Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Весь понедельник прошел крайне смутно, не считая первого урока — зельеварения. Казалось, этот день забрал все силы, которые только могли быть у Регулуса. Поэтому, не задерживаясь в гостиной, он сразу направился к себе в комнату, желая поскорее скинуть груз в виде тяжелых учебников и груды пергамента с плеч.        До конца дня ему надо было только откорректировать свое эссе по истории магии, которое он успешно почти доделал сегодня в библиотеке, и повторить конспект по защите от темных искусств, так как завтра намечалась масштабная проверочная работа. Тем временем стрелки часов уже приближались к семи вечера, а это давало надежду лечь сегодня гораздо раньше обычного. Регулус достал свою работу по истории магии и начал читать ее с самого начала, отчаянно надеясь не найти никаких несостыковок и ошибок. Со спокойствием убедившись, что все на своих местах, Блэк дописал некоторые даты, места для которых оставил заранее, и перешел к заключению.       Внезапно раздался звонкий стук об оконное стекло, такой резкий и неприятный в гробовой тишине, что он заставил Регулуса вздрогнуть. За окном сидела пухлая коричневая сова, совершенно ему незнакомая. Она смотрела на адресата своими круглыми желтыми глазами и весь ее напыщенный видок показывал, как ей надоело сидеть за стеклом.        Регулус неспешно поднялся со стула и подошел к окну, заранее прихватив крекер, но явно все еще находясь в полном недоумевании. Он никогда не получал письма просто так, чужие совы к нему не летали. Когда он отодвинул задвижку, произошел секундный обмен письма, принесенного совой, на сухой крекер, который так вовремя оказался под рукой и который Регулус так чутко взял, и пухлая лохматая птица быстро и легко унеслась в сторону леса. Он же остался один на один с письмом, искренне не понимая, кто будет ему писать. Это был не тот конверт, в котором обычно присылали бы письма родители или дальние родственники. Регулус наконец нашел, что подписано это письмо было не так, как обычно их подписывают, — на нем не было линовки в середине, печатных подписей и прочего. В правом верхнем углу Регулус прочел еле заметную строку «отправитель» — «Андромеда Тонкс». Ниже шел адрес, затем его собственное имя. Старая традиция заворачивать письма в обычный пергамент и подписывать в правом верхнем углу. Так делала только Андромеда, его кузина.        В последний раз он виделся с ней, когда закончил второй курс, в 1974 году. Пока никто не знал, они встретились в Косом переулке. Регулус давно упрашивал ее о встрече, и когда долгожданный день настал, он впервые увидел двоюродную племянницу Нимфадору, на тот момент ей был лишь год с небольшим, а также познакомился с мужем Меды — Тедом Тонксом. Регулус помнил, что это был невероятно мудрый, спокойный, рассудительный и очень интересный человек. Уже в таком юном возрасте Регулус видел, как счастлива Андромеда, и уже тогда в его голове поселилась мысль, что маглорожденный может быть порой умнее, честнее и благороднее волшебника из самого старого и чистокровного рода.       Но вскоре после этого Андромеда уехала на север Англии и продолжительное время жила там со своей новой небольшой семьей в доме родителей Теда Тонкса, укрываясь от старого консервативного семейства Блэков, которое она решила навсегда оставить в прошлом, и единственные члены семьи, с которыми она добровольно поддерживала связь — Сириус, Регулус и дядя Альфард.        Осторожно отрывая край конверта, чтобы освободить письмо, Регулус вдруг спросит себя, когда в последний раз писал что-либо Андромеде. Казалось, в последний раз обмен письмами был много лет назад, но, порывшись в своей памяти, он вспомнил, как писал ей только в самом начале декабря. Он помнил, что кузина сообщала, как тяжело сейчас с двухлетней непоседой Дорой, как ее волнует мир и новости, и, казалось, между строк просила Регулуса быть крайне осторожным. Регулус и сам переживал за Меду и ее семью, зная всю изнанку и все щепетильные стороны отношения к маглорожденным и тем, кто поддерживает их существование.        Блэк открыл конверт и достал аккуратно сложенное письмо. Нервно поправил упавшие на глаза волосы, и с особенным трепетом развернул лист. Взгляд упал на знакомый почерк и приятного цвета темно-синие чернила.        «Здравствуй, мой дорогой Регулус. Как твои дела? Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Поздравляю с наступающим Рождеством!       Сразу скажу, что у нас все замечательно. Правда, подготовка к празднику выматывает.       Знал бы ты, как скучает по тебе Дора. Такая маленькая, а тебя помнит. При переезде мы нашли много старых фотографий, в том числе с тобой, — представляешь, ей всего три года, но тебя везде узнала, спрашивала, как ты и когда придешь в гости. Если честно, я думала, что она успеет тебя за это время забыть.        К слову, как я уже говорила, мы наконец-то переехали в отдельный от родителей Теда дом. Теперь мы снова в Лондоне, — так и Теду проще с работой, и мне поспокойнее. Помнишь улицу Мэн-роуд? Мы гуляли там еще до того, как вы с Сириусом поступили в школу. Хочешь верь, хочешь — нет, но именно оттуда пишу тебе это письмо. Наш дом под номером четыре. Небольшой, очень скромный и почти что незаметный, но зато очень уютный, и, спасибо Мерлину, крайне надежно защищенный. Если честно, только бы ты знал, как я хочу увидеть вас с Сириусом, ведь в последний раз мы виделись целых полтора года назад! Я очень скучаю и не могу представить, как вы выросли и изменились за это время. Где ты будешь во время рождественских каникул? Если останешься в школе, то, может быть, мы сможем пересечься в Хогсмиде. Я с удовольствием приеду, заодно встречусь со старой подругой Амелией. Если поедешь домой, то можешь в любой день прийти к нам. Если не получится, ничего страшного, мы все равно обязательно встретимся.       Но помни, что двери нашего дома всегда открыты и для тебя, и для Сириуса. Если получится, приходите обязабельно вдвоем. Но в любом случае, будь осторожен. Особенно сейчас, я очень волнуюсь за вас обоих. Не хочу, чтобы по моей вине с вами что-то стряслось.        Прости, что письмо получилось таким коротким и сумбурным. Очень сильно устаю, и голова под вечер просто пустеет. Обязательно напиши какой-нибудь ответ, хотя бы слово. Можешь не подписывать, узнаю по почерку. Буду ждать.        Люблю,        твоя кузина Андромеда»        Какое-то время Регулус ещё держал письмо в руках, словно боясь его потерять. Такие письма — единственное, что согревало его в эту зиму. Не сравнить ни с какими книгами, магловскими или магическими, не сравнить с любимой музыкой или зельеварением. Обыкновенное письмо, без формальностей и намеренно высокого слога. Обычный пергамент, самые обычные чернила и тепло, самое настоящее тепло.       Решение писать ответ было принято незамедлительно. Пока Регулус искал чистый лист пергамента в завалах исписанных домашней и классной работой листами, он пытался параллельно думать, как стоит ответить Андромеде. Перспектива прийти к кузине в гости скрашивало тусклые и унылые Рождественские каникулы, и он был твердо уверен в том, что придет к ней. Была лишь одна проблема — она еще не знала, что Регулус придет без Сириуса.

***

       Осень 1974 года выдалась очень приятной. В субботний выходной день многие студенты боролись с желанием выйти к Черному озеру и развалиться на уже прохладной земле под еще теплым солнцем, но большинство из них сидели на уроках или уже имели завалы домашней работы на плечах, что вынуждало их безвылазно сидеть в душной библиотеке.        Как только прозвенел звонок с последнего урока и Макгонагалл наконец-то отпустила третий курс слизеринцев со своего урока, Регулус поспешил на улицу. Как только он покинул пределы замка, такой несвойственный осени теплый воздух наполнил его легкие, заставив на время откинуть все лишние мысли. Солнце еще было высоко, но ненадолго, — через два-три часа оно опустится к горизонту и теплые тени лягут на просторы.        В кармане у него лежало письмо от дяди Альфарда. Точнее, два письма, только одно вскрытое — оно было для него, а второе по праву принадлежало Сириусу, но из-за какой-то ошибки так же было доставлено Регулусу, и потому было запечатанным.       Что-то странное двигало им сегодня. Первая мысль, которая посетила голову Регулуса, когда он по ошибке получил два письма, была взять сову из совятни и отправить ее в башню Гриффиндора совершенно анонимно. Но в следующий же миг эта идея показалась ему невероятно глупой, так как нормальный человек, учась в одной школе со своим старшим братом, просто отнес бы это письмо непосредственно в руки. Тем более, найти Сириуса оказалось не сложно. Из класса трансфигурации под конец урока Регулус увидел, как брат разлегся на траве вместе с Римусом Люпином совсем недалеко от озера, и понял, что надо действовать. Пора прекратить отводить глаза при встрече и делать вид, будто они никогда друг друга не знали. Было необходимо хотя бы раз подойти к этому делу основательно, и пускай ничего не получится, хотелось убедиться — действительно ли все так плохо, действительно ли Сириус решил сжигать все мосты и решил начать с них двоих. Много раз пересекаясь в коридоре, библиотеке, на улице, когда Сириус был один, предпринимались попытки все разъяснить и обсудить, и каждый раз безуспешно. Но сегодня, слепо веря в какую-то развязку, имея надежду, Регулус шел по еще зеленой траве, которой скоро было суждено сгнить под весом снега.        Когда он поймал взглядом Сириуса, заметил, что тот расслабленно наслаждается полным одиночеством — Римус к огромному счастью куда-то пропал, и это немного приободрило его. Однако, когда Регулус приблизился, Сириус заметил чье-то движение в свою сторону. Он понял, что это не Римус, или кто-то другой из его друзей, а когда заметил слизеринскую форму, даже не глядя в лицо ее хозяину, тут же поднялся на ноги. Их разделяли полтора-два метра.        Сейчас они были достаточно похожи. Оба были примерно одинакового роста.Оба черноволосы, только с разными прическами. И хотя Сириус был больше похож на отца, а Регулус — на мать, можно было отметить некоторые схожести и в их лицах. Но если начать говорить о характерах, столкнувшихся в очередной раз лицом к лицу, то гораздо сложнее было найти похожие черты и точки соприкосновения, и куда проще будет рассказать об отличиях, а в конечном итоге подтвердить, — они абсолютные противоположности.        Было видно, как напрягся Сириус. Яркие голубые глаза, блестящие, как ясное летнее небо при солнце, посерьезнели и потемнели, когда проскользили по гербу слизерина, расположенному на толстовке, затем по выглядывающему из-под нее зелено-серебряному галстуку. Лишь потом взгляд перешел на лицо брата — такое до боли знакомое, такое близкое и когда-то родное. В душе Сириуса было смятение — он не понимал, с какой целью Регулус подошел к нему, и в какой-то момент почувствовал резкое отторжение. Первая волна гнева начала тихо закипать, но Сириус принял решение держаться, пока не узнает, в чем же дело.        Регулус сохранял холодный, абсолютно безразличный вид. Но как только он посмотрел на брата, что-то больно укололо в области груди. Он помнил эти горящие и всегда полные жизни глаза, ныне смотрящие с недопониманием, недоверием и презрением. Он помнил каждую черту его лица. Помнил, как пролетали с ним дни еще до Хогвартса, когда все было хорошо и они были неразлучны. Теперь же все кануло в лету. Словно никогда ничего и не было. Серые глаза продолжали изучать образ Сириуса, и он заметил вдруг, как давно они не оставались вот так — один на один.        Длилась эта тишина не более пяти секунд, когда Регулус наконец-то открыл маленький карман сумки и достал оттуда письмо. Он протянул руку, и какое-то время держал ее вот так, напряженно вытянув, ожидая, пока Сириус сообразит забрать письмо. Тот, замявшись, все же протянул руку в ответ и забрал письмо у Регулуса, случайно задев своими пальцами холодные пальцы брата. Руки Сириуса были по обыкновению теплыми, а это случайное мимолетное прикосновение не осталось незамеченным младшим братом, отдавшись коротким импульсом.        – Это от Альфарда, сегодня утром по ошибке мне пришло два, — коротко выпалил Регулус, пытаясь заставить свои слова звучать как можно более хладнокровней.        – Ладно, — ответил Сириус, и вновь повисла неловкая и одновременно напряженная тишина, пока Сириус наконец не продолжил, — Спасибо.        Регулус не знал, что еще можно сказать, и почти что собрался развернуться, — уже подумал, куда пойдет, что будет делать, и, казалось, постарался полностью забыть о Сириусе, но внезапно он тихо, на всякий случай, чтобы кроме Регулуса никто ничего не услышал, сказал:        – Не думал, что все еще общаешься с Альфардом.        Регулус опешил. Такой выпад из уст старшего брата заставил его на секунду потерять любую нить, за которую можно было бы зацепиться и понять смысл сказанного.        – А в чем проблема? — невозмутимо, будто бы и не удивляясь словам Сириуса спросил Регулус.        –Ну как же, разве такие, как вы общаютя с теми, кто не признает целей Темного Лорда? — в голосе Сириуса слышались нотки презрения и недоверия, — Ты продолжаешь писать Альфарду, а тот даже не подозревает о твоих планах или взглядах?       Сириус ввел Регулуса в ступор. Непонимание росло в геометрической прогрессии, и Регулус думал, что ему стоит на это ответить. Ни одна мышца на лице не дрогнула и не дала маске хладнокровного образа пропасть с лица.        – Тебя напекло? О чем ты вообще говоришь? — Вопросом на вопрос, казалось, можно было продолжать этот бессмысленный диалог.        – Да ладно тебе, — ухмыльнулся Сириус, хотя глаза выдавали то, что он полон презрения, — Весь Хогвартс знает, кто на чьей стороне. Слушок бежит, как бешеная вша. Думаешь, никто ничего не замечает? Все знают, что твой дружок Крауч, с которым ты водишься с первых дней, очень заинтересован в темных искусствах. Нотт, Паркинсон, Эйвери и другие,— их родители напрямую связаны сам-знаешь-с-кем. В конце концов, неужели ты думал, что я, твой родной брат, проживший с тобой большую часть своей жизни в одном доме, не видел, как ты молчал? Пока родители обсуждали маглов и маглорожденных, читали нотации, ты покорно кивал головой и не говорил ни слова. Это было еще ничего, я думал, может, это твой стиль, желание избежать побоев. Но и после поступления в Хогвартс это продолжилось. Тогда я все еще думал, что ты делаешь это, чтобы избежать их гнева, но прости, сейчас все встало на свои места. Я вижу, с кем ты общаешься, я вижу твое отношение ко всему этому. Я слышу, что о тебе говорят. Вся эта магловская музыка, книги и журналы, прочитанные нами в детстве — все смыто в унитаз, Регулус, ты стал презирать то, что любил. Стал презирать и меня.        Под конец своего монолога Сириус успел слегка разгорячиться, утратив свое спокойствие. Регулус стоял в оцепенении, пытаясь подобрать слова и сохранить свою голову максимально холодной, не дать ситуации ухудшиться. Он знал о слухах, знал, что говорят о нем. Таков был план — замылить глаза всем в округе, чтобы выходить из воды сухим. Но это не касалось Сириуса. Однако терпение и гордость Регулуса имели свои пределы, и после такой тирады он не собирался оправдывать себя. Ему надоело в очередной раз повторять одно и тоже.       Я не такой, я не такой, я не такой. Сириус, это неправда. Сириус, я специально сказал, что мне понравилась та книга о чернокнижниках. Сириус, я специально промолчал, чтобы мне не влетело. Сириус, Сириус, Сириус.       О, Сириус, поверь мне!       Пошел к черту!        – Хорошо. Ладно. Отлично! — холодная улыбка появилась на лице Регулуса, все его планы сохранять спокойствие разлетелись в щепки, хотя внешне он всё еще не выдавал себя, — Просто замечательно! Все эти походы втайне от родителей к Андромеде, Альфарду, письма, к черту все, ты, как обычно, прав!        Желание как-то разъяснить то, что стало необоснованной точкой в их отношениях тут же разбилось как хрустальный шар о каменный пол. Он наблюдал за неизменным лицом Сириуса, и, пока тот молчал, решил всё же через силу попробовать донести свои мысли:        – Я бы хотел знать, что произошло в твоей голове, когда ты решил, что я стал таким же, как родители. Но как до тебя донести, что я по прежнему не понимаю тебя, если ты даже выслушать меня не хочешь,— более спокойно сказал Регулус, наивно ожидая взвешенного ответа Сириуса, но тот не спешил давать объяснения.        – Мне казалось, я все ясно сказал. Я не понимаю, зачем ты сейчас подошел ко мне. Родители уверены в твоей им преданности, среди сраных слизеринцев ты свой и тебя…        – Меда и дядя Альфард тоже были слизеринцами, если уж ты решил судить по факультету, — Регулус попытался обратить внимание на так подчеркнутое Сириусом слово «слизеринцев», но это не произвело должного впечатления на него.        – И, тем не менее, они никогда не общались с последователями и фанатиками Темного Лорда.        – А если я скажу, что я не фанатик и, тем более, не последователь Темного Лорда?        Повисла тишина. Сириус, очевидно, не рассматривал такой вариант, или в любом случае, не был к этому готов. Он остановил свой порыв на какой-то момент, заправив рукой выпавшую прядь черных волос за ухо. Напряжение за этот короткий промежуток времени ощутимо возросло, Сириус продолжал думать и отказывался верить его словам. Мгновением позже он встал в расслабленную позу, засунув руки в карманы брюк, и оценивающе посмотрел на Регулуса.        – Тогда ты бы не сидел в библиотеке с книгами, взятыми из запретной секции, пока никто не видит. И я больше ничего не хочу слушать.        Шах и мат. Здесь Сириус его подловил. Как бы хорошо Регулус не прятал книги, тайком взятые в запретной секции, и как бы тихо и незаметно он не пробирался в запретную секцию, так как пропуска еще не имел, один раз, ближе к ночи, Сириус наткнулся на него с фолиантом о темной магии в руках. Они видели друг друга с разных концов длинного шкафа и ни слова не проронили. В тот день Сириус настолько бесшумно пробрался в библиотеку, что Регулус его даже не услышал, хотя всегда был начеку и ни разу не был пойман. Излишне говорить, что с того момента он стал еще осторожнее посещать запретную секцию. И хотя он был уверен, что старший брат вряд-ли сможет сдать его с поличным, — ведь у Сириуса тоже не было пропуска, и ему такая выходка могла выйти таким же неприятным боком, — та ночь оставила неприятный осадок. Надо же было так, именно тогда, в определенное время и в определённом месте встретить своего брата.        Но то, что Регулуса и правда интересовали темные искусства оставалось неоспоримым фактом. Его всегда волновал вопрос — как на уроках защиты от темных искусств они могут защищаться от них, не зная, что те из себя представляют? И когда основная секция библиотеки исчерпала себя, не имея более интересной для Регулуса информации, он перебрался в запретную. Помимо сложнейших книг по алхимии и зельеварению, которые каждый раз завораживали его как в первый, он нашел много информации о темных искусствах. И, хотя немногое было по силам двенадцати-тринадцатилетнему подростку, тропинка в запретную секцию была успешно протоптана, расположение шкафов выучено, а навыки безопасно и безнаказанно посещать это место продолжали совершенствоваться.        И в этот момент Регулус потерял всякую надежду. Все показалось ему бессмысленным. Все это время он понимал, почему так происходит, понимал, что заставило его и Сириуса, некогда таких близких, отдалиться друг от друга.        «Ну и пусть думает как хочет» — пронеслось в голове у Регулуса, — «Мне глубоко наплевать. Видимо, просто не по пути. Переживу. К черту все это.»        Больше он ничего не говорил. Лишь пожал плечами, поправил сумку и развернулся, оставив брата за спиной. Краем глаза он заметил Римуса Люпина, вернувшегося с каким-то большим бумажным пакетом, вероятно, наполненным едой. На его лице было недоумение, замешательство, в общем и целом, вся палитра подобных эмоций. Холодно сверкнув своими серыми глазами, все еще полными гнева, он пошел прочь. Свое дело сделал — письмо отдал, а всё остальное было уже неважно.       И это был последний разговор с Сириусом. Возвращаясь в Хогвартс, Регулус думал о его словах и чувствовал себя просто паршиво. Он знал, что где-то Сириус, возможно, прав, но также во многом ошибается. Регулус никогда не хотел себе проблем и успешно их избегал, держа свои «вольнодумные», как их принято считать в высшем чистокровном свете, мысли при себе, чего никогда не делал Сириус. И в какой-то степени Регулус даже завидовал ему, ведь тот имел огромную свободу, был уверен в своих взглядах и твердо стоял на ногах, когда дело касалось таких вопросов. Но такой образ жизни был не для тихого и забитого Регулуса. Пока он не поступил в школу, благодаря своему молчанию и покорности он получил меньше шрамов, он меньше сидел запертым в своей комнате или на чердаке, меньше голодал, и меньше получал дополнительных домашних заданий, в отличии от Сириуса-бунтаря. Регулус продолжал почитывать магловскую литературу, собирать и прятать от родителей пластинки с яркими картинками, в чем ему успешно помогала Андромеда. Блэку очень нравились магловские пленочные фотоаппараты из-за того, что никто на них ни на миллиметр не двигался, — ему это помогало лучше рассмотреть фото и представлялось Регулусу настоящим запечатлением момента (кстати, в конце концов, на его последний день рождения Меда все же подарила ему один, чему Регулус был невероятно рад и сейчас он бережно его хранил, иногда делая несколько снимков чего-нибудь). Регулус любил смотреть магловское кино, которое сперва было для него немного странно, но потом, войдя во вкус, пересмотрел множество фильмов вместе с Альфардом. Умея играть на скрипке и фортепиано, он часто предпочитал произведения композиторов-маглов, нежели композиторов-магов (хотя не раз он размышлял, как много известных маглов могли быть магами). Регулус не смог не ухмыльнуться и даже больше, не посмеяться — имея столько увлечений и будучи заинтересованным в некоторых магловских вещах (в некоторых магловских он понимал даже больше, чем в магических, например, в музыке или художественном искусстве), для всех он оставался гордым наследником рода Блэк, уже в такие юные года невозмутимым и знающим себе цену. Вот такой вот парадокс.

***

       Этот день Регулус помнил очень хорошо, каждая деталь, каждое слово были на своём месте, верно держась в памяти, и, хотя с того дня прошло чуть больше года, и он успешно отпустил этот разговор в прошлое, те чувства и эмоции, — такие непонятные, но такие запоминающиеся, все еще тревожили его душу, и особенно тяжело было думать об этом вечерами как сейчас. Сейчас этот день снова всплыл перед глазами, так отчетливо и ясно, будто Регулус нырнул в омут памяти. Все же, стараясь как-то откинуть прошлое и настроить себя на письмо, Регулус задумался об Андромеде, Теде и о маленькой Доре. Перемена мыслей заставила его немного расслабиться и улыбнуться. Наконец, найдя нужного размера лист и взяв в левую руку перо, Регулус начал выводить первые буквы письма:        «Здравствуй, Меда. Я очень рад твоему письму, а также тому, что у тебя все хорошо. Еще я рад, что вы обзавелись собственным домом. Это очень здорово. Сразу скажу, что в этом году я не останусь на каникулы в Хогвартсе. Двадцать четвертого декабря будет прием в нашем мэноре в Лонгфильде, после чего двадцать седьмого визит в Малфой-мэнор (откуда я очень надеюсь вернуться домой в Лондон, а не в Лонгфильд). Думаю, родители не будут против, если я выпрошусь в Косой переулок для покупки некоторых учебников, а потом смогу забежать к вам, ведь, насколько я помню, ваша улица совсем недалеко от третьего входа в переулок.        У меня все нормально. Заканчиваю семестр. Сейчас только начало последней недели, осталось еще несколько зачетов и контрольных, и я как обычно со всем успешно справляюсь.        Скорее хочу вас увидеть, жду встречи. Я попробую написать и отправить письмо уже из дома, правда не совсем уверен, что в моем распоряжении будет хотя бы одна сова. Если что, пиши, до конца этой недели я буду в Хогвартсе.        Регулус»              Сухое письмо сопливого школьника. Это было все так странно. Никакого официального оформления и аккуратного подбора слов. И пускай Регулус никогда не имел наклонностей строчить длинные письма, да и любое письмо давалось ему с трудом. Может, текст казался немного суховатым на первый взгляд, но оно всегда было наполненно трепетным теплом, которое Регулус тщательно старался сохранить в себе, хотя часто думал, что теряет это чувство, особенно в последнее время.       Как можно аккуратнее Регулус положил письмо в простой бумажный конверт и подписал его, также, как это сделала Андромеда. Он решил не ждать до утра и сразу же отправить письмо, потому он встал, взял с собой зимний плащ и покинул комнату.       Мягкие хлопья снега опускались на холодную Шотландскую землю. Белый ковер приятно хрустел под ботинками. Где-то вдали от совятни, за спиной Регулуса, были слышны восторженные высокие детские голоса и смех. И хотя солнце уже ушло за горизонт, из-за чего этот маленький мир, в котором, казалось, кроме Хогвартса, его учеников и профессоров ничего больше нет, уже опустился во тьму, и спасали его лишь высокие фонари. Дети продолжали веселиться, будто за пределом этот мирка ничего нет. Единственное, что портило эту иллюзию — газета ежедневного Пророка, неизменно появляющаяся каждое утро на обеденных столах в Большом зале, в гостиных и в коридорах. Злосчастная газета, возвращающая всех в реальность, напоминая о настоящем. На нее Регулус наткнулся даже на улице: кричащий заголовок об убийстве размок на тропинке и приклеился к камням, заледенев.        Игнорируя все, Регулус уже поднялся в совятню и нашел неплохую сову. Еле-еле подвязав письмо к лапке своими заледеневшими и покрасневшими руками, Регулус отпустил птицу в дальний полет. Он не очень любил задерживаться в совятне, где очень ярко пахло птичьим пометом, но свежий воздух, валивший с улицы, словно завладел сознанием. Регулус вышел в отдаление, где никаких сов не было, как и грязи. Перед его взором открылся огромный лес. Как долго Регулус стоял, он не знал. Однако за это время голоса успели стихнуть, и тишина окончательно охватила всю округу. Регулус вспомнил Меду. Она была стройна, высока и красива. Ее карие глаза всегда смотрели насквозь, видя не только внешность человека, но, казалось, и душу. В ее глазах Регулус всегда видел и определённую строгость со сдержанностью, воспитанную ее отцом, Сигнусом Блэком, и в то же время в них всегда горел неугасимый огонь жизни. Он вспоминал ее голос, решительный и твердый, вспоминал как он менялся, когда она напевала под нос романсы, пока думала, что находится одна, даже не подозревая, что Регулус уже вошел в комнату и слушает ее, стоя за ширмой. И сейчас, оставшись наедине с окружающей его природой и тишиной, он понял, как соскучился по двоюродной сестре. Невероятно сильно.        Однако холод давал о себе знать. Каждую минуту становится холодней, а Регулус впопыхах забыл перчатки и шапку, решив, что добежит туда и обратно, никак не рассчитывая, что останется на улице ещё на какое-то время.       Перейдя порог школы, он оглянулся и заметил напряжение, царившее в стенах здания. Вокруг было много студентов с обеспокоенными лицами, у многих в руках был выпуск «Вечернего Пророка». Подсознательно Регулус понял — очередное нападение, возможно даже убийство, которые за последнее время стали случаться так часто, что он уже привык к этому, как бы ужасно это не казалось. Он не решился интересоваться у кого-то, да и рядом не было людей, которых бы он знал. Поэтому просто отправился в подземелья, вдруг внезапно почувствовав усталость и желание упасть на кровать.        В гостиной слизерина было куда более оживленно, чем на поверхности в замке. Вечерний пророк был везде, что выводило Регулуса из себя. Он терпеть не мог газеты, с самого детства. Отец постоянно их читал — за завтраком, обедом и ужином. Регулус никогда не понимал свежие выпуски, брошенные у двери общежития, никогда не брал газету со стола, и статьи читал только те, которые ему под нос совал Барти, потому что, как правило, всё, написанное на бумаге, дублировалось учениками, может, и не всегда точно, но, в любом случае, Регулус решительно ограничил поток информации. Он никогда не читал прессу.       В комнате все было так же, как час назад, когда Регулус покидал их каморку. Крауч ещё не возвращался, и Регулус надеялся, что он еще долго не придет, так как не хотел прерывать своего одиночества. Однако как только Регулус с горем пополам согрелся и уютно устроился на своей кровати, как следует усевшись, положив подушку под спину и взяв учебник по ЗоТИ, в дверь ворвался… Крауч. Буквально ввалился.        – Черт возьми, Рег, где тебя носило?!        Крауч скинул свою сумку, с которой, по видимому, таскался весь день, стал снимать плащ и джемпер, не удержал равновесия и с размаху ударился ногой о ножку кровати, и только чудо заставило его удержаться на ногах.        – Блять! — Крауч выругался, и, наверное, продолжил бы представлять Регулусу свой словарный запас, если бы Блэк не успел спросить:        – Все в порядке?        Ранее воодушевленный Барти теперь корчился от боли, все его лицо передавало то, насколько болезненно он проводит первые минуты пребывания в комнате.       — Мне кажется, у меня мизинец вывернулся в другую сторону, — простонал Барти, хватаясь за коленку.       Регулус не стал открывать учебник, наблюдая за другом и горя желанием узнать, что же заставило его так улыбаться минутой ранее. Ответ не заставил себя ждать, и когда боль Барти уменьшилась, тот снова нацепил на себя что-то вроде улыбки, но в перемешку с ещё не до конца прошедшей болью, выглядело это, мягко говоря, комично.        – Весь вечер после уроков я провёл с Бетти Гринграсс!        – Ах вот оно что, значит, теперь Элизабет Гринграсс стала Бетти. Очень мило.        Крауч, ни разу не смутившись, продолжил:        – Она просто прекрасна! Всегда нравилась мне больше всех девчонок на курсе. Она просто фантастика!        – Действительно, фантастика. Сегодня утром Пандора радостно сообщила мне новость о Ксенофилиусе, вечером Барти сообщает мне о Бетти Гринграс. Я буду подружкой невесты и шафером, — Регулус сразу потерял весь интерес, открыл книгу и уткнулся в параграф.        – Иди нахер, — буркнул Барти, с довольным видом повалился на кровать, — Безусловно, я не знаю, что буду делать завтра на уроках, ведь я не доделал уйму домашки. Но что поделать! Планы имеют свойство меняться, один раз живем!       Барти, к счастью, решил остаток вечера провести в тишине. Регулус успешно повторил всё, что хотел, и из ванной уже на полусогнутых ногах он добрался до своего логова. Плюхнувшись на кровать, Регулус почувствовал всю усталость в трехкратном размере. Голова была пуста, мысли на удивление чисты, но сегодня Барти вновь решил потревожить отдых однокурсника. В его голосе Регулус заметил непривычное для него спокойствие и вместе с этим тщательно скрываемую тревогу.        – Уже слышал?        – Еще одно слово о пророке…        – Министерство магии подорвали. Пятнадцать погибших, сорок раненых.               Молчание. Тишина стала больно давить на уши.        – Некоторые студенты, кстати, отправились домой. Ну, ты понял, чьи родители или родственники там были…       Регулус всё понял. Во рту появился странный уксусный привкус. Он понял внезапно сменившееся настроение Барти. Его отец работал в министерстве. Не понимал, почему сразу не рассказал, начиная с Бетти.        – Я сначала не хотел думать об этом, а потом вспомнил, что… Но, к счастью, всё обошлось. Черт. Какое говно.        Барти вновь засмеялся. Его защитная реакция на этот вечер, как и на любой другой случай.        Оба больше ни слова не сказали. С каждым днём всё становилось только хуже и опаснее. И вопрос о том, что будет завтра, оставался без ответа. И ещё долго будет оставаться.