Благие намерения

      — Чем ты там так занят был, что даже к телефону не подошёл? — с некоторым раздражением спросил на переменке Серёжа.       — Просто… — не придумал, что сказать Электроник. — Не мог.       — Тоже меня игнорируешь?       — Что значит «тоже»?       — Да вот… Гуся мне тут как подменили! — Серёжа оглянулся на Макара — тот разговаривал с Корольковым и на них не смотрел.       — Да вроде в порядке с ним всё, — не понял Электроник.       — Где ж в порядке? Я не знаю, может, это из-за того что его тренер вчера на лёд не выпустил, но он с утра какой-то не такой. Меня не разбудил, пожрать на мою долю не взял…       — То есть?       — Ну, то и есть. Он полвосьмого мне всегда звонит, будит. Будильник-то я спросонья вырубаю и дальше дрыхну, а мать на меня уже давно рукой махнула. А полдевятого заходит. Короче, сегодня он не позвонил.       — Но зашёл?       — Зашёл. Только я ж спал ещё! Без звонка-то… В общем, представляешь, этот Гусь лапчатый ничего умнее не придумал, как матери моей сказать: «Ну, раз Серёжа ещё не встал, Надежда Дмитриевна, я пойду — иначе в школу опоздаю!» И ушёл. Прикинь?!       — И что… дальше было?       — Мать на меня почему-то взъелась после этого. Вылила ковшик воды на голову, заявила, что я доигрался и никто больше со мной возиться не будет, хлопнула дверью и ушла на работу. Хотя в чём я виноват-то, ну? Я там чуть не захлебнулся, можно сказать.       — Так ты же не опоздал.       — Ага, не опоздал! Не жрамши не срамши подорвался и со всех ног в школу как дурак. Забить надо было и ко второму уроку идти, но я от стресса соображал плохо.       — Ну, в туалет-то ты хоть тут сходил или всё терпишь? — Электроник так живо представил себе всю картину утренних сборов Сыроежкина, что ему стало смешно.       — Сходил, блин! Чё ты ржешь, Эл, это ни хрена не весело вообще.       — Ладно, извини.       — Я жрать хочу.       — Следующая перемена наша, — пожал плечами Электроник.       — Да я, понимаешь, Эл, так торопился, что деньги не взял. Я, честно говоря, в столовке вообще не ем — не нравится мне их хавчик. В буфете иногда что-нибудь покупаю. А так меня Гусь кормит — строгает гору бутеров со всяким разным: на меня и на себя. У него ж спортивная диета, и всё такое. Хорошо питаться, в общем, нужно.       — Ну так обратись к Макару, — предложил очевидный выход Электроник.       — Да я уже. — Сыроежкин помрачнел. — Он сказал, что у него только на себя. Предложил поделиться.       — И?       — Я не взял! Не хочу я его объедать… Да и не в бутербродах же дело.       «Вот оно что!..» — понял наконец Электроник. Гусев всё-таки внял его словам и перестал ходить за Серёжей как за маленьким. И если Макар не пойдёт на попятную и продержится так до конца лета, к выпускному классу Сергей наконец станет ответственным и самостоятельным человеком. Должен стать!       В некотором смысле Электроник был горд собой — раз уж человек прислушался к советам робота, значит, не такой уж этот робот — робот. А очень даже тоже человек.       Деньги на обед Сыроежкину он одолжил, но не преминул напомнить, что надо быть организованнее и внимательней. Становиться заместителем Гусева по части решения Серёжиных проблем в его планы никак не входило.       Учебный год закончился без особых сюрпризов: Электроник — как всегда круглый отличник, что, впрочем не сильно его обрадовало, Сыроежкин — хорошист с одной тройкой.       Что касается последнего — то историю с этой тройкой Электроник счёл весьма показательной. Серёжа, в последнюю неделю оставшись без попечения Макара, нормально подготовиться к переписке заваленной годовой контрольной не удосужился — получил еле натянутый учителем трояк. И наехал с претензиями на Гусева: это всё из-за тебя, мол, не помог мне, в беде бросил, эгоист и предатель. Такую трагедию на глазах у всех разыграл — с воплями и заламыванием рук, что Электроник, глядя на этот цирк, не знал: смеяться ему или плакать? А вот Макар повёл себя достойно. Сказал, что Серёжа сам должен за своей успеваемостью следить, а не ждать, что с ним как с первоклассником сидеть будут. И вообще, у Гусева самого тренировки, надо форму восстанавливать, а то так можно и на сборы не попасть. При всём желании без ущерба для себя помочь другу он может не всегда.       Серёжа такой отповеди не ожидал. Сначала обиделся на Гусева, потом пошёл плакаться Электронику, потом, когда услышал от него, что Макар прав, и надо уже взрослым человеком становиться и самому свои проблемы решать, обиделся ещё и на него.       Электроник большого значения этому не придал — Серёжа отходчивый. Подуется на них малость, поймёт, что друзья правы и ему добра желают, да и оттает. Его вообще сейчас больше волновала история с Миком. Как он там, в Теймере? Долго ли сможет один, без поддержки? Деньги-то у электромонтёра совсем другие, не то что у гангстера в банде. Да и жизнь однообразная — ни погонь, ни риска, ни приключений. Знай себе чини гражданам розетки да автоматы на лестнице меняй. Или чем там ещё электрики в ЖЭКе занимаются? Не даром же на картинах у Мика рыцари, сражения, подвиги и опасность. И, как награда, мирная жизнь… рядом с Серебряным мальчиком.       «Вдруг он сорвётся, опять свяжется с бандитами? — переживал Электроник. — Семьи-то у него, похоже, нет. Ради кого ему стараться?»       Кольца на безымянном пальце у Урри не было, Электроник сразу обратил на это внимание. Значит, скорее всего не женат. И детей нет. Ведь если бы были, он бы всё свободное время не рисовал — у него вообще этого времени оставалось бы немного. То, что своими картинами Мик не зарабатывает, тоже было понятно — успешный художник делает рисование своей профессией, не до проводов и лампочек ему.       «А ведь он красивый… — тихонько вздыхал Электроник, вспоминая статную фигуру и приветливое лицо бывшего бандита. — Женщины такими должны интересоваться. А уж после того, как его по телевизору показали!..» — на этом месте Электроника охватывал настоящий ужас. Он так и видел, как молодые девушки или женщины постарше оказывают Мику знаки внимания. А он, будучи мужчиной молодым и одиноким, поддаётся чарам некой обольстительницы и начинает с ней встречаться. Только вот Электронику эта неизвестная дама виделась особой непременно опасной и злонамеренной. Она подчинит Мика себе, окрутит, станет требовать драгоценностей и развлечений, а он, чтобы угодить ей, опять пойдёт на преступление.       «Мику нравится, когда ему приказывают, он любит подчинятся, — всё больше и больше накручивал себя Электроник. — Он всегда слушался Стампа, только один раз пошёл против. Из-за меня. Но теперь меня нет! Теперь любая женщина сможет заставить его подчиняться себе и склонит к чему-нибудь плохому! Что же делать?..»       Почему-то отношения Урри и его потенциальной дамы сердца представлялись Электронику не как, например, отношения профессора Громова и Маши, а наподобие тех, что связывали Серёжу и Макара. Такие же ненормальные в самой своей основе, они, в отличие от отношений Гусева и Сыроежкина, несли не благо, а погибель. Это Макар, зачастую наплевав на собственные интересы, заботился о своём любовнике, старался чтобы жизнь у Серёжи была благополучная и безопасная. А «эта», «эта» так делать не станет. Она будет использовать Урри и в конечном итоге вновь доведёт его до тюрьмы. А то и до могилы!       Образ коварной соблазнительницы до того отравлял Электронику существование, что он уже и думать ни о чём другом не мог. Потерял покой и сон и заочно возненавидел всех женщин Теймера. Несколько раз в тайне от профессора он собирал свой чемодан, пересчитывал сэкономленные карманные деньги и на всякий случай перепрятывал в надёжное место свой паспорт. Потом, правда, ему становилось совестно — сбежать от профессора вот так, было бы подло. Вещи из чемодана возвращались в шкаф, деньги — в копилку, а документы — в ящик письменного стола. Пока Электроника опять не накрывало.       Не в силах и дальше в одиночку справляться со своими тревогами, Электроник решил поделиться ими с Серёжей. Ведь рассказал же тот ему в своё время об их с Гусевым тайне, значит, и Электроник может поведать Сыроежкину свою.

***

      Сыроежкин обнаружился в гараже, один. Что было несколько странно — торчать в этом пыльном сарае, когда на улице лето, солнце, всё цветёт, растёт и благоухает.       — Здравствуй, Серёжа! — Электроник вошёл внутрь и огляделся: привычный бардак стал как будто ещё запущенней. И пахло странно.       — Э-эл! — обрадовался ему Сыроежкин, соскочил, чуть не упав, с гамака, сделал пару нетвёрдых шагов и плюхнулся на раскладушку. — Вот уж не ожидал. Думал, ты… ик!.. про меня забыл совсем.       — Ну… ты сам не очень-то хотел меня видеть, — Электронику стало немного стыдно. — Больше не обижаешься?       — Не! — Махнул рукой Сыроежкин. — Кто старое помянет!..       — Ну и хорошо! Я соскучился. — Взгляд Электроника упал на пустую бутылку и какой-то мусор в дальнем углу гаража. Раньше Серёжа такого не допускал.       — Ну да, здесь не прибрано, — совершенно не смутившись, сказал Сыроежкин, заметив его интерес. — Некому прибираться-то.       — А… ты? — удивился Электроник.       — Что «я»? Мне не мешает. Пофиг.       Обсуждать чистоту и порядок в этом сарае никакого желания у Электроника не было, не за тем он пришёл. Но Серёжа сам решил объясниться:       — Понимаешь, раньше тут Гусь в основном хозяйничал. Ну, и меня, разумеется, припахивал. Когда не мог со мной прибираться — выдавал задания что нужно сделать и следил за их выполнением. А теперь не хочет, — вздохнул Сыроежкин. — Считает, что это моя территория, я за неё отвечаю. Правда, сказал: «Если понадобиться помощь, позови!» Но я чего-то не соберусь никак — жалко время на уборку тратить… ик!       — Так вы помирились с Макаром! — обрадовался Электроник.       — Ну… — Серёжа неуверенно пожал плечами. — Он со мной и не ссорился. А я ему ничего не высказываю, всё равно без толку. Он как заладит своё: бу-бу-бу, Серёжа, это тебе решать, это твоя, бу-бу-бу, ответственность, я только помочь могу!.. ик!       Выглядел, однако, Сыроежкин при этом не очень счастливым. Нервный какой-то и дерганый. И икает всё время. Как тут на жизнь жаловаться? Надо сначала узнать, что друга тревожит.       — Но в целом… У вас всё хорошо?       Серёжа скривился недовольно и вместо ответа полез куда-то за верстак. Поставил на стол ополовиненную бутылку портвейна и сказал:       — Эл, будешь?       — Нет!.. — малость обалдел от такого предложения Электроник. — На меня не действует. А ты что, пьёшь?!       — Ну, так… иногда. Но, раз не хочешь, я тоже сейчас не буду.       Серёжа убрал бутылку обратно и вытащил из кармана джинсов пачку сигарет и спички.       — Тебе не предлагаю — пропахнешь табаком, потом не выветрится, — сказал он, закуривая.       — И давно ты куришь? — неприятно удивился Электроник. — Вредно же…       — Во! Вот и Гусь говорит, что вредно! — воскликнул Сыроежкин, забравшись обратно в свой гамак. Выпустил из носа струю дыма и добавил. — А раньше бы не сказал. Раньше бы он меня за уши оттаскал и ремнём по жопе отходил, если бы только сиги обнаружил! Сечёшь? То-то и оно. Плевать ему теперь на меня с высокой колокольни.       — Нет, что ты, не может такого быть, — не поверил Электроник. — Макар тебя любит.       — Ха! Трахается он со мной, это да. И это, скажу я тебе, Эл, единственное, что у нас осталось по-прежнему. А в остальном… Знаешь, я думаю, у него кто-то появился, — Сыроежкин резко нахмурился, снова затянулся и медленно выдохнул. — Всё об этом говорит.       — Девушка? — предположил Электроник и сам же себе не поверил. Теперь представить рядом с Макаром девушку он не мог совершенно.       — Вряд ли. Парень, — подумав, сказал Серёжа. — Наверняка из команды кто-то. Думаешь, чего Гусь на своём хоккее целыми днями пропадает?       — Думаю, он усиленно тренируется. На следующей неделе они на сборы уезжают, а мест в спортивном лагере не так много. Макар хочет туда попасть…       — Ну да, слышали мы эту сказку, — хмыкнул Серёжа. — Ты в это веришь, Эл?       — Да.       — А я — нет.       — Послушай, — Электронику захотелось как-то успокоить друга, но объективных аргументов как на зло не находилось. И он решил прибегнуть к Серёжиным же словам. — Ну кого он там найдёт? Не так много парней другими парнями интересуются. Я вообще, например, никого кроме вас не встречал. А Макар, он же… ты сам говорил, некрасивый. Немного желающих на него будет. Вероятность того, чтобы два этих фактора совпали, составляет менее сотой процента…       — Да что б ты понимал, Эл! — от возмущения Сыроежкин вскочил со своего гамака и начал ходить по гаражу, размахивая руками — Электроник еле успел у него сигарету из пальцев выдернуть и затушить, иначе бы Серёжа задел раскиданную тут и там ветошь. — Некрасивый! Гусю красота не нужна! Он и так… так...       — Что?       — Клёвый он, вот что. И как это?.. Харизматичный, вот! Короче, он и без красоты кого хочешь подцепит.       — Ну, я бы так не сказал, — попытался было возразить Электроник, но Серёжа так на него посмотрел, что он счёл за благо смолчать и не развивать свою мысль дальше.       — Если б ты, Эл, парнями интересовался, ты бы меня понял, — строго сказал Сыроежкин. — Гусю любой даст. Ну или сам его…       — Что… даст? — растерялся Электроник. — Что… сам?       — Э… неважно, — отмахнулся Серёжа. — В Макаре есть… Ну, что-то есть такое, что людей притягивает. А во мне нет, во мне — только красота. И это на самом деле плохо, слишком красивым быть, ты учти. Хотя тебе-то чего опасаться? В тебе оно тоже есть, но меньше.       — Серёж, я тебя не понимаю… — Электроник совсем запутался. Но Сыроежкин, казалось, его и не слушал:       — Если я, Эл, этой красоты лишусь, если, не знаю, фейс свой попорчу, то… то всё! Кранты мне! Ничего от меня не останется! Пустой я человек, никому нужен не буду.       — Серёжа, это неправда! — повысил голос Электроник. Друг нёс такую откровенную чушь, что ему захотелось как-то морально поддержать его, ободрить, обнять в конце концов… Но Серёжа лишь криво усмехнулся:       — Не надо меня утешать, Эл, всё равно не поверю. — Он опять закурил, снова достал портвейн и сказал: — Я всё-таки выпью, Эл, даже если ты не будешь. — Сделал большой глоток прямо из горла и задумчиво произнёс: — Гусь на мою физиономию чуть ли не дрочит. И в переносном смысле тоже. Говорит, что с меня картины надо писать…       Минут через пятнадцать Электроник покинул гараж Сыроежкина — Серёжа весь ушёл в себя, прикладываясь то и дело к бутылке, и нормального разговора у них больше не получилось. «Не до меня ему сейчас, — грустно подумал Электроник. — Своих проблем хватает». И стал прикидывать в уме сколько ему понадобится денег, чтобы задержаться в Теймере хотя бы на неделю. Если всё же он решится туда поехать.

***

      Этим летом Электронику делать особо было нечего — профессор с Машей садоводством не увлекались, в лагерь ехать Электроник сам не захотел: решил, что нехорошо чьё-то место занимать, отдых людям в первую очередь требуется, а не роботам. Книжки, все какие были в его доступе, он давно уже перечитал. Хотел было подработать где-нибудь, да профессор не разрешил: слишком много формальностей, мол, робота трудоустроить, а выдавать себя за человека опасно — документы у Электроника не так чтобы настоящие.       Поэтому отъезд Гусева на сборы Электроник воспринял как серьёзное событие и пошёл провожать Макара на вокзал, чего никогда раньше не делал. Ну и с Серёжей заодно пересечься тоже хотелось.       — Слышь, Электрон, — Макар под неодобрительные Серёжины взгляды отвёл Электроника в сторону. — Хорошо, что ты пришёл. У меня просьба к тебе есть, — он покосился на Сыроежкина. — Ты это, приглядывай за ним, а? Ненавязчиво так. Просто чтоб… ну, мало ли.       — Хорошо, — согласился Электроник, без всякого, впрочем, энтузиазма. Идея носиться с Серёжей как с дитём малым ему по-прежнему казалась ошибочной.       — Просто, знаешь, — Макар скривился, как будто у него что-то заболело, — мне кажется, зря я с ним так. Надо как раньше было… Ну и что, что не самостоятельный? Он же со мной и учился более-менее, и вообще… А сейчас! Выпивать вот начал, с сигаретой не расстаётся… В общем, не нравится мне всё это, Эл. Не по себе как-то.

***

      «Раз обещал, надо слово держать», — вздыхал про себя Электроник, каждые три дня наведываясь к Серёже в гараж. Он бы ходил чаще, и с радостью, но вытащить Сыроежкина улицу у него так ни разу и не получилось. А сидеть в прокуренном сарае среди мусора и пустых бутылок было противно. И ладно бы, если б с Серёжей можно было пообщаться нормально, так ведь нет! Он почти не обращал на Электроника внимания, бренчал на гитаре какие-то мелодии и грустно мурлыкал себе под нос нечто нечленораздельное.       — Сочиняешь? — поинтересовался Электроник, придя очередной раз проведать друга.       — Ага, — коротко ответил Сыроежкин.       Кажется, завязать разговор опять не получалось.       — А мне потом сыграешь, когда готово будет? — Электроник сделал ещё одну попытку.       — Ага.       И снова молчание. «Что ж, по крайней мере с ним всё вроде в порядке, даже трезвый сегодня», — отчитался сам себе Электроник и неуверенно посмотрел на дверь.       — Ну… я пойду тогда? Чтоб не отвлекать?..       — Ага.       На улице пришлось включить дополнительную вентиляцию всего организма — запах табака за эти несколько минут успел пропитать его изнутри. Если не выветрится до вечера, Маша опять начнёт кашлять и хвататься за ингалятор — ей дым в любом виде противопоказан.       Чтобы не смущать прохожих усиленным дыханием, Электроник перешёл на бег, отмотал кругов десять по парку и только потом повернул к дому. В отличие от людей физическая активность не поднимала ему настроение — электронный процессор вырабатывать эндорфины пока не научился. Электронику было по-прежнему грустно и тоскливо. В этот раз встреча с Серёжей произвела на него особенно тягостное впечатление — вроде не пьян, занят делом, а что-то всё равно не так. Только что?       «Не замечает он меня, вот что», — сам себе ответил Электроник. Это было обидно — друзья ж вроде, похожи как родные братья, столько пережили вместе… А он как пустое место для Сыроежкина. «Но ведь с другой стороны, это естественно для творческого человека, не видеть ничего вокруг, когда поглощён своим делом». — Электроник замедлил шаг. Попытка логически объяснить себе Серёжино поведение нисколько его не обнадёжила: место друга в его воображении сразу же занял Урри. Электроник так живо представил себе, как он наконец-то приехал в Теймер, нашёл Мика, а тот… тот только сухо здоровается с ним и возвращается к своим картинам — Серебряному мальчику в старинной одежде и верному рыцарю у его ног. На Электроника даже и не смотрит.       — Не-ет!.. — остановившись, тихо простонал Электроник и закрыл руками лицо. — Я не хочу, чтобы так было… Мик, ты не можешь так со мной!.. Я нужен тебе, должен быть нужен! Больше, чем Макар — Серёже…       Эта последняя мысль была новой. Получается, всё это время, с тех пор как Электроник узнал об отношениях, которые связывали его друзей, он просто завидовал им? Не заботой о Сергее были продиктованы его советы Макару, к которым тот как как назло прислушался? Неужели всё так банально, просто и… так гадко?       Электроник в растерянности развернулся в сторону, где находился гараж Сыроежкиных. Идти туда сейчас было бессмысленно — нужно говорить с Гусевым, а не с Серёжей. Но Гусев возвращается только через полторы недели, а что же Серёжа? «Один там, неприкаянный, вот и пьёт с горя! — ужаснулся собственному, внезапно постигшему его озарению Электроник. — Плевать на всё, пойду к нему завтра — буду просто рядом сидеть. Пусть не смотрит на меня, пусть не разговаривает — не дам ему хотя бы лёгкие себе посадить!»       В идеале идти к Серёже следовало большой компанией, но летом, увы, никого из приятелей в городе не оставалось. «Ничего, один справлюсь!» — твёрдо сказал себе Электроник, выходя рано утром из дому. Первый раз он по-настоящему, а не формально, «на отвали», собирался выполнить просьбу Макара — действительно приглядеть за Серёжей. Впервые всерьёз, не умом, а сердцем он беспокоился за друга. За во многом инфантильного, достаточно безалаберного, ужасно ленивого, но такого милого и родного, что от одной мысли о том, что с Серёжей может что-нибудь случиться, у Электроника сбоила система терморегуляции и он покрывался холодным потом.       Когда Электроник пришел на место, то долго не мог понять какая же из систем всё-таки отказала ему — навигации на местности, восприятия и распознавания визуальных образов, обе сразу или зависла программа обработки полученных данных. Гаража не было. Там, где ещё вчера стоял знакомый сарайчик Сыроежкиных — только груда обуглившихся досок и закопчёный металлический хлам. Больше ничего.       Электроник беспомощно оглянулся вокруг — редкие прохожие шли мимо и, видя пепелище, лишь сокрушённо качали головами.       — Так горело вчера, так горело! — охнула, остановившаяся рядом старушка. — Из окна видать было.       Электроник несколько раз открыл рот, но издать получилось только механический хрип — видимо голосовая система тоже дала сбой.       — Чего, милок?       — А п-пострадавшие… есть? — еле выдавил из себя Электроник.       — Да откуда ж мне знать? Я далеко живу, — старушка кивнула в сторону стоящей в глубине квартала высотки. — Но скорая, кажись, приезжала. Пожарные, скорая, милиция… всё как положено!       Изображение дёрнулось, зарябило и погасло. Звуки словно распались на отдельные тоны и превратились в белый шум. Датчик положения корпуса сообщил системе недопустимый угол наклона, Электроник почувствовал жёсткий удар, из последних сил сконцентрировал угасающее сознание и запустил перезагрузку.       — Эй, парень, ты как?       Электроник открыл глаза. Рядом какой-то дядька — озабоченно смотрит на него и хлопает ладонью по щекам. Вокруг народ — откуда столько? Все взволнованно говорят что-то и предлагают вызвать скорую. Скорую… зачем ему скорую? Точно, скорая! Серёжа!       Всё, процесс завершён — память восстановлена, все системы работают в штатном режиме, перезагрузка прошла успешно. Электроник поднялся на ноги.       — Не надо скорую, со мной всё хорошо.       — Твой, гараж-то был? — спросил кто-то.       — Друга. Мальчик, моего возраста, вы не знаете что с ним?       — Нет. Не знаем. Не видели! — послышалось со всех сторон.       — Да жив, жив он! — раздалось позади. Электроник мгновенно определил источник звука и в доли секунды оказался перед немолодым интеллигентного вида мужчиной.       — Что с ним, скажите! Пожалуйста, мне очень надо это знать!       — Да бегал тут парень вокруг, пока горело всё, кричал, за лицо держался, — с сожалением сказал мужчина, и, видимо, заметив реакцию Электроника, тут же добавил: — Тут народу было много, я не разглядел толком, но бегал на своих двоих и потом сам в скорую сел, когда приехала. Так что жив точно, не сомневайся!       — Спасибо!.. с облегчением выдохнул Электроник.       Дома у Серёжи, как он и предполагал, никого не оказалось. Прикинув, куда могла отвезти его скорая, Электроник вернулся к себе и наудачу позвонил в справочное Института Склифосовского. Не ошибся — Серёжа там, состояние средней тяжести.       Через час он уже был на отделении. В коридоре, рядом с палатой сидели Серёжины родители, но Электроник заметил их не сразу.       — Элек, постой! — тихо сказал Павел Антонович, когда он уже взялся за ручку двери. — Он спит сейчас.       Надежда Дмитриевна, до этого момента сама дремавшая на плече у мужа, подняла голову:       — Элек! — сказала она, слабо улыбнувшись. — Второй раз родился наш Серёжа! Подумать только, всего лишь небольшой ожог, — Надежда Дмитриевна коснулась рукой своей щеки и шеи, — и трещина локтевого сустава. А мог бы… — она не договорила. Подбородок её мелко задрожал, глаза налились слезами, и Павел Антонович принялся, видимо, уже не в первый раз утешать супругу.       Электроник медленно опустился на соседнюю скамью и отвёл от Сыроежкиных взгляд. «А мог бы… — повторил он про себя её слова. — Если бы я только… Какой же кретин!»       Он вспомнил свой старый разговор с Гусевым, с которого всё и началось, и чуть не взвыл от отчаяния. Макар всегда прислушивался к нему, ведь как же иначе — самый умный ученик в школе, интеллект выше человеческого! Авторитет! «Чурбан железный, вот кто я, — прошептал Электроник. — Ты же сам когда-то это сказал… почему сейчас послушал, Макар? Что я понимаю в человеческих отношениях? Куда вообще полез!.. Да что б я ещё раз стал кого-то жизни учить!»       Видимо, забывшись, Электроник несколько раз несильно ударил затылком о стену. Серёжины родители обернулись, и Павел Антонович окликнул его по имени. Электроник, раз такое дело, прервал своё неслышное самобичевание, собрался с духом и подошёл к ним узнать подробности происшедшего.

***

      Домой он вернулся вечером, когда уже начало темнеть. Еле добрался до квартиры и без сил рухнул на кровать. Чем здорово напугал профессора и Машу — как так, робот, ресурс которого легко позволяет в одиночку вагон угля разгрузить, еле ноги домой приволок!       Электроник и сам не очень понимал, что высосало из него все силы и на что он потратил столько энергии. Тем более, аккумуляторы были практически полные, и в цепи переработки и преобразования биологических веществ в энергию никаких сбоев не обнаружилось.       — Наверное, это из-за Серёжи, вчера он чудом остался жив, — предположил Электроник, через силу ответив профессору. — В гараже был пожар. Я очень переживаю… за Серёжу.       Как ни странно, Виктор Иванович нашёл его объяснение вполне правдоподобным. Поинтересовался Серёжиным здоровьем, узнал, что тот серьёзно не пострадал, успокоился и велел Маше, которая порывалась то накормить, то напоить, то подзарядить Электроника, оставить его в покое. «Наш мальчик в первую очередь человек, Машенька, — услышал Электроник, когда они скрылись за дверью, — а для человека такая реакция естественна! Эта усталость идёт из головы, или лучше сказать, из сердца…»       Признание его «человечности» из уст профессора несильно обрадовало Электроника. Просто быть человеком ему теперь было мало, он хотел быть хорошим человеком. А в последнем с недавних пор Электроник начал сомневаться.       — Вот и профессору наврал, — тихо вздохнул он, рассматривая замысловатый рисунок на ковре.       Это была первая сознательная ложь в жизни Электроника. И главное, совсем не обязательная — можно было просто смолчать, не уточнять причину своих волнений, профессор всё понял бы как надо, но… Электроник соврал, потому что очень хотел, чтобы эти слова были правдой. Ведь на самом деле переживал он совсем не за Серёжу.       Войдя в палату и увидев друга на койке, Электроник почувствовал неимоверное облегчение. Серёжа лежал, смотрел в потолок и задумчиво перебирал свои волосы здоровой рукой. Правая рука вся в гипсе, но это ерунда — срастётся; слева на лице и шее повязка, но рот, нос, а, главное, глаза целы и невредимы. Ссадины на лбу правой щеке тоже пустяк, заживут без проблем.       — Серёжа!.. — Электроник присел на край его койки и ласково улыбнулся. — Я так рад, что ты жив!       Серёжа перевёл на него взгляд, секунд десять просто смотрел не отрываясь, потом закрыл глаза и глухо сказал:       — Я тоже. Наверное.       — Тебе… очень больно? — спросил Электроник.       Серёжа не отвечал какое-то время, будто прислушиваясь к ощущениям, потом, всё так же не открывая глаз, сказал:       — Не очень. Сейчас обезболивающее действует.       — Я так испугался, когда сегодня пришёл и увидел… что твой гараж…       Сыроежкин резко открыл глаза и опять не мигая уставился на Электроника.       — Гусю не говори, — сказал он вдруг. — Родителям я запретил, и ты тоже молчи. Если он позвонит, конечно.       — А… ладно, — растерялся Электроник. — Не хочешь волновать Макара, пока он тренируется?       — Нет… то есть да… Не в этом дело. — Сыроежкин нахмурился и опять точно просканировал его внимательным взглядом. — Я сам. Потом. Может быть.       — Ну, как скажешь…       — А теперь… Извини, Эл, но я попрошу тебя уйти. — Серёжа зажмурился и слегка повернул голову.       Всю дорогу до дома Электроник убеждал себя, что Серёжа выгнал его, потому что устал и плохо себя чувствует. Но поверить в это ему так и не удалось: «С самого начала он был не рад меня видеть, не хотел, чтобы я был рядом… Почему?»       И из-за этого Электроник переживал гораздо сильнее, чем из-за Серёжиного здоровья. Серёжа поправится, и скоро — через месяц уж точно будет в порядке, а с учётом обстоятельств лучшего и пожелать нельзя. Но вот захочет ли он снова его видеть? Что-то подсказывало Электронику — вряд ли.       А ещё он не знал что говорить Гусеву. Тут и гадать нечего — позвонив Серёжиным родителям и не поговорив с самим Сергеем, Макар бросится звонить Электронику. И будет долбать, пока не услышит что-нибудь определённое. А то и вовсе психанёт и из лагеря своего сорвётся: с него станется.       «Надо научиться уже врать, притом, врать правдоподобно», — пришёл к неутешительному выводу Электроник и начал сочинять успокоительную историю для Макара.       Позвонил Гусев следующим же вечером и практически вместо «здрасьте» сказал:       — Ну, Эл, как там наш Сыроега поживает?       По тону Электроник догадался — Сыроежкиным Макар не звонил, с него первого начал.       — Х-хорошо. Поживает, — как мог уверенно произнёс Электроник.       — Н-да? — сразу же насторожился Гусев. — А ты его когда последний раз видел?       — Вчера.       — И что, как он?       — Да н-ничего… — голос предательски дрогнул, и чтобы спасти ситуацию, Электроник сказал: — Приболел только.       — Чёрт! Так я и знал! — недовольно проворчал Гусев. — Мороженного, что ль, объелся? В такую-то жару. Или купался, где не положено, и теперь на горшке сидит?       — Ну, вроде того…       «Я бы не поверил!» — мысленно ужаснулся своей невнятной полуправде Электроник.       — Чего-то ты темнишь, Эл, — строго сказал Гусев. — Рассказывай давай, что случилось!       — Он руку сломал.       — Что-о?!       — Споткнулся, упал неудачно, ничего страшного, Макар!       Слишком горячо, чтобы не вызвать ещё больше подозрений, принялся заверять его Электроник. Но Гусев так завёлся уже от одного этого, что подвоха не заметил. Стал высказывать, почему-то Электронику, что надо быть осторожней, завязывать с бухлом, смотреть под ноги, а не ворон считать и не шляться где ни попадя, и ещё много чего в таком духе.       Электроник слушал его не перебивая и больше всего боялся сболтнуть чего-нибудь лишнее, потому что Макар разошёлся так, что можно было подумать, что у Серёжи не банальный перелом, а угроза ампутации над ним нависла. Наконец Гусев закончил, тяжело выдохнул в трубку и сказал:       — Ладно, Эл, пока, наберу сейчас этого бедолагу!       — Не надо, Макар! — испугался Электроник.       — Почему это?       — Серёжа просил не говорить тебе. Волновать не хотел. Переживает, что из-за него у тебя дела на тренировках хуже пойдут… Вот… А так ты позвонишь, и ему врать придётся, что всё хорошо у него…       — Думаешь? — засомневался Макар. — Я не хочу, чтобы он врал. Еле отучил в своё время. Но, ладно, может ты и прав — позвоню ему через пару дней, когда в себя немного придёт. И спрашивать ничего не буду — так ему и врать не придётся.       Электроник положил трубку и вытер испарину со лба — вроде пронесло. А дальше уже пусть Серёжа сам выкручивается.