Скучали?

      В окна стучит дождь, даже не собираясь заканчиваться. Белый густой туман поднялся почти до самых окон, скрывая двор от целого мира. Ещё немного и весь Дом будет укрыт словно одеялом, к облегчению жителей Расчёсок. У них свои причины радоваться пасмурной погоде. Туман не отменяет существования злополучного здания, но белая завеса позволяет углубиться в мысль о том, что все не визуальное возможно и не существует, принося некое облегчение жителям Наружности.       Углубиться в философию визуального восприятия не дает лёгкий толчок со стороны. Пытаясь сфокусировать взгляд на бутылочно - зеленых линзах перед собой, неосознанно лезу в задний карман брюк, только со второго раза преодолевая преграду из не заправленной рубашки. "Прекрасный день, чтобы умереть", нервный смешок срывается с губ раньше чем я успеваю это понять. Рыжий приподнимает бровь, явно сомневаясь в здравии моей психики. Ну так пусть не сомневается, там все очень, ну очень плохо.       Времени на хотя бы жалкий до невозможности план не хватило. Да даже если бы план был, все, как всегда, пошло бы по одному месту. Это уже даже не удивляет. Поэтому остаётся импровизировать. На Сфинкса даже рассчитывать не стоит. — Давай только без телесных повреждений, я завещала свое тело музею — ляпаю первое, что приходит в голову, наконец закуривая. От порции никотина туман в голове проясняется. Рыжий явно не в восторге, а от женщины–кошки вообще след простыл. Предатель. Брови вожака лезут все выше на лоб.       Очередные за день объятия чуть ли не отправляют нас обоих на пол. От человеческой близости уже начинает подташнивать, но я героически терплю. Брат у меня как-никак один, а сдать его обратно аистам не получится. Вряд ли они его примут. Рыжий отлипает от меня так же быстро, как и прилепился. На смену нежностям приходит ожидаемый гнев. Сейчас ей выскажут все что надо и не надо. Что ж, она это заслужила. — Ты блять о чем вообще думала?! — первый вопрос, а ответ на него на редкость оригинальный. — Ни о чем.       Поднесите к парню спичку и он вспыхнет моментально. Кроваво–алый ёжик волос придавал ему вид настоящего пламени. От удивления на веснушчатом лице не остается и следа, брови сведены у переносицы, ноздри вздымаются от гневного дыхания. Из-за сквозняка полы яркой рубашки на голое тело эффектно развиваются, как в каком-то дешевом боевике. Кому-то это показалось бы сексуальным, но для меня это выглядит как минимум забавно. Она знает его с пелёнок, братишка просто не умеет долго на нее злиться. — Почему ты не писала мне? — Не было возможности. — Это не ответ, –он тяжело вздыхает, цепляет меня под руку и тянет в сторону столовой. Хватило его ненадолго. Теряет сноровку. Раньше скандалы затягивались минут на двадцать. От Смерти вообще почти ничего не осталось. Только волосы, в чью натуральность было сложно поверить, и глаза, скрытые за линзами очков. Смерти больше нет. Его место занял яркий, громкий и бесстыдный Крысиный Вожак. Не читай я всех писем, точно не узнала в парне, идущем рядом родного брата.       Грациозно вышагиваем по коридору, если конечно можно назвать подпрыгивающую походку Рыжего и мое небольшое прихрамывание азами грации. Свободную от трости руку убираю в карман, крысиный король крепко держит меня за локоть, видимо боясь, что я могу снова пропасть. Тишина почти не давит, но от Рыжего так и исходят волны любопытства и нетерпения. После двух минут многозначительных взглядов все же подаю голос, достав новую сигарету, предыдущая сгинула без любых попыток на восстановление. — По правде говоря, сначала я просто не хотела отвечать, самые первые письма даже не открывала. Думала, смогу забыть вас всех, забыть это место, стереть часть своей жизни из памяти. Как видишь, не вышло. — затягиваюсь до треска и искорок в глазах. Искорки. Идиотское слово, — Когда поняла, что ничего не изменить, возможности писать просто не было. Спасибо, что хотя бы могла получать твои весточки. — Но ты все же смогла вернуться, –не вопрос, но интонация для утвердительного предложения слишком вопросительная. — Благодаря Жизель. — Святая женщина!,— и не поспоришь.       Пауза затянулась, Рыжий пытается подобрать слова, я же просто иду и курю. Легкий запах ментола тянется от сигареты. Мята стала чем-то до одури родным, существующем в моей жизни уже на каком-то базовом уровне. Пару листочков в чай, парфюм, гель для душа, идиотские сигареты. Ее запах осел в легких и точно не собирается выветриваться. Щелчок колесика зажигалки и юноша рядом затягивается самокруткой. За куревом думается легче. — Ты ведь не жалеешь, что вернулась? — выходит безумно жалко, мы оба это замечаем. — Ни в коем случае.       На этом наш содержательный диалог заканчивается, до Столовой идем безмолвно куря.       У дверей Рыжий затормаживает. Смотрит по сторонам и вглядывается в мое лицо, о чем-то размышляя. Решает идти с козырей и медленно снимает очки. Знает ведь, что это запрещённый приём. Знает, и все равно снимает. Смотрит пронзительно в два почти таких же глаза напротив и улыбается как в детстве: — Не думай, что так легко отделалась от этого разговора.       Нацепив очки, ангел бесстыдно сбегает, оставляя на своем месте крысиного вожака, женского угодника с розой на щеке. Ухмылка на пол лица и брошенное на прощание "я скучал" утопает в гуле столовой. Что ж, все прошло не так уж и плохо.

***

      Сидя за столом четвертой, я молюсь всем известным богам, лишь бы звонок с обеда прозвучал как можно быстрее. К новичкам всегда приковано так много внимания? Но ведь я даже не новичок, скорее отклик из прошлого. Если у них плохая память, то это не должно быть моей проблемой.       Хищные улыбочки со стороны Псов и Крыс, осуждающие взгляды Фазанов и полное отчуждение Птичьего стола. Все это так....мерзко. Как будто бы смотреть им больше не на что. В столовой чувствую себя не в своей тарелке, как бы иронично это не звучало. Думается, я смогу пережить без вечернего приема пищи, лишь бы снова не лицезреть их физиономии. Ситуацию более менее спасают девушки, от их взглядов не хочется лезть на стену или сдирать кожу с собственного лица.       Руки начинают предательски подрагивать, в голове все мутнеет. Звук собственного сердцебиения, набатом стучащего где-то в висках, перекрывает шум помещения, в нем же тонет долгожданный звонок. Последнее, что я ловлю перед тем как сорваться с места, чуть не опрокинув стул,- цепкий, заинтересованный взгляд подведенных ярко-желтых глаз. Вылетаю в коридор, медленно считая от одного до десяти, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей панической атакой. Дыши, просто дыши.       Выравнивая дыхание, обнаруживаю себя у открытого окна, пальцами судорожно вцепившись в подоконник. Нагнавший меня Македонский тихо спрашивает не нужна ли помощь. Порядком успокоившись, даю отмашку "мол, все в порядке, не стоит волноваться" и поворачиваюсь в сторону спальни. Пристроившийся сбоку Табаки перемывает кости в край обнаглевшим, по его мнению, Крысятам. Легкий тремор еще не сошел с рук, сигареты грозятся высыпаться из пачки, зажигалка вообще поддается не сразу. Главное не сорваться во второй раз. Вдох—выдох. Все в порядке. Ты в безопасности. Затягиваюсь слишком сильно, в глазах темнеет, горло печет и я захожусь в приступе кашля.       Так и добираемся до стайной, теряя где-то по дороге Слепого. Настроение падает окончательно, Шакал вспоминает о чемодане. С усталым стоном падаю на кровать, чуть не переломав себе позвоночник о лежащую там же сумку. Табаки уже затащив багаж на общую кровать, машет руками, призывая меня сесть рядом. Лорд скалится и рывками перемещается на подоконник, Курильщик выглядит настолько подавлено, любуясь этими передвижениями, что хочется погладить его по голове и сказать, что все обойдётся. На кровати появляется холмик из одежды: рубашки, галстуки, очередные брюки. В восхищение Табаки приводит черный корсет и алые очки на цепочке. Такое ощущение, что собирали меня на королевский прием, большая часть гардероба уместилась в этом треклятом чемодане.       Когда все вещи разложены, а стая вернулась с ужина - на который Табаки отказался идти ради моих побрякушек, что стало огромным удивлением для состайников,- сил не осталось ни на что.       Из магнитофона доносились индийские мотивы, кто-то зажег благовония, атмосферу портил буянящий спьяну Черный. После душа стало легче, легкая мигрень сошла на нет, лежи себе, кури бамбук, и никто не потревожит.

***

      Последующие два дня проходят как в тумане: металлические ромбики кровати Македонского надо мной, завтрак, уроки, бессмысленные скитания по Дому, снова прием пищи и все по кругу. На ужинах я не появлялась. К ночным кошмарам присоединились сумрачно-знакомые желтые глаза. Внутри клокотала тревога, от обилия внимания некуда было деться, головная боль не оставляла меня.       На четвертый день моего прибывания в Доме Слепой дает добро на "шабаш". Из-за разбушевавшейся погоды отменяют уроки, выходные наступают на день раньше.       Вернувшись с завтрака, сижу на центральной кровати и вместе с Лордом перебираю шакалиные настойки, пока сам Табаки разъезжает по комнате на своем Мустанге, провожая Сфинкса с Курильщиком на прогулку до остальных стай — собирать старую компанию.       Лезть на стену хотелось не только от переизбытка внимания, но и от бесчисленных вопросов Курильщика. Как они вообще уживались с ним все это время? Сфинкс благородно вызывается прогуляться с ним, заодно проведет воспитательную беседу. Вот кто у нас настоящая мамочка. Во мне материнского инстинкта намного ниже нормы. — Мы уже скучаем, — Табаки захлопывает за состайниками дверь и заваливается к нам на кровать. Лорд проводит дивизию странных бутылок, передавая мне жидкости со стертыми названиями для реанимации. На самодельных этикетках вывожу аккуратные надписи и привязываю бумажки к горлышкам. Шакал, любуясь нашей работой, бережно укладывает все по местам, не затыкаясь ни на минуту. — Эксплуататор херов,— цедит Лорд сквозь зубы, передавая мне очередную бутылку с едким цитрусовым запахом, — мог бы и помочь, а не сидеть тут как наседка. — Дорогуша, ты прям как пенсионер, все брюзжишь, да брюзжишь! Шут, полюбуйся, да у него уже морщины как у дедка.- Табаки ползает по кровати, собирая старые этикетки.       У Шакала день не складывается, если он кого-нибудь да не побесит. Лорд в этом плане был его любимчиком. Македонский возвращается с прогулки с Толстым, укладывает его в импровизированный манеж и идет заваривать кофе.       К привычному запаху мяты ко мне привязалась еще и корица. Оказалось, в четвертой ее хоть лопатой греби, да я и не против. Заканчивая с бутылками, Эльфийский прынц уезжает в туалет отмывать рубашку, пострадавшую от настоек. Сматывая оставшийся кусок бечёвки, натыкаюсь на совиные глаза напротив. В тонких пальцах Табаки я обнаруживаю небольшой бутылёк черного лака. —Накрась мне ногти! Пожалуйста.