Atonement / Искупление: Последние из Блэков

       Нехотя ученики приступили к интенсивной учебе. Регулус снова сполна ощутил тяжесть рутинного расписания своей расписанной жизни. Возвращение занятий, как обычно, не оправдало надежд на забытье. Чахлое настроение иногда разбавлялось самыми душевными переписками с Андромедой и редкими письмами с просьбой не писать ответы от Альфарда, который после Рождества присоединился к конторе, где работал Тед Тонкс, и, по-видимому, тоже собирался покинуть Англию на какое время, но только не для того, чтобы скрыться.       Пока дядя скрывал все волнующие подробности, Регулус плавал в бесчисленных беспочвенных догадках, так как как бы он не спрашивал Альфарда – спокойно и тактично или бурно и с нескрываемым наглым интересом – тот словно безымянная молчаливая могила не оставлял ни единой зацепки для детектива Регулуса, над которыми можно было подумать. Регулус потому и сдался, решил, что это не его ума дело, и больше об этом не думал, или если все же мысль случайно закрадывалась в голову – то думал совсем чуть-чуть и ни в коем случае не на ночь, потому что именно при луне появляется гораздо больше вопросов, и нетерпение с любопытством увеличиваются. Но навязчивая мысль, сможет ли Регулус писать Меде и Альфарду, если оба вдруг покинут страну, или смогут ли они писать ему из Франции, все еще сидела на поверхности и никак не хотела уходить на второй план. Регулус никогда не боялся одиночества или долгих разлук. Он не понимал чувство скуки по кому-то, зная только легкую тоску, и сейчас бы об он этом не думал, если бы не родители, их натиски и риск начала войны.       В среду состоялся первый урок зельеварения в новом семестре. Приятно было вновь оказаться в широкой каменной комнате с котлами и шкафами с различными веществами, ингредиентами, мешочками и колбами. С энтузиазмом Регулус принялся конспектировать новую тему по зельеварению, пока Барти Крауч рядом плевал в потолок, нехотя делая опорные пометки в своём конспекте. Пока Блэк записывал новую технику работы, он понял, что это ему абсолютно не сложно и у себя в голове он прекрасно видит свои действия – высушивание на пару, ювелирная обработка кое-каких ингридиентов кистью с волосом дикой белки, затем процесс приготовления по новым коротким и быстрозапоминающимся формулам – это было начало подготовки к пятому курсу, а соответственно и к СОВ, что, безусловно было интересно, но уже очень легко для Регулуса. Но слизеринец всеми силами не хотел скучать, поэтому он даже в простом материале пытался найти что-то полезное, словно читая инструкции, рекомендации и рецепты между строк.       Но то и дело отвлекаясь на побочные мысли, Регулус вскоре оставил попытки найти что-то интересное и продолжил на автомате водить пером по пергаменту. Спустя несколько глубоких измученных вздохов, отвлечений, урок наконец-то закончился, но Регулус, по чистоплюйской привычке убираться до скрипа под руками, ушел не сразу. Профессор Слизнорт окликнул его (ожидаемо), когда тот уже почти собрал свою сумку и направился вслед за уже вышедшими однокурсниками:       – Мистер Блэк, можно вас на минутку, – особенно по-старчески прокряхтел Слизнорт, вылезая из-под стола.       Это была их первая встреча после рождественских каникул, и Регулус ожидал, что декан скорее всего прицепится после первого же занятия. А как ваши дела? Как достопочтенные мама с папой? Как вам то? Как вам это? Хорошо спали? Вкусно ли ели?       Новая книга была проштудирована за каникулы целиком, так как больше ему делать было нечего и никто его не отвлекал – отец пропадал вне дома, а мать была либо у себя, либо с ним, и никаких бесед, кроме той одной, слава Мерлину, больше не было. Поэтому Регулус не знал, какие на самом деле дела у достопочтенных мамы и папы, «то» и «это» он отличались от рутинных, спал, сколько было душе угодно, ел скудно, но достаточно. Серо, блекло, совсем как зимний предрождественский Лондон.       Регулус подошел к столу профессора с неохотой. Слизнорт улыбался своими тонкими лягушачьими губами, количество морщин на его лице увеличилось в сто крат, а глаза почти что закрылись за упитанными щеками. В своей неспешной и свободной манере он стал складывать работы других курсов в аккуратную стопку, а потом веселым, расслабленным и явно отдохнувшим на праздниках тоном вновь обратился к Регулусу:       – Вы же успели взять книгу в библиотеке до каникул? – Регулус кивнул, продолжая ждать, когда сможет поймать глаза Слизнорта. В них хотелось увидеть одно: «Замечательно. Можете быть свободны».       Но нет.       У Регулуса вообще была странная привычка, от которой он сам постоянно смущался и считал, что все это не совсем в порчдке вещей. Скрытый по своей натуре, он никогда не стеснялся смотреть собеседнику прямо в глаза, зависая и забывая моргать. Только так он мог держать внимание в разговоре, только так ухватывал все, что ему говорили. По рассеянности и отвлеченности Регулус не редко мог забыть имя или фамилию, но сразу мог сказать – у того глаза болотисто-зелёные, с коричневым у зрачка, у другого – небесно голубые, у третьего – тоже голубые, но немного другие, водянистые, как испорченная грязью лужа в ясный день. Придумывать графоманские метафоры было забавно. У Слизнорта были янтарные глаза, мягкий, приятный цвет, который выдавал в дряхлом теле относительно молодую душу. И хотя Регулус не мог сказать, что он души не чаял в своем декане, – все же общих тем, кроме зельеварения, расписаний и эссе у них не было, – но цвет его глаз Регулус запомнил еще в первый день в школе. Безукоризненно добрые, чистолюбвые, веселые глаза. Пусть их обладатель и был чудоковатым (порой — придурковатым).       Но задерживаться сейчас здесь не хотелось. Да никогда не хотелось оставаться с ним один на один.       – Даже не буду спрашивать, читали ли вы ее. Я наперед знаю, что да. – Гораций посмеялся и наконец выпрямился в максимальную возможную силу своей спины, — По вам видно, Регулус, что слишком вам легко дается школьная программа, и, посади я вас среди моих семикурсников на уроке зельеварения с повышенным уровнем, вы бы быстро вписались и обогнали бы каждого. Скажу честно, у меня было много хороших учеников, которые на несколько шагов опережали своих сокурсников, конечно не все они продолжили свой путь в этой стези, но вы каким-то образом выделяетесь у меня. – Слизнорт снова немного рассмеялся, а Регулус в свою очередь тактично и слабо улыбнулся, ожидая, когда Слизнорт задаст ему какой-нибудь вопрос, который тот, очевидно, хотел задать, а после, получив короткий ответ, отпустит. – Сейчас среди лучших это безусловно Лили Эванс, и Северус Снейп, вы его хорошо знаете, ваш брат Сириус имеет весьма хорошую голову, но вижу, что ему это не так интересно, Морис Бакли, Сольвейг Соммерсет, но последних двух вы вряд-ли знаете, они с Рейвенкло... Боунс, Стардини...       Регулусу было до фонаря. Он уже ощущал, как от голода крутит желудок. Фантомные запахи еды образовывались в башке и носу без спроса. Горячий поджаренный цыпленок, горячий перемолотый картофель, который невозможно держать во рту, в прикуску — сочный и влажный лист салата. Высокий стакан с кристально прозрачной ледяной водой. Регулус уже давно был несколькими этажами выше, чем класс зельев в подземелье.       – ... но я навсегда запомню самого первого моего любимого ученика, когда я только-только начинал преподавать в Хогвартсе. Он учился на шестом курсе, Рейвенкловец, Чарльз Клеменс, волшебник из чистокровной датской семьи. Удивительный маг, превосходный зельевар. Когда-нибудь я, может, познакомлю вас. Да, несомненно, я сделаю это обязательно!       Слизнорт расхаживал по классу, расставляя разбросанные предметы по полкам, рассказывая долгую преамбулу, ведь эти слова были очевидно не тем, что он хотел сказать Блэку.       – Собственно, зачем я вас задержал... Я не знаю, какие у вас планы, но на преподавательском совете перед каникулами я узнал, что нигде такого рвения, как на зельеварении у вас нет, несмотря на все успехи, – Регулус от такого заявления чуть не покрылся густой красной краской. Не дай бог такая фраза была бы произнесена в присутствии родителей. А в глазах мужчины появились искры хитрого любопытства и энтузиазма, но тут же, абсолютно светским и обычным для него голосом он продолжил: – Безусловно, я не имею права выпытывать у вас ваши планы на жизнь, да и до момента с выбором направления ещё есть минимум полтора года, но все же, я бы не хотел, чтобы ваш талант пропал после выпуска. Вы ведь еще не знаете, чем будете заниматься?       «Ещё как знаю...» – гулко пронеслось в глове. Но, подтверждая желания декана, Регулус давно признавался сам себе: он всегда хотел попробовать себя в чем-то более серьезном. Не в зельеварении где-нибудь в целительском центре или где-то в аврорате, как большинство успешных школьных «зельеваров» обычно и делают, а в настоящей алхимии, – в Высшей Академии наук, под сводами которой изучались алхимия, философия, астрология и тьма заумных, иногда мифических, предметов, а в огромных библиотеках, занимающих как минимум половину здания (насколько Регулус мог знать из книг и рассказов), хранятся фолианты, которые никогда не смогут быть пронесены в Хогвартс. Но Регулус, как подобает, хотел уже удержаться от прямого ответа, не обговоренного с родителями, думал сказать что-то уклончивое, но внезапно решился пойти на скромный риск, и сказать все, как есть:       – Пока что я не очень знаю, но я точно хотел бы попробовать себя в алхимии.       Ответ оказал ожидаемый эффект. Слизнорт ожидал его, но получив, глаза полезли на лоб и округлились, тонкие веки часто заморгали. Лицо поехало куда-то в сторону, но потом, вроде, вернулось на место.       – Смелое решение, кхм, да, странно, что я так удивился. – короткий смешок вырвался из груди профессора. – Наверное, просто давно не было такого в моей практике. Обычно студенты желают осваивать зельеварение непосредственно, а потом уже идут в целительство, аврорат, или открывают свое дело... Вы имеете в виду, глубокое изучение этой науки? Фундаментальное?       Регулус уверенно кивнул. Он стоял на том же месте, и наблюдал за комичским изменением лица декана, которое вскоре перестало сменять друг за другом эмоции радости, восхищения, гордости и небольшого удивления, и наконец, разобравшись с управлением, оставил свое привычное добродушное выражение.       – Что ж, тогда... Тогда я думаю, мое предложение начать посещать дополнительные уроки с более высоким уровнем и удостоится вашего внимания? Это не алхимия, но поможет вам чувствовать себя более устойчиво.       – Вы хотите, чтобы я присоединился к группе старших курсов? – понимание того, что сейчас он возможно сможет изучать что-то помимо школьной программы четвертого курса естественно заинтересовало его.       – Да, почему нет. Только при условии, что ваша успеваемость на других уроках останется такой же, и даже лучше, — он подмигнул, шутя. — Вы будете самым младшим среди шестого и седьмого курса, и единственным исключением, не считая Северуса Снейпа, но тот уже на пятом курсе. Поэтому, чтобы узнать, насколько действительно велики ваши способности... – Слизнорт открыл ящик в столе, поспешно порылся, достал лист с какими-то таблицами, и продолжил: – этот класс и соседняя кладовая целиком будут в вашем распоряжении в пятницу с пяти до девяти, всю субботу и воскресенье. Я могу зайти, но беспокоить вас не буду. Возьмите Кроули, выберите из нее одно зелье. На ваше усмотрение. Даже если что-то не получится, не переживайте, я все равно буду ждать вас со следующей пятницы каждую неделю на дополнительных занятиях. Да и думаю, вам самим было бы интересно сделать что-то более сложное и проверить свои силы.       Регулус поблагодарил декана, и тот (наконец-то!) его отпустил на перерыв. Послезавтра Регулус сможет засесть в классе наедине с собой, а если зелье потребуется готовить несколько дней, то и выходные он сможет провести в рабочей тишине. Это ли не райское наслаждение?       Следующим уроком после зельеварения и вкусного часового перерыва — защита от темных искусств у мистера Гроува. Класс для занятий был отведен самый просторный из всех имевшихся. Большие узкие окна, пропускавшие очерченные морозные солнечные лучи, устремляясь вверх к потолку. Парты стояли свободно, почти хаотично – места специально было много, чтобы имелась возможность сдвинуть их к стенам по щелчку пальцев. На большой графитной доске в этот день разместились два потрепанных школьной жизнью плаката – на одном написаны заклинания и движения, на другом странные, немного карикатурные рисунки людей, стоящих друг напротив друга. Регулус сразу узнал стойки дуэлянтов – ещё с раннего детства у него и Сириуса начались уроки фехтования на тонких шпагах, и Регулус очень это любил, только на картинках люди держали не шпаги, а палочки. Похожие иллюстрации он разглядывал в книгах. Еще помнил, какой азарт его охватывал в почти нешуточных схватках с учителем Руфусом Фидо, а тот не только никогда не поддавался маленькому наследнику, но и нападал на него, как на равного.       Сегодня им всем предстояло наконец-то опробовать выученные заклинания нападения и защиты и сразиться в дуэлях. Жаль, не на шпагах — такое Регулусу было больше по душе. Меньше неожиданностей, бой всегда ближний, последствия почти всегда минимальны, если оба действуют из благих побуждений.       – Леди и джентльмены! – громким театральным голосом окликнул собравшихся студентов профессор, – Сегодня, как я и обещал, после долгих и утомительных часов теоретических работ, мы берем в руки наши палочки и начинаем учиться использовать наши знания на практике. Силенцио. Импедименто. Остолбеней. Остолбеней дуо. Без трио! Прошу. Мне не нужны травмы, как в прошлом году с вашими предшественниками. Трио это будущий год.       Отпарировав заклинания программы четвертого курса, взмахом палочки он заставил парты с грохотом разъехаться к стенам. Профессор прошелся под взгляды студентов уверенным, бодрым и широким шагом до шкафа в другом конце класса, достал мел и вернулся на место. Претенциозный петух, слегка заносчивый, но с природным очарованием. Беда для пустых девичьих голов и сердец.       – Протего. Протего дуо, — без трио, — Экспеллиармус. Экспеллиармус плага. Любое нарушение правил – минус тридцать очков с факультета. За второе нарушение — выговор. За третье — ночь в темном лесу, — посмеялся под странный гогот. — В нашем распоряжении два полных часа, и сегодня я хочу понаблюдать за каждой парой. Никто не ускользнет из-под моего цепкого взгляда. Так как сегодня у меня только вы, Слизерин, без других факультетов, то я считаю это замечательной возможностью получше узнать, чему вы все же научились. А отсутствие другого факультета заставит вас играть честно, не хотите же вы портить репутацию в глазах товарищей?       Профессор снова залился смехом.       – Он имел в виду «по-лучше узнать, не забыли ли вы всё за две недели каникул и кто соскучился по пятичасовым отработкам за неуспеваемость», — шепотом над ухом Регулуса сострил Барти и оба прыснули. Как хорошо, что им обоим не грозят выговоры за отсутствие успехов.       Для Регулуса соревнования в боевой магии никогда не были чем-то желанным, как это выражалось у некоторых его сокурсников. Единственным исключением и являлись уроки с рыжеволосым Фидо, которого родители наняли для своих детей. Регулус всегда их ждал — этой бешеной встряски, когда с тела сходило сто потов, руки и ноги гудели от напряжения. Также его никогда не привлекала карьера в аврорате, которой грезили множество студентов Хогвартса, в частности из-за постоянного движения и стычек, что было не по его части. Да и в целом, Блэк, бодрящийся с темными силами — странно скомпонованные слова. Такого не бывает.       А после инцидента в отцовском кабинете, Регулусу стало только интересней, что же произошло тогда, и проявится ли это еще раз, и можно ли что-то с этим сделать, например, направить на боевые и защитные заклинания, или хотя бы просто зафиксировать в памяти. Выброс адреналина, как на тренировках с Фидо? Раздражение, как на нудной Истории Магии? Он даже почти дошел до нужного стенда в библиотеке, когда свободное время истекло и он отвлекся. Все равно ощущений не вспомнить, да и внешние детали постепенно стирались из головы, начиная от обстановки в кабинете, заканчивая темой, по которой отец его позвал. Регулус напрочь все забыл. Да и к черту.       – Если кто-то не уверен в своих силах, доставайте конспекты и повторяйте, пока не настанет ваша очередь. – профессор Гроув махнул своими каштановыми волосами, небрежно поправил их рукой, сделал несколько дополнительных нечитаемых записей на доске, содержавших список заклинаний, которые студенты будут сегодня практиковать.       О профессоре можно было легко сказать, что он был очередным представителем интеллигенции полукровных волшебников, – он был прост и непринужден в общении, изящен с волшебной палочкой в руке, достаточно умен, чтобы поддержать любой разговор, даже в котором ничего не смыслит, с хорошим чувством юмора и приятным воспитанием, но совершенно блеклой невыдающейся фамилией. Внешняя привлекательность захватывала внимание юных девичьих тоскующих сердец. Густые каштановые волосы были уложены, сочетая наивную небрежность с попыткой в аккуратность, ровный прямой нос и высокий лоб, живые светло-карие глаза и рост в шесть футов не могли не привлекать: образ из бульварных лживых романов, но профессор защиты верно служил своему предмету, даже не помышляя о том, что кто-то приходит на его занятия не за знаниями. Однако, сейчас в его классе толпились студенты с однообразными зелеными галстуками, и среди них нашлось бы минимум десяток тех, кто искренне презирает своего преподавателя. Интересно, что таких он замечал — и сразу принимал позицию дурачка, ничего не смыслящего. Это его спасало — его просто списывали и теряли интерес.       И сейчас с деланой деловитостью он засунул палочку в свой пиджак, довольно взглянул на своих подопечных, зная, что сколько бы чистой крови в них не было, в этих стенах они продолжают оставаться его учениками, а по существу — совсем детьми, глупыми и наивными.       – Освободите место в центре, отойдите к краю класса. Первая пара...       С шумом все затоптались и по команде отошли. Регулус и Барти дальновдно встали поодаль в самом начале занятия, потому беспечно полушепотом болтали, даже не думая о том, чтобы двигаться или слушать профессора. На «сцену» выползли первые две жертв – Амикус Кэрроу и Кристиан Нотт. Кэрроу был знаменит своим фанатизмом по Тёмному Лорду, и Регулус часто находил однокурсника похожим на Беллатрису. Все помешанные на темных искусствах были чем-то похожи и абсолютно отличались от тех, кто просто лишь поддерживал эти взгляды, высокомерно задирая чистокровный нос. Амикус был щуплым, с редкими светлыми волосамиис пробором на левую сторону, маленькими черными глазами, узкими от рождения или постоянно прищуренными. Роста небольшого, острые плечи и костлявые руки, похожие на руки скелета. На таких вешают ярлык урода, но только благодаря его происхождению никто не осмеливался ткнуть в его сторону и пальцем. А его сестра-близнец Алекто, на удивление, была симпатичной, хотя и была похожа на брата, с такими же острыми квадратными плечами и костлявым телом.       Во взгляде Амикуса всегда сверкала заносчивость. Кристиан был ему абсолютная ровня — финансово, исторически, если покопаться в корнях, получится обнаружить родство, но Амикус ощущал себя особняком, смахивающим из-под носа пыль в лице своих «соратников». Нотт противоположностью Кэрроу не был, но и рядом с ним стоять не мог. Черные густые волосы, зелёные болотистые глаза, кожа, наверное, должна быть смуглой, но цвет ее сероватый, Кристиан постоянно бледный, однако даже так вполне заслуженно входил в то небольшое число слизеринцев, на которых засматривались студентки.       По взмаху мистера Гроува, Кэрроу агрессивно пустил первое «остолбеней», стараясь показать себя с наилучшей стороны. Заклинание оказалось действительно сильным, и Нотт еле успел среагировать, но все же доля заклинания коснулась его, ударив в плечо и заставив его замедлиться. Кэрроу жаждал пустить второе заклинание, но профессор отставил неутешного ученика, похвалил обоих и поддержал Нотта, а затем сделал несколько замечаний, отметил пару незначительных ошибок в постановке и защите, попросил еще пару раз обменяться любезностями и очень быстро отпустил первую пару.       – Знаешь, Гринграсс теперь не обращает на меня никакого внимания. – полуохриплым шепотом Крауч сказал Регулусу, пока второй наблюдал за происходящим в центре.       Краучу действительно не было дела до занятия, он смотрел на Элизабет Гринграсс – миленькую студентку с пепельно-светлыми волосами и светло-голубыми, ясными глазами. Она о чем-то шептала подруге, прикрываясь ладонью.       – Ну и что, – не отводя глаз, ответил Регулус.       – Она провела со мной целый вечер перед каникулами! – возмущенно шептал Барти.       – Всего один вечер. – безразлично ответил Регулус.       — А теперь она возится с Ниджелуссом Абботом с шестого курса. С рейвенкловцем. Ее родаки ни за что не позволят ей яшкаться с ним.       — Пока она в школе ей никто не указ, как и тебе.       – Она просто шл... продажная подстилка, – отрезал Барти и отвел взгляд, но ему было обидно. По-настоящему. А по тому, как он закусил щеки ясно, что он жалел о своих словах.       Регулусу своей очереди пришлось ждать до самого конца. Вперед него позвали даже Барти, который успешно пропустил остолбеней-дуо от Алекто, чем был до смерти расстроен.       – Мистер Блэк, мистер Розье, прошу.       За это время Регулус уже успел заскучать, задуматься о своих проблемах, (что всегда давалось ему с трудом), однако при виде лица Эвана, ему тут же захотелось стереть этот хитрый обворожительный оскал с лица Розье.       – Лучшие эссе, лучшие теоретические работы, но будет ли также хорошо на практике? – профессор пытался поддержать дух, видя, с какой кислой рожей Регулус проталкивается сквозь набившихся перед ним студентов: – Я не буду вас останавливать. Старайтесь обезоружить врага, обезвредить, одержать победу. В пределах разумного.       Гроув обращался к ним обоим. Однокурсники стояли в десяти шагах друг от друга. Гладкое черное древко палочки в ладони мелко завибрировало, чувствуя рвение запустить что-то более серьёзное, чем просто «остолбеней». Но только Эван отсчитал нужное количество шагов, развернулся, принял свою позицию, Гроув не успел сказать и слова, как в Блэка полетела холодная, как выточенный из льда кинжал, " «импедимента». Левая рука Регулуса подлетела вверх неконтролируемо, рефлекторно: голова даже не успела дать себе отчет в том, что происходит. Одними губами, тихим шепотом из-за внезапно пропавших сил на ясный голос, Регулус произнес одно короткое слово:       – Протего, – заклинание сработало мгновенно, остановив вражескую волну на полпути, и пока Эван все еще думал о своём победоносном наступлении, в шуме своего отражающего заклинания Регулус еще тише, пока никто не успел среагировать, произнес второе заклинание, полетевшее вслед за голубым щитом, прорезаясь сквозь него прямо к цели: – Экспеллиармус.       Никто не заметил, как сразу после защитного заклинания, блестящий дым от которого ещё не рассыпался в воздухе до конца, вслед полетело мгновенное наступление. Палочка была выбита, а в теле загорелось удовольсьвте. В две секунды Регулус отразил заклинание и ввел врага в ступор, как опытный маг, что впечатлило даже профессора.       – Честно сказать, думал, ваша пара продержится больше всего. Но, Эван, сегодня мистер Блэк застал вас врасплох. Сегодня не ваш день, мистер Розье. Честное слово, я почти подумал, что вы, Регулус, не успели среагировать и удивился, но оказалось, что вы просто бормочите заклинания себе под нос, чтобы никто не слышал. – профессор мягко усмехнулся, оценивающим взглядом смотря на студента. – Ловкий ход. Но очень опасный: шепот плохо различим, а ваши силы могут подвести в любой момент. Не стесняйтесь говорить четко и громко!Попробуйте еще раз. Регулус, начинайте теперь вы.       На щеках Эвана вышел нездоровый румянец, а глаза ярко блеснули. Разъяренный взгляд впился в него. До этого Регулус старался быть на уроках максимально деликатным, осторожным и аккуратным, не доставляя никому проблем. Но сейчас главенствовало острое желание поскорее все закончить. Тем более не хотелось орать заклинания: за этот час он наслушался горловых нечеловеческих выкриков. Но азарт... Азарт вскипятил его кровь за доли секунды.       – Остолбеней-дуо, – произнес Регулус, по прежнему не напрягая голосовые связки.              – Протего, – выпалил Эван, сильно громче.       – Умерьте пыл, Розье, он отвлекает и рассеивает внимание. — предостерёг студента профессор.       – Остолбеней дуо, – словно не слыша профессора Эван выкрикнул то же заклинание, которое также звонко ударилась о немое «протего» Регулуса, у которого сил с лихвой хватит на то, чтобы отбиваться от жалких попыток Розье еще два часа.       – Ладно, ладно, хорошо! – ему пришлось повысить голос, чтобы двое слизеринцев смогли их услышать. – Слизерин заработал двадцать баллов в свою копилку. Я безусловно доволен вами обоими! Так держать.              – Тебе нормально шептать? Я ни слова не понял, что ты там ему отсылал, но это было просто великолепно, – шептал на ухо Барти, вертя палочку в своих руках. – Видел бы ты Эвана со стороны!              – У меня нет сил орать, – флегматично ответил Регулус, который всего навсего в этот раз решил собрать все свои мысли в один клубок и откинуть всё ненужное. – Я ничего такого не делал.       Регулус был доволен своей работой, но всё же чувствовал небольшую усталость от такого интенсива. Если бы он поднапряг голосовые связки, то сил на заклинания ушло бы меньше, но это его уже не беспокоило. На трансфигурации он вернулся к прежнему себе, – на последней парте писал конспект, с неохотой превращал деревянную шкатулку в игольную подушку, осваивая изменение структуры предмета, затем медленно высчитывал каждый пример на нумерологии, и в конце концов закончил трудный учебный день, выходя из класса с горой домашнего задания на плечах.       – Я предлагаю сброситься с астрономической башни, это пересекает уже все границы, – устало выполз из класса Барти.       – С удовольствием и за руку с тобой, – поддержал Регулус, потирая глаз, в который что-то попало.       Никто из двоих не заметил, как рядом появилась Пандора       – О, Мерлин, кто-то умер? – усмехнулась она, вставая рядом с Регулусом. Их пути разойдутся у Большого зала, но в удовольствии короткой коридорной прогулки никто никогда не отказывает.       – Мое желание продолжать любую учебу, – в тон ответил Барти, засунув руки в карманы, но они тут же взмылись вверх с театральным драматизмом: – Макгонагалл свихнулась! Эссе на 10 страниц и целый тест! К пятнице! Послезавтра! А у меня уже полно задолженностей!       – Да ладно, на это все можно потратить не так много времени, если как следует сконцентрироваться и не отвлекаться. Ты же вообще мастер в трансфигурации, м? – бодрым голосом подбадривала Пандора. – Зайдем в зал перекусить?       – Да, – сказал Барти тяжело выдыхая.       – Я нет, – встал поперек планов друзей Регулус.       – После такого сложного дня оставляешь меня одного? – со страдальческим выражением лица протянул Барти.       – Но с тобой остается Пандора, – в свою очередь ответил Регулус.       – Ты обещал, что мы прыгнем с астрономической башни, держась за руки! Пандора унесется к Лавгуду, и я останусь один!       – Астрономическая башня в другой стороне. И я не голоден, даже просто сидеть в большом зале я не хочу.       Барти поднял обе руки, закатил глаза, и как только они дошли до лестниц в подземелье, Регулус оторвался от компании и отправился в свою комнату. Бывает.       На столе он нашел письмо от Андромеды. Не раздеваясь, в школьной форме он сел на скрипучую кровать и стремительно разорвал его, доставая пергамент с текстом.       Здравствуй, Регулус. Пишу тебе, чтобы узнать, как твои дела и сообщить, что мы снова начинаем собираться к переезду. Как бы мне хотелось жить здесь до лета, чтобы успеть еще раз увидеться с тобой, или вообще остаться здесь до конца жизни, но теперь даже неизвестно, когда мы вернемся. Я не знаю, когда придет это письмо, поэтому я пришлю тебе новое с новым адресом, когда мы будем на месте, где-то через четыре-пять дней, максимум – неделя. Не уверена, что на момент получения этого мы будем все еще у себя.       Мы не успели пожить даже месяца, всё пошло слишком стремительно. Альфард с нами, в крайнем случае, он напишет, где мы будем жить.       Я уже очень скучаю, очень надеюсь, что мы не задержимся во Франции надолго. Больше писать не могу, слишком тороплюсь, жди нового адреса.       Люблю и крепко обнимаю,       твоя кузина Андромеда.       Что-то пропало в душе Регулуса, оставив большую дыру. Скучает ли он по кузине? Немного. Наверное да. Но теперь Регулус задумался. Что значит его скука? Странное чувство, которое он не понимает. Хочет кого-то увидеть? Он был рад, что Меда с семьей будут в безопасности и в Англии их найти не смогут, а увидеться с ней было бы сложно в любом случае, даже если бы она жила на соседней улице. Хотел ли он, чтобы она осталась? Нет, это было бы слишком опасно. Все его нутро кричало, что ей здесь не место, все внутри сжималось от мысли, какая судьба может ее настигнуть. Время пройдет, все закончится, он снова ее увидит. А пока ему и одному хорошо. В этот вечер казалось, что он сможет сделать все в одиночку.       Он сидел в темной комнате, где светила одна лишь прикроватная лампа, очень долго, сжимая в руках письмо. Вечера невыносимы, хотя Регулус любил, когда солнце скрывалось из вида, на землю спускалась тьма, мир будто замолкал, а потом и вовсе погружался в сон. Все проблемы уходили с солнечным светом, люди засыпали, погружаясь в небытие.       Дверь приоткрылась, Барти тихо зашел в комнату, и лишь стук каблуков ботинок глухо разбавлял устоявшуюся тишину. Регулус продолжал неподвижно сидеть в одной позе, с зажатым правой руке письмом, смотря куда-то мимо пергамента. Сейчас бы встать, размять ноги и сделать вид, что чем-то занят, но вместо этого он сидит неподвижно, почти не дыша. Барти потянулся, чтобы включить большой свет, но как только заметил одинокого Регулуса, сидящего на кровати около широко открытого окна, медленно убрал руку. Неслышно прошел до окна бережно закрыл его, оставив форточку приоткрытой для проветривания и сел к Регулусу на кровать. Близко, касаясь плечом чужого плеча.       Регулус давно знал Крауча. Несмотря на разные характеры, интересы, они крепко сдружились. Не сразу — но крепко и надолго. Барти часто был вспыльчив, громок и открыто дерзок, но он, бывало, садился рядом с Регулусом, к которому очень сильно привязался за несколько лет учебы и жизни бок о бок в этой тёмной комнате, и его характер показывался с другого ракурса. От него нельзя было скрыть тоски и переживаний. От него скрывать особо ничего и не хотелось. С первого взгляда Барти понял, что что-то не так. И теперь сидел подле своего друга, касаясь плечом, опаляя горячим дыханием, делясь биением своего сердца.       Регулус почувствовал, что в воздухе витает незаданный вопрос. Барти был единственным, кого Регулус мог назвать другом среди десятка других знакомых, с которыми он общался, которых знал с почти младенческого возраста.       Сейчас они сидели на одной кровати. Тикали надоедливые часы на стене, и что-то в душе отзывалось в такт щелчкам. Регулусу хотелось рассказать Барти об Андромеде, о ее мягкой душе и теплом голосе, о нежных глазах и бархатных руках. Об их общих воспоминаниях, о днях, проведенных на юге Франции и в английской провинции в особняке Лонгфильда. Но Барти он до конца ещё не доверял, не умел. Точнее, за четыре года не успел в точности узнать, насколько Барти верен.       Но Регулусу даже не пришлось и заикаться, чтобы прощупать почву под ногами:       – Это же письмо от Андромеды, да? — спросил Барти со сканером в глазах, анализирующим все насквозь.       Регулус сглотнул и сложил письмо вчетверо, как оно лежало в конверте. Молча кивнув, он убрал его, не решаясь развивать разговор. Свет мягко падал на макушки, скрывая лица в тени. Барти снова перебил ещё не начавшуюся речь:       – Скучаешь, – с удивительной нежностью были произнесено это слово. С жалостью и теплом, от которых Регулусу свело все нутро.       – Она уезжает во Францию, может, уже уехала. И черт теперь знает, когда мы увидимся. Впервые за полтора года я пришел к ней после Рождества, и в следующий раз мы увидимся... не знаю когда. – выпалил Регулус и тут же возненавидел себя за внезапную мягкость, сразу же добавив более твердо, не теряя самообладания: – Если ты скажешь кому-то слово о том, что мы все еще поддерживаем контакт, и это дойдет до моих родителей, как обычно это происходит, то ты полетишь с башни один.       Взгляды их пересеклись, задержались на несколько секунд, но в следующий миг Барти положил руку на колено Регулуса и уверенно произнес:       – Могила. – затем он помедлил, все ещё не убирая руки, и заставляя Блэка чувствовать себя крайне странно, – Хочешь непреложный обет?       — Придурок. Они засмеялись, стало полегче, но смех быстро угас.       – Может, все еще обойдется. И войны не будет. И все станет как раньше. По крайней мере на ближайшие несколько лет, — предположил Барти, но как бредово звучали его слова.       Оба замолчали и подумали над абсурдностью. Регулус неоднозначно мотнул головой, Барти встал на ноги и, не желая лишаться своего оптимистического настроя, предложил:       – Может, в шахматы? В настоящие. Обычные шахматы.       – Обычные? Неужели ты подразумеваешь магловские шахматы?       Блэк недоверчиво покосился на Крауча, пока его лице не появилась широкая самодовольная улыбка:       – Мне бояться нечего. Отцу дела нет. Мать – единственная, кто ограничивает меня своей излишней опекой. Она иногда уходит по каким-то делам, связанным с папиной работой, и я могу гулять по городу, пока не затошнит. У меня уличный бизнес по продаже магических безделушек, по ним и не скажешь, что в них что-то волшебное, просто сверкают и пищат. Маглы на это падкие. Поднимаю цену, продаю втридорога, потом шляюсь по магазинам и барахолкам. У меня дома столько барахла еще спрятано, ты бы знал.       Барти нырнул под кровать, пошарился там несколько секунд, и как только он снова выпрямился, в его руках оказалась деревянная прямоугольная тонкая коробка, с шахматными полями.              – Никакой лишней движухи, только лишь статичные фигуры, ловкие движения руки и мозговой штурм. Без неожиданностей.       Барти включил лампу над своей кроватью, добавив света в комнату, взял одну из двух подушек и кинул ее на мягкий темный ковер, а затем уселся на нее животом. Регулус не стал долго ждать, – сполз со своей кровати, сел на пол, свою подушку подложил под спину, опираясь о кровать.       – К черту трансфигурацию и Макгонагалл! — Барти открыл коробку, которая в миг превратилась в квадратную шахматную доску и оттуда аккуратно высыпал блестящие деревянные фигуры.       Он взял в левую и правую руки две пешки – черную и белую, – потом спрятал обе закрытые ладони с фигурами за спиной и молитвенным голосом завёл:       – О, Мерлин, благослови нас на несколько партий, убереги от гнева Минервы, Слизнорта, Стебль и прочих, чьи домашние задания мы не выполняем в этот вечер, освободи нас от уныния Блэка-младшего...       – Эй! – воскликнул Регулус, на что Барти заливисто рассмеялся и протянул два зажатых кулака. – Левый.       — ...аминь.       Первую партию Регулус играл за черных. Быстрый дебют перевел их в миттельшпиль, во время которого оба напряженно думали, цепляясь за победу и выгрызая её друг у друга. Как только они вышли на финишную примую, и у обоих помимо королей осталось по ферзю, напряжение взлетело до предела.       Как только наступает ход Барти, тот немного думает, делает ход королевой и... ничья.       – Черт! – Регулус ожидал другого хода, который позволил бы провести ферзя по диагонали, сделать ход королем, загнав вражеского короля и поставить мат.       – Прости, ты знаешь, что я не поддаюсь, – уворачиваясь ответил Барти.       – Сволочь.       – Слишком любишь выигрывать, перебьёшься, ничья!       Регулус смотрел какое-то время на Барти, но потом махнул рукой, в душе соглашаясь и сметая четыре фигуры с поля, а затем заново стал расставлять фигуры.       – Зачем Слизнорт тебя задержал утром? Да еще и так долго не отпускал тебя.       – Предложил мне начать посещать уроки зельеварения с повышенным уровнем сложности вместе со старшими курсами.       – Старый дурак, видел бы он, сколько домашки нам задается, а он тебя еще нагружает. Ты же отказался, да?       Регулус искоса посмотрел на Барти, делая первый медленный ход белтф пешкой на «Е четыре».       – Странные выводы. Очевидно же что я согласился, мне нравятся зелья, – буркнул Регулус.       Барти сделал ответный ход пешкой на «Е» пять.       – Серьезно? Скажи еще, что хочешь как Нюнчик ботать, – не унимался Крауч.       – Я с огромной радостью посвятил бы этому всю жизнь.       – Чего? Тебе заняться больше нечем? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Барти.       — У меня не очень широкий выбор, чем я могу заниматься в жизни. Вариант так-то один.       — Всего один?       –Всего один. – после быстрого развития фигур они быстро перешли к средней части игры.       – Как обычно, информативно и понятно, а главное – коротко. – саркастически произнёс Барти делая шах, от которого Регулус успешно укрываетая, ставя под угрозу вражескую ладью.       На этом расспросы закончились, и дальше игра пошла куда более спокойно. Все чаще стали проскакивать оплошности и ошибки, но на это оба уже не обращали внимания, так как игра стала сопровождалаься интересным разговором и почти что ушла на второй план. Обсуждалось все – домашка, преподаватели, Крауч рассказал про нескольких девчонок, обсудились все самые новые сплетни, которые Регулус получал только от Барти и обсуждал которые только с Барти.       В этот вечер они долго не садились за домашнюю работу, и провели остаток дня, сыграв шесть партий подряд, четыре из которых Регулус выиграл, одну все же уступил по невнимательности, и одна вышла ничьей.       Лишь к десяти они наконец-то достали пергамент, разместились на том же полу поудобнее, достали припрятанные специально для таких черных тяжелых дней печенья и бутылки с газировкой, и принялись за работу. Вместе они за три с половиной часа управились с ЗоТИ, астрономией, историей магии и начали тест по зельеварению. Но только не трансфигурация. Правда, у Барти на нее уйдет час времени, у Регулуса — все десять.       Много месяцев они не сидели вот так, как сегодня – рядом друг с другом, занимаясь общим делом. Теперь Регулусу и вправду казалось, что все не так страшно – разлука с кузиной, планы родителей. Вечером в пятницу он отдохнет в классе зельеварения, скоро начнутся выходные, когда он доделает все необходимые дела и, вероятно, снова посидит в том же классе. Дел невпроворот, думать о постороннем было некогда.