Fuck Me and Love

– Эй, китаёза! – выплевывает ирхабиин [1], с силой толкая безвольно повисшую голову Джи. – Сейчас придет главарь. Советую тебе рассказать все ему, иначе сдохнешь как крыса в мышеловке. – До он и без этого сдохнет! – ржет другой ирхабиин, разговаривая на арабском языке. – Хауфу нужен второй, тот другой китаец. Возможно, этого он даже слушать не станет. Можно сразу убить эту малявку... – Захлопнись, – раздраженно перебивает первый. Он грубо хватает Джиена за влажные от пота волосы и отклоняет его голову назад, обнажая такую же влажную шею парня. В черных глазах ирхабиина вспыхивает похотливый огонек, и он с нескрываемым удовольствием разглядывает худощавое тело корейца. – ШармУта джамИля...[2], – восхищенно бормочет араб, грязной ладонью лаская красивую шею Джи, оставляя серые разводы на его коже. – Сначала ты станешь моим, и только потом умрешь... Инда мунтАсафи ль-лЕйль...[3] – Сдалась тебе эта китаёза! – брезгливо кривится второй араб, трогая своего приятеля за плечо. – ХАза шармута-хаволь, ах![4] Не трогай его. Хауф будет недоволен... Не успевает он договорить, как стальная дверца с грохотом открывается, и в подвальное помещение входит высокий красивый араб. Его волосы иссиня-черные, словно вороново крыло, и слегка вьющиеся. Необычные для араба серые глаза изумительно контрастируют со смуглой кожей и сияют, словно зеркальные поверхности двух озер, отражающие дождливое небо. Он неторопливо проходит в центр помещения и изучающим взглядом осматривает присутствующих. Ирхабиины все до одного почтительно склоняют головы, боясь даже шелохнуться под пронзительным взглядом главаря. Араб смотрит на своих людей, а затем медленно опускает глаза, из-под полуприкрытых век наблюдая за худощавым обессиленным парнем, сидящим на стуле с завязанными руками и ногами. Взгляд серых глаз трогает обезображенное кровоподтеками тело, изможденное и осунувшееся лицо. Араб чуть заметно улыбается, только уголками губ, и неспешно подходит к Джиену. Он опускается перед ним на корточки и хитро прищуривается, расплываясь в красивой, и в то же время страшной улыбке. – Здравствуй, – говорит араб на идеальном английском. Он протягивает холеную руку и дотрагивается кончиками пальцев до подбородка Джи. – Меня зовут Хауф. Солнце медленно, но в то же время неумолимо быстро садится за горизонт, окрашивая темно-синее небо в рваные розово-оранжевые пятна. На улицах повсюду загораются фонари, ярко освещая ночной город. Джиен идет в сторону своего дома, совсем не замечая ни прохожих, ни дорожных указателей, рассеянно проходя дорогу на красный свет. Он резко приходит в себя только тогда, когда слышит визг колес, словно ножом режущий по барабанным перепонкам, и потерянно оглядывается. Он стоит посреди автострады; светофор горит красным, а водитель иномарки многозначительно жестикулирует, время от времени выпячивая средний палец. Вот только Джи не слышит его, не слышит шума машин – вообще ничего... Он растерянно кланяется, бормоча извинения, и спешно бежит к тротуару, то и дело натыкаясь на недовольных прохожих. Джиен идет, и его все дальше и дальше уносит водоворотом людей, торопящихся домой после тяжелого рабочего дня. Его пихают со всех сторон, а он и не сопротивляется. Джи не понимает, что делает, где он, кто он, не осознает реальность. Он словно снежинка кружится на ветру – в какую сторону подует, туда и полетит. На улице начинает моросить дождик. Прохожие зябко кутаются в шарфы, недовольно поглядывая в черное небо. Дует прохладный ветерок, срывая с деревьев последние пожелтевшие осенние листья. Но Джиен не замечает и этого. Его неоново-оранжевая парка распахнута настежь, шарфа и вовсе нет – наверное, выронил где-то по дороге. Дождь набирает силу и уже звонко стучит по лужам, по крышам проезжающих мимо машин, впитывается в одежду прохожих. Джиен неожиданно останавливается прямо посреди толпы народа. Не потому, что он вдруг понял, что насквозь промок, или до него наконец дошло, что он прошел мимо жилого района, где находился его пентхаус, даже не заметив этого... Нет, не поэтому. Ему просто некуда идти дальше. Неожиданное препятствие, возникшее перед ним, преграждает ему дорогу... – Ты что спишь на ходу? – издевательски тянет "препятствие", как огромная гора нависая над невысоким Джиеном. – Совсем голова не работает? Джиен медленно поднимает глаза на говорившего и чуть щурится из-за капель дождя. Он смотрит на ставшее родным лицо и неожиданно для себя широко улыбается. – А ты всегда появляешься именно тогда, когда очень-очень нужен, – шепчет Джи, не отрываясь смотря на Сынхена. Тот немного теряется от слишком счастливого взгляда Джи, и отводит глаза в сторону. – Ты что пьян? Какого черта бродишь по улицам в такой час, да еще и раздетый, – недовольно ворчит Топ, стараясь придать лицу презрительное выражение. Джиен же просто усмехается, наблюдая за безуспешными попытками Сынхена казаться холодным и высокомерным. Он качает головой и подходит к нему ближе, почти вплотную. – А что ты здесь делаешь? Как ты нашел меня? – мурлычет Джи, распахивая пальто Топа и щекой прижимаясь к его теплой груди, руками обнимая его за талию. – Эй, стой, ты же весь мокр... – начинает возмущаться Сынхен, но резко осекается, чувствуя мелкую дрожь чужого тела. Он обреченно опускает руки, впившиеся в плечи Джи, чтобы оттолкнуть, и просто позволяет себя обнимать. Немножко. Они построят так немножко, успокаивает себя Топ. Но проходит минута, затем еще одна...и еще... И уже совершенно не имеет значения, что они стоят посреди улицы под проливным дождем, в самом центре оживленного движения прохожих. – Не бойся ничего, – неожиданно шепчет Топ, губами касаясь замерзшего уха Джи. – Я ни за что не позволю им причинить тебе вред. Знай это. Джиен замирает, в шоке округлив глаза, и тихо шепчет в ответ: – Знаю. Он поднимает голову, чтобы дотянуться до губ Топа, но тот резко отстраняется. Он снова надевает свою привычную маску безразличия и недовольства. – Какой ты агент, раз так легкомысленно относишься к своему здоровью? – презрительно процеживает он, окатывая Джиена ледяным взглядом. Но тот не придает этому никакого значения: он уже давно привык к таким внутренним противостояниям сердца и разума. Он знает, что сердцем Топ тянется к нему, но здравый смысл приказывает отступить. Поэтому Джи просто корчит ему рожу, показывая язык, и трет свой замерзший нос. Сынхен смотрит на него и приглушенно хмыкает. Он развязывает свой шарф и как бы между прочим бросает его Квону. – Завернись. От тебя итак толку мало, заболеешь – и подавно, – равнодушно говорит Сынхен и идет прочь, не оглядываясь и плавно шагая по тротуару. Джиен смотрит ему вслед, потом на большой теплый шарф, и улыбается. Широко и радостно. Он утыкается лицом в мягкую шерсть и вдыхает тонкий изысканный аромат духов Топа. Сколько еще его сердце будет каждый раз замирать в присутствии Сынхена? Сколько еще он будет дышать этой опьяняющей ненавистной любовью? *** – Ненавижу летать, – жалобно бурчит Джи, беспокойно ерзая на сиденье. Самолет уже давно поднялся в воздух, а он места себе не находит. Он то пристегивает ремни безопасности, то отстегивает, стучит железными бляшками, дергает за кончик. Он нарочно старается привлечь внимание Топа, сидящего рядом, но без толку – тот чуть ли не лежит, расслабленно откинувшись в кресле и прикрыв глаза, и совершенно не реагирует на шум, создаваемый Квоном. Джи демонстративно вздыхает, разочарованно утыкаясь в иллюминатор. За окошком ярко светит солнце, брызгая золотисто-багряные лучи на пушистые, словно вата, облака внизу. Джиен задумывается, глядя в чистое голубое небо. Только днем в Сеуле шел дождь, а здесь, наверху, так тепло и солнечно... как в пустыне... Серые манящие глаза начинают постепенно вырисовываться перед глазами, и Джи сильно трясет головой, стараясь отогнать нежелательные воспоминания. Не сейчас, не здесь, никогда... – Джи, – неожиданно зовет Топ, заставляя Квона испуганно вздрогнуть и оглянуться. Сынхен наблюдает за ним из-под полуприкрытых век и, протянув руку, мягко накрывает его дрожащие руки. Джиен и не заметил, что все еще нервно теребит несчастные ремни. У него слегка прихватывает дыхание от тепла рук Сынхена, и он поднимает на него взгляд. В лучах заходящего солнца его лицо такое красивое, без привычной суровости и презрения, а сам он кажется таким расслабленным и безмятежным, что безумно хочется прильнуть к нему, спрятаться у него на груди от всех страхов и тревог. Джиен придвигается к нему ближе, ластится словно котенок, не выпуская из своих рук его теплую руку, и опускает подбородок на его плечо. – Думаешь, у нас получится? – тихо-тихо спрашивает Джи, не сводя глаз с лица Топа. Тот сидит и лениво моргает, молча наблюдая за внутренними терзаниями Квона. Он кажется таким уверенным и холодным, что Джи невольно восхищается: Сынхен, и вправду, само совершенство... – Ты слишком много думаешь, расслабься, – вдруг подает голос Топ, снова закрывая глаза, и устраивается поудобнее, собираясь вздремнуть. Джиена совсем не устраивает такой расклад, и он хмурится, сопит от досады. Джи требовательно тянет Сынхена за руку, вынуждая обратить на него внимание, и с придыханием шепчет: – Тогда отвлеки меня... Джиен смотрит на поджатые губы Сынхена и сгорает от желания. Он нежно целует его в щеку, неторопливо водит губами вдоль скулы вниз к подбородку и замирает в миллиметре от уголков его рта. – Хочу. Тебя... – мурлычет Джиен, ласково поглаживая теплую руку Топа. Он медленно двигается по его животу, вниз к паху... Сынхен резко останавливает его руку, с удивлением поглядывая на ухмыляющегося парня. – Тебя не смущает, что мы не одни в салоне, и твоя рука на моем паху смотрится неуместно? – невозмутимо спрашивает Топ, насмешливо приподнимая брови. Руку с руки Джиена он так и не убирает. – Тогда пойдем в туалет, – заговорчески улыбается Джи, властно сжимая пальцы на члене Сынхена, и слышит, как тот резко втягивает воздух. Квону абсолютно плевать, что они на борту самолета, что в бизнес-классе они не одни, и что на них, возможно, смотрят. Всё чего он хочет сейчас, чего желает – это Топ; и он убьет любого, кто посмеет им помешать. Джи наваливается на Сынхена всем телом и целует в губы. Топ не отталкивает, лишь незаметно для Квона улыбается, забавляясь горячему темпераменту парня. Сколько он знает Джи всегда был вспыльчивым, непредсказуемым, по-детски капризным. Он всегда бесится, если что-то выходит не так, как он хочет; обижается, если Сынхен не отвечает на его чувства. Чувства... Конечно, Топ прекрасно знает о чувствах Квона, тот и не скрывает этого. Поначалу, это раздражало и вводило в ступор, потому что Сынхен не знал как реагировать, что значит любить... Он никогда не любил никого – матери лишился еще в раннем возрасте; отношения с женщинами заканчивались лишь одноразовым сексом, ибо наступать на одни и те же грабли было не в его правилах. Но Квон перечеркнул все это в один миг, и Топ не знает, когда именно. Временами он пытается сопротивляться, но раз за разом что-то ломает его стержень, и он полностью отдается течению своих чувств. Чувствует ли он что-то к Джи? Неизвестно. Тем временем, пальчики Джиена игриво заползают под его свитер. Топ вздрагивает от прикосновения прохладной ладони к своему животу и недовольно смотрит на парня. Тот издевательски пожимает плечами и расплывается в хитрой, и в то же время манящей улыбке. – Черт, пошли, – раздраженно бросает Топ, не выдержав сексуального напора со стороны этого маленького чертенка, и хватает его за руку, утягивая в сторону туалета. Они запираются и тут же набрасываются друг на друга. Топ с рыком впивается в губы Джи, глубоко просовывая свой язык. Джиен отвечает не менее яростно, спешно растёгивая ремень Сынхена и спуская его штаны вместе с бельем. Топ проделывает то же самое. Узкое пространство туалета ограничивает свободу действий, и Сынхен нагибает Квона прямо у двери. Он с удовольствием гладит стройное тело, наслаждаясь гладкостью и мягкостью бледной кожи. Поддавшись порыву, он утыкается сзади в его шею и вдыхает его аромат. Впереди тяжелая миссия, и не факт, что они вернутся живыми, поэтому Сынхен хочет в полной мере вкусить это дрожащее от возбуждения тело, запомнить вкус и запах, стоны и шепот Джи, его голос... – Ах! – Квон задыхается, когда чувствует в себе палец Сынхена и стонет, когда тот добавляет второй. Джи держится одной рукой за край узкой раковины, второй – за ручку двери. Руки трясутся, дыхание сбивается. Сынхен трахает его пальцами, медленно наращивая темп и срывая с уст парня громкие стоны. Джиен воет от сладостно-мучительных ощущений, прогибаясь в спине, кусая свои пальцы, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Топ вытаскивает пальцы и резко входит в него, принимаясь тут же яростно двигаться. Он прижимается грудью к спине Квона и целует его плечи, шею, за ушком. Ему кружат голову сладкие стоны Джиена, его тихий бессвязный шепот, и он готов слушать это вечно. Сынхен все быстрее толкается в нем, размашисто вколачиваясь на всю длину. Джиен уже скулит от горящего желания, отчаянно вцепившись пальцами в край раковины и весь напрягается, желая, чтобы эта сладостная пытка длилась как можно дольше. Его тело горит, словно в огне. Джиен мечется, как безумный, от невероятных ощущений, почти болезненных. Сынхен гладит его живот, соски, засасывает кожу в основании его шеи и рычит, захлебываясь в остром наслаждении, миллионами иголок вонзающееся в его тело и доставляющее нереальную сладкую боль. Он еще крепче прижимает Джиена к себе, не отпуская, и трахает еще быстрее так, что у того темнеет в глазах. Джиен уже задыхается. Ему кажется, что еще чуть-чуть и он умрет, распадется на молекулы и атомы, сгорит. Он кричит так громко, что срывает голос, и его совершенно не заботит, что они в тесном туалете самолета, и что их могут услышать. Он открывает рот в немом крике, отклоняет голову назад, на плечо Топа, и наконец кончает. Топ еще несколько секунд двигается в нем и с приглушенным рыком изливается прямо в него. Он рвано дышит, стараясь прийти в себя, и крепко обнимает Джи, даже сейчас отказываясь отпускать его. Еще чуть-чуть. Он постоит так еще несколько секунд, прежде, чем отстранит Квона. Они быстро приводят себя в порядок и одеваются. Сынхен учтиво ждет, пока Джи выйдет первым, но тот не торопится этого делать. Он как-то странно смотрит на него, приближаясь почти вплотную, и берет его лицо в свои ладони. – Мы уже на месте. Через пять минут садимся... – Квон осекается, чувствуя непонятный ком в горле. На него неожиданно обрушивается осознание того, что, возможно, они вместе в последний раз... Какими бы суперагентами они ни были, никто не знает наверняка: вернутся они живыми с очередного задания или нет. – Я... – Джиену трудно произнести эти слова, признаться в своих чувствах. Он чувствует предательские слезы на глазах и сильно жмурится. Топ резко, без лишних слов притягивает его к себе, прижимая к своей груди, и тихо шепчет в ухо: – Я знаю, – и спустя секунду добавляет: – Я тоже... Он касается его покрасневшей щеки, и ласково треплет. Он улыбается так нежно и тепло, что сердце Джи делает резкий кувырок и начинает биться в сто раз сильнее. Он и забыл, что Сынхен может быть не только холодным и высокомерным; что внутри он нежный и ранимый, такой же, как и сам Джиен. – Я люблю тебя, – шепчет Джи, пряча улыбку на груди Топа. Он обнимает его за талию и крепко-крепко прижимается к нему. Сынхен хмыкает, нежно нажимая на кончик его носа. – Глупый, – поддевает он его, и взяв за руку, выводит в коридор. – Пошли уже. Самолет садится ровно в 19:46 по местному времени. Дубай встречает парней душными напряженными сумерками. Закатное солнце, словно ярко-оранжевый апельсин горит в темнеющем небе и напускает на город искрящуюся волшебную ночь. А где-то в центре города, недалеко от гостиницы, где останавливаются агенты Чхве и Квон, празднует очередную удачную сделку красивый молодой парень. Он излучает таинственную ауру, магию, что притягивает и манит окружающих. Парень, и вправду, невероятно красив и прекрасно понимает это, ловя на себе восхищенные взгляды дам. Серые глаза вспыхивают озорным блеском, а длинные пальцы отбивают случайный ритм на поверхности большого стола для покера. Сегодня его день. Определенно. [1] – «ирхаб» – терроризм по арабски => ирхабиины – арабские террористы [2] – «красивая шлюха» [3] – «сегодня ночью» [4] – «Это грязная шлюха, брат!»