Короли Ист-Сайда

Габи сидел за застеленным белоснежной кружевной скатертью столом в очаровательной квартире миссис Эммы, которую почему-то, едва переступив порог, про себя сразу же назвал не квартирой, а домом, а сейчас смущенно поглощал вкуснейшее ирландское рагу. Квартира оказалась довольно большой, на пять комнат, даже с крохотным балкончиком, который Габи особенно понравился. «Да, мой покойник-муж тоже любил этот балкон, — пояснила ему добрая старушка, когда Габи поделился с ней своим восхищением. — Любил, бывало, сидеть там и смотреть, как играют ребятишки внизу.» Пока они не торопясь шли к дому миссис Эммы, Габи успел многое узнать о ее жизни. Оказалось, что она родилась и выросла в Ирландии, замуж пошла в семнадцать за друга старшего брата, друга, который был уже совсем взрослым и давно перебрался в Америку. Отправившись к нему на корабле, она уже была безумно рада новым впечатлениям, а почувствовав к будущему мужу — голубоглазому улыбчивому парню, — самую искреннюю симпатию, и вовсе ощутила себя счастливицей. Вскоре они поженились и жили душа в душу. Через год родился единственный сын, который умер от испанки не дожив до сорокалетия пару месяцев. Муж миссис Эммы после этого начал хворать от душевной болезни. — Да так и не оправился. — Старушка привычно вытерла глаза маленьким платочком. — Умер вот… Пять лет уж. А потом, когда дошли до светлого ухоженного дома в тихом квартале, Габи впечатлился квартирой. Так, как здесь, он не ощущал себя нигде, ни в родительском доме — где всегда было как-то мрачно и холодно, и дело было отнюдь не в деньгах, - ни в огромном, богато обставленном особняке дяди Коррадо. Это, наверное, и есть уют, — думал Габи, разглядывая кружевные салфеточки, всевозможные вазочки, букетик цветов, в то время как миссис Эмма вносила в гостиную кастрюльку с чем-то так одуряюще пахнущим, что у Габи, который десять дней нормально не ел, буквально подкосились колени. — Ирландское рагу, — довольно проговорила старушка. — Надеюсь, вы не откажетесь перекусить со мной, мой милый?.. — Габриэль. Габриэль Гвиндизи. — Сконфуженно улыбнувшись проговорил Габи, вспоминая, что забыл представиться… — Вам очень идет это имя, мой милый! — восхитилась старушка, раскладывая рагу по тарелкам. Мясо таяло во рту. Люси готовила для них очень хорошо… Тогда. На ферме. А Анжело вообще готовил потрясающе… Но тут — опять было по-другому. «По-домашнему», — понял Габи, жуя вкуснейшее рагу. Он и не думал, что так сильно проголодался!.. — А вы где живете, мой милый? — улыбнулась на его аппетит старушка. — Я имею в виду, где вы живете здесь, в Филадельфии? — В квартире неподалеку… Но это скорее гостиница, а не дом, куда хочется возвращаться. — Я не просто так спросила, мой милый, — вздохнула старушка. — Здесь, у меня, слишком много места… Слишком много места для одинокой старой женщины, — поправилась она, и серые глаза затуманились. — Не хотели бы перебраться ко мне? Снять комнату в этой квартире? Тем более, она вам так понравилась… — Но… Это так неожиданно. Мы с вами знакомы всего пару часов, мэм, и вдруг такое щедрое предложение… — Габи, вы мне сразу понравились. — Старушка улыбнулась, взмахом сухой ручки отметая все возражения. — Вы ведь не против, если я буду вас так называть?.. Я уже старовата для экивоков, — пояснила миссис Эмма. — А вам, мой дорогой, — вам не надо возвращаться в ту квартиру, которая «как гостиница», уж вы мне поверьте. Да и мне, (что уж там?) будет приятнее коротать вечера не в одиночестве. Ну как? Согласны? — Согласен, — улыбнулся ей Габи, впервые за последние дни чувствуя себя живым. — Тогда… — Миссис Эмма поднялась, чтобы унести опустевшие тарелки, — по двадцать долларов в неделю за комнату и стол. Согласны, мой дорогой? Габи кивнул и тоже поднялся, чтобы помочь с посудой, чем заслужил еще один восхищенно-благодарный взгляд. — Вот и славно. Думаю, вам стоит занять комнату с балконом… Раз уж она так вам понравилась. Габи улыбнулся новой перспективе. Зак своей навязчивостью, простотой, граничащей с грубостью и едкими намеками выводил из себя ежедневно, потому Габи был только рад покинуть опостылевшую квартиру. — Тогда, если вы не против, я хотел бы переехать сегодня. Миссис Смит просияла: — Я буду только рада! Пойдемте посмотрим вашу будущую комнату — все ли там так, как надо, а потом вместе выпьем кофе.

***

В Римини глубокий теплый вечер тонул в ласковых волнах Адриатического моря, но Анжело не было до этого никакого дела. Он планомерно напивался в одном из лучших баров живописного городка, изнывая от тоски по Габи. Зачем ему эти залитые солнцем улочки, белоснежные яхты и блюда с необычным ярким вкусом без теплых зеленых глаз, что даже во снах теперь не приходили. Может потому что рядом всегда и везде был Коррадо с его навязчивыми улыбками и ласками, совместными прогулками, обедами и ужинами и общей шикарной спальней с видом на залив. Коррадо так откровенно пытался вернуть прошлое, что Анжело становилось тошно. Еще год назад он был бы рад подобной перспективе, а теперь… Теперь даже тело не откликалось на опостылевшую близость Коррадо. Каждую ночь Анжело просто закрывал глаза и позволял любовнику делать то, что тот считал нужным… Но это делало хуже им обоим. Анжело постепенно погружался в черную апатию, а Коррадо… Анжело чувствовал что Коррадо злится, но не показывает этого… Коррадо пытался отвлечь и себя и Анжело морем, прогулками к лучшим туристическим достопримечательностям, антикварными лавками, но это совершенно не помогало, и Анжело оставалось только ждать момента, когда Коррадо наконец поймет, что проиграл, и отпустит, но тот все не наступал и Анжело понемногу терял надежду. Все кончилось тем, чем и должно было. Когда Коррадо вышел за сигаретами, Анжело сбежал в близлежащий бар, с целью напиться в компании всегда веселых итальянцев. Постепенно мучительные мысли о том, что он навсегда связан с Коррадо и что ему никогда не увидеть Габи, смылись рекой прекрасного крепкого алкоголя и, отставив очередную опустошенную рюмку, Анжело запел вместе со всеми какую-то разудалую песню… Языка он не знал, хотя последний ему определенно нравился, но отдельные слова вполне способен был повторять. И вот, когда он с новыми друзьями запел очередной куплет, на плечи Анжело опустились такие знакомые и такие ненавистные сильные ладони. — Развлекаешься? — прошептал прямо в ухо любовника Коррадо, оглядывая цепким взглядом веселых итальянцев. — Почему не позвал с собой, я мог присоединиться? — Ты для того меня сюда и привез. Развлекаться, — пьяно ворочая языком, заявил Анжело, бросив мутный взгляд на любовника. — Или ты против? — Вовсе нет, но если мы приехали сюда вдвоем, то и развлекаться должны в компании друг друга. Ты не находишь? — Не нахожу! — отрезал Анжело. Анжело явно нарывался, и знал об этом, но сегодня у него не было ни сил, ни желания терпеть это «вдвоем», как и эту тошнотворную чрезмерную опеку Коррадо… — То есть ты хочешь, чтобы я ушел и оставил тебя с толпой пьяных макаронников! — терпение Коррадо истончилось. Уже десять дней он танцевал перед любовником, пылинки сдувал и предугадывал желания, прямо как тогда когда тот был юным и неопытным, а тот еще смеет огрызаться на людях — Пойдем в номер, тебе надо освежиться. — А ты заставь меня идти с тобой… — Анжело нагло заглянул любовнику прямо в глаза. Его снова несло, как на гребне шальной волны, но остановиться он уже не мог. Слишком все осточертело. Это был край… — Или слабо? Коррадо не мог уйти, это было равносильно поражению, потому он наклонился к самому уху Анжело и проговорил, почти прорычал: — Тебе лучше пойти со мной по доброй воле, в противном случае тебя заставят это сделать. И это буду не я… Ты знаешь, что я не шучу. Твое своеволие граничит с наглостью, а ты знаешь, как я этого не люблю. — У тебя была возможность избавиться от меня и моего своеволия. — Анжело неожиданно сник, вспомнив глаза цвета молодой листвы. которые совсем недавно блестели только для него. — Но ты предпочел замутить Габи голову карьерой и выгодной женитьбой и тем самым отнял у нас все шансы. Анжело понял, что зря сказал про Габи, но было поздно. Глаза Коррадо загорелись черной злобой отъявленного собственника, а губы сжались в две белых полосы, затем последовал кивок охране, которая ожидала у входа в бар и Анжело едва ли вежливо вывели на воздух. На улице пахло нагретой за день черепицей и морем, но Анжело всего этого не чувствовал, пытаясь вырваться. Коррадо были не нужны сцены на людях и Анжело тут же скрутили в четыре руки и запихнули в ожидающую машину. На Римини опустилась ночь.