My strawberry.

***

Видимо, смотреть на дорогу Пак Сонхва не учили. Нет, кажется, папа как-то говорил об этом… Но сейчас омега думал далеко не о правилах дорожного движения, переходе в не том месте или о несущемся на него лексусе, а о… — Хва! — все, что успевает услышать омега. А потом свист тормозов, сигнал автомобиля и… Страх и оцепенение накрывает с головой, Сонхва жмуриться, закрывая лицо ладонями. Он издает писк и уже готовиться к тому, что сейчас его снесут с ног, размажут по асфальту и он умрёт в думах об одном альфе. Жизнь — праздник. Но… Он чувствует сильные руки, что обхватывают его и отталкивают с проезжей части куда-то в сторону. Громкий удар. Минута осознания: смерть ли это, такая безболезненная штука, или же все-таки судьба судьбинушка решила сжалиться над бедным Сонхва и дать шанс жизни? Пак еще с минуту стоит зажмурившись, страх накрывает с головой, а по спине стадом бегут противные мурашки. Глаза открывать страшно, но он решается, открывая сначала один, а следом и второй. — Еп твою мать! — слышит он со стороны и тут же вздрагивает, — Всегда знал, что омеги бесполезные существа! Чего рот раскрыл? Ты вообще видишь куда идешь? — почти в плотную перед Сонхва вырастает мужчина, выше его на пол головы так точно. У Сонхва даже слова не идут, он стоит перед огромным альфой, который сейчас всеми своими фибрами давит на него, просверливая гневным взглядом. — Ты немой что-ли?! Наделал делов, имей совсеть ответить! — А ты слепой что-ли?! — этот до боли знакомый голос. У Сонхва глюки? Хонджун втискивается вперед него, отталкивая от себя альфу: — Лезешь на своем корыте там, где машинам вообще запрещено ездить! И после этого обвиняешь его? — Ты-то еще кто такой? — шелестит альфа, издавая рык, — Такой маленький, а лезешь на взрослых? — Дядя, следи за тем, что несешь, — Хонджун хмурится, просверливая мужчину взглядом. — Слышь, малец, шел бы ты отсюда, пока не огреб! — От кого? От тебя что-ли?! — рявкает Ким, теперь полностью закрывая Сонхва собой, — Пока не извинишься перед ним, я никуда не уйду. — А ты что у нас, под юбкой омеги что-ли? Или этот сладкий тебе кем-то является? — усмехается мужчина, смеривая Кима взглядом полным презрения. "Сладкий" от этого становится на столько противно, что блевать тянет. — Не твоего ума дело! — шипит Хонджун, сильно напрягаясь, когда видит, что мужчина перед ним начинает уже не на шутку злиться. — Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне! Еще молоко твоей мамки на губах не обсохло! Катись отсюда, мы и сами разберемся! Кажется, эти слова стали последней капелей. Лишь малейшее упоминание матери выводит Хонджуна из себя автоматически, а грубый тон добавляет всему этому силы. Тяжелый, увесистый кулак врезается прямо в челюсть мужчины, от чего та прохрустывает, а сам альфа, явно не ожидавший такого, отшатывается в сторону. Мужчина неосознанно хватается рукой за подбородок, словно проверяя, все ли в порядке. Альфа еще больше выходит из себя, смотря на мелочь перед собой, что посмела применить такой жест в его сторону. Сонхва, стоявший позади Кима, чуть ли не взвизгивает, накрывая рот рукой. Становится теперь действительно не смешно — разборки на словах уже таковыми не являются, по тихоньку перерастая в жестокую драку, ведущую не к самым хорошим последствиям. Становиться теперь действительно очень страшно, а ответный удар альфы по лицу Кима добавляет красок не только в эмоции, но и в лицо парня. — Хонджун! — кричит Сонхва, когда тот отшатывается, еле удерживаясь на ногах. Мужчина был явно намного сильнее Хонджуна и мог нанести серьезные травмы без особых усилий, отчего за состояние парня было еще тревожней. — Не с тем связываешься, мелкий! Посмотри, твоя омежка испугалась, — усмехается альфа, переводя взгляд на Сонхва, — Все-таки такой милый в страхе… Не думаешь, малышка, что не тот альфа попался тебе в жизнь, — усмехается он, смотря на Пака, которого мелко потряхивало от увиденного. Он не понимал, что ему делать. Остановить Хонджуна и бежать? Бежать одному? Сонхва продолжил стоять неподвижно, паника не отступала. — Сука… — шипит Ким, пытаясь прийти в себя, вытирая кровь, стекающую из носа. Звездочки перед глазами не летали и уже хорошо. А мужчина, почувствовавший себя уже победителем, времени особо не теряет, наносит еще один удар, в попытках сбить Кима с ног вовсе. Но удивление накрывает его, когда Хонджун резко уворачивается, а позже выпрямляется. На его лице отчетливо читается страшная улыбка, что бывает разве что только у маньяков, как показывают фильмы. Ким не собирался быть грушей для битья. Атмосфера сгущается еще сильнее, в воздухе отчетливо чувствуется запах горечи лимоновой цедры и еще кажется что-то еле уловимое от кедра. Лицо Хонджуна искривляется в гримасе, безумная улыбка не сходит с лица, а увесистый ботинок бьет прямо в солнечное сплетение взрослого мужчины, заставляя того закашляться и полностью потерять равновесие, с грохотом падая на потрескавшийся от времени асфальт. — Мелкий щенок! — сипит альфа, откашливаясь, — Ты знаешь, что тебе так просто это с рук не сой… — его затыкают новым ударом ботинка в живот, заставляя скрючиться. Младший оказался не промахом. — Заткнись! — Хонджун! — кричит Сонхва, в попытках остановить Кима, но тот кажется вообще не слышит, наносит новые удары в живот и грудь ногами, выплевывая накопившийся яд. Парень чувствует необъяснимое удовольствие, заполонившее разум. Словно вокруг никого, кроме него, альфы и желания поставить на место это отродье. Его вовсе не смущают люди вокруг, не смущает Сонхва, что уже чуть ли не плача пытается докричаться до него. Его не смутит полиция. Он не остановиться, пока не увидит кровь, пока не услышит крики и мольбы о пощаде. Он наносит удары один за одним, с каждым новым его лицо искажается все сильнее, а сил прикладывается все больше. Парень буквально не контролирует себя, не слышит никого добивая свою жертву. Пока… Пока его не обхватывают теплые руки, а сильный запах спелой и сладкой клубники не врезается в нос. — Джуни… — слышит он тихий, но срывающийся голос, и в миг словно замирает, — Пожалуйста, успокойся, прошу. Пальцы Сонхва сжимают темную футболку под коженкой, а сам омега прижимается все ближе, совсем тихо выдыхая на ухо успокаивающие слова: — Пожалуйста, не надо больше… — произносит он, — Пошли отсюда, Джуни, прошу… Сладкие фермоны окутывают легкие, забиваясь все сильнее под кожу. Тихий голос словно бьет по голове не хуже кувалды, и Хонджун перехватывает ладонь омеги, сплетая тонкие пальцы со своими и тут же срывается с места. Угомонить сознание тяжело. Хонджун не думает сейчас о последствиях того, что он устроил, не думает о полиции и проблемах. Сейчас его мысли заполняет лишь омега, его истинный омега, которого он ведет по темному переулку в самом неизвестном направлении. Сладкая клубника щекочет нос, заставляя спелый лимон разрываться во взрыве мякоти и буквально обливаться соком. Хонджун не выдерживает. Хонджун разворачивается на столько резко, что Сонхва вздрагивает, и в следующую минуту тянет Пака на себя, сжимая его в объятиях. Сильные руки окольцовывают тонкую талию, с силой прижимая к себе, нос утыкается куда-то в шею, и Ким с силой тянет воздух им, вновь вдыхая сладость природного запаха человека напротив. Все, что получается выдавить из себя, это тихое и очень хриплое: «Хва-я…» Сонхва теряется, смущается и немного боится. Такие жесты от Кима он получает впервые. Раньше тот никогда так не делал. Он лишь зажимал у стен, больно перехватывал запястья и долго издевался, противно смеясь. А сейчас, он нежно проводит руками по спине, тычется носом в шею, буквально дыша Паком. Сонхва чувствует легкие прикосновения губ к собственной коже. Он боится своих чувств и ощущений. Прикосновения от Кима кажутся ему приятными, а руки как-то сами по себе ложатся на чужие плечи. Позже одна из них поднимается по шее вверх, и изящные пальцы вплетаются в светлые пряди, прижимая голову альфы к себе ближе. Сонхва слышит удовлетворенное урчание, снова проводит подушечками пальцев по коже затылка, и чувствует как чужие ладони прижимают его к себе все крепче. — Хва-я… Я хочу… — голова альфы поднимается и темные глаза встречаются с большими глазами Сонхва, — Позволь… — говорить у него особо не получается, он лишь поддается вперед, осторожно сокращая расстояние между их лицами, пока сам тонет в светлых глазах напротив. Глаза медленно закрываются губы тянуться к губам, но… — Нельзя, — на последнем выдохе говорит Сонхва, прежде чем положить пальцы на губы Хонджуна, — Я не могу. Не сейчас, — тихо произносит он, отворачиваясь. Кажется это ранит. Сонхва видит, как огонек в глазах напротив гаснет, и выражение лица альфы из искреннего и чувственного становиться ледяным. Он позволил себе слишком много, дал волю чувствам и эмоциям. «Так нельзя, Хон! Что ты творишь?! Ты — холодная, неприкосновенная и бессердечная глыба льда!» — хрипит внутренний голос, заставляя Хонджуна отпрянуть от омеги. Пальцами он резко одергивает кожанку, застегивая ее до середины. Рука ползет в задний карман, и уже через минуту в его зубах тлеет сигарета, которой он сильно затягивается, выдыхая едкий дым. — Надеюсь, ты доберешься до дома сам? — с привычной дерзостью произносит Хонджун, обхватывая сигарету двумя пальцами. Ответа он не дожидается. Разворачивается на пятках и вальяжной походкой идет в противоположную сторону, попутно снова затягиваясь отравой. — Хонджун! — слышит он в спину, и поворачивает голову, продолжая идти в своем направлении, — Прости… — произносит Сонхва в пол голоса, и он даже не уверен, услышал ли его Ким. Но в ответ он получает лишь короткий взмах рукой, и кажется именно сейчас понимает то, какой все-таки этот человек загадочный и до конца неизученный. Кажется, Ким Хонджун тот самый человек, оболочка которого говорит о нем одно, а внутри он совсем другой. На самом деле Сонхва становиться стыдно, за себя. Сейчас, ему почти доверились и открылись, он почти узнал что-то настоящее, но сам же обломал все. Для себя он делает лишь один вывод: Хонджун не такой, каким показывает себя остальным.