины, — Давай, иди быстрее, пока она тебе пальцы не откусила. Старший подмигивает, подталкивая Джисона к двери. Хан вообще не понимает, что происходит, он успевает только кивнуть в знак благодарности. Он слышит, как Минхо перепирается с той аджумой, даже когда дверь закрывается. И врач, и медсестра тяжело вздыхают почти одновременно. Джисон кланяется и садится на стул. В целом, прием проходит хорошо, никаких проблем со зрением нет, что самое главное. Но окулист сказал, что у Хана повышенное глазное давление и ему стоит попить таблетки для сосудов. Конечно, с таким-то стрессом попробуй без давления походить. Джисон, на самом деле, уже в шаге от того, чтобы купить себе личный тонометр. Выходя из кабинета, Джисон осматривается, чтобы не попасться на глаза злой аджуме. Он замечает ее сидящей чуть дальше двери, поэтому решает пойти на другую лестницу. Ну, подумаешь, придется чуть ли не все здание пройти, чтобы отдать заключения врачей на стойку регистрации. Важно, что Джисону не придется больше сталкиваться с неприятными людьми. Спустя полчаса Джисону отдают его справку о профпригодности. Он фотографирует ее и отправляет Чонгуку по его же просьбе. Хан убирает телефон и выходит на улицу, где сразу же замечает Минхо, стоящего у дальней мусорки, чтобы, видимо не дымить прямо рядом с больницей. Старший замечает темную макушку Джисона и машет свободной рукой, подзывая к себе. — Привет, Джисон. Извини, что тогда не поздоровался, был занят тем, что воспитывал взрослую женщину, — Минхо посмеивается со своей же шутки. — Здравствуй… — Джисон не совсем уверен, как ему стоит обращаться к Минхо сейчас. Он замечает недовольный взгляд со стороны старшего, -… хен? — Уже лучше, — Минхо тушит сигарету об ободок мусорки, потом достает из кармана упаковку влажных салфеток и заворачивает окурок в салфетку, только потом выкидывая, под заинтересованный взгляд Джисона, — это, чтобы наверняка. Не хочу случайно устроить поджог мусорки рядом с больницей. — Понял. А ты что тут забыл, кстати? — Хан нервно перебирает мелочь в крамане. Нет, если бы Феликс тогда не сказал, что Джисон рядом с Минхо превращается в какую-то соплю, то он бы и не думал об этом сейчас, да и не волновался. — Я думаю, что когда ты скажешь мне «спасибо» за мою доброту, мир схлопнется, — Минхо смотрит куда-то вдаль, делая вид, что он сказал какую-то невероятную мудрость или что-то такое. — У тебя что, кинк на похвалу? — говорит Джисон прежде, чем подумать. Уши Минхо быстро краснеют, пока Джисон внутренне уже умер раз десять от стыда, — Прости, это не то, что я хотел сказать. Какой кошмар, нам нельзя общаться, — Хан прячет лицо в ладонях. — Если бы я прекращал общение с человеком каждый раз, когда говорю какую-то чушь, то у меня было бы ноль друзей. Главное ведь, что человек с тобой после такого кринжа остался, правильно? — уши Минхо все еще красные, хотя лицо остается невозмутимым. — Слышать от тебя слово «кринж» — кринж, — отвечает Джисон не отнимая ладоней от лица. — Я не в мезозое родился. У нас три года разницы всего, — младший раздвигает пальцы, чтобы тихонько поглядеть на Минхо. Тот выглядит довольно оскорбленным. Понятно, значит, тему возраста мы не трогаем. — Извини, мой маленький мозг все еще воспринимает тебя как учителя. И моему маленькому мозгу нужно больше времени, чтобы понять, что молодые учителя тоже существуют, — Джисон, наконец, отлепляет руки от лица и сразу же встречается с задумчивым взглядом старшего. — Не стоит так говорить про себя. Согласись, что человек с «маленьким мозгом» не смог бы войти в топ учеников, я прав? — кажется, Минхо задели такие слова Джисона в свою сторону. — М, да, наверное, ты прав, извини. — И извиняться передо мной постоянно тоже не нужно. Лучше перед собой извинись, — Джисон на это ничего не отвечает, кажется, задумавшись тоже, — тебя до дома подбросить? — Спасибо, я сам доеду, мне еще кое-куда нужно заехать, — Джисон кланяется по привычке и разворачивается в сторону остановки, — до встречи, хен. — Пока, Джисон. // Стажировка с Чонгуком — это что-то с чем-то. В принципе, если бы все работодатели стажировали как Чонгук, то Джисон бы никогда не менял место работы. И это совсем не в плохом смысле, что вы. Джисону нравится, что Чонгук разрешает ему включать свой плейлист, нравится, что можно проверять инструменты на исправность, играя на них, нравится, что атмосфера в этом магазине такая домашняя и дружелюбная. И Джисон по-настоящему счастлив работать здесь. Счастлив и Чонгук, который быстро нашел с Джисоном общий язык. Не было той самой неловкости, когда только знакомишься с человеком. Хоть Чонгук и старше, но он свой в доску парень. И Джисон даже удивился тому, как быстро они сдружились, потому что сам Джисон не то, что бы социальная пчелка. Настроение резко падает, когда Хан добирается до дома. В голове всплывают мысли о Сынмине и их недо ссоре. Возможно, Феликс прав, рассказать всю ситуацию кажется верным решением. Джисон плюхается на кровать и открывает общий чат.

Здроствуйте как маринават огурци

Hanney 22:09 привет ребят я хотел извиниться за сегодняшнее и ну рассказать вам что произошло завтра на репетиции

Feliz navidad 22:10 все нормально мы будем тебя ждать❤ Panini 22:10 хен, все в порядке, не извиняйся мы тоже виноваты в том, что пытались заставить тебя делать то, что ты не хочешь Ruyjin 22:11 Чонин, сколько раз я тебе говорила, что не нужно извиняться за других может, Сынмин хочет что-то сказать?))) MiniMin 22:13 Мне не стоило так реагировать, прости, Джисон. Ruyjin 22:13 прочитала это голосом гугла

Hanney 22:14 все больше не ругаемся кстати название чата тупое

Panini 22:15 НУ ТАК И ПРИДУМАЙ НЕ ТУПОЕ СТАРАЕШЬСЯ ТУТ МОЗГИ НАПРЯГАЕШЬ А ТЕБЯ НЕ ЦЕНЯТ

Hanney 22:27 я честно искал что-то смешное в своих сохраненках но ничего не нашел прости меня чонин: (

Panini 22:27 то-то же!!! Джисон хихикает куда-то в подушку, закрывая чат. Становится несмешно, когда Хан понимает, что завтра придется все рассказать. Уже не отвертишься, Хан Джисон. Стоит ли порепетировать? Или пустить все на самотек? Если Джисон произнесет заученную речь, то это будет выглядеть максимально неискренне. Как будто бы он им не доверяет. Но ведь Джисон и правда не то, что бы доверяет его новым друзьям. Они знакомы еще слишком малое количество времени. А то, что Хан собирается им рассказать… Такое не доверишь просто знакомым. За своими раздумьями Джисон и не замечает, как засыпает прямо в одежде, на не расстеленной кровати. // Слегка приглушенная мелодия будильника доносится до джисоновых ушей, пробуждая от крепкого сна. Джисон подскакивает с кровати, понимая, что просто отключился. Парень дерганными движениями снимает с себя вчерашнюю одежду, откидывая ее куда-то в сторону. Он выбегает из комнаты в одном нижнем белье, попутно хватая свое старенькое, но такое любимое полотенце с человеком-пауком. Ручка ванной не поддается с первого раза, поэтому Хан прикладывает побольше усилий, но дверь все равно не открывается. — Занято! — за дверью раздается приглушенный голос отца. Джисон отскакивает на добрые полметра от ванной. А затем прислушивается к звуку бежащей из-под крана воды. Конечно, ванная занята. Ведь Джисон не ходит в душ по утрам, а только вечером. Он специально договорился с родителями, что занимает вечернее время. Жаль, что не учел того, что он может и не сходить вечером в душ, как раз-таки из-за подобных ситуаций. Отец выходит через пару минут, вытирая полотенцем свои очки. — Ты чего такой шебутной сегодня? — спрашивает мистер Хан, но ответа не следует. — Он всегда такой, если ты еще не заметил, — отвечает за сына миссис Хан. — Ладно, справедливо, — отец кивает несколько раз в подтверждение слов жены, — и в кого он такой только? Легкая ухмылка отца обращена к миссис Хан. Женщина игриво шлепает мужа ладошкой по плечу. В семействе Хан самый эмоциональный на данный момент это Джисон. Но когда его родители только начали встречаться — главной заводилой была Соен, то бишь мать Джисона, а Минсок всегда был спокойным. После рождения первенца, Соен с головой окунулась в материнство: стала сдержаннее, спокойнее. Но иногда, когда Джисон был у бабушки с дедушкой в деревне, эта женщина предлагала просто безумные идеи совместного времяпровождения. Джисон забегает на кухню в момент, когда родители обнимаются около плиты. — Побойтесь Бога, — говорит сын, доставая молоко из холодильника. Нет, вы не подумайте, Джисон ничего не имеет против того, что родители проявляют свои чувства к друг другу при нем, он даже благодарен им за то это, ведь он вырос в такой любящей и открытой семье. Просто Хан не может упустить возможности поиздеваться над членами своей семьи. — Это ты побойся Бога, Хан Джисон, в данном случае — меня, — говорит мама, в шуточной манере. — Есть, мэм, — Джисон отдает честь, а потом тянется за упаковкой хлопьев. — Опять ты свою дрянь ешь, ну есть же нормальная еда в холодильнике, — миссис Хан тяжело вздыхает, наблюдая как сын наливает сначала молоко, а потом засыпает хлопья. — А когда мне еще можно будет есть эту «дрянь»? — Джисон показывает свободной рукой кавычки на последнем слове, — пока я молодой, мой организм еще может справляться с вредной едой, а как только мне стукнет двадцать, я уже буду сидеть на кашах и супе. Беру от жизни, что могу. — Дурак ты маленький, — женщина ерошит волосы сына, которые тот только причесал в ванной. Джисон фыркает, но руку матери не убирает, позволяя ей делать с его волосами все, что угодно. // Тот, кто составлял расписание для класса Джисона, явно имеет что-то против учеников, потому что два первых урока математики пробуждают древнее зло в каждом школьнике. Хан больше не может позволить себе отвлекаться на занятиях, потому что уже и так много чего пропустил со своими загонами. Репетитора у него нет, придется догонять своими силами. Джисон смотрит вправо и замечает Феликса, посапывающего на парте. Видимо, опять до поздна играл с Минхо в приставку. Хан невольно улыбается, представляя как Минхо в очередной раз проигрывает гонку в Марио Карт. Нет, Джи правда уверен, что у Феликса какая-то супер-способность, потому что невозможно так мастерски играть в Марио Карт. Сам Джисон не то, что бы игрок. Да, ему нравится играть с Феликсом, но к своей приставке он не притрагивается уже довольно давно. Школьник замечает за собой, что опять ушел в себя, мысленно дает себе подзатыльник и возвращает свое внимание на доску, где учитель объясняет очередную формулу. Время пролетает как-то совсем незаметно. Или только Джисону так кажется. Наверное, из-за нервов. Уже одна мысль о разговоре высасывает из него все силы. Хан специально замедляет шаг, пока идет до актового зала. Пытаться оттянуть неизбежное — Джисон любит делать это больше всего на свете. В актовом зале уже располагаются все ребята, ждут только его. Чонин привычно машет ладошкой, Рюджин кивает, Сынмин ничего не говорит, но так даже лучше. Говорить сейчас будет только Джисон. — Привет еще раз, — Джисон трет шею, — мне сейчас все вывалить или после репетиции? Просто разговор не из легких. — Смотри сам. Это твоя тайна и тебе решать, когда ты нам ее поведаешь, — мудро выдает самый младший из компании. Рюджин аж закашливается. — Я думаю лучше рассказать сейчас, — подает голос Сынмин, — ты сейчас взорвешься от переживаний. Все утро терпел-терпел. Давай сейчас, а то нам потом придется тебя по всему актовому собирать. — Да, ты прав, — Джисон нервно выдыхает и садится рядом с Феликсом. Тот немедленно берет его за руку и крепко сжимает, — Что ж, это началось, когда я был в средних классах… [flashback] Джисон никогда не был популярным среди своих одноклассников. Да ему и не нужна была эта популярность. Ему хорошо и так. Никто не лез, не доставал с глупыми вопросами. Когда ты незаметный, то проблем в жизни меньше. Джисон был незаметным и это его вполне устраивало. До одного определенного случая. Кто-то из одноклассников узнал, что Джисон умеет играть на гитаре. Он ходил в школьный музыкальный кружок, в основном занимался один, потому что не много кто в тринадцать лет умеет играть на инструментах. Да, конечно, там были еще дети, но они были такими же незаметными, как и Джисон: девочка из параллели, которая просто прекрасно играла на скрипке, старшеклассница, которая мастерски владела флейтой, мальчик с веснушками по всему лицу, который тоже играл на гитаре, только акустической. Их было четверо, но они не были друзьями. Джисон называл их «коллегами». Все прямо как у взрослых. Его тихий и уютный мир порушился, когда их учитель сообщил, что нужно будет выступить на родительском дне. Не то, что бы Джисон не знал, что им придется выступать на сцене. Ведь они должны показывать, что действительно занимаются музыкой в кружке, а не балду пинают. Когда обсуждали, какие номера будут, учитель предложил Джисону спеть. Учитель убедил его, что это будет плюсом для кружка, мол, смотрите, какие у нас талантливые дети. Джисон не удивился, что именно ему сделали такое предложение. Просто учитель как-то раз застал Хана в классе, когда тот практиковался с очередной песней. Он тихо подпевал словам, чтобы соблюдать ритм. Учителю показалось, что у Джисона хороший голос. Да только самому Джисону так не казалось совсем. И если он еще готов был согласиться на выступление с гитарой, то петь точно не собирался. И тогда он понял, что не хочет быть взрослым. В день выступления Джисон молился всем существующим и не существующим Богам, чтобы выступление сорвалось. Да пусть хоть метеорит на Землю упадет, если это спасет Джисона от выхода на сцену. Как бы Хан не уговаривал учителя, как бы не доказывал, что не певец и никогда им не будет, учитель оставался непреклонным. Каждый день Джисон репетировал песню, и у него даже получалось хорошо, но не всегда. А потом тихо плакал от несправедливости. Он понял, что это только первый раз в его жизни, когда его заставляют делать то, что он не хочет (доесть суп под строгим взглядом матери не в счет). Родители Джисона тоже были тут. Они знали, как усердно занимался их сын, только не знали, каким путем ему это давалось. Потому что он перестал делиться с ними любым событием, произошедшим за день в школе. Сначала взрослые не придали этому значения, сослались на стресс перед выступлением. Но чем ближе была дата выступления, тем больше Джисон закрывался в себе. Джисону хотелось устроить истерику, умолять родителей на коленях, чтобы они остались дома вместе с ним, посмотрели какой-нибудь фильм. Он хотел сломать себе руку, чтобы никуда не идти, да только слишком страшно было причинить себе вред. Хан не понимал, что это не нормальное поведение для тринадцатилетнего ребенка. Как и не понимали родители, которые ни разу с таким не сталкивались. Мальчик выступал почти в конце. И это самое ужасное, когда ты сидишь за кулисами и буквально ждешь своей очереди на эшафот. Именно так Джисон себя и ощущал. Он думал, что сегодня закончится его жизнь. Кто бы мог подумать, что Хан окажется прав. И вот, учитель появился рядом, уложил свою тяжелую руку на хрупкое мальчишеское плечо и несильно встряхнул, чтобы обратить на себя внимание. Джисон поднял свои испуганные глаза на мужчину, который сделал вид, что не заметил как мальчик буквально трясся от страха. Учитель что-то говорил, но у Джисона в ушах стоял звон, он ни слова не понимал, только видел, как открывался чужой рот. Он не помнил, как оказался на сцене. Не помнил, как подключил гитару к усилителю, не помнил, как сел на стул и пододвинул к себе микрофон. Все, что он помнил — звук своего бешено колотящегося сердца. Он начал играть чисто на автомате. Он слышал свой голос, но не понимал, что в тот момент происходило. Он слышал смешки детей, которые прокатились по залу, слышал, ободряющие хлопки от взрослых, сидящих в зале. Он пробежался глазами по толпе, пытаясь выцепить знакомые лица. Заметил обеспокоенное лицо матери и нахмуренные брови отца. Они злились? Они были разочарованы? Джисон ничего не понимал. Он закончил играть, и его буквально утащили со сцены. Родители встретили его объятиями. Мама нежно гладила сына по голове, приговаривая, что он молодец и «все будет хорошо». Хорошо уже не будет, Джисон был уверен в этом. Его отвезли домой, отец предложил заказать пиццу, чтобы порадовать сына. Джисон молчал всю дорогу. На следующей неделе начался кошмар наяву. Джисон чувствовал на себе липкие взгляды учеников. Он слышал их шепотки, их насмешки. И так на протяжении всего дня. Но никто не осмеливался зайти дальше. Пока это были только разговоры. Но они не утихали. Джисон начал ходить в наушниках, чтобы заглушить все звуки вокруг. Он сидел в них даже на занятиях, спрятав перед этим под одеждой, чтобы не заметили. Потом наступил момент, когда Джисон пожалел, что не сломал себе руку или лучше ногу, чтобы остаться дома подольше. — Хэй, грызун, че такой кислый? — прямо перед носом появился местный задира с параллели. Джисон, конечно же, игнорировал любые выпады в свою сторону. Ему не были нужны проблемы в виде выговора за драку. Не то, что бы Джисон умел драться. Да и это даже дракой не назовешь, а скорее избиением, — Я не слышу ответа. Кажется, мальчик начинал злиться. Кажется, Джисону не удастся уйти без проблем. — Спой мне песенку, белка! — мальчик схватил Хана за плечо и сильно встряхнул. Джисон зажмурился от страха, но упорно продолжал молчать, — Может, ты забыл слова? Так мы тебе напомним. Сонмин, как там было? — С-сидим ряд-дом с-с тобой в ма-машине, — передразнил тот самый Сонмин. — Точно-точно! Неп-привычно т-тихо без му-музыки, — ужасным фальцетом протянул главный обидчик, — Продолжай! Джисон молчал. Он знал, что выступил плохо. Он видел запись концерта, которую родители сделали на камеру. Как бы они не старались спрятать, Джисон все равно нашел. Конечно, они не знали, что Хан все уже посмотрел. — Давай, барашек, у тебя хорошо получается блеять, — мальчик с параллели был выше на две головы и шире в плечах. Джисону ни за что бы не удалось хотя бы больно ему сделать. Если бы он попытался ударить, то для обидчика это было бы все равно, что зубочисткой кинуть, — Продолжай, я сказал! — Об-бычно я держ-жу т-твою левую р-руку, — продолжил Джисон. Ему было страшно, чем это может закончиться. Он просто сдался. — Ха-ха-ха, вот так! У тебя очень хорошо получается, барашек! — мальчик сжал пальцы на чужом плече еще сильнее. Джисон подумал, что останутся синяки. — Хэй, отстаньте от него! Пошли прочь! — из-за угла появился мальчик с веснушками. На его плече висел чехол с гитарой. Он быстро снял его, расстегнул и достал гитару. Мальчик бросился на других детей с криками, размахивая гитарой направо и налево. Ребята испугались и убежали. Только Джисон остался стоять на месте, глядя на мальчика мокрыми глазами, — Еще раз увижу вас рядом с ним, то засуну вам эту гитару в жопу! Мальчик поставил гитару на пол, тяжело вздохнув. Все-таки, не легкое это дело — гитарой размахивать. Веснушчатый пытался отдышаться. Джисон же просто стоял и смотрит. — Че встал? Пойдем в учительскую, надо сообщить, что тебя пытались побить, — мальчик подошел к своему чехлу и упаковал гитару обратно. Джисон повернул голову к окну. Он увидел, как с деревьев опадали листья. Увидел, как теплый ветер подхватил зеленые листочки и унес их далеко-далеко. — Алло, Земля вызывает Джисона! — Ты знаешь мое имя? — Хан наконец подал голос. — Конечно, кто ж не знает. А ты мое, наверное, нет. Ли Феликс, — мальчик протянул свою маленькую ладошку, шмыгая носом. Джисон протянул ладонь в ответ. Феликс первым схватил и крепко сжал пальцы, — Буду тебя теперь защищать. — Спасибо. [the end of flashback] Тишина оказывается осязаемой. Джисон молчит, сидит и почти не дышит. Никто не осмеливается начать разговор. Феликс поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Джисона. — Прости, я не знал, — Сынмин врет, но во благо. Самому себе, конечно же, но никому это знать не обязательно. — Все нормально, правда, — Джисон поднимает глаза и улыбается. — Феликс прям рыцарь, — Чонин пытается разрядить обстановку, и, кажется у него получается, когда Джисон хихикает. — Да, рыцарь. Когда мы перешли в старшую школу, с нами перевелся один из задир. Он увидел нас на церемонии открытия и подошел «поздороваться». Феликс ему тогда нос разбил, — Феликс фыркает смущенно, но слов друга не отрицает. Ребята расспрашивают Феликса о подробностях драки, пока Джисон наблюдает за их горящими глазами. На душе становится легче, когда он смог поделиться своим беспокойством. На смену страху приходит воодушевление. Возможно, у Джисона получится спеть. Не попробует — не узнает.