Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Ровно пятого января снова начиналась учеба. Ждать до отъезда оставалось совсем чуть-чуть, и Регулус считал часы, так как только стоило походам по гостям закончиться, он осознал, что без постоянной учебы буквально загнивает.       Плавая в мыслях, он стоял посередине своей комнаты, смотря на ноги. Черные кеды с белыми шнурками, мягкими носками и эластичной подошвой идеально сидели на ногах и были в самом деле очень податливыми, легкими, так что практически не ощущались на ногах и нигде не давили. В них Регулус ощущал себя все равно что босиком.       Но недолго довелось наслаждаться новой обувкой, – вот-вот надо спускаться на завтрак, и нельзя чтобы кто-то из родителей или эльфов-стукачей увидели обновку. Поэтому вскоре кеды снова оказались в коробке, и после бережно убраны в самое темное место под кроватью за старым чемоданом.       Настроение у него было замечательное – вечер с Андромедой все еще тепло всплывал в памяти. Регулус бодро спускался по блестящим лестничным ступенькам, перешагивая через одну. Но только минул третий этаж, и как Регулус оказался на втором, краем глаза он заметил, что дверь отцовского кабинета медленно открывается и оттуда выходит Сириус, а за ним, наверняка вышел и отец. Лиц их Регулус не мог видеть, так как уже повернул влево и направился прямо к первому этажу, избегая нежелательной встречи. Риск попасть под горячую отцовскую руку был особенно велик, когда рядом ошивался Сириус.       Быстро минув большой холл и пару узких коридоров, Регулус оказался в небольшой светлой столовой. Темный пол был вычещен до блеска, в середине комнаты стоял большой прямоугольный стол с поданой скудной едой. Недавно взошедшее солнце било своим ярким светом в большие окна, укладывая свои очерченные лучи на сверкающий пол. Большие часы в углу пробили девять.       В тот же момент Орион Блэк вошел в столовую и направился к своему месту в начале стола, после, напротив мужа, на другом конца стола, села Вальбурга, и только потом Регулус и Сириус смогли занять свои места друг напротив друга. Утренняя трапеза началась неприятной в тишине. Пресный завтрак из яичницы со странным салатом, состав которого оставался для Регулуса неизвестным и непонятным (среди всей зелени он мог узнать только дольки огурца) и несколько кусочков вареной курицы. Регулус в целом часто любил пропускать прием пищи утром, еда прямо-таки не влезала, особенно за столом с родителями, но именно здесь он всегда старался запихнуть в себя как можно больше, так как его пожизненное нежелание завтракать никто никогда не учитывал, а лишние выговоры были ни к чему. И сейчас Регулус медленно ковырялся в салате, пережёвывая сухую курицу, мечтая, как было бы хорошо, если еда бы вдруг испарилась. Сейчас он был бы рад иметь возможность колдовать невербально и без палочки.       Сириус же напротив, ел как можно быстрее. Наверняка, он предпочёл бы испарить себя с этого места, а не еду, думал Регулус, направив взгляд в тарелку, которая все еще была полна еды. Сколько он не съедал, оставалось впечатление, что еды в ней только прибавляется. И пока Регулус думал, тарелка Сириуса уже опустела, он поднялся и быстро покинул столовую, уматывая как обиженный, а пустая тарелка растворилась, отправляясь на кухню к эльфам.       Мать с отцом тоже почти закончили свой завтрак, а Регулус по прежнему витал в своих облаках, или даже тучах, так как хорошему настроению свойственно пропадать также быстро, как и появляться. Он снова думал о словах Теда и Меды, в сотый раз он прослушивал в голове подслушанный разговор, думал об Аргусе Нотте, и о том, велика ли его ошибка, что ничего не сказал Теду, затем вспомнил о книге из запретной секции, пробежался в уме по нескольким зельям, потом вернулся в Малфой-мэнор и как только в мыслях возник неприятный образ незнакомца, голос отца вырвал его из размышлений:       – Регулус, будь добр, не уходи далеко. Поднимись ко мне, я хочу с тобой поговорить. Я позову, – Орион встал и, не дожидаясь, ответа вышел.       Холодный тон не понравился Регулусу. Он никогда его не любил. Стоит ли говорить, что и без того полное отсутствие аппетита сменилось приливом тошноты. Когда Регулус был значительно младше, он до жути боялся отца и любых разговоров с ним, даже о погоде. С самого рождения Орион Блэк заставил Регулуса бояться его. Но чем больше Регулус размышлял и чем старше он становился, тем более непринужденно и свободно он хотел себя чувствовать около отца. И каждую новую встречу тет-а-тет с отцом Регулус воспринимал как тренировку на выдержку.       Вальбурга, сидящая слева, тоже закончила есть, покинула комнату, а Регулус остался абсолютно один. Тарелка была полная, но Регулус еще долго не вставал, гипнотизируя остывший желток. Не сводя с него глаз, он встал, задвинул свой стул. В мыслях он проговаривал: «Я ухожу. И до обеда не вернусь сюда», – словно пытался донести до эльфов, что тарелка больше ему не нужна, потому что еда все еще была на своем месте и пропадать никуда не собиралась. Но эльфы, к счастью или к сожалению, мысли не читали. Потому Регулус махнул рукой и направился к выходу, но перед тем как полностью покинуть столовую, на прощанье все же кинул взгляд на стол – тарелки словно никогда на нем и не было, и даже при желании вернуться к завтраку позже не получится.       Теперь путь лежал к отцовскому кабинету, и Регулус решил, что сегодня он в любом случае будет обороняться, – как можно аккуратнее, как можно спокойнее и хладнокровнее, и надеяться, что уйдет целым и невредимым, потому что последняя их беседа в августе обошлась Регулусу парой шрамов на ногах от «лесаро» из-за двух неаккуратно брошенных слов, которые на самом деле не подразумевали ничего провокационного, но были неправильно истолкованы.

      Кабинет Ориона Блэка был достаточно просторен, однако долго здесь находиться было сложно, в частности из-за темноты, которая нарушалась лишь над столом, где стояла единственная лампа. Шторы чаще закрыты, темные шкафы, наполненные толстыми книгами, давили своей массивностью на любого, кто заходил сюда. Два старых портрета сморщенных предков украшали стены, смотря на каждого заходящего своими пустыми глазами. Идеальный порядок документов, перьев, книг на полках и пергамента мог свести с ума.       В комнате было холодно, словно батареи специально перекрывали больше, чем в остальном доме, чтобы сохранять леденящий отрезвляющий воздух, почти что как на улице, разве что при выдохе не образовывалось облако теплого пара. Орион Блэк стоял спиной к Регулусу, остановшегося в середине комнаты, чуть поодаль от стола. Широкие плечи и ровная вытянутая спина передавали всю уверенность, что наполняла Ориона, наверное, с самого рождения. Отец что-то рассматривал, какие-то бумаги, то и дело перебирая разные стопки в руках, а затем клал на место, словно ему не было дела до стоящего за спиной сына, а вся предстоящая беседа – формальность среди сотни других более важных формальностей в его жизни.       Регулус почувствовал ломоту в теле, в голове прошел короткий болезненный импульс, но тут же затух, не переростая ни во что более серьезное. Что за человек стоит перед ним? Неужели, это его отец? Человек, роднее по крови которого кроме матери у него больше нет. Человек, который когда-то дал ему жизнь, а сейчас так безразлично перебирал макулатуру на столике у стены. Регулус посмотрел в спину отцу желая, чтобы тот наконец обернулся и посмотрел. Он всегда угождал отцу, но всякий раз, делая что-то правильно – не удостоивался никакого внимания, зато за каждой провинностью, даже за малейшей, следовало тяжёлое наказание.       «Ну же, посмотри на меня!» – прозвучало в голове Регулуса. Почему он не хотел смотреть на него? Ему стыдно за сына? Если да, то почему? Регулус закрыл глаза, погрузился в полнейшую тьму и постарался утихомирить быстро бьющееся сердце и волну режущей злобы, которая словно дракон поднималась из груди, выбрасывая огонь из пасти наружу. Он ненавидел эти наплывы за то, что горячили его холодную голову. Каждый раз самообладание грозилось ускользнуть из рук, в душе просыпался дух дикого бунтарства, и Регулус сразу вспоминал о Сириусе, на которого он когда-то ровнялся, и который всё же добился для себя своей свободы, как бы дорого она ему не обошлась. И Регулус утихал, думая, окупилась ли цена. И каждый раз приходил к убеждению, что да, окупилась, и наверняка неоднократно. Но свои попытки он тушил. Знал, что он другой. Знал, что у него так не выйдет. И не хотел в точности повторять судьбы брата.       – Ты, конечно, очень юн, Регулус, но мне кажется, потом будет слишком поздно, – Орион прервал леденящую душу тишину, но по прежнему стоял вдали, не смотря на сына, а Регулус пилил его спину своим взглядом, словно это могло помочь обернуть гордого отца. – Я видел Лорда несколько дней назад. И я говорил с ним. Очень приятный господин. Мы говорили и о тебе, и он ждет твоего выпуска из школы.       Кровь ударила в голову Регулусу. Понимание, что за него решается его судьба, вот-вот заставило бы затихший под большим усердием вулкан взорваться, что было так несвойственно для Регулуса. Все мысли о попытках оставаться хладнокровным растворились. Сейчас его можно было бы не отличить от старшего брата, особенно если удалось бы прочитать его мысли. Эта реакция была рефлекторной, никак не контролируемой. Режим экстренной помощи самому себе панически щелкнул в разгоряченной голове. Регулус не любил говорить, но язык сам просился хотя бы попробовать попытать удачу, несмотря на то, что голова понимала: последствий не избежать.       – Что если после выпуска я решу заниматься чем-то, что не связано со службой и войной?       Жар мгновенно окатил Регулуса. Голос не дрогнул и прозвучал уверенно, глубоко, но внутри все содрогнулось. Лицо оставалось статичным, ни одна мышца не дрогнула, но на щеках вышел еле заметный румянец, и Регулус был благодарен темноте в кабинете. Мысли моментально опустошили голову, единственное, что сидело и как сверло дырявило разум – не смей поддаться в этот раз. Поддаться в этот раз – означало сдаться. Покажи, что ты не их марионетка.       – Какой войной? Ты имел в виду, не связное с конфликтом? – играя, переспросил Орион, – Ты решишь. Смешно. Регулус, никому не интересно, что ты собираешься решать со своим ближайшим будущем.       Отец явно не договорил. Правым плечом он довернулся к Регулусу, и малейшая часть лица все же открылась сыну, но еще недостаточно, чтобы видеть глаза.       – Честно, я в какой-то момент поверил, что с тобой все получиться гораздо проще и без приложения побочных методов воздействия на тебя, как это было с Сириусом.       За этим отец ждал извинений. Но Регулус молчал как рыба. Теперь молчал. Но и это была другая тишина. Впервые в жизни он противился воле отца, не кивал головой и не соглашался, думая совершенно о другом, и не мог понять, почему. Откуда появилась уверенность, ранее отсутствующая? Темнота словно разрасталась, поглощала лица отца и сына. Регулус почувствовал слабые, но власть и силу, не ощущавшихся в таком объеме ранее, и сравнить ее можно было лишь с свободой творения зелья, когда Регулус полностью поглощался процессом и чувствовал, что все в его руках.       Молчание продолжалось. Регулус, как истинный Блэк, у которого гордость была неподъемных размеров, не собирался извиняться за свои слова. Теперь было ощущение, будто звенящая тишина уже слилась с тьмой, не собираясь нарушаться даже если мир начнет рушиться.       Регулус заметил, как в правой руке отца появился силуэт палочки. Внутри что-то предательски дрогнуло.       Он знал, что последует за этим жестом.       Такое знакомое, такое близкое.       Уже известное.       Он глубоко набрал воздуха в легкие, будто собирался нырнуть под воду.       – Лесаро.       Регулус не дрогнул, будто отец промазал. Хотя он прекрасно все почувствовал. Магия Ориона отличалась острой меткостью, четкостью. Резкой болью отдались два новых пореза. Они тонкие, на первый взгляд незаметные, пока капли крови не начинают просачиваться. Большинство из царапин зарастают, не оставляя после себя следов и шрамов. Устоять после первой волны было не сложно, лишь немного неприятно саднило ноги. Но это было в разы терпимее, чем стертые ботинками ноги.       – Ты все еще уверен в своих словах? – Орион даже не намеревался посмотреть на сына.       – Я не буду пожирателем смерти.       Мертвая тишина. Нескольких слов хватило, чтобы окончательно все испортить.       Зазвенело в ушах. Регулус хотел присесть, закрыть глаза, или ещё лучше — трансгрессировать. Но он не умел, и в доме Блэков трансгрессия была доступна только эльфам с их особой магией. Но глядя правда в глаза, Регулус не жалел о своих словах. Пусть он пойдет по стопам старшего брата, но никогда не встанет на колени перед Темным Лордом. Сейчас он не думал о своих собственных принципах. Не думал о словах быть осторожным. Прямое заявление отца заставило Регулуса также прямо ответить.       – Лесаро.       Теперь ноги слегка подкосились. Порезов оказалось больше, чем обычно, и были куда глубже. Кровь внезапно хлынула из новых ран, а на глазах от боли выступили ненавистные слезы. Регулус чувствовал, как промокают брюки и те прилипают местами к ногам, заставляя новые раны ныть ещё сильнее. Кровь стекала прямо к носкам, порезы болезненно пульсировали, но Регулус продолжал стоять. Чувство несправедливости обострилось, злость на отца выросла многократно с момента попадания в его кабинет.       Обида. Крепкая, злая обида. Детское чувство.       Как унизительно — стоять в тишине и терпеть, пока кровь сочится из ран.       Он вложил в слова всю свою злость, и удар вышел больнее, гораздо больнее, чем в первый раз.       Блядство. Ненависть переполняла, не находила выхода и травила.       – Всё ещё считаешь свои слова правильными? Неблагодарное отродье. Не верится, что ты мой              Животный страх первая реакция на его лицо. Первая мысль, при виде отца — бежать. Но сейчас бежать некуда. Мерзко от самого себя. Годы идут, а найти подход так и не смог.       – Твои родители выкладывают все свои силы, чтобы растить вас. Один уже показал, что ни на что не годен, показал, что он готов опуститься к низшему слою. И однажды он поплатится за это. Но поверь, ему эта плата обойдется легче, чем тебе. Тебя никто не сможет прикрыть. Противясь, ты остаешься в очень невыгодном положении. В тебе уверенны все, и от тебя ждут великого. У тебя есть время чтобы обдумать все, что я сказал тебе сегодня, если не хочешь, чтобы наши беседы продолжились. Лесаро.       Холодная волна вылетела из палочки отца, направившись к Регулусу. Он заметил момент зарождения заклинания ещё до того, как отец произнес само слово. Время замедлилось, и уже слегка затуманенный от неутихающей боли взгляд поймал легкое движение руки.              От злобы Регулуса всего передернуло. Внезапно уверенность укоренилась. Он почувствовал странное тепло, растекшееся по телу, и, когда заклинание должно было удариться о ноги и спину, Регулус направил все силы из себя, словно отсылая защищающее заклинание, только в этот раз без палочки и слов, раздался звонкий хлопок, который эхом отдался в каждом углу комнаты. Голубой свет вспыхнул на секунду и заполнил помещение, но тут же пропал, оставляя за собой прежнюю темноту.       Удара не произошло.       Что-то пошло не так.       Голова резко заболела, в глазах потемнело и окружение потонуло в небытии. Сердце заколотилось, звон в ушах заглушил все вокруг, и Регулус даже не мог знать, говорит ли отец что-либо. Он еле устоял, чтобы не упасть на колени или схватиться руками за ближайший стул или табуретку, так как был недалек от потери равновесие.       Руки похолодели, на лбу выступили капли холодного пота. Как только тьма сошла с глаз, Регулус заметил отца, стоявшего теперь лицом к нему. Орион пытался сохранить прежнее хладнокровие, но глаза выдали его. Лампа освещал худое лицо отца, и в глазах читалось недоумение, которое немало удивило Регулуса.       Даже в такой темноте Орион заметил, как побледнело лицо сына. Он видел, что палочки с собой Регулус не имел, но отчетливо запомнил, как перед ним возник щит от заклинания, который так упруго все отразил. Орион ничего не мог понять. Никто из двоих не находил слов. Регулус, растерявший всю уверенность, снова почувствовал страх. Ослабленный, еле стоя на своих залитых кровью ногах он не мог думать ни о чем, как только скорее покинуть этот ужасный кабинет, а Орион, впервые видя, чтобы его сын отбил заклинание взрослого волшебника без палочки, просто не знал, как продолжить разговор. Не знал, стоит ли.       В тот вечер в воздухе заискрилось что-то новое. Что-то, чего ранее не происходило, о чем Орион не мог думать, считая своего сына довольно слабым и посредственным волшебником даже для своих малых лет. Они оба смотрели друг другу в глаза. За пять минут мучительного молчания Регулус был готов взвыть от нетерпения и навязчивой боли, и хотя вся злость все ещё была на пределе, он заметил, что это обычная злость, а не та, которую он испытал несколько минут назад. Это было другое чувство, совсем иное.       Несмотря на пытку молчанием, Орион не потерял своего самообладания. Размеренными широкими шагами он подошел к Регулусу почти что вплотную, снова достал палочку и приподнял ею подбородок:       – Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, Регулус. Считай, сегодня тебе повезло.       Регулус заметил немного изменившуюся интонацию, но изменение это было настолько ничтожно, что вполне можно было сказать, что ему это причудилось. И теперь он мог свободно видеть в болотисто-голубые глаза Ориона, которые смотрели на него из-под сдвинутых густых бровей. Ещё с некоторое время Орион не сводил взгляда с Регулуса, словно перед ним был не его родной младший сын, а абсолютно чужое, незнакомое существо, которое одновременно и заинтересовало его, но и в то же время к которому он испытывал огромную долю презрения и отвращения.       – Ты свободен. Но останешься без обеда и ужина. Не появляйся на моих глазах до утра.       Регулус вышел из кабинета отца. Вылетел. Не появляться на глазах Ориона была самой простой задачей, приказ не появляться — лучшим рождественским подарком. Куда сложнее было подняться в комнату. Регулус приподнял штанину на левой ноге, под которой сплошь промокший кровавый носок.       Дойдя до лестницы, Регулус собрал всю волю в кулак и начал спокойно преодолевать ступеньку за ступенькой. Он давно подметил одну фишку – если боль длится слишком долго, то в какой-то момент с ней можно свыкнуться и не замечать ее совсем. Обмануть себя, будто ничего нет. Отвлечься на что-то другое и забыть о ней. Забыть о том, что тебе неприятно. Принять это чувство за что-то обыденное. И так правда было легче, теперь он поднимался по лестнице, словно ничего не произошло.

      Как только Регулус достиг своей комнаты, он сразу направился в комнату примыкающей к ней – в ванную. Плотно закрыв на защелку дверь, хотя никто никогда бы всё равно не вошёл в неё, он сел на холодный пол, облокотился о стену и постарался расслабиться. Из носа потекла кровь от перенапряжения, голова принялась традиционно болеть, и теперь все ощущения заиграли новыми кислотно-яркими красками, словно у нервных окончаний открылось второе дыхание. Регулус старался немного успокоиться, остановить хлещущую из носа кровь и прийти в себя, промыть вод водой кипящие царапины.       Пока вода текла по ногам, он проклинал отца и мать, на чем стоял свет, проклинал себя за слабость, и ненавидел каждый частичку этого дома. Возможно, если бы эти порезы не были последствием заклинания, они бы прошли быстрее, но как известно, от калечащих заклинаний, помимо их прямого действия, боль зачастую держится дольше. Регулус иногда даже думал, лучше бы отец избивал его каминной кочергой или ремнем, чем изящными заклятиями.       Но несмотря на всё это Регулус был рад, что всё закончилось. Тем более, не привыкать. Только глядя на новую рану стало очевидно, что на правой ноге станет шрамом больше. Орион не любил оставлять заметные телесные увечья (потому, наверное, не прибегал к кочерге и другим бытовым предметам), но зачастую его неудержимый пыл выплескивался в неконтролируемую силу. А если ненароком переборщить, то даже с помощью лечения шрамы могут остаться. Вот некоторые и оставались. Из-за них он не мог переодеваться в присутствии Барти в школе.       Два часа Регулус просидел в ванне. Время было в его распоряжении – на обед и ужин его не ждут, отец не хочет его видеть, поэтому все будет так, как хочет Регулус – он просидит в своей комнате до следующего восхода солнца завтра утром. Одновременно он был и благодарен за это, и очень жалел об утреннем завтраке. Понимание, что сегодня он будет голодать, немного его расстроило. Кричеру, единственному возможному продовольственному спасителю, запретят подниматься в комнату.       Тут Регулус вовремя вспомнил о мази, которую накануне ему дала Андромеда. Как обычно Меда попала в самую точку. Прочитав утомительную инструкцию к мази, которую Меда заботливо привязала к крышке, он убедился, что её можно наносить как на старые, так и на свежие раны, в том числе полученные магическим путём. Это сильно облегчило ему проведение последующих часов этого дня (и ночи, когда боль особенно обостряется). Мазь действовала охлаждающей, заставляя боль затихнуть. Лежа на кровати, Регулус старался забыть и о перевязанных ногах, и об отце, и о Сириусе. Он был доволен своим поступком. Странным, легкомысленным, необдуманным. Сегодня он был почти как Сириус, только немного более точным и сдержанным в плане речей. Где-то в прошлом улыбнулся восьмилетний Регулус Блэк.       Последствия, которые могли за этим последовать пока что были расплывчаты и туманны. Этот разговор остался между ими двумя, и хотя мать точно узнает о нем сегодня вечером, дальше стен дома он никуда не пойднт. Никто не станет намеренно рассказывать о грехах своих детей, а тем более об их вольнодумных словах. Однако находясь наедине со своими мыслями, Регулус быстро лишился хорошего настроения, которое словно бы вернулось, и снова окунулся в бездну апатии. Что-то продолжало грызть изнутри, но он не мог понять, что.                     Два раза заклинание попало точно, оставив раны на ногах.       В третий раз заклинание было произнесено.       Но исполнено не было.       Регулус сейчас лежал, закрыв глаза. Полностью расслабленный, он пытался вспомнить, что чувствовал, когда смог отгородиться от заклинания.       Злость.       Даже больше.       Гнев.       Он не хотел больше боли. Особенно боли, которую ему доставляет отец.       Регулус пообещал, что как только вернётся в Хогвартс, то сразу начнет искать. Будет искать похожие истории. Будет выяснять, чем обоснованны такие выбросы магии.       

***

             Регулус упал в большой сугроб – он поглотил восьмилетнего мальчишку, покрывая ноги и руки белой пеленой, а после попадая в глаза и рот, но это не помешало подбежавшему Сириусу взять брата за руку и поднять его из снежной лавины, – он поймал ладони брата, которые ответно сжали его собственные, а затем изо всех сил потянул. Оба рассмеялись, держа друг друга за руки, боясь потерять равновесие на льду и снова упасть на небольшом заледеневшем озере.       На голубом небе светило яркое солнце, его свет отражался от снега и льда, делая мир вокруг ещё более ярким, отчего всегда немного болели глаза.       – Давай, вместе до во-о-о-он того конца, – протянул Сириус, влеча за собой младшего брата.       – Не торопись, я еле стою на ногах. – пожаловался Регулус, но все же уверенно стал перебирать ногами, соревнуясь больше со скользким льдом, чем с Сириусом.       Они дружно бежали к другому берегу озера по льду, и никакой ледяной ветер, летящий прямо в их лица не мог остановить рвения добраться до огромного старого дерева. Летом его покрывала тяжёлая могучая крона, но сейчас голые толстые ветви не скрывались за густой зеленью, предав осенью все листья земле. Летом братья любили залезать на эти ветви, прячась от взгляда случайных людей и наблюдая за миром свысока. И хотя зимой с высоты наблюдать за землей было удобней, но ощущения были другие, из-за того, что все могли их заметить.       Добравшись до другого берега, Сириус и Регулус упали в снег, оказавшись под в чистым голубым небом. Носы и щеки раскраснелись, шапки слезли на лбы, а на лицах долго оставались счастливые детские беззаботные улыбки.       – Как всё быстро проходит, правда? – произнёс чей-то мягкий, но строгий голос.       Внезапно Регулус оказался в неизвестном месте. Он находился в большой сумрачной зале, залитой лунным светом. Место это чем-то напоминало Лонгфильд, но здесь не было тяжелых украшений, штор, столов, стульев, чьих-то портретов или статуй. Пустота. Пол черный, словно угольный, настолько темный, будто чёрная дыра, готовая безвозвратно поглотить, а стены настолько высоки, что потолок не разглядеть.       Каждый шаг давался с трудом. Регулус попытался покинуть эту странную комнату, – вдали виднелось что-то вроде двери, но с каждым тяжелым шагом становилось темнее, пока наконец он снова не оказался на природе. Внезапное освобождение.       Регулус стоял на каменистом берегу. За его спиной находилась высокая скала, а перед ним – бескрайнее море черного цвета. Тучи холодно сгущались над головой, принося с собой тревогу, волны громко приливали к берегу, а затем бесшумно откатывали, но лишь для того, чтобы пустить ещё более сильную волну удариться о камни.       Солёный морской воздух манил Регулуса подойти ближе, окунуть ноги в ледяную воду, как он с детства любил делать, но теперь ноги вовсе не слушали его. Холодный морской ветер перебирал темные волны волос, заставляли серые глаза прищуриваться от мелких капель, отлетающих от ударяющихся волн.       Свобода.       Чувство свободы.       Его никогда не достаёт человеку, даже когда кажется, что свободней некуда.       Но человеческие чувства ограничены. Не хватает размаха рук и плеч, не хватает объёма лёгких, чтобы полностью ощутить свободу. В такие моменты всегда начинаешь чувствовать себя заложником своего тела.       Всегда чего-нибудь не хватает.       Но как быстро проходит любое подобное ощущение.       Как быстро всё происходит.       Чувство тревоги стало нарастать. На смену спокойствию пришло чувство ответственности, на место наслаждения вернулась серьёзность. Палочка в левой руке твёрдо лежала, придавая уверенности. В душе больше не было смятения или ощущения, что он совершает ошибку. Да, это маленькое действие ничтожно, и оно не сможет принести победы. Но для Регулуса это будет настоящей победой. За каждый шрам. За каждого человека, который ему был дорог. Это не месть, нет. Он просто сделает это. Сделает этот один небольшой шаг из миллиона других.       Вода проникает везде, постепенно заполняя горло и лёгкие, обжигая органы изнутри. Ноги предательски сводит судорогой, руки кто-то держит. Он всё ещё пытается всплыть на поверхность, пытается отбиться, но палочка уже выскользнула из руки, как и последняя надежда вырваться. Хватают за шею, за ноги. Пытаясь подобрать слова, вспомнить заклинания и невербально создать щит, рефлекторно делается очередной глоток. Холодная вода не оставила места кислороду. В агонии он борется за жизнь – скидывает скользские костлявые пальцы, которые цепляются ещё сильнее, впиваясь в кожу, пытается овладеть своим телом, но оно уже не подчиняется ему.       Мозг пронизывает острая боль, сравнимая только с круциатусом.       Чьи-то руки уже на его шее, крепко держат и не отпускают.       Боль.       Опять боль.       Но он успел.       Очередной резкий вдох.       Темнота.       Регулус проснулся, резко садясь и хватая ртом кислород. Холодный пот, бешено стучащее сердце. Мазь перестала действовать и теперь ноги болят не менее сильно, чем утром. На часах шесть, солнце почти скрылось за горизонтом.       Это был сон.       Просто сон.       Регулус лёг обратно, закрыл лицо ледяными руками, но тут же их убрал. В тишине он мог слышать сумасшедший темп биения своего сердца.       Забыть.       Пожалуйста, забыть всё!       Полусонный Регулус снова сел, задрал свободную штанину до колена, – кое-где кровь пропитала бинт, и хотя Регулус хотел встать и пойти в ванную, чтобы снова нанести мазь и сменить бинты, возможно, получше оттереть уже присохшую кровь, но руки предательски сильно дрожали, а глаза просто закрывались.       Не было сил что-то читать или учить.       Не было сил думать.       Его тошнило от последнего сна.       Он все еще глубоко дышал, стараясь уверить себя, что он в полном порядке и больше нечего опасаться, да и то был просто сон. Регулус всё же поднялся и подошёл к окну. Он настежь отворил его, впуская в комнату ледяной зимний воздух, и вдруг почувствовал глухое одиночество.       Альфард, Андромеда... они так далеко. Он не может написать им письма, даже если бы мог, не нашел бы слов и совы. Сейчас он просто хотел, чтобы кто-то был рядом. Просто рядом. Как когда-то был Сириус. В горле снова ком. Он уже ненавидел себя за свою слабость. За то, что каждый раз подпускал к себе эти мысли и не мог двигаться дальше. Он ненавидел, что когда-то это было ему так важно. И всеми силами пытался уверить себя, что теперь ему все равно. Наплевать. Но на самом деле он не понимал, действительно ли он так легко способен от всего откреститься, и от этого становилось только хуже.       Регулус хотел верить, что просто вымотался. Что все эти навязчивые мысли, выбросы магии и сны всего лишь плоды его усталости, но пройдет несколько дней, он наконец выспится и всё будет хорошо как раньше. Он снова не знал, насколько велика его ошибка – сделать вид для самого себя, что всего плохого нет. Сделать вид, что ему все равно. И вот он снова становится безразличным к этому миру, снова отвлекается на что-то и старается не думать о настоящем и будущем.