Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Последняя неделя в Хогвартсе перед тем, как начнутся долгожданные каникулы, прошла очень смутно. И хотя все происшествия из газет казались далекими, у каждого в душе оставался неприятный осадок. Тем не менее, студенты были вынуждены в спешке закрывать последние зачеты, сдавать контрольные. Все вздохнули с облегчением, когда настал последний день учебы в 1975 году.       Регулус шел из большого зала и до сих пор не мог осознать всю ту легкость, которую испытывал после последнего зачета. Первое полугодие четвертого курса позади, масса проблем были скинуты, выброшены и возвращены на библиотечные полки.       Коридоры были пустынны, основная часть студентов либо собирала вещи, либо находилась в большом зале. Внезапно Регулуса окликнул хрипловатый, но достаточно приятный, тихий девчачий голос:       – Прости, ты Регулус Блэк?       Слизеринец обернулся и увидел перед собой девочку, студентку из Рейвенкло. Она все еще была в своей униформе, и возможно она уже давно шла за Регулусом, не успевая за его широкими шагами. Зеленые глаза внимательно рассматривали его, словно пытаясь без вопросов узнать, кто он такой. Рукой она убрала пушистые волны недлинных волос за ухо и почему-то молчала. Затем потянулась к карману на юбке, потом к другому, замешкалась, пока Регулус смущенно наблюдал за ней.       – Вот, возьми. Профессор Слизнорт просил Пандору передать тебе это, но она никак не успевала, она уехала дневным поездом в Лондон. Поэтому она попросила передать меня.       Она протянула руку с каким-то тонким конвертом. На нем ничего не было написано, и он даже не был запечатан, так что Регулус на месте сразу же открыл и достал содержимое – небольшую разлинованную бумажку текстом и печатью и сложенное вчетверо письмо.       – Спасибо... – промямлил Регулус, все еще недоумевая, – А профессор, случаем, не сказал, что это?       – Лично мне он ничего не сказал, – конечно же, это очевидно, – Но по тому что мне отсюда видно, могу предположить, что это выписка в книжный магазин в косом переулке, знаешь, со всеми этими важными учеными книжками. Думаю, тебе просто стоит прочитать прилагаемое письмо.       – Ага, точно, спасибо, – кисло согласился Регулус, и только потом спохватился, – Извини, мы же не знакомы? Я не помню твоего имени.       – Не думаю, что мы когда-то вообще пересекались. Я Сольвейг Соммерсет, с третьего курса.       Неожиданно для Регулуса она снова протянула ему руку. Однако теперь он постарался в этот раз не растеряться и протянул в ответ свою, сливаясь с Сольвейг в слабом рукопожатии. Хватка у неё была несильная, и нежная рука, казалось, норовила выпасть из его. Они неловко прощались и собирались расходиться, как Сольвейг улыбнулась ему, после тем же голосом и с той же свободной манерой сказала:       – Счастливого Рождества, – у нее была ассиметричная улыбка, один уголок противоположно второму чуть опускался вниз, но эта косая улыбка так легко и непринужденно украшала ее лицо.       – И тебе хорошего Рождества, – тихо ответил Регулус и проследил за ускользающей в другой коридор фигурой. Как только Сольвейг исчезла, все вернулось на свои места. Он вспомнил о конверте, сложил в него все, что ранее успел достать, и решил ознакомиться с содержимым уже у себя в комнате, где никто (может, кроме Барти Крауча) не сможет его побеспокоить.       Это оказался билет на получение книги Арнольда Кроули «Зельеварение повышенного уровня для продолжающих» в запретной секции. Эти имя и название он видел впервые и тут же заинтересовался этой книгой. Не терпя более, он достал вторую бумажку – сообщение от Горация Слизнорта:       «Здравствуйте, мистер Блэк! К сожалению, я не успею Вас подловить сегодня, чтобы собственноручно передать вам этот небольшой конверт, поэтому надеюсь на надежные руки вашей подруги. Вложенный в конверт небольшой листок – билет на ваше имя на получение одной очень интересной книги, которой Вы, я считаю, весьма заинтересуетесь.       На этой неделе в пятницу библиотека будет работать до полудня, и было бы славно, если бы Вы уже сегодня предоставили этот билет мадам Пинс. Но, уверяю, если Вы не успеваете, не переживайте, после каникул билет все еще действует. Если он будет передан в чужие руки или утерян, то автоматически станет недействительным.       Также считаю необходимым принести свои извинения, ведь в последнее время достать разрешение на получение литературы из запретной секции все сложнее, и при всем желании не смог получить его раньше.       Надеюсь на Вашу благоразумность. С уважением,       Гораций Слизнорт       P. S. счастливого Рождества!»       Словно ошпаренный, Регулус бросил взгляд на часы. Еще полчаса до закрытия библиотеки. Он немедленно вскочил с кровати, где читал письмо Слизнорта, сразу пожалев, что не прочел его на месте в коридоре. Пока Регулус шел (летел) до библиотеки, в душе было смятение и даже небольшое чувство стыда. Совесть все еще жила в нем и периодически грызла его изнутри. Столько раз он посещал запретную секцию в тайне от всех (лишь один раз был замечен своим братом), а теперь идет получать первую книгу оттуда официально, неся билет с подписью декана и самого директора. Регулус очень надеялся на то, что книга действительно окажется чем-то стоящим и интересным. Каждый раз, когда Гораций рекомендовал какую-либо книгу (либо лично Регулусу, либо всему курсу на занятии, – Регулус проверял каждую рекомендацию), это всегда был шанс пятьдесят на пятьдесят найти что-то интересное. Но это была первая книга из запретной секции, которую он сможет взять на несколько месяцев с собой, не опасаясь быть пойманным, не обязанный возвращать ее в ту же ночь на место, и это разжигало в нем безудержный интерес. Билеты на книги начинают выписывать только с пятого курса, а разрешение на посещение секции получают с шестого или только на седьмом курсе, и не обходилось без тех, кто так и не попал в запретную секцию.       Регулус не мог приложить ума, сколько студентов в Хогвартсе знали о секретном проходе со стороны старых шкафов основной секции библиотеки, через который Регулус в силу своей худобы легко, ловко и бесшумно просачивался (и также часто задумывался, есть ли другие проходы). И ведь он не мог быть единственным учеником из тысяч других, когда-либо бывавших в Хогвартсе, нашедшим этот тайный проход. Сама же щель была достаточно далеко от поста мадам Пинс, что, безусловно, играло на руку, но Регулус продолжал посещать библиотеку только глубокими ночами в целях безопасности. В начале третьего курса он мог накладывать заклинание невидимости на себя на пять минут, чего хватало в самый раз для побега через проход гостиной и вплоть до тех самых шкафов (безусловно, передвигаться приходилось в темпе почти что полу-бега, но чем старше Регулус становился, тем более увеличивалось время работы заклинания и замедлялась походка, позволяя прогуливаться по ночным коридорам). Единственным минусом таких похождений были сильная усталость и головная боль в день после такой ночи, и в частности это происходило из-за собственноручного и неопытного наложения заклинания на себя.       Когда Регулус перешагнул порог библиотеки, часы показывали почти без двадцати. Мадам Пинс всё ещё была за своим столом, и, несмотря на всю преданность своей работе, было понятно, что она почти закрыла библиотеку и находилась на низком старте, а при виде Регулуса в дверях поджала свои тонкие губы, и лицо ее стало выглядеть так, будто у нее их вовсе нет.       Регулус без лишних слов протянул ей билет, она пробурчала себе под нос что-то вроде «Да, да, помню...» и отправилась в сторону запретной секции. В библиотеке никого не было. Полная тишина, которую нарушал лишь звон ключей мадам Пинс, но и тот вскоре смолк, после чего остались едва слышные отдалённые шаги библиотекарши.       Когда же она вернулась, то перед тем, как отдать Регулусу книгу, заставила подписать сразу несколько бумажек, установила конкретный срок, до которого Регулус может хранить книгу у себя, и ещё минут пять читала нравоучения, как обходиться с книгой из запретной секции, что он и без нее знал, перечислила все меры наказания за истекший срок хранения, потерю, порчу и уничтожение, и под конец лекции у Регулуса вскипела голова.              Оказавшись на воле, он стал рассматривать книгу на ходу, и лишь одни ноги по памяти несли его в сторону подземелий, так как всё внимание забрал учебник. Регулус ощущал тяжесть старой книги, ее вековую ветхость. По размерам не была большой, с виду имела образ обыкновенной книги с библиотечной полки, но необыкновенно крепкий переплёт и корешок, позолоченные уголки и тиснение, торчащий снизу краешек ляссе красного цвета производили впечатление чего-то очень старого, качественного и дорогого.       Неожиданно Регулус почувствовал на себе чей-то взгляд. Перед собой однако никого не увидел, поэтому инстинктивно обернулся назад и заметил тощую фигуру, находящуюся в нескольких шагах от него. Не понадобилось много времени, чтобы Регулус разглядел длинные, черные как уголь волосы, ко всему прочему очень блестящие, из-за чего казалось, будто голову не мыли минимум два месяца. Патлы свисали на лицо, но из под них можно было увидеть болезненно серое лицо и крючковатый нос.       Секундная встреча глазами, и Снейп, стоящий на перекрёстке коридоров, резко отвернулся и пошёл в обратном от подземелья направлении. Подозрительное поведение пятикурсника замечал не только Регулус. На факультете Северус считался одним из самых чудаковатых из-за внешности, поведения и противоречащих взглядов.       Мысленно плюнув на него, Регулус продолжил свой путь – второй поезд в Лондон, на котором он должен будет уехать, отправляется через пару часов.

***

      С небольшим чемоданом в руке и еще более тяжелой головой Регулус спустился с последней ступеньки вагона Хогвартс-экспресса. Быстро распрощавшись с Краучем, он стал с тоской и неохотой искать своих родителей или хотя бы одного из них. Благодаря тому, что перед Рождественскими каникулами отправляли два небольших поезда с интервалом в четыре часа, платформа была приятно разгружена – не было шумных толп людей, гомона, и толкаться приходилось сильно меньше. Но любое место, подразумевавшее хотя бы небольшое столпотворение, выводило Регулуса из колеи, хотя всеми силами он пытался устоять перед этим совершенно обыденным делом. В отдалении Регулус наконец-то нашёл своего отца. Он статно стоял один, не глядя по сторонам, держа в руках «Пророк», явно не замечая окружающих людей.       Орион Блэк, высокий мужчина пятидесяти трех лет, с идеально ровной осанкой и невероятно гордым невозмутимым лицом. О его серьезности и важности за него говорило все – начиная с идеального черного костюма и начищенных до блеска ботинок, и заканчивая редкими возрастными морщинами, которые никогда не щадят ни единого лица и олицетворяют его суровость. В детских воспоминаниях Регулуса отец, казалось, был таким же, каким он видел его сейчас, разве что теперь в черных волосах терялись блестящие седые волоски. Тело становилось более дряблым, что можно было понять по лицу, шее, рукам – по тем местам, которые не укрываются костюмом (хотя стоит отметить, что для своих лет этот заносчивый господин все еще находился в прекрасной форме, чего нельзя было сказать о многих других в пятьдесят три года).        На автомате Регулус поздоровался, как только подошел, бросил быстрый взгляд на родителя, и тут же опустил в пол, сцепив руки за спиной.       Тут же справа он услышал голос Сириуса, который повторил ту же фразу вслед за ним.. Регулус не видел Сириуса – второй стоял немного поодаль, за его спиной, будто намеренно скрываясь.       – Рад вас видеть, – только и сказал отец. Сухо и скупо. Чистейшая блэкоская ложь.       Орион тут же сложил тонкую газету, убрал ее во внутренний карман, и уверенно направился в сторону выхода. По его напряжённому лицу было видно, что ему не в радость такой выход. Орион Блэк, как и любой член семьи Блэков не мог терпеть скопления «простых смертных». Но через две минуты всему было суждено кончится, и отец заметно расслабился, когда морозный воздух ударил в нос.       Весь путь домой занял немного времени и прошёл в молчании. Регулус никак не осмеливался посмотреть на Сириуса, и память о том, что брат его презирает, лишь подкрепила решение не поворачивать головы в его сторону. Но и Сириус был вероятно того же мнения, так как тоже ни разу не взглянул в сторону Регулуса и если куда смотрел, кроме прямого направления, так это в абсолютно противоположную от брата сторону.       Как только дверь открылась и трое перешагнули порог, Регулус почувствовал, как попал в совсем другой мир. Холодный темный мраморный пол, тяжелые своды просторной прихожей, тяжклые двери... Дом был в сотни раз меньше замка Хогвартса, но все вокруг было в десятки раз больше и тяжелее, чем в школе. Это было место, где он находился с самых первых дней жизни.       Площадь Гриммо, двенадцать.       Каждый уголок дома был некогда обследован и выучен наизусть, у этого здания не было тайн от него, но здесь родились первые, самые сокровенные и личные тайны самого Регулуса.       Когда одежда обрела покой на вешалках, а зимняя обувь была наконец-то убрана, будто из ниоткуда появился один из домашних эльфов этого дома – Кричер. Как только тот оказался возле них, то сразу схватился за два чемодана, превосходивших его в размере в несколько раз, по одному в каждую руку.       – Не стоит, Кричер, там не много вещей, я отнесу всё сам, – сказал Регулус, которому не очень хотелось утруждать и без того загнанного эльфа лёгким чемоданом.       – Я тоже сам, Кричер, – вновь голос Сириуса.       Сейчас Регулус посмотрел на него. Он снова стоял ближе, но был занят – что-то искал в карманах зимний мантии.       – Какие самостоятельные, – саркастически произнёс Орион, но тут же отвлёкся. Он выполнил свое дело и был намерен отправиться восвояси, но уходя, как обычно посчитал долгом приказать что то напоследок: — Пока что идите в свои комнаты, ваша мать приедет немного позже.       Оба без дополнений поняли, что вечером каждого будет ждать традиционная беседа тет-а-тет с каждым родителем поочерёдно, или с кем-то одним, как это обычно происходило. Отец семейства незамедлительно отправился в сторону лестницы, в свой кабинет, оставляя двух нерадивых недружелюбных подростков наедине.       Регулус, не желая оставаться с Сириусом наедине, схватил свои вещи и направился в сторону лестницы, по которой только только прошел отец. Шагая через ступеньку и волоча за собой тяжеленный чемодан, он наконец-то достиг четвёртого этажа, последнего, под самой крышей, из-за чего он иногда пренебрежительно назывался «чердачным этажом», так как выше была только лишь крыша. Никто кроме Регулуса и Сириуса там не жил.       Изначально комнаты братьев находились на третьем этаже, недалеко от просторного зала, где всегда проводились занятия – там стоял дорогой черный рояль, около стен находились шкафы с неисчисляемым количеством учебников, висела широкая черная грифельная доска и стояли две одиночные парты. Но, изучив весь дом, и, в конце концов, оценив четвертый этаж, в возрасте примерно четырёх и пяти лет братья выбрали комнаты друг напротив друга и уговорили родителей разрешить им переместиться в это укромное местечко, далекое от предков и бесконечных гостей, и с ближайшим ремонтом их желание все же было выполнено. Две старые комнаты были переоборудованы под гостевые, но, как правило, они пустовали, так как всех гостей заселяли в правом крыле дома на втором этаже (в левом жили сами родители, находилась огромная библиотека и кабинет господина Блэка, и, чтобы никто не беспокоил хозяев, площадь с гостевыми комнатами была тщательно отгорожена и имела отдельную лестницу в другом конце коридора).       Регулус был на самом верху – после лестницы впереди его встречал длинный коридор, где в самом конце находилась кладовая, мини-библиотека (в которой находились дубликаты книг из большой библиотеки на втором этаже, художественная литература и ещё какие-то не очень важные, скучные книги, не нашедшие своего места), остальное место, оставшееся под сводами крыши, в старые-добрые было превращено братьями в их скромное убежище, сравнить которое можно было с маленькой версией выручай-комнаты в Хогватсе, разве что вещи там не появлялись при одной мысли о них. Сейчас это место, безусловно, забыто. Оно всё ещё существовало, стоило только лишь сделать десять шагов вперёд и завернуть налево, но сейчас Регулус находил его только в своих воспоминаниях.       Регулус открыл дверь и попал в свою комнату. Все оставалось неизменным, таким же, как и в августе, и год, и два назад. Темные изумрудные обои с синим отливом и еле видным повторяющимся узором, темные шкафы с книгами, которые Регулус покупал на свои карманные деньги, собирая свою библиотеку, комод, большая кровать посередине, в два раза шире, чем в школе, запылившееся пианино у стены напротив, на котором складировались книги, учебники и прочие вещи. Книги, бумажки валялись в абсолютно разных местах (полок не хватало), целый ящик с ненужными вещами около кровати, тумбочка, жёсткий ковёр, шторы, тонкая дубовая дверь в ванную комнату рядом со входной – всё абсолютно такое же. Но у комнаты тоже были свои тайны, хотя при первом взгляде казалось, что она абсолютно обыкновенная. И никто не мог подозревать, что под высокой кроватью аккуратно оторваны друг от друга доски пола, и одна из половиц свободно поднимается вверх, храня под собой романы Толкина, Остин и Ремарка. Если с полок убрать все книги, то окажется, что на каждой из них у стены прячутся плёнки с фильмами, а если открыть ящик, встроенный в стол, то там можно обнаружить двойную стену, за которой спрятаны пластинки «Пинк Флойд». Не все вещи прячутся так тщательно, все же родители не имеют привычек обшаривать комнаты своих сыновей, так как все равно, если что-то плохо спрятано и внезапно попадается на глаза домашнему эльфу, то тот сразу же донесёт об этом главе семейства. Слава Мерлину, эльфы не могут перебирать вещи своих хозяев, открывать ящики с их личными вещами, кроме шкафов и комодов с одеждой, или намеренно что-то выискивать, поэтому у Регулуса также имелась коробка из-под обуви под кроватью, в которую он складывал маленькие магловские вещицы, например, подарок Меды – маленький фотоаппарат, коллекционные значки, автоматическую перьевую ручку, купленную в магловском канцелярском магазине, билеты из кинотеатров на сеансы, которые он посещал с Альфардом и Сириусом; то есть всё, что в магическом мире не существовало и всё, что имело прямую связь с наилучшими воспоминаниями из жизни.       Регулус завалился на кровать. Чемодан лежал в середине комнаты, словно в одночасье забытый, а Регулус смотрел прямо в белый потолок. Краем уха он слышал, как за пределами комнаты отпирается чужая дверь, – Сириус дошёл до своей комнаты. Все погрузилось в гробовую тишину, и Регулус не заметил, как задремал.       – Мастер Регулус, прошу прощения, – костлявая рука домашнего эльфа Бинни дотронулась до спины Блэка, из-за чего тот мгновенно проснулся, – миссис Блэк вернулась и желает Вас видеть.       – Ага, я сейчас... – Регулус кое-как приподнялся на локтях, внезапно почувствовав резкую головную боль, из-за чего сразу пожалел, что дал себе слабину заснуть вечером, так как после таких снов практически всегда случалось подобное. Бинни же исчез в мгновение ока, так неожиданно, что Регулус уже решил подумать, будто бы это всё сон, но на всякий случай решил не рисковать, а всё же встать и отправиться вниз. Пусть мама подумает, что он по ней соскучился. Цирк.       Вальбурга Блэк ждала его на первом этаже в небольшой комнате, которая прилегала к большому залу. Комната была тускло освещена несколькими свечами и одиноким светильником на столе. На стенах висели старые портреты самых уважаемых членов семьи, датированные шестнадцатым, семнадцатым и восемнадцатым веками. Регулус знал полное имя каждого, знал каждую деталь в их похожих родственных лицах. Сейчас они находились в душном полумраке, свет восковых свечей не доходил до них. Можно было бы сказать, что вся комната выглядела крайне изящно, если бы только у стены, в которой был проход, не расположился большой стеклянный шкаф с семейными реликвиями, которые собирались не одно столетие. Для Регулуса были одним большим пылесборником. У стены с другой стороны стоял очередной шкаф с книгами, и Регулус имел очень хорошее представление о том, что за книги там стояли, так как это были первые тщательно рассмотренные вещи в этом доме. Посередине два изящных темно серых дивана, подле них небольшой кофейный столик.       Вальбурга стояла у крайнего окна в конце комнаты, спиной к Регулусу. Ее точеная фигура, освещенная крайне скудно, как и портреты на стенах, подчеркивалась темной длинной бархатной юбкой, тонким, но прочным корсетом и темной блузкой. Волосы были собраны в низкий свободный пучок, оголяя грациозную шею, словно силы ее худых рук не хватало на тугую прическу. Острые плечи властно расправлены. В руках у нее — фарфоровое блюдце с чашкой чая. Семейное наследие.       – Bonsoir, maman, – с идеальным произношением сказал Регулус, все еще стоя у порога комнаты, как гость.       – Ne reste pas dans l'allée, viens ici, – негромко приказала Вальбурга.       Регулус спокойно направился в сторону матери, пока та отставила свой чай на ближайший невысокий столик.       К четырнадцати годам Регулус едва дорос до плеча своей матери, которая, как и большинство Блэков, отличалась высоким ростом. Но пока они находились на небольшом расстоянии друг от друга, можно было сказать, что разница в росте была совсем невелика, и Регулусв оставалось совсем немного, чтобы догнать мать по росту.       С годами сын становился практически точной копией своей матери. Такие же серые глаза, повторившие форму, одинаковые носы, цвет волос и их структура, угловатая худоба.       – Видела твой табель с оценками за этот семестр. Очень хорошо, – сухо сказала Вальбурга, но на ее лице все же проявилась легкая улыбка, – И профессор Слизнорт прислал мне отдельное письмо, где сообщил, очень доволен твоими успехами в зельеварении. Он отметил, как сильно ты обгоняешь сверстников в этом предмете.       — Как иначе, — едва слышно сказал Регулус, получая в ответ только неоднозначный прищур. Теперь он стоял подле нее, но еще придерживаясь приличной дистанции в два метра, сложив руки за спину. Регулус блуждал взглядом. Смотрел, как за окном бушевала мокрая непогода, так внезапно настигнувшую Ричмонд, то на подол материнской юбки, сливавшейся с полом, будто мать была единым целым со своим домом, то на утонувшие во тьме картины.       Вальбурга полностью повернулась в сторону сына, глаза твердо посмотрели прямиком в глаза Регулуса, что заставило его немедленно оторвать блуждающий взгляд от всего окружающего мира и принять контакт, как бы он не любил ее испытующий взгляд. Ее рука поднялась из тьмы, бледная ладонь сверкнула перед глазами из-под черного кружевного рукава и притронулась к его щеке, а затем нежно спустилась чуть ниже, к подбородку, продолжая держать, словно оценивая, и не давала ему отвести глаз. От холодной ладони матери против воли побежали мурашки, и крепкое прикосновение заставило не на шутку напрячься.       Мать всегда ловила изменения в настроении окружающих людей, она сразу поняла появившееся напряжение. Вальбурга давно заметила, что любые прикосновения, – будь то за руку, предплечье, или легкое касание лица – можно использовать, чтобы завладеть вниманием младшего сына, заставляя его стать более внимательным и чутким. Так добиться желаемого было проще, было проще продавить и так она была в полной уверенности, что все сказанное ей дойдет до его головы.       Регулус ненавидел касания, особенно касания к своему лицу. Он никогда не горел желанием подпускать кого-то слишком близко, и все, что Регулус мог себе позволить – это рукопожатие. Он долго привыкал в столпотворениям, с которыми впервые в жизни столкнулся в школе. Много временм ушло на то, чтобы не приходилось обращать внимания на толчки и случайные прикосновения в толпах студентов; единственный человек, с которым он мог пару раз обменяться дружескими толчками – Барти Крауч, но, и то, происходило это не так часто, потому что после нескольких неудачных шуток и резких ответов на них Барти довольно быстро выучил урок — лишний раз не касаться. Потому с годами нарываться стал меньше, а Регулус наоборот, стал к нему более привычен.       Сейчас прикосновение матери, такое обыденное, к которому давно пора привыкнуть, все еще заставляло напрягаться каждый мускул на лице. Оставалось лишь ожидать, что она ему скажет. А она словно не торопилась, продолжая изучать лицо сына, останавливаясь на каждой мелочи.       – Все же ты подрос с того момента, когда я видела тебя в последний раз, – сказала Вальбурга, – Когда долго не видишь своих детей это заметно особенно сильно, даже если этот разлука длилась всего четыре месяца, — и такова была ее оценка.       Миссис Блэк, очевидно, хотела сказать что-то еще, – ее острый взгляд не мог насытиться им, холодные пальцы задумчиво поглаживали щеку, и в какой-то момент во взгляде появилось еще больше решимости, жестокой уверенности, граничившей с взглядом властного и спокойного хищника:       – Ты моя единственная надежда. Я убедилась, что больше не могу рассчитывать на вас двоих. Хотя давно стоило это понять и принять, — внезапное откровение, — Все ляжет на ваше поколение. Наше же скоро не будет иметь никакого значения. Я уверена, что ты сделаешь верный выбор и вырастешь благоразумным человеком, что бы ни думал твой отец.       Это было утверждение. Прямое и беспощадное, все равно что хлыст. Верный выбор. Выбор, нужный им, а не Регулусу. Выбор, нужный чтобы продолжать сохранять традиции, чтобы держать самую высокую планку и находиться на вершине иерархии чистокровных семей всего мирв. В глазах Регулуса это был очень далеко для него, туманный путь, полный тайн и загадок, который может осыпаться и раствориться прямо под ногами, однако именно эта дорожка позволяла не первое столетие быть Блэкам чистокровной семьей номер один, опережая Малфоев, Эйвери, Лестрейнджей и далее по списку «Священных двадцати восьми» (и даже несмотря на кровные связи между родами).       Вальбурга убрала руку. Регулус вдруг снова расслабился, почувствовав, как его перестали держать, и он снова был в полной власти над собой.       – Завтра утром примеришь новую одежду, потому что я опасаюсь, что мы промахнулись с размером. Хорошо, что у нас еще два дня. И еще. Поездка в Лонгфильд была отменена, но я решила не писать вам об этом. Вместо этого двадцать четвертого числа у нас визит в Малфой-мэнор. Все должно быть идеально, – На лице вновь появилась холодная улыбка, и Вальбурга отпустила сына, вернувшись к чаю.

***

      Малфой-мэнор был заполнен магами до самой крыши. На каждом был дорогой наряд, от каждого пахло разным парфюмом (сильно или в меру), вокруг слышались светские разговоры и смех. Ежегодный большой рождественский визит в этом году проводился в поместье Малфоев. Под крышей большого мэнора собралось как минимум двенадцать семей, их огромное количество родственников, несколько очень важных персон из других стран со своими компаньонами. Туча людей, но ни одного нового или незнакомого лица.       Оба брата сегодня были в самых качественных и изящных костюмах. Чем старше они становились, тем важнее было показывать наивысший уровень во всем: в манерах, этикете, одежде, в речи.       Но настроение было испорчено в первын двадцать минут, когда новые дорогие ботинки, изготовленные по индивидуальным меркам, сильно натерли костлявые щиколотки, из-за чего, как только нервная формальная беседа между Регулусом и старым господином Абраксасом Малфоем закончилась, первый сразу же отправился в уборную. Еще утром на повторной примерке он почувствовал, чем для него обернется этот вечер, и спустился вниз к эльфам на цокольный этаж, прихватив клейкие бинты и обмотав ими в местах, где может натереть, а теперь, сидя на холодном кафельном полу, перевязывал все заново. Он шел на личный рекорд по количеству содранной кожи. А когда он закончил со всей грязной кровавой работой, то решил никуда не торопиться. Эта уборная не была единственной во всём мэноре, и никто не будет против, если он тут задержится.       Внезапно в дверь кто-то постучал, а затем он услышал голос дяди Альфарда:       – Все в порядке, Регулус? Это Альфард.       Жадно желанное одиночество было прервано, но как только Регулус услышал голос Альфарда, то сразу же живо сказал:       – Да, можешь даже зайти.       Послышался щелчок двери – Альфард палочкой открыл податливую защелку. Регулус встретил его, сидя на выступе у стены, морально готовясь снова встать и пойти в злосчастных туфлях обратно.       – Видел, как ты сюда зашел, и долго не выходил. Решил уединиться, не так ли? – Альфард засмеялся.       Дядя был очень привлекателен по меркам общества. Регулус сам каждый раз замечал заинтересованные женские взгляды в сторону Альфард и всегда был удивлен, как тот прожил столько лет и по прежнему оставался холост. Самый поверхностный ответ был доступен каждому: Альфард был младшим братом Вальбурги и Сигнуса Блэков, и имел полное право называться самым обаятельным, привлекательным, смешным и холостым. Его яркий характер помогал скрывать потаенные провокационные взгляды на мир, и потому он все еще являлся полноправным членом рода Блэк. Этому искусству Регулус удивлялся. Но на вопрос Альфарла Регулус кисло усмехнулся, немного задрал штанину и отодвинул носок, чтобы дядя смог разглядеть белый бинт и даже ночую кровь, которая успела его пропитать.       — Черт бы тебя подрал, — выругался Альфард, смекая.       — Лучше бы он драл тех, кто это шьет.              – Прости, но я не знаю ни одного заклинания для размягчения ботинок... Была бы здесь Меда.       Регулус махнул рукой, продолжая сидеть на холодном бежевом кафеле. Меды здесь никогда уже не будет, хотя еще два года назад она отжигала в паре с дядей Альфардом на виду у сотни гостей быстрый танец. Все еще Регулус вспоминал, как легко и хорошо было там, где была Андромеда. Она была инициатором всех веселых игр, в которых участвовали даже серьезные волшебники, друзья родителей из Франции. Конечно, Регулус уже вырос из детских игр, а Сириус — тем более, но тоска была не по ним, а по минувшим временам, когда свободная, краснощекая, с блестящими глазами Меда появлялась под аркой у входа в большой витражный зал в изумрудном платье.       Альфарду понравилась идея уединиться со своим младшим племянником сидя у унитаза, поэтому, особо не размышляя, разместился около Регулуса. Он достал сигарету и с помощью палочки поджег ее, не стесняясь своей юной компании в лице четырнадцатилетки. Будь здесь Андромеда, она бы выбила из Альфарда всю дурь, даже несмотря на разницу в возрасте. Но Альфард все же приоткрыл маленькое окошко под потолком, впуская морозный ветер в маленькую комнатку, и смачно закурил.       – Видел Сириуса. Вы оба как-то неожиданно подросли.       — Каждый год это слышу, — безучастно ответил Регулус, укладывая подбородок на колени.       Регулус вдохнул сигаретный дым. Альфард курил мальборо, не очень крепкие, но именно этот запах был для Регулуса стал самым родным и успокаивающим. Кроме легкого запаха классического одеколона, от Альфарда всегда улавливался запах сигарет. Эта дикая смесь ассоциировалась только с одним — со спокойствием.       – Кстати о вас двоих, – Регулус замер, словно уже слышал следующие слова, – у вас все нормально? С каждым годом, как я вас вижу, замечаю, будто вы все меньше и меньше проводите времени друг с другом. Я думал, может, возраст, интересы, школа, но сейчас вы даже друг на друга не смотрите. Что скажешь? Сириус, вот, молчит.       – Сириус со мной не разговаривает, – легко сказал Регулус.       – А ты с ним?       – Мы оба друг с другом не разговариваем, – отпарировал Регулус, продолжая держать и теребить руками бинт, вместо того чтобы спрятать наконец его в карман.       Альфард лишь неуловлетворенно цокнул и снова отправил сигарету ко рту:       – Если у вас разногласия, я могу помочь, только ты объясни, ведь знаешь Сириуса – раскалёнными щипцами слова не вытянешь... Может я смогу сказать ему то, что ты не можешь.       Регулус вновь отвлекся на свои ноги. На правой ноге, в отличие от левой, они быстро развязались и теперь требовалось вновь потуже их затянуть и зафиксировать.       – Не нужно, Альфард, спасибо, но мы как-нибудь сами, – прокряхтел Регулус, пытаясь изловчиться с злосчастным бинтом.       На это Альфард лишь разочарованно вздохнул, с усилием зажал сигарету в зубах и опустился на корточки перед Регулусом, отводя его руки и беря дело в свои.       – Сами вы еще можете много лет разбираться, – глухо добавил Альфард, ловко управляясь с белой лентой и, конце концов, фиксируя бинт на правой ноге. – Не слишком туго? Слева все держится?       – Да, всё хорошо, спасибо, – Регулус кивнул и теперь намеревался встать.       С секунду Регулус думал о состоянии своих щиколоток, оценивая, насколько велика боль, и как хорошо ему помогут бинты, а вскоре направился к выходу.       — Избегаешь, как ребенок, — Альфард потряс сигаретой, смахивая пепел в унитаз, — а могли бы помириться и жить, как раньше.       Регулус его проигнорировал.       – Я буду в дальнем углу, около портрета мадам Анетты Монри, вместе с Сириусом. Можешь присоединиться, – уже в коридоре Альфард потрепал Блэка по плечу и подбадривающе улыбнулся.       Затем оба покинули коридор, и Регулус стал высматривать себе приятную компанию, сказав Альфарду, что, может быть, придёт к ним позже (хотя в душе отчаянно не хотел видеть Сириуса), а как только заметил в противоположной стороне от укрытия Альфарда Барти, то сразу же попрощался с дядей, хотя тот уже наверняка держал в мыслях бутылку кальвадоса.       – Ну и денёк, я искал тебя с самого начала этого гребанного банкета, а в результате нахожу только почти спустя час. Я почти что сдох от скуки! Где тебя носило?       Барти эмоционально и с наигранно трагическим лицом опустился в тени и сел за свой столик.       – Отец с другими важными шишками, вероятно, ушел на второй этаж, его здесь не видно. Мать как в последний раз собирает сплетни. А где все твои?       Регулус безразлично развел руками, а затем опёрся ими о стол, положив на них голову, и приготовился слушать Барти, который на приглушенных тонах начал:       – Еще несколько дней назад я думал, что следовать традициям и держать лицо это хорошо, но, черт возьми, Мерлин! Иногда мне кажется, что вместо Малфой-мэнора меня привезли в Париж, или Марсель, или... да неважно! Кто взял моду здесь говорить на французском? Ведь этот, как его, старый мудила Розье подходит...       Барти скорчил сморщенную физиономию, кстати, очень похожую, из-за чего Регулус засмеялся.       – Мусьё, раконте ма бель фам!       — Так что поделать, если у них все предки французы?       — Ну так пусть живут у себя во Франции и учатся в своем Шурумпритоне.       Регулус не удержался и засмеялся в голос. Язык тела Крауча в гротескном виде пародировал толстого Рудольфа Розье, с поразительной точностью передавая интонацию и мимику.       — Где? — вытирая слезы, переспросил Регулус.       — Ну там, в Шрамбартоне, — Барти махнул рукой, сглатывая последнее слово.       — Шармбатоне?       — Да, там.       Смех Регулуса заразил Барти, и тот тоже рассмеялся. Оба старались не делать это слишком громко, так как уже поймали несколько возмущенных взглядов со стороны, но их спасало то, что они находились в глубокой тени, достаточно далеко от основной массы людей.       Но веселью не было суждено длиться долго. Барти позвала мать, и тому пришлось отлучиться, а Регулус, окунувшийся в тоску, решил прогуляться. Он знал Малфой-мэнор достаточно неплохо и не боялся потеряться в бесконечных комнатах и коридорах, как то случилось однажды в жутком мэноре Лестрейнджей.       В задней части дома, казалось, никого не было. Регулус шагал по длинному коридору, слушая свои приглушённые шаги. Но недолго думая, он стянул ботинки и дальше нес их в руках, и чем дальше Регулус уходил, тем меньше были слышны голоса людей. Он знал, что родители искать его не будут, так как со всеми, кто питал желание поговорить не только с четой Блэков, но и с сыновьями, уже поговорили. На случай, если кто-то найдёт его с ботинками в руках в этом месте, и совершенно неожиданно окажется, что ему находиться здесь нельзя, то в бой пойдёт банальное, но безусловно работающее в большинстве случаев жалостливое: «Я заблудился». Однако Регулус уходил все глубже, и никого на своём пути ещё не встретил.       – Нет! Такого допускать ни в коем случае нельзя!       Регулус услышал звонкий женский голос, очень знакомый, но он не понял, где мог его слышать. Звуки доносились из-за двери в конце коридора. Регулус увидел полоску света из-под двери и не смог удержаться перед искушением подойти ближе.       – Белла, прошу, успокойся, нас могут услышать, всё будет в порядке.       «Беллатриса со своим мужем, конечно же», — подумал он, – «Эти кретины даже не додумались наложить заклятие приглушения звука. Идиоты», — и с ухмылкой Регулус пристроился на корточках у двери.       Регулус далеко не был фанатом своей поехавшей сестры и её мужа, но, тем не менее, решил не торопиться уходить, хотя знал, что может поплатиться за своё любопытство.       – Не нужно, Рудольфус, нас никто не услышит! Все находятся в зале!       Регулус подавил смешок. Затем он услышал голос второй сестры, Нарциссы, более глубокий и спокойный.       – Белла, сейчас мы не сможем ничего решить.       Но она не успела продолжить, так как её сразу же перебил Рудольфус Лестрейндж:       — Сейчас очевидно одно — нам необходимо перестать афишировать себя. Ежедневно подвергаться риску, ещё не имея плотной почвы под ногами, крайне опасно, несмотря на все возможности. Темный Лорд вернется сразу после Рождества, и только тогда мы все сможем выяснить.       – Очевидно, мы выясним, – уже более тихо ответила Беллатриса, – Я говорила Эйвери не трогать камень! Страшно представить, что сделает Лорд, когда узнает о подрыве Министерства, которое произошло под управлением ссыкливого Аргуса Нотта!       При упоминании отца Кристиана Нотта, однокурсника Регулуса, Блэк почувствовал неприятное ощущение в области гортани.       – Нам повезло, что Министерство не узнало о лицах, – добавился четвертый голос, ранее не звучавший и совершенно не знакомый Регулусу, – Одно ясно — новое место просто необходимо. И желательно как можно дальше от центрального Лондона, но не слишком.       – Кандидаты для нас уже подготовлены, мы это знаем и своими глазами видели возможные варианты. Мне кажется, что тот на юго-востоке...       – Все, хватит, я устала и хочу есть, – прервала всех Беллатриса, – Насколько я могу знать, никто не останется до утра, может, только те, кто переборщит с огневиски, а я не хочу здесь задерживаться. Если Лорд вернется раньше назначенного срока и позовет всех, я должна быть первой, кто будет около него.       – Пора вернуться к Гостям, Лестрейндж. Люциус, пойдём.       Молниеносно Регулус отпрянул от двери и скрылся за огромными часами справа, и очень вовремя. Как только он прижался к стене и задержал дыхание, дверь громко открылась, и оттуда стремительной походкой вышла взбалмошенная Беллатриса с мужем, за ней тонкая и изящная Нарцисса с Люциусом, которого Регулус на дух не переносил, а последним вышел неизвестный мужчина. Он закрыл дверь и оглянулся по сторонам, заставив сердце Регулуса упасть в пятки, так как он уже подумал, что незнакомец заподозрил присутвие лишнего человека. Как бы оно ни было, мужчина отправился далее по коридору, и Регулуса он не заметил.       Подождав, пока всё стихнет, Регулус воровато вышел из укрытия и на всякий случай пошёл по другому коридору, а не по тому, по которому сюда пришёл.       Теперь он был уверен в настрое Беллатрисы, знал, что Темный Лорд ищет новое место для своих собраний, а также теперь знал, что отец Кристиана Нотта – такой же пожиратель смерти, да еще и причастный к подрывам. Информация скудная, но тревожила. Теперь все ощущалось не на шутку близким. Регулус ощутил опасность, все равно что потрогал ее вживую своими руками.       Регулус вышел обратно в зал. Народа стало больше – видимо, все, кто находился в комнатах или на втором этаже, теперь спустились к остальным. На столах появилось больше выпивки – добавились бокалы, рюмки, ассортимент вина будто пополнился, количество огневиски и другой выпивки увеличился, и, хотя Регулус был не против закинуть в себя бокал-другой чего-нибудь горячего, чтобы выкинуть из головы услышанное (он всё еще помнил огневиски Барти с прошлого года, даже несмотря на последствия), все же воспитание не позволило бухать у всех на виду, и он подошёл к столу с фуршетом, где находилась его цель – графин с обычной водой.       За то время, пока Регулус внаглую подслушивал чужой разговор, в горле пересохло, и, будь его воля, Регулус опустошил бы графин целиком, не наливая в стакан.       Он не видел ни Барти, ни родителей. Он мог отправиться к Альфарду, но все еще не хотел натыкаться на Сириуса. Тоска вновь потихоньку стала одолевать его. Анализ подслушенного разговора решил отложить на более тихое время, а пока он продолжал стоять около стола с фуршетом, оперевшись о стену, держа стакан с недопитой водой в руке, думая о книге из запретной секции (он успел ознакомиться с парой первых глав и оказался очень заинтересован), а в основном находился в беспорядочном потоке своих мыслей.       Но шум стал слишком громок, что сказывалось на самочувствии. Боль в голове запульсировала, хотелось просто закрыть глаза и наложить на всех силенцио.       Регулус вновь огляделся вокруг. В беспорядочной толпе его вниманием завладел незнакомец, пристально смотрящий на него.       В руке у него был бокал с красным вином, вторую держал в оттопыренном кармане черных брюк. На нем была несвойственная для подобного дня простая черная рубашка, а на плечах не имелось никакой мантии. У него были аккуратно, но свободно лежавшие серо-седые редкие волосы, ровный тон кожи, аккуратный нос и рот, несильно выраженные скулы, но при этом лицо имело своеобразные острые черты.       Удивительно яркие серые глаза, в которых спокойствие и благородство смешалось с нескрываемым любопытством, пронзали Регулуса насквозь, и казалось, что они смотрят в самую душу Блэка, читая самые сокровенные мысли и чувства.       Резко в области груди Регулус почувствовал укол чего-то холодного. Боль в голове только усилилась, сердцебиение участилось. Как минимум два раза Регулус отводил взгляд от незнакомца, но каждый раз возвращался и находил, что второй также пристально изучает его.       – Опа, Регугулс, ты здесь? – изнеоткуда появился Барти и положил руку на плечо Регулусу, – на тебе опять лица нет.       Жест Барти заставил Регулуса вздрогнуть.       – Да, я здесь, просто задумался, – отмахнулся Регулус.       Он снова посмотрел в ту сторону, где стоял мужчина. Незнакомец стоял на том же месте. На его лице появилась еле заметная улыбка, он наконец-то отвел взгляд, поставив уже пустой бокал на стол, развернулся и медленно пошел в сторону прохода в центральный коридор, а затем и вовсе скрылся в толпе.       – И с каких пор, когда ты просто задумываешься, твое лицо приобретает цвет моей рубашки? – Барти указал пальцем на свою белую рубашку, – Или ты столкнулся лбом с дементором? Куда ты вообще смотришь?       – Три вопроса за пять секунд это слишком много для моей головы, – сказал Регулус, пытаясь прикинуться, что его совершенно ничего не беспокоит, – Здесь слишком душно и тоскливо. Я хочу домой.       – Абсолютно согласен, – ответил Барти, доедая пирожное, взятое со стола поблизости, – Но скоро все разъедутся, очень надеюсь, что мои не станут задерживаться допоздна.       Регулус молча согласился. Весь остаток вечера он провел, сидя около Барти за тем же столом, где сидел с ним и днем, только теперь к ним присоединились Кристиан Нотт и Теренс Паркинсон. С Кристиана Регулус еле еле отводил взгляд в сторону.       Альфарда Регулус не нашёл, и, как мог понять, он ушёл гораздо раньше. Бросил! Оставалось только ждать окончания банкета, пытаясь особенно не погружаться в уныние, наполненное искусственными улыбками, смехом и любезностями.       Незнакомца Регулус больше не видел, но теперь он очень хотел узнать его имя. Узнать, зачем тот так пристально смотрел на него.       В душе остался противный осадок. Головная боль так и не прошла. И только лишь дома, добравшись до своей кровати, Регулус уснул и наконец-то смог скинуть груз сегодняшнего дня, пускай и всего на несколько часов.