Сборник драбблов по Какучё Хитто

— Я говорю: возвращайся домой, Какучо, —  сколько из запасов смелости мне потребовалось для этой фразы? — Оми... что ты имеешь в виду..? — Это всё, Какучо, — пересилив себя, я поднимаю взгляд. Лицо парня стремительно бледнеет. Не знаю, кажется ли мне, но плечи его начинают подрагивать. — Я говорила тебе и повторю в последний раз: мои чувства не возвращаются, я ничего не чувствую к тебе. Я и не хочу этого. Глаза Хитто бегают по комнате. Я вижу, как грудь его тяжело поднимается. — Пожалуйста, Оми, — тихо выдавливает он дрожащим голосом. — Я... я... Оми, дай мне ещё немного времени. Я буду стараться ради тебя лучше, — запинаясь произносит парень. — Нет. Это окончательный мой ответ, — видеть, как человек начинает плакать из-за тебя - невыносимо. Тем более, если это некогда самый важный человек в твоей жизни. — Прости меня, Какучо, но я не могу. Я понимаю, что ты стараешься изо всех сил, но это только больше давит меня. Это была пытка на протяжении двух месяцев для обоих. Лучше прекратить всё сейчас, иначе дальше будет больнее. — Мне больнее уже не будет... — трясущиеся губы его и покрасневшие глаза на мокром от слёз лице заставляли моё сердце разрывается. Как бы я ни была зла на него, какое бы злорадство не грело моё эго, причинять боль ему я не хотела. Мне нечего ответить на это. Сказать, что всё образумится? Что он найдёт кого-то лучше? Что он достоин большего? Это настолько глупо. Я просто молчу, смотря как человек, готовый ради меня умереть, захлёбывается собственными слезами из-за моего равнодушия. — Оми... ты - всё, что мне нужно... ты - всё, что у меня есть... прошу... — шепчет он спустя несколько минут беззвучных слёз. — Я лучше пойду, — стоило мне встать из-за стола, как брюнет подрывается следом, хватая мои руки. — Оми, пожалуйста... я хочу быть с тобой, — кажется, эта фраза является его своеобразным признанием в любви. — Я не хочу. — Я так... я так люблю тебя, Оми... мне слов просто не хватает, чтобы выразить это... можешь ли ты представить себе, как сильно я тебя люблю? — ему сложно и несколько слов связать, задыхаясь от слёз. — Нет, Какучо, не могу. Ты ни разу не давал мне этого понять, пока я не ушла, — мне нужно было прогнать его лично, чтобы он, наконец, начал говорить о своих чувствах? Волна злости и отвращения поднимается во мне, но взгляд напротив, полный горечи, отрезвляет. Я сама не поняла, как это вырвалось из моих уст. — Прости меня... прошу, Оми, — поднимая глаза вверх, пытаясь остановить потоки солёных рек, шепчет Хитто. — Я не ценил, не берёг. Я осознаю это. Я обещаю, что буду больше говорить с тобой, я буду делиться. Все мои мысли тобой заполнены. Я готов бросить всё, банду, работу, уехать из Токио. Всё, чего попросишь. — Только мне это не нужно. Не раз ты обещал мне измениться, но не поменялось ничего, — почему правда, что я говорю, звучит настолько жестоко? — Я не могу без тебя. Те месяцы расставания были пыткой для меня. Не могу, Оми... — этот шёпот действует на барабанные перепонки сильнее, чем грохот фейерверков, что мы смотрели с балкона 12 этажа на Новый год. — Можешь, ты просто не хочешь. Это разные... — Оми, — перебивает он, повторяя моё имя в десятый или уже сотый раз. — Оми, ты говорила, что любишь меня. Помнишь, как ты звала меня своей любовью? — он берёт моё лицо в ладони, вынуждая смотреть в глаза. — Помнишь, как ты нуждалась во мне? — Я никогда ни в ком не нуждалась, Какучо. Это ты, оставшись один, нуждаешься во мне, — мой ледяной тон для парня подобен хлысту. Он отшатывается от меня так, словно я одарила его сильнейшей пощечиной из возможных. — Я понял тебя, Наоми, — взгляд Хитто сейчас - то, каким я всегда представляла взор умирающего человека. — Я уеду завтра. И больше не потревожу. Где-то на задворках разума голос, срываясь до хрипоты кричал, что это моя фатальная ошибка. Покидая съёмную квартиру, наполненную нашими с Какучо совместными воспоминаниями, я, всегда мечтавшая найти человека, которому буду важна, понимала, что отвергла единственного, нуждающегося во мне. Возможно, я буду жалеть о своём выборе, но это будет потом.