Тень владыки Лихолесья

Хотя эльфам удалось поймать всех гномов, хоббита они так и не нашли: благодаря Кольцу, которое он нашел в пещерах гоблинов, ему удалось спрятаться от эльфов, но их кони словно чувствовали его, когда он прошмыгивал под ними. Бильбо видел, как его друзей пленили одного за другим и ему самому не очень-то хотелось оказаться связанным, хотя эльфы не причинили бы ему вреда. Так что, невидимый, он следовал за всадниками и их пленниками. Что маленький хоббит мог сделать против хорошо вооруженных и обученных воинов? Поэтому он незаметно запрыгнул на телегу и устроился так, чтобы не потревожить гномов. Всю дорогу до замка Ирилину не покидало ощущение, что за ними следят. И дело было вовсе не в пауках: те боялись приближаться к эльфам. Ее не очень обрадовал тот факт, что Бильбо удалось сбежать. Но даже при таком раскладе его все равно найдут - ее сородичи знали тут каждый камушек и травинку. Так что ее отряд пустился в долгий путь сквозь тьму к лесной твердыне. Густой, непроглядный мрак окружал их со всех сторон, сквозь переплетенные ветви могучих деревьев не проникал ни один лучик света. То и дело в отдалении от тропы вспыхивали чьи-то злобные глаза, пугая гномов. Их конвоиры похоже не нуждались в свете и все прекрасно видели так же как и на солнечном свету, глаза эльфов слабо отсвечивали в темноте, как и глаза их лошадей. Торин все вглядывался во мрак, пытаясь рассмотреть Ирилину, но видел лишь темноту или едва различимые силуэты других всадников. Лишь иногда до него долетал ее голос, густой и тягучий, словно ставший еще гуще на родной земле. Теперь он понял, зачем она носила все черное и разъезжала на черном коне - чтобы легко скрыться в этой темной чаще. Прошло два дня, когда впереди забрезжил слабый свет, серебристо-белый, не похожий на солнечные лучи. Он становился все ярче по мере продвижения отряда, но не слепил. Постепенно отряд выбрался из темного туннеля на открытую площадку. Гномы невольно затаили дыхание от увиденного: кроны деревьев переплетались высоко-высоко над их головами, образуя купол, под которым могли спокойно поместиться три дракона, вперед убегала тропа, ведущая к озеру, на берегу которого возвышался дворец. Тут и там на деревьях висели эльфийские фонари, освещая долину, окруженную со всех сторон высокой стеной деревьев. Хотя местами стена была сложена из камня. Но сам дворец не произвел на гномов особого впечатления - верхняя часть цитадели, оставленная на поверхности, отводилась под казармы и конюшни, чтобы солдаты могли в любой момент отреагировать на угрозу из вне, а сама жилая часть уходила глубоко в недра земли и под холм, на котором возвышалось огромное дерево, образуя собой опору купола. Отряд начал медленно спускаться вниз. Бильбо, все еще восседавший на козлах телеги, заметил на другом краю озера, ближе к садам, странное сияние, но как бы ни было ему любопытно, он не хотел бросать друзей. Всадники приблизились к конюшням, что похоже означало конец его приятного путешествия. Эльфы спешились, расседлали лошадей и занялись пленниками. Ирилина же к гномам не приближалась, о чем-то разговаривая со своим молодым спутником. Глядя на них со стороны, хоббит невольно подумал, что у этих двоих есть нечто общее, особенно во взгляде. Но причины этого он не знал, да и не его это было дело. Когда с размещением пленных было покончено, Ирилина удалилась в свои покои в старой части дворца, в верхних ярусах, построенных еще при Орофере. Вышла она от туда тогда, когда в замке все уже спали. На ней было просторное платье цвета серебра вместо привычных лат. Тихо ступая по коридорам, эльфийка выскользнула из дворца и направилась к источнику сияния, все еще горевшему на берегу озера. Тропинка, по которой она шла, была редко используемой - никто не хотел тревожить усыпальницу старого короля. Лишь Ирилина, да изредка и Трандуил, приходили сюда. Усыпальница Орофера была выточена из цельного куска хрусталя, пожертвованная гномами в память о старом союзнике. Никто не знал почему, но в ней всегда царил вечный холод, сохранивший тело эльфийского владыки нетленным. И сейчас Лина стояла над его ложем, сдерживая предательские слезы. Что сказал бы Орофер, узнай он обо всем? Разве одобрил бы то, что она влюбилась в его сына, хоть потребовалось много времени, прежде чем она поняла это? А ее ложь родному сыну? Но какое будущее она могла ему дать? Жизнь бастарда? Уж лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Хотя она уже много раз корила себя за то, что у нее не хватило храбрости.