Fuck Me and Love

Тело будто парализовало. Он не мог даже дышать, глядя в скривившееся от ненависти лицо Джиена. Все было как во сне, как в кошмарном жутком сне. Сынхен сглотнул и обреченно прикрыл веки. «Дурак, зачем ты сунулся не в свое дело?» — Сообщник? — переспросил шейх, и повернулся к сыну: — Шужеа, это правда? Сынхен вновь взглянул на Джиена, мысленно приказывая молчать. «Ненавижу тебя!», будто говорил Джиен, тяжело дыша и с обидой смотря на Топа. «Я не мог рассказать тебе», взглядом оправдывался Сынхен, поджимая губы. «Я имел право знать!», Джиен закатил глаза, презрительно фыркнув. «Я просил тебя не вмешиваться! По плану, ты должен был остаться в отеле и действовать только тогда, когда я дам сигнал. Какого хрена ты тут делаешь?!» Сынхен едва не прокричал это вслух, стараясь достучаться до Квона. Тот обернулся в его сторону, но вовремя взял себя в руки. «Я больше не верю тебе. Ты так же отвратителен, как и твой братец», Джиен закусил губу и прикрыл веки. «Джиен...», Сынхен выразительно посмотрел на парня, но тот отвел взгляд и сердито уставился в пол. — Шужеа? — позвал шейх. — Ты знаешь этого шпиона? Сынхен на секунду выдохнул, успокаиваясь, и спокойно посмотрел отцу прямо в глаза. — Мы вмес... — Я его впервые вижу, — внезапно на ломаном арабском перебил его Джиен, тем самым вызвав легкий шок у Сынхена и тихий смешок у Хауфа. Араб скептически поднял одну бровь, но ничего не сказал, заинтригованный развернувшейся сценой. Ему всегда приносило огромное удовольствие наблюдать как его жертвы выкидывали что-то новенькое, лишь подогревая интерес к происходящему. Квон выглядел таким маленьким и хрупким, что совсем не вязалось с решительностью в его прелестных глазах. «Моя собственность», подумал Хауф и довольно облизнулся. Сынхен только открыл было рот, чтобы возразить, как его снова перебили, на этот раз старый эмир: — Что здесь происходит? — нахмурился Аль-Хасан, смотря то на Сынхена, то на пленника. — Что вы от меня все скрываете? Просто отвечай, ты знаешь его или нет?! Сынхен снова посмотрел на Джиена, когда увидел едва заметный поворот головы. Джиен снова покачал головой, смотря в глаза Чхве, будто для того, чтобы удостовериться, что тот не скажет ни слова. — Я... — Сынхен знал, что совершает самую большую ошибку в своей жизни, но на уровне подсознания понимал, что другого выхода у него нет. Один неверный шаг, и пострадает не только Джиен, но и он сам. Квон все еще смотрел на него умоляюще, со смесью страха и решимости. Сынхен не хотел такого исхода. Все вышло не по плану. — Я его не знаю, — еще раз громко произнес Джиен, понимая, что Топ ни за что не согласится с его планом. У них разные намерения, разные пути действий, и пусть Джиен сейчас был очень зол, узнав, что Сынхен и Хауф были братьями, Сынхен и его ночной кошмар, Квон жалел, что все закончится именно так. Что Топ так и не узнает, что ему сказал Хенсок, перед тем, как отправить в Эмираты. Что, возможно, живым вернется только один. В лучшем случае. Что Джиен всеми способами должен проникнуть во дворец Хауфа. Что он ни в коем случае не должен говорить об этом Чхве, потому что тот обязательно будет препятствовать, одержимый какой-то странной идеей безопасности Джиена. Они всегда были такими разными, несовместимыми, но Джиен все равно был готов отдать за него жизнь. Без раздумий. Он грустно улыбается, смотря на потерянного Топа, мысленно отмечая, что, пожалуй, впервые видит его таким усталым и беспомощным. Он еще раз незаметно качает головой, мысленно прося довериться и так же мысленно шепча всего одно слово: «прости». Хауфу, видимо, надоело наблюдать за переглядываниями голубков или он решил действовать в своих целях, но он быстрым шагом подошел к стоявшему на коленях Джиену и взял его за руку. — Любите поиграть, что ж, будет весело, — прошептал он на ухо Квону, после чего повернулся к обескураженному аль-Хасану. — Мой превеликий отец, здесь произошла ошибка! Каюсь, это моя забывчивость! Этот молодой человек мой давний знакомый, он исчез два года назад, именно тогда, когда мы потеряли и моего акха. Я поспешил с выводами, посчитав, что они в сговоре. Прости меня акх, это моя вина. Может, это и было сказано с нотками раскаяния, но серые глаза говорили совершенно об обратном. Хауф насмешливо смотрел на брата, следя за сменой эмоций на его лице. То ли еще будет. Он кивком головы приказал громилам увести Джиена из зала, что те и сделали, подхватив совершенно не сопротивляющееся тело. Квон в последний раз посмотрел на Топа и снова покачал головой, заставляя того в бессилии сжимать кулаки. Сынхен готов был стены крушить, наблюдая, как хрупкая фигура напарника скрывается за огромными позолоченными дверями, но понимал, что любая оплошность, любой порыв приведут к неминуемой смерти. Нужно было четко просчитать ходы, чтобы больше не попасться в ловушки Хауфа. Он обязательно вызволит Джиена, как только подвернется возможность, но ни за что не бросит. Все это время шейх не произнес ни звука. Братья повернули головы к нему, обнаруживая ужасающую картину. Шейх сидел с опущенной на плечи головой, абсолютно без сознания. — Отец! — воскликнул мигов вскочивший Сынхен, подлетая к шейху, и громко прокричал: — Есть кто-нибудь за дверью?! В зал тут же прибежал взволнованый евнух. — Немедленно вызовите скорую! — заорал Сынхен, с ужасом осознавая, что дряблые худые руки отца стали практически ледяными. Евнух быстро кивнул и скрылся за дверью. — Отец, очнись, — прошептал Сынхен, мысленно коря себя за то, что не был с ним последние два года, оставив рядом с Хауфом. Он слышал, как дверь снова захлопнулась, но не повернул голову, чтобы посмотреть кто вышел. Он и так знал кто, не наблюдая рядом с умирающим отцом еще одного его сына. Хауф бесстрастно смотрел на неподвижное тело аль-Хасана, на подрагивающую спину своего старшего брата, и медленно спиной вперед шагал в сторону выхода. Он чувствовал глубокое разочарование и презрение к ним обоим. Старик был слишком стар и болен, чтобы сожалеть о его смерти. Это судьба. Не стоит жалеть из-за этого. Но, видимо, Шужеа думал иначе, все еще сидя перед отцом. Слабак, подумал Хауф. Истинные аристократы, эмиры, надежда его великой страны, не должны показывать свою слабость и какие-либо эмоции. Это присуще простолюдинам. Презрительно фыркнув и в последний раз окинув взглядом своего брата и отца, он повернулся и молча вышел за дверь, чтобы поскорее встретиться со своей блудной жертвой. Эта мысль занимала его намного больше, чем переживания по неродному отцу, который всегда предпочитал только старшего сына, осуждая младшего. Умрет, так умрет. Хауфу это только на руку. ~ Запятья все еще саднили от веревки, что слишком сильно стягивала его руки. Кляп изо рта убрали, чему Джиен был несказанно рад: весь внутренний яд сарказма так и рвался наружу, чтобы обрушиться на голову Хауфа. Эффект дежавю подстегивал его на побег, сознание яростно вопило, что ему нужно скорее уходить отсюда — кошмар двухлетней давности снова повторялся. Но несмотря на внутренюю панику, Джиен постарался взять себя в руки, стараясь игнорировать ледяные мурашки и свои дрожащие руки. Он знал, что Хауф не убьет его. Будет пытать и избивать — это да, но не убьет, потому что жажда обладания перевешивает все приоритеты. Джиен понимал, что Хауф не успокоится, пока не сделает его своим, назло Сынхену, который посмел украть у него "его собственность". Он просидел в мрачной комнате довольно долго. Обстановка была изысканная и роскошная, но плотно зашторенные окна лишали эту комнату всего очарования, омрачая углы и утяжеляя воздух. Джиен не знал сколько он так просидел один, накрепко привязанный к креслу, без единого шанса на побег. Глаза бегло шарили по окружающим предметам, мозг усиленно работал, продумывая план спасения, но тщетно. Он не мог просто так уйти, не завершив миссию, ведь именно ради этого он добровольно отдался в руки Хауфа. Перед глазами снова встала та сцена в зале и умоляющий взгляд Сынхена. Джиен впервые видел его таким сломленным, и от этого стало еще противнее от себя самого. Пусть и во благо, но он предал Сынхена, ведь обещал быть послушным и осторожным. Дверь щелкнула, закрываясь и отвлекая Джиена от мыслей. В комнате было темно, видимо, за окном уже ночь, но обученный агент сразу уловил едва слышное касание подошвы о ковер. Враг медленно и бесшумно шел к нему, надеясь проскользнуть незаметно, но Джиен разрушил его планы: — Тебя раскрыли, можешь не красться, — безразлично бросил он в сторону темной фигуры. Фигура дернулась и послышался тихий хриплый смех. Враг подошел к нему, уже не скрываясь, и холодные пальцы коснулись подбородка Квона. — Ты все такая же колючка, каким был два года назад, — прошелестел Хауф, и жаркое дыхание опалило щеку Джиена. — Даже запах тот же.... — Хауф прижался носом к изгибу шеи Квона и жадно вдохнул, — такой же сводящий с ума... Джиен крепко сцепил зубы, чтобы не закричать. Его крик лишь спровоцирует Хауфа. Оставалось только терпеть и молиться, чтобы тот остановился. Тем временем, Хауф водил ладонью по груди парня, проникая под майку, пуская ледяные мурашки по телу Джи. Когда чужие пальцы прошлись по соску, парень до крови прикусил губу от отвращения к арабу и к себе. — Ты мне противен, — прохрипел Джиен, уворачиваясь, чтобы губы Хауфа не накрыли его губы. От одного воспоминания, как два года назад язык араба проникал в его рот, хотелось блевать. Джиен не видел лица араба, но знал, что его серые глаза сейчас недобро блеснули. Хауф напрягся от услышанного и с шипением сжал пальцы на горле Квона, перекрывая доступ кислороду. Джиен начинал задыхаться. — Язык все такой же острый. Может, отрезать его тебе, а? Раздался тихий звон металла. Джиен почувствовал кончик ножа на своей щеке в опасной близости от губ. Стало страшно, но парень не собирался показывать это арабу. — Ты так осмелел, все надеешься на своего любовника? Думаешь, акх тебя спасет? — усмехнулся Хауф, губами касаясь его виска, и тихо прошептал на ухо, отчего Джиена начало трясти: — Дело в том, что акх теперь никто. Отец скончался пару часов назад, теперь Шужеа должен стать следующим шейхом аль-Хасаном, — шепот постепенно стих, и Джиен внутренне поежился, ощущая, как кончик сильнее упирается в щеку, слегка раня, а чужие зубы прикусывают мочку уха. — Но что поделать... Эмир Шужеа погиб два года назад, у него даже есть собственная надгробная плита на кладбище, о котором, к счастью, старый шейх даже не догадывался. Он все надеялся на чудо, что старший сын вернется. Но ведь есть я! Есть второй сын, не правда ли? Но нет же, меня упорно игнорировали, будто я и не его сын. И знаешь, я даже запаниковал, когда мне сообщили, что два корейских агента приземлились в Дубае. Я думал, это совпадение, пока не увидел все воочую. Что-то теплое потекло по шее Джиена, но он не придал этому значения. Должно быть, нож все-таки порезал щеку. Но Хауф так увлекся, что, казалось, даже забыл, что у него в руках был нож и что его кончик грозился проколоть Джиену глаз. Квон отвернулся и зашипел, когда острое лезвие снова конулось щеки. — Эмираты не знают, что блудный сын вернулся, давно считая его погибшим. Раньше все подчинялись Шужеа, но теперь моя эпоха. Шужеа — никто. Как жаль, что я не могу убить его, иначе сделал бы это на твоих глазах. Но он будет сидеть в колодце и гнить до тех пор, пока не умрет сам. Теперь шейх аль-Хасан – я! Поэтому советую тебе быть послушным, и получишь почетное место в моем гареме. Хауф засмеялся и на секунду отвлекся, ослабляя хватку, чем и воспользовался Джиен лягнув его в коленную чашечку. Послышался отчетливый хруст, вызывая довольную улыбку на лице Джи. Громко выматерившись, Хауф с трудом поднялся и еще раз приложил нож к горлу парня, угрожающе прошипев: — Ты станешь моим. Иначе сдохнешь, как и твой любовничек. Нож у горла пропал, как и сам араб, громко хлопнув дверью. Джиен прерывисто дышал, мелко подрагивая. Сынхен. Неужели это правда? Шейх умер? Идеальный план Хенсока пошел под откос, и Джиен не представлял, что теперь делать, чтобы спасти Чхве. Квон понимал, что Хауф еще вернется. Сегодня он отступил, но завтра он возьмет его силой. Неужели стать подстилкой для араба и было частью плана Ян Хенсока? Джиен прикрыл глаза, вспоминая тот день, когда Сынхену позвонил Хауф. Тем утром он спокойно плавал в бассейне, расположенном прямо на балконе на уровне ста этажей, взглядом скользя по высотным зданиям напротив. Тихий короткий звонок телефона, и Джиен потянулся к нему, чтобы прочитать входящее сообщение: "Они здесь и знают о вас. Отвлеки Его и приступай к плану. YG." Тогда Квон непринужденно вышел из бассейна и, даже не вытерившись, набросился на Сынхена. Он все еще помнил то тепло в груди, что разливалось по телу, когда Топ целовал его, что-то нашептывая на ухо. Он помнил, как в горле образовался ком, а на глаза навернулись слезы от того, что они скоро должны были расстаться. Джиен не хотел этого, но операция была важнее их отношений. Между агентами, а тем более напарниками, не должно быть тесных отношений. Этого всегда боялись, этому препядствовали, уничтожали. Но они слишком сильно любили друг друга, чтобы сопротивляться своим чувствам. Это было их маленьким секретом, но теперь пора проснуться и взглянуть на реальность трезвыми глазами: они в отеле в Дубае, внизу их караулят люди Хауфа, а Хенсок дал старт операции. Назад дороги нет. Джиен тогда резко обнял Сынхена, мечтая слиться с ним воедино и исчезнуть, и тихо прошептал: "Что бы ни было, мои чувства к тебе останутся прежними. Я никогда не откажусь от тебя". Дальше все закрутилось: неожиданный звонок Хауфа, который просто ошарашил Квона. Он знал, что Сынхен как-то связан с семьей шейха, Хенсок рассказал, но чтобы он оказался его братом! Этого Джиен не ожидал. Теперь было ясно, почему Хенсок сказал ему отвлечь Сынхена и не препядствовать ему. Он должен был увести людей Хауфа, чтобы Топ мог начать действовать по собственному плану. Хенсок дал им два разных задания? Джиен тихо соглашался, когда в самолете Сынхен вводил его в курс дела и просил ждать в отеле и не высовываться. Топ должен был проникнуть во дворец к аль-Хасану, что не составило бы труда, собрать своих старых людей и начать операцию захвата. Джиен соглашался, но мысленно прокручивал в голове совсем другой план, где главную роль играл он сам, но Топу незачем было это знать. Квону было стыдно скрывать что-то от Сынхена, но он не мог иначе. На кону стояли их жизни и жизни миллионов людей. Терракт не за горами, и нужно было скорее его предотвратить. Тем утром, он на миг растерялся и не знал, что думать, глядя в обеспокоенные глаза Сынхена. Положение усугубил тонкий нож, найденный под подушкой, ведь именно такой же нож был у Хауфа два года назад, и, возможно, он же сегодня чуть не проколол ему глаз . Притворившись испуганным, он выбежал из номера, мысленно прося прощения у Сынхена за свое мини-предательство. Тогда, петляя по улицам Дубая, он ощущал на себе взгляды своих преследователей. Было страшно, но он думал, что смог скрыться от них, но его надежды рухнули тогда, когда ирхабиины вломились в дом Рашида. План Хенсока все еще работал, ибо Джиену удалось пробраться во дворец, но отнял у него Сынхена. Джиен мысленно застонал, кусая губы от бессилия. Где Сынхен, что с ним, в каком он состоянии? Мысли о нем сводили с ума. Еще и внезапная смерть шейха помешала их операции, ведь теперь Топ лишился единственной гарантии на безопасность. И даже никакие бумаги, говорившие, что он законный наследник эмирата не могли остановить Хауфа, потому что Шужеа считался для всех умершим. Джиен не знал, что ему теперь нужно было делать, как дальше продолжать операцию. А Хенсоковское "выжди подходящего момента и действуй" совершенно не обнадеживало. Как долго он должен ждать этого момента и терпеть притязания Хауфа? За мрачными раздумьями он сам не заметил, как задремал. Беспокойная балансировка на границе сна и реальности нисколько не придавали сил, лишь еще больше уматывала его. Ближе к утру, если судить по бледной синей полоске неба в щели между задернутых плотных штор, кто-то вошел в комнату. Джиен сразу напрягся, тут же отгоняя от себя остатки сонливости, и весь съежился, когда вошедший подошел ближе. Звук опустившегося на столик подноса, звон приборов, и в нос Квона ударил запах еды. Желудок сразу отреагировал, немного заурчав. Вошедший не произнес ни слова, Джиен не мог разглядеть его, потому что в комнате все еще было очень темно. Внезапно, его губ коснулась ложка, и Джиен инстинктивно сжал их. Послышалось недовольное бурчание. — Этот негодный мальчишка... Хотя бы руки ему развязал, бессердечный, как его теперь кормить... Джиен усиленно прислушивался, слыша арабскую речь и различая суть сказанного. Судя по голосу, перед ним возилась старая женщина, но парень чувствовал, что она была не одна. Так и есть: там, чуть в стороне у двери кто-то стоял. — Ешь, давай, тебе еще пригодятся силы, — тихо, почти не слышно, прошептала старуха, снова поднося ложку к его рту. На этот раз Джиен послушался и разомкнул губы. Тушеное мясо. Старуха продолжала молча кормить его, но когда закончила, внезапно схватила его за плечо и так, чтобы ирхабиин, стоявший у двери, ее не услышал, зашептала: — Мой сын.... Ирит.... Я..... Эмир Шужеа всегда был нашим истинным господином, — она шептала в спешке, потому получалось как-то рвано и с придыханием, что Джиен едва мог различить хоть слово. Но все же уловив смысл, он резко выпучил глаза, понимая о чем говорила старуха. Он хотел что-то ответить, но старуха шикнула на него. — Отвага усмиряет Страх, но чтобы быть отважным нужна надежда. Ты — Надежда, — женщина ткнула пальцем ему в плечо и вздрогнула, когда ирхабиин щелкнул оружием. — Ты чего там копаешься? Покормила, теперь вали! — прокричал араб, видимо, чуя неладное. Старуха тут же засобирала пустые тарелки и приборы и засеменила к выходу. Когда дверь за ними захлопнулась, Джиен старался воспроизвести в памяти все сказанное этой старухой. Бессмысленный поток арабских слов, но одно Джиен все же понял: Сынхен не зря хотел собрать во дворце своих людей — здесь все еще остались верные ему, да и Хенсок вряд ли бы отправил его в стан врага без дополнительной страховки. Вот только сколько времени и боли ему потребуется, чтобы найти эту самую страховку, и когда к нему снова придет Хауф, чтобы наконец получить желаемое: его тело.