Рабочие тетрадки и бас-гитара

Минхо правда готов построить для матери Джисона храм, в котором он будет поклоняться этой женщине до самой своей смерти. Дело в том, что все оказалось не так страшно, как думал Минхо. Заведя Джисона домой, Ли столкнулся с его матерью. Женщина выглядела обеспокоенно, но потом на смену тревоги за сына пришла злость. Сначала Минхо подумал, что Суа злилась на него, за то что не уберег, не защитил. Но когда женщина открыла рот и стала поносить обидчиков ее сына на чем свет стоит, страх отступил. Появилась вина. Да, Минхо считал, что виноват в этом не меньше Джисона, который уже получил нагоняй от братьев Ли. Минхо ведь мог присечь это все на корню. Устроить воспитательную беседу или поговорить с директором. Но он ничего не сделал, потому что Джисон сам его попросил не вмешиваться. Просто как-то вечером написал, что он со всем справится, о нем не нужно беспокоиться. А как не беспокоиться о человеке, который занимает все свободное и не очень место в твоей голове? Вот и Минхо не знает. На следующий день Суа вызвала врача на дом, чтобы Джисону дали недельку больничного. А парень упирался до последнего, чуть ли не на коленях перед мамой стоял и умолял ее не вызывать дядю доктора. У них же концерт, у них же репетиции, да и занятие по вокалу с Сынмином, в конце концов! Но мать была непреклонна: синяки по всему телу, огромный фингал под глазом и опухший нос убедили ее, что сын должен отлежаться дома, хотя бы пока не сойдет отек. Джисон сначала испытывал негодование, но оно быстро пропало, когда он понял, что не может сам помыться. Врач дал больничный на неделю. Занятия с Сынмином не отменились, ибо Джисон сам настоял, чтобы Сынмин пришел к нему на этой неделе раза три. А в свободное время Хан разучивал аккорды или рисовал что-то в скетчбуке. Конечно, ему приносили домашнее задание, но когда ты болеешь, то сидеть и делать уроки — последнее о чем ты думаешь. Вот и Джисон решил, что сделает все в последний день больничного, ведь нет ничего лучше прокрастинации. К нему каждый день приходили друзья. Помимо Сынмина, забегали Феликс с Чонином. Один раз даже Рюджин пришла. Притащила огромный пакет персиков и, конечно же, распечатки с домашкой. Приходили и два закадычных друга. Они принесли с собой кучу вредной еды (Джисон сам попросил, потому что мать его кормила только постной едой, ибо доктор сказал, что пока стоит посидеть на диете). За один день Джисон значительно прокачал отношения с этим необычным дуэтом. Например, он узнал, что еще в младшей школе они придумали название для своей двоицы. «ХёниБини» вызвало у Джисона неконтролируемый гогот и пару слезинок. Их ники в КаТоке теперь имели глубокий смысл. Чонгук на сообщение о больничном ответил тремя плачущими смайликами. Потом, конечно, прочитал лекцию о том, что нужно следить за своим здоровьем, особенно осенью и зимой. Вместо «спасибо за урок», Джисон отправил ему селфи, где комнату освещает его «фонарь» под глазом. На это же Чонгук ответил тремя смеющимися смайликами, а потом сказал, что лично отмутузит его обидчиков где-то в темном переулке. Джисон поблагодарил его и извинился за то, что он такой непутевый работник. «Все нормально, ты же еще подросток». Это сообщение отдалось теплом где-то в груди. Его радовало то, что Чонгук понимает, что у подростка жизнь течет импульсами. Сначала все гладко, потом как скаканет вверх, а через секунду вниз. И сиди потом с лицом говна собачьего, думай, как так вышло. К нему приходили все, кроме Минхо. Старший только писал утром, спрашивал о самочувствии и на этом строился весь их диалог. У Джисона было ощущение, что Минхо специально держит дистанцию. Но ведь он сам ему сказал, что тяжело разделять отношения вне школы и в школе. Что Минхо для него, в первую очередь, учитель, а уже потом друг, брат и сват. И сердце тянет куда-то вниз, ведь он по своей же воле возвел между ними стену, через которую Минхо уже не осмеливается пробиваться. Он все понял, отступил назад, в то время, как Джисон сидит на противоположной стороне и ждет не понятно чего. Обижаться на то, что Минхо к нему не приходит — бессмысленно. Обижаться на самого себя — глупо. Надо просто дать понять, что Джисон готов сблизиться. // Неделя проходит довольно быстро. Джисон забирает справку в поликлинике, отсидев там, по ощущениям, тюремный срок. В школу он возвращается за две с половиной недели до концерта. Минсок на радарах не появляется, кажется, его отстранили. Сынмин с каждым днем все напряженнее и напряженнее. Тяжело ведь репетировать без главного вокалиста, да и песня звучит не полно без баса. Когда в актовый зал заваливается Джисон, на лицах всех ребят появляется радостная улыбка. Они его ждали. — Ну как ты, бедолага? — Хёнджин сидит, развалившись, на первом ряду, вытянув свои километровые ноги на сиденья. — Получше тебя буду, каланча, — парирует Джисон, ставя чехол с гитарой около сцены. — Готов репетировать? — серьезно спрашивает Сынмин, а в руках у него бубен и колокольчики. Картина маслом. — Да, капитан, — Хан шуточно отдает честь, следом получая подзатыльник от Феликса, — Эй, больно же! — Больно рожать тридцать часов, — с умным видом отвечает Феликс и задирает подбородок. — Рожать, в принципе, больно, — вставляет свои пять копеек Рюджин, поднимаясь на сцену. Все расходятся по своим местам. Хёнджин усаживается по-удобнее в своем кресле, а Чанбин включает запись на телефоне. Сынмин ранее просил его записывать репетиции, чтобы они могли выявлять свои ошибки. Репетиция проходит относительно хорошо, кто-то пару раз ошибается в аккордах, Джисон периодически забывает слова, а Сынмин вспоминает, что он не украшение и трясет бубном, вообще-то. Время в актовом зале ограничено, после них должен прийти кружок актерского мастерства. Удивительно, что Мина даже не пытается препятствовать им, она добровольно соглашается делить время не только с ними, но еще и с танцевальным кружком. Не известно, почему девушка так резко решает стать хорошей, но вдаваться в подробности этой перемены никто не хочет. Сотрудничает? Ну вот и славно. Закончив запись, Чанбин устало опускает руки, прикидывая в голове где можно купить штатив, потому что мышцы у него не железные (Сынмин бы поспорил). Ребята делают небольшой перерыв, чтобы посмотреть запись и получить наставления (пиздюли) от Сынмина. Больше всех огребает Чанбин за то, что не может держать камеру ровно. Чуть поменьше Хёнджин за свои разговорчики под боком, которые заглушают основной звук. Выслушав все замечания, группа снова поднимается на сцену, чтобы продолжить репетицию. Скрип двери на входе в актовый зал привлекает внимание Хёнджина. Он поворачивает голову, и за секунду его взгляд темнеет, когда он видит человека, появившегося в проеме. Минсок стоит неподвижно, будто статуя, выдает его только вздымающаяся от дыхания грудь. Хёнджин толкает Чанбина острым локтем в мягкий бок, Со шипит и толкается в ответ, но головы не поворачивает. Тогда Хёнджин буквально берет все в свои руки: он хватает голову Чанбина и поворачивает в сторону выхода. Чанбин хмурится тоже. Каждая мышца в теле напрягается, и не только у двух друзей, ведь и группа замечает одиноко стоящий силуэт. Феликс сразу же подбегает к Джисону, замечая, как у друга начинают трястись руки. Хоть Джисон и уверял Феликса на больничном, что с ним все хорошо и событие в туалете никак его не травмировало, а все же изменение в поведении Джисона говорит обо обратном. Стоит только увидеть этого мерзкого человека, как у Джисона перехватывает дыхание. Наконец, Минсок двигается с места, идет прямо к первому ряду. Хёнджин с Чанбином подбираются, телефон откладывается в сторону, вообще не до него сейчас. Минсок доходит до кресел и плюхается в самое крайнее. На лице победная улыбка и полная уверенность в том, что ему ничего не сделают. Но, как бы не так. — Че приперся, жить надоело? — Чанбин встает с кресла и складывает руки на груди, напрягая все мышцы, чтобы казаться более устрашающим. Хоть он и ниже Минсока на голову, но зато в ширь явно выигрывает. — А что так грубо? Разве я не могу посмотреть репетицию, как вы? — Минсок строит невинное выражение лица, обиженно выпячивает нижнюю губу, от чего Феликсу блевать охота, когда он наблюдает весь этот театр одного актера. — Тебя отстранили от занятий, — напоминает ему Хёнджин, копируя позу друга. — Так я и не на занятиях, — Минсок пожимает плечами, — Уроки давно закончились, и я пришел посмотреть на репетицию. — Вали отсюда, пока я добрый, — Чанбин не преклонен, взгляд становится темнее с каждой секундой, сдерживаться становится все сложнее. — Хм-м, не хочу, — Минсок закидывает ногу на ногу, устраиваясь в кресле удобнее, — Я хочу посмотреть репетицию. — Чанбин, он просто провоцирует, — наконец, подключается Сынмин, который является голосом разума, — Пусть смотрит, если хочет. — Хера с два он тут будет сидеть, — Феликсу уже надоел весь этот спектакль. Джисон за его спиной начинает дышать чаще, что не является хорошим знаком. У него подкатывает паника, а так и до панической атаки недалеко, — Ты думаешь, что тебе все можно? Думаешь, что останешься безнаказанным? Хуй там плавал, понял? Я тебя уничтожу своими же руками. — Боюсь-боюсь, аж коленки затряслись, видишь? — Минсок специально трясет ногами, продолжая играть на публику, — Расскажи, как же ты это сделаешь? Феликс только хмыкает и отворачивается, чтобы успокоить Джисона. Сынмин понимает, что Хан не сможет нормально функционировать, пока Минсок находится с ними в одном помещении, но сделать они и правда ничего не могут. Если Чанбин начнет его выгонять, то Минсок сразу нажалуется, что его избили, испинали и убили. Репетиция безбожно испорчена и нет никакой гарантии, что остальные не будут тоже. Минсок не такой дурак, каким всем кажется. Сынмин на грани отчаяния уже собирается отпустить всех по домам, когда в зале появляется еще один человек. Ким искренне считает, что это второе пришествие Христа. — Минсок, а ты что тут забыл, скажи на милость? Насколько я помню, тебя отстранили, — Минхо выглядит ужасно уставшим из-за своих организаторских и учительских обязанностей, но одежда на нем всегда сидит идеально, ни складочки. — Учитель Ли, я просто пришел посмотреть на репетицию, ничего такого, — Минсок не боится какого-то там молодого учителя, хотя стоит. — Да что ты? Видимо, у тебя проблемы со зрением или ты не умеешь читать, ведь в документе написано, что ты не имеешь права появляться в школе до окончания запрета. Я ведь лично его подписывал со всем учительским составом. Так что, солнышко, руки в ноги и пошел, — Минхо говорит это все нарочито вежливым тоном с мягкой улыбкой на лице, ладонью указывая путь на выход, если вдруг Минсок не понял. — А кто вы такой, чтобы мне указывать? Вы знаете, кто мои родители? — тут Минсок уже напрягается, пытается играть авторитетом своих родителей, чтобы напугать учителя. — Я твой учитель по истории, мелкий ты засранец, — Минхо хватает Минсока за ухо и тянет ученика наверх, поднимая с кресла под громкие визги, — Мама тебе не говорила, что учитель тоже родитель? А папа тебе не рассказывал, что ты должен уважать учителей? Может, бабуля объясняла, что ты должен быть вежливым и послушным мальчиком, когда находишься в цивилизованном обществе? — пассивная агрессия Минхо набирает обороты, он сжимает чужое ухо еще сильнее, пока Минсок визжит как поросенок, — Ну, если не объясняли, то давай я объясню. Значит, слушай сюда, говно ты низкосрущее: еще раз я тебя увижу в школе до окончания запрета, то я не посмотрю на то, что я учитель, на то, что у тебя богатенькие родители. — Тебя уволят, гондон! И никто тебя на работу не возьмет! Отпусти меня! — крики такие противные и громкие, что Хёнджин аж уши зажимает. — Угрожалка еще не выросла у тебя, — хмыкает Минхо, наконец, отпуская чужое ухо, — А вот это я заберу. Минхо вытаскивает из чужого кармана телефон, на котором шла запись разговора через приложение диктофона. Он останавливает запись и удаляет файл, а потом обратно засовывает гаджет в чужой карман. Все замирают в ожидании дальнейших действий Минсока. Как он поступит? Будет ли дальше строить из себя черт знает кого или спокойно уйдет? — Ты пожалеешь об этом! — вскрикивает Минсок, потирая опухшее и покрасневшее ухо, а затем быстрым шагом удаляется из актового зала. Каждый из ребят облегченно выдыхает, даже Минхо слегка расслабляется. Джисон ставит свою гитару на подставку и спускается со сцены с намерением уйти домой, потому что еще чуть-чуть и он не сдержится. А ему очень не хочется, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. В состоянии слабости и беззащитности. — Джисон, мне нужна твоя помощь, — просит Минхо, когда Хан уже закидывает рюкзак на плечи, — Пошли в учительскую. Ребят, вы не против, если я его украду у вас? Мне, ну очень нужна его помощь, — учитель Ли складывает руки в просящем жесте, умоляя учеников отпустить Джисона. Все мотают головой, мол «забирай, репетиция все равно пошла по одному месту», — Спасибо! Минхо подхватывает под локоть удивленного Джисона и выводит его из актового зала. Они идут до учительской молча. По коридору разносится стук ботинок Минхо и шарканье школьных шлепок Джисона. За окном настоящий снегопад, что является очень редким явлением в декабре. В школе довольно тихо, основные занятия уже закончились, тут остались только ученики, которые ходят в кружки или в спортивные секции, уборщики и старенький охранник. Хан нервно теребит край теплой жилетки, когда Минхо заводит его в учительскую. Тут тоже никого нет, ведь до поздна задерживается только Минхо, на которого повесили все, что можно. За его столом полный беспорядок: раскиданные листы бумаги, какие-то распечатки, гора непроверенных тетрадок и открытый пауэрпоинт с незаконченной презентацией. Минхо подходит к столу и разворачивает стул в сторону Джисона. — Выбирай: презентация, тетрадки или уборка, — Ли обводит рукой свой стол, приторно улыбаясь, будто бы это благословение какое-то для Джисона. — Для начала тут нужно убраться, потому что в таком свинарнике работать невозможно, — устало выдыхает Джисон. От такой картины паника отступила на задний план, — Презентации вообще не мой конек, так что займусь тетрадками. — Тогда просто забери тетрадки и пересядь за другой стол, — Минхо соглашается на такой план действий. Его уже тошнит от тетрадок, а вот поделать презентацию ему всегда в радость. — Говорю, сначала убраться, — Джисон скидывает рюкзак на пол и закатывает рукава рубашки, чтобы не мешались. Хан отодвигает Минхо в сторону и принимается собирать бумажки, раскиданные по всему столу. Старший на такую наглость никак не реагирует, только садится в свое кресло и спокойно ждет. Бумага сортируется по стопкам: листы с разного рода пометками и просто чистые листы. Потом сортируются и распечатки. Какие-то материалы по урокам, домашние задания, пояснения для учителей и даже организация праздников для чайников. Минхо довольно ответственный в этом плане, не постыдится найти хоть какую-то помощь в интернете или на форумах, потому что просить помощи у своих коллег он не хочет. Эти старые маразматики думают, раз он молодой и неопытный, то за ним будет забавно наблюдать, как все валится из рук, как он не успевает ничего, как психует из-за этого. Возможно, гордость не позволяет или еще что-то, но последнее, что Минхо сделает — это обратится к коллегам. Тетрадки складываются в несколько стопок на другой стол, с ними Джисон потом разберется. Снова возвращается к столу учителя Ли и оглядывает результат. Места теперь достаточно, чтобы уместить хотя бы руки, Хан довольно хмыкает и поворачивается к Минхо, чтобы тот оценил работу, но сдерживает себя, замечая, что учитель Ли спит. Чувство дежавю накрывает Джисона с головой. Он находит в шкафу какой-то плед, укрывает им Минхо и садится проверять тетради. Несколько из них уже проверены, Джисон быстро находит ту, в которой стоит самая высокая оценка, чтобы использовать ее в качестве образца. Время летит довольно быстро для Джисона. Он уже успокоился, полностью погрузившись в работу. Когда тетрадки заканчиваются, Хан переходит к презентации. Почитав несколько слайдов, Джисон понимает, что эту тему они должны проходить на следующем занятии. Достав учебник из тумбочки, Джисон открывает его на нужной теме и быстро пробегается глазами по страничкам. Очень много воды, которую никто не любит. Нужно как-то систематизировать текст, при этом не забывать стиль презентаций Минхо, чтобы никто не понял, что это делал Джисон. \\ Сынмин находится в своих мыслях, ожидая, когда ребята соберутся. Ему нужно еще дождаться Мину, чтобы передать ей ключи от актового. Рюджин и Чонин двигают барабанную установку, Феликс собирает провода, а ХениБини, развалившись в креслах, просто ждут какого-то чуда. Ким выглядит слегка напряженным: зубы покусывают ноготь на большом пальце, взгляд направлен в пустоту. Мысли вертятся в голове в хаотичном порядке и никак не хотят успокаиваться. Проблемы, навалившиеся одна за другой, очень угнетают, не дают сосредоточиться хоть на чем-то. Сынмин всю репетицию летал где-то в облаках, забыв где он находился и что делал. И сейчас тоже слегка отстраненный от всего происходящего. Он отмирает, когда слышит звук закрывающейся двери. Он не заметил, когда все ушли. Наверное, они с ним прощались, но Сынмин был слишком погружен в себя, чтобы ответить. Ким оглядывает зал и замечает, что не все-то и ушли. Чанбин сидит в кресле, неловко перебирая завязки на своем худи. — А ты чего не ушел? — спрашивает Сынмин, спускаясь со сцены. Он находит эту картину довольно милой. Чанбин, в принципе, сам по себе довольно милый. — Тебя жду, — отвечает неуверенно Чанбин, будто сам сомневается в своих действиях. — Правда? А зачем? — Сынмин любит играть с ним в игру под названием «я такой дурачок и не понимаю намеков». — Хотел тебя проводить, — Чанбин становится смелее, он поднимается с кресла и подхватывает оба рюкзака, уже готовый уходить. — Мне надо дождаться Мину, чтобы отдать ей ключи, — но Сынмин быстро остужает чужой пыл. Чанбин понуро опускает голову, понимая, что просидел тут просто так. Ким удрученно вздыхает, от чего Чанбин куксится еще больше, принимая это на свой счет. Сынмин же спешит объясниться, — Давай подождем ее вместе, а потом ты меня проводишь, идет? Чанбин резко вскидывает голову, на лице расцветает довольная улыбка. Со несколько раз кивает, как болванчик и плюхается в кресло обратно. Сынмин садится рядом и устало опускает голову на чужое плечо, прекрасная зная, что этим действием он смутит своего краша. Чанбин немного дергается, но потом подбирается, чтобы сесть повыше, Киму так будет удобнее. Молчание давит на Чанбина, ему кажется, что нужно завязать какой-то разговор, что сидеть в тишине — неуютно. Сынмин же, наоборот, наслаждается этими минутами покоя. Тепло, исходящее от Чанбина, успокаивает разум, находящийся в постоянном напряжении. Сынмину хочется остаться в этом моменте подольше, но его планам не суждено сбыться. Мина заходит в актовый, ведя за собой других учеников. — Я не помешала? — нарочито вежливо спрашивает девушка. — Помешала, — честно отвечает Сынмин. — Я старалась, — Мина протягивает руку, Сынмин вкладывает в маленькую женскую ладошку ключи и поднимается со своего места. Лидеры не прощаются, Ким молча тянет за собой своего друга, перекладывая ответственность за сохранность актового зала на девушку. Парни доходят до крыла, где находятся их классные комнаты, чтобы забрать свои куртки. Забрав куртки, они спускаются на первый этаж, переобуваются, натягивают куртки, шапки и выходят из здания, на последок прощаясь с охранником. Улица встречает их снегопадом. Крупные хлопья снега падают с неба, но ветра сегодня нет, поэтому картина, представшая перед глазами, создает весьма приятные эстетические ощущения. Снег хрустит под зимними ботинками, хруст этот уж очень нравится Сынмину. А Сынмин нравится Чанбину. Со наблюдает за блестящими от восторга глазами. Сынмин выглядит до боли очаровательным, усыпанный белыми снежинками. У Чанбина дыхание перехватывает, сердце заходится в бешенном ритме, кажется, будто он сейчас вознесется на небеса. Сынмин же не слепой, он все видит. Видит, как Чанбин на него смотрит, как пытается сблизиться, хоть и боится немного, что все напрасно. Ким понимает, что пора бы уже как-то да что-то, а то Чанбин так с ума сойдет. Доиграется Сынмин, а потом будет плакать над упущенными возможностями. — Я что-то проголодался, зайдем в кофейню? — предлагает внезапно Сынмин, подхватывая Чанбина под локоть. На вопросительный взгляд Со, он отвечает, — Скользко тут, боюсь упасть. — Эм, ладно. Давай зайдем, — соглашается Чанбин, слегка смущаясь от таких действий. Видел бы его Хёнджин, — засмеял бы. Чуть пройдя вниз по улице, они находят небольшую кофейню. Места вроде свободные есть, а то на морозе оставаться вообще не хочется. Кофейня уже украшена всякими рождественскими атрибутами, из колонок доносится приятный голос Фрэнка Синатры, а работники носят красные колпаки Санты. Сынмин немного удивляется, что люди уже во всю готовятся к празднику. Он слишком замотался в своих делах, даже Рождественский концерт не дал ему понять, что уже совсем скоро один из главных праздников в году. Чанбин как самый настоящий джентельмен помогает Киму снять куртку, вешает ее на стойку для одежды и даже отодвигает стул, чтобы Сынмин присел. Устроившись за столиком, они оглядываются в поисках официанта. Тут Чанбину приходит в голову мысль, что тут может быть самообслуживание, но мысль быстро уходит, когда к ним подбегает молодая девушка в красном колпаке. — Добрый вечер, как будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопку, — девушка раскладывает меню и убегает обслуживать другой столик. Несколько минут уходит на изучение позиций и собственных желаний. В итоге парни заказывают по чашке кофе и две карбонары. А в конце Сынмин просит еще и клубничный десерт. Уж очень сладкого хочется. — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает вдруг Чанбин, складывая ладони в замок. — Так заметно? — неожиданный вопрос сбивает Кима с толку. Хотя, вопрос довольно логичный, даже не особо внимательный человек поймет, что с Сынмином что-то не так. — Если честно, то — да. Ты весь день какой-то загруженный, хотя обычно не настолько загруженный, — Чанбин отклоняется на спинку стула, усаживаясь удобнее, — Можешь поговорить со мной, если хочешь. — Если я расскажу тебе, что меня беспокоит, то ты обязан будешь стать моим парнем, потому что никто не знает, что меня беспокоит, это очень личное, — Сынмин несет полную чушь, чтобы заболтать Чанбина и сменить тему. Вот уж что-что, а ныть он не собирается. — Неожиданно, но ладно. Никто еще мне не предлагал встречаться таким оригинальным способом, — Чанбин пожимает плечами и делает такой вид, будто говорит о погоде, — Я согласен. — Нет, погоди! Я же пошутил, — Сынмин пытается отшутиться, но у него это плохо получается, судя по потемневшему взгляду Чанбина. — Я для тебя шутка? И все эти двусмысленные прикосновения и фразочки тоже шутка? И на той гребанной вечеринке ты тоже шутил, кусая меня за ухо? — Со как-то грустно улыбается, делая для себя выводы, — Не знал, что ты клоун. — Блять, Чанбин… — Сынмин зарывается пальцами в волосы и с силой оттягивает их назад. Он понимает, что ляпнул полную чушь, обидев своими словами важного для него человека, — Нет, я не шутил. Ни тогда, ни сейчас. Я просто… не хочу говорить о том, что меня беспокоит, вот и несу всякий бред. Я не хотел тебя обижать, правда. Прости, что задел тебя. — Прощаю. Только мне надоели эти игры, — Чанбин складывает руки на груди и отводит взгляд в сторону, — Не хочу играть в «тяни-толкай». Ты мне скажи, либо «да», либо «нет». Потому что я не железный. Может, тебе и приносит удовольствие вот это все, но мне уж точно нет. — Да, — звучит отчаянно на противоположной стороне столика. Сынмину ужасно стыдно, за то, что он так обходится с человеком, который ему не безразличен, — Я тебя на свидание позвал вот. Просто не называл вещи своими именами. Прости, пожалуйста. Да. Да, да, да. Чанбин поворачивается обратно и замечает слезы в чужих глазах. Разговор получился сумбурный, полный на эмоции, но результат вышел хорошим. Со тянется своей рукой через стол и накрывает чужую ладонь своей. Он улыбается нежно и сжимает пальцы сильнее. Сынмин делает пару вдохов, чтобы успокоиться. — Я тоже «да», — полушепотом произносит он. \\ На презентацию уходит намного больше времени, так как Джисон не врушка, он правда не особо разбирается в этом искусстве. Самое сложное — выделять только нужную информацию. Покопавшись в распечатках, Джисон находит скрепленные степлером листки, на которых написан план презентации и небольшие кусочки текста, который Минхо будет рассказывать. Спустя три часа Хан нажимает на иконку дискеты и сохраняет презентацию, подписывая файл «С тебя стаканчик кофе и сэндвич с беконом». Конечно, можно обнаглеть немного и попросить денег, но кто Джисон такой, чтобы просить деньги у собственного учителя. А вот угощение — самое то. В конце-концов, Минхо помог ему отвлечься от гнетущих мыслей и предотвратил возможную паническую атаку. Джисон с кряхтением потягивается и смотрит на время в углу монитора. Он подскакивает на кресле, потому что уже десятый час. Хан осторожно будит старшего, чтобы не напугать резкостью. — Хен, вставай, — Джисон аккуратно касается чужого плеча, но Минхо даже не двигается, продолжая сопеть, — Вставай, хен. Поздно уже, домой пора. Глаза под веками начинают бегать. Наконец, Ли просыпается, окидывая Джисона сонным взглядом. Он понимает, что в учительской слишком темно, значит заснул он на продолжительное время. — Сколько времени? — хриплым ото сна голосом спрашивает Минхо. — Десятый час, — отвечает тихо Джисон, отходя подальше, на всякий случай. — Дерьмо, — выдыхает старший, стягивая с себя плед, — Я отвезу тебя домой. Минхо осматривает стол и видит аккуратно сложенные тетради, выключенный компьютер и рассортированные распечатки. Тепло улыбнувшись, он благодарит Джисона за проделанную работу и обещает его угостить чем-нибудь в ближайшее время. А Джисон между делом сообщает, что и презентацию ему сделал. Минхо удивленно хлопает глазами на это заявление, он еще не до конца проснулся, переваривать информацию пока что сложно. — Прям всю? — Ли порывается включить компьютер и убедиться самому, но Джисон его останавливает, всучая зимнее пальто и кожаный портфель Минхо в руки. — Прям всю, завтра проверишь, я домой хочу, — хнычет Джисон, подгоняя старшего, — Всю жопу себе отсидел, она уже квадратная, ты посмотри, — Джисон поворачивается спиной, не осознавая своих действий. — Нормальная жопа, — Минхо пожимает плечами, внимательно вглядываясь в подставленную часть тела, — Мягкая. Джисон застывает от услышанного. До Минхо доходит, что он сейчас ляпнул, уши краснеют моментально и неловкий кашель вырывается из горла, чтобы перекрыть эту неловкость. — Пошли уже, — бросает Ли, натягивая пальто. Джисон молча кивает и выбегает из кабинета. Какие же они неловкие идиоты. //