После всего

—Саш, выходи. Сегодня Пасха. —Ага, я знаю, —не отрываясь от дела промычал парень, с неудолетворением всматриваясь в лист плотной, добротной бумаги. Он аккуратно выводил каждую линию, делая плавные изгибы и кропотливо сглаживая привычные острые углы. Взгляд парня был целиком и полностью прикован к работе и к фотографии, с которой срисовывал. То была прекрасная фотография, распечатанная на специальной блестящей фотобумаге. На переднем плане стояла обаятельная девушка с темными волосами до плеч, в заурядном школьном темно-синем пиджаке, юбке и рубашке, расстёгнутой на первую пуговку. Её губки-бантики были сомкнуты в едва заметной улыбке, а ореховые глаза девушки смотрели с нежностью не в камеру, а на человека, который делал эту фотографию. За девушкой расцветал малиновый закат, какой бывает только теплой весной. В комнату без стука зашла немолодая женщина в очках с толстыми линзами. Она присела рядом с сыном, наблюдая за медленным созданием картины. —Пойдём, покушаешь. Кулич с чаем будешь? —спросила женщина, взьерошивая волосы сына. —Мам, если захочу—сам прийду и поем. Они сидели в неловкой тишине, не зная, что сказать друг другу. —Знакомая твоя? —спросила женщина, пристально рассматривая фотографию. —Одноклассница. —Нравится тебе? —Мам, я просто рисую девушку, —Саша отвернулся, немного засмущавшись. —Ладно, ладно… Она покинула комнату с широкой улыбкой. Саша вздохнул. Ему всегда казалось, что его рисунки не дотягивают до той высокой планки, которую он сам себе поставил. Может, стоило сделать небольшой перерыв, чтобы потом посмотреть на картину свежим взглядом: когда долго сидишь и рисуешь, притупляется восприятие качества своего творчества. В миниатюрной, но милой и уютной кухоньке, на чистом овальном столике с белоснежной скатертью стоял огромный ароматный пасхальный кулич с разноцветной посыпкой и другой, чуть меньше и скромнее. Налив себе кружку черного чая без сахара, Саша уселся за стол. Он не любил выпечку. Был бы он года на три младше, парень бы отрезал себе самую вкусную верхнюю часть кулича. Сейчас эта мысль казалась ему такой смешной и до ужаса детской. Не пристало взрослому серьезному юноше, погребенному под грудой работы, домашних заданий и тестов, осознавшему всю несправедливость и жестокость жизни, вести себя как малое дитя и обезображивать красивый кулич! Ведь так? За окном уже было зелено. Цвела и благоухали алыча и яблоня, обсыпая сырую землю белыми лепестками. Дети повыбегали на улицу, на площадки, играя в догонялки и крича. Из одной квартиры, где жила семья как семья—отец, мать и творческий сын-старшеклассник, тоже доносился крик. И он, как не странно, не был ни яростным, ни испуганным: —Саша, негодник! Опять верхушку кулича сожрал! Парень впервые за несколько месяцев засмеялся.