Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Вчетвером они шли к музыкальному магазину, который находился практически среди тех жилых кварталов, где обычно не скапливается много студентов. Потому что здесь не так много интересного. Регулус неторопливо доедал свой тост, шел около Барти, который оживленно болтал с Пандорой и Сольвейг. Он быстро нашел общий язык с новой знакомой и теперь заговаривал ей зубы с такой интенсивностью, что любой разговорчивый человек в результате был бы вынужден замолчать, что уж было говорить о Сольвейг, которая замолчала через пять минут после начала прогулки и, по видимому, отключилась от разговора.       — Хватит трещать, уже по третьему кругу одно и тоже, Барти, — поморщилась Пандора, когда Барти вновь начал мусолить затронувший до больного душу комментарий Слизнорта о его зелье, — мы уже пришли.       Небольшой магазин находился на первом этаже миловидного, маленького жилого дома из темно-красного кирпича и с причудливой осторой крышей с торчащими шпилями. Барти заткнулся, но тем не менее галантно открыл дверь, пропуская двух подруг внутрь, а затем ждал Регулуса, пока тот выкидывал в ведро пустой бумажный пакет, и пускал в магазин ледяной ветер.       — Господин, вы задерживаете швейцара, — гнусавым голосом пошутил Барти.       Регулус только закатил глаза, но шаг ускорил, проскальзывая внутрь магазина.       – Я надеюсь там будут пластинки Ниджелуса, мне просто необходимо собрать их все, — прозвучало за спиной, когда Барти заходил за ним.       Регулус слушал вполуха. Ему никогда не нравился Ниджелус или любимые Пандорой «Ведьмы Ливерпуля» с «Фелицисом». Регулус вообще не слишком любил слушать музыку. Да, в его дорожном чемодане он таскал две пластинки: Боуи и Queen. Послушать их ему удалось один раз у Андромеды. Будет врать, если скажет, что не понравилось. Еще как. Но слушать их в другое вреия не получалось, в окружении слизеринцев это было опасно, да и магические магнитофоны не читали магловские пластинки. Поэтому они, повернутые задней стороной в своих обложках, стояли как вторая подкладка поверх тканевой. Глаз они, все же, грели.       Регулус отвалился от друзей в самый удобный момент и пошёл между высоких полок с яркими обложками, блуждая больше в своих мыслях, чем в магазине. Разукрашенные лица смотрели на Регулуса с квадратных пластиковых и картонных коробок. Некоторые чем-то напоминали Боуи, некоторые – Брайана Мэя и Джона Дикона, прическами. Другие выглядели почти как Битлз. Но Регулус не был сведущ в вопросах магической современной культуры — дома это порицалось, а в школе так и не прижилось.       Вскоре Регулус заметил, что все остальные также разделились – Пандора была рядом со стендами, где были развешаны разноцветные пластинки. Сольвейг была недалеко от подруги, но стояла у декоративных танцующих фигурок, рассматривая их со скучающим лицом. Она дергала их за подвешенные на шарнирах руки и ноги, заводила маленькими ключиками и наблюдала. Барти вовсе находился в другом конце магазина, недалеко от огромного портрета Хопминга в полный рост, выискивая какие-то кассеты и диски. Помимо них в магазине практически никого не было, не считая старого мужчины, очевидно, жителя Хогсмида, и продавца, который куда-то отлучился, уйдя за темно-синие шторы недалко от места своей работы. Наверное, ему плевать, если кто-то захочет что-то украсть.       Неожиданно раздался странный звук, похожий на взрыв. Затем в соседнем здании звонко треснули окна, — и тогда все вздрогнули, как по команде. Послышались взволнованные крики. Все четверо в непонимании переглянулись, на автомате выхватывая свои палочки, как учили в школе, как по учебнику. После первого взрыва, буквально через считанные секунды, на мелкие осколки разлетелось окно и в музыкальном магазине. Они не успели понять, что произошло, как неожиданно накрыло и их — все только и успели упасть на колени и прикрыть головы под звук разбирающегося стекла.       – Валим, скорее! Пандора, Сольвейг! Регулус! – серое облако пыли заполонило помещение, Барти сквозь кашель прокричал имена, когда он наконец смог ориентироваться и теперь сгребал всех к себе.       Вчетвером они выбежали на улицу. В голове пульсировала тревога: фонарные столбы были разбиты, пара из них упали на землю. Осколки стекла и камней хрустели под ногами. У каких-то зданий были выбиты двери. Рассеянные люди не знали, куда им бежать, они выходили из своих домов с палочками в руках и пытались найти источник угрозы и одновременно — укрытие. Кто-то хотел борьбы, кто-то плакал, кто-то кричал что-то об аврорах.       Найти дорогу до Хогвартса. Вернуться в безопасное место любым способом. В Хогсмиде не было толстых каменных стен, подземелий. Это был старый, но хрупкий город, выстоявший столетия, и внезапно — так легко содрогнувшийся под ногами. Черные облака пыли от заклинаний и разрушений продолжали подниматься с разных сторон, заставляя бежать в неизвестном направлении, лишь бы снова вдохнуть чистого кислорода, потому что дышать было нечем. Регулус чувствовал, как сердце внутри бешено колотится, периодически пропуская удары. Дыхание неровное, что-то било прямо в мозг. Он пересчитывал глазами: Барти, Пандора, Сольвейг. Постоянно, чтобы точно не потерять никого из виду.       Ему хотелось понимать, что происходит, но он не мог. От этого ему становилось только тяжелее.       Только думать было некогда. Они неслись со всех ног, стараясь обходить улицы, где обычно скапливался народ. Сейчас там должно быть больше всего людей, и соответственно, больше опасности. Палочка была в левой руке Регулуса, сквозь пыль, по мокрым дорогам ребята пробирались к дороге к замку, но заворачивая за угол, они поняли, – у судьбы на них были другие планы.       – Дорога в замок перекрыта! Даже не пытайтесь, Хогсмид окружен, – прокричал грубый мужской голос.       Обладателем голоса был рослый мужчина, облаченный целиком в черный. Длинная черная мантия в пол подрывалась на ветру и резко развевалась. Но лица видно не было, вместо него — посеребренное нечто, лишь имитирующее черты лица, непозволяющее дать характеристику человеку. Маска. Маска пожирателя смерти — Регулус видел такую однажды. Кто-то показывал ее отцу. Кто-то смеялся и хвастался, а отец был «крайне» заинтересован. Кончено, ему всегда так «интересно» разговаривать с людьми во время визитов.       Регулус видел подобное, знал, и также понимал, что если этот человек узнает его имя — то совершенно точно его не тронет. Он же Блэк. Но в ногах все равно зародилась ватная слабость, и колени подогнулись. Все попятились назад — пожиратель их заметил, покрутил кривой палочкой в руке, и под маской растянулось подобие улыбки. Бежать. Необходимо бежать. Регулус оглядывался в поисках укрытия, пока все остальные оказались парализованы, и нашел. Ну, как нашел. Единственный вариант сейчас — отступить и спрятаться. В ближайшем переулке.       — Уходим, — тихо сказал Регулус, дергая Барти за рукав, а тот схватил девочек.       Стремительным шагом все четверо устремились в указанное Регулусом укрытие, но когда они были почти у цели, справа от них прогремел новый, но, к счастью, слабый взрыв. Все бросились бежать, сразу же, моментально, как будто земля взорвалась на где-то поодаль, а под ногами. Но Регулус краем глаза он заметил очередную черную фигуру, лицо которой было направлено в их сторону. Он отстал от остальных, – легкий экспеллиармус, направленный в спины, намеревался выбить одну или несколько палочек, и он бы выбил, потому что у властителя темной магии заклинания могут работать непредсказуемо. Но волна задела только Регулуса, который вовремя успел отбить нападение. Рука неизвестного пожирателя взметнулась вверх, но снова не успела поразить заклинанием, так как Регулус быстро среагировал и пустил мощное защитное, судорожно и на панике, чем по воле рассудка. После попытался выбить чужую палочку, но на это сил не хватило. В конце-концов, они должны были скрыться. А пожиратель был настроен серьезно. Его лицо было прикрыто той же серебряной маской, но рот был открыт, и сейчас он исказился в зверином оскале.       Волна холодных мурашек пробежала по спине Регулуса. Он послал в мужчину оглушительное заклинание:       –Остолбеней!       Регулус выиграл лишь несколько секунд, он успел спрятаться за металлический баннер, оповещающем о скидках, и слуга Темного Лорда отправил свое следующее заклятие именно в укрытие Регулуса, которое больно отдало глухим ударом в левое плечо. Тем не менее, Регулус изворотливо пустил «деррариус», тут же снова прячась.              Пожиратель не ожидал такого выпада. Густая и вязкая дымовая завеса лишила его возможности видеть. Он пытался выйти из неё, пытался направиться к своей жертве, но по большому счету, он просто топтался на одном месте. И Регулус пустился бежать. Вновь. Хотя во рту уже стоял стойкий вкус крови. Путь к Барти, Пандоре и Сольвейг оказался перекрыт, – стена одного дома с грохотом разрушилась и упала, поэтому Регулус свернул налево в ближайшем повороте и быстро пошёл по узкой улочке, стараясь как-то сориентироваться, ведь до этого он здесь никогда не был.       Сердце бешено и громко колотилось, глубокая отдышка не давала добавлять темп ходьбе. Голова пульсировала, а в крови кипел ненавистный адреналин, заставлявший руки трястись. В любой момент за его спиной может появиться тот самый пожиратель. И Регулус думал, как было бы хорошо, если бы он не поддался уговорам Барти и он остался бы в школе. Конечно, только при условии, что все четверо остались бы. Вдруг с ними уже сейчас что-то случилось? Регулус почувствовал новый тревожный и болезненный толчок прямо себе под ребра, и он вновь ускорил шаг. Регулус так бы и продолжил петлять, ловко увиливая от летящих камней и кирпичей и постоянно вздрагивая от свистящих вдалеке заклинаний, но пройдя четыре квартала Регулус был вынужден прервать свой путь.       Чья-то крепкая и твердая рука, появившаяся буквально из тьмы, крепко схватила левое запястье Регулуса, потянула на себя, а другая шершавой ладонью закрыла ему рот, не давая издать ни звука и крепко прижимая голову к себе. Кто-то затащил его в тёмный переулок, выбивая из тела дух. Тщетная попытка сделать какое-то действие палочкой, а точнее, отослать мгновенный оглушающий удар, вызвала незамедлительную реакцию. Руку, в которой была палочка, сильно сжали, из-за чего она автоматически выпустила оружие, а мышцы свела сильная судорога. Еще чуть чуть и сломалась бы кость. Ничего не понимая, Регулус инстинктивно продолжал пытаться вырваться из цепких лап, но тут же услышал знакомый голос:       – Тихо, тихо.       Тут же он застыл. Глазами он пытался найти источник звука, и, будучи всё ещё в крепко зажатым чьими-то руками, увидел перед собой свою кузину Беллатрису.       Ее маска была снята с лица, и держала она ее длинными тонкими пальцами в левой руке. Темно-синие глаза смотрели хитро, с властью и удовольствием. Однако тонкие черные брови были нахмурены, что выдавало ее недовольство. Аккуратные и миниатюрные черты ее лица никак не могли совмещаться с сухими густыми кудрявыми волосами до пояса, напоминающими гнездо. Еще несколько месяцев назад она выглядела куда более... подобающе. Так бы сказала мама. Белла стояла в своем черном платье, юбка едва доставала до щиколотки, но ее край был весь в грязи, а за спиной болтался черный плащ. Ее глаза сверлили Регулуса, но во взгляде не было никакого сестринского тепла как у Цисси или Меды, только лишь холод и своеобразное безразличие.       Схвативший, поняв, что Регулус больше не сопротивляется, ослабил хватку, но все еще держа Регулуса, однако и этого ему хватило, чтобы вырваться, поднять свою палочку с земли, отойти на какое-то расстояние и бросить оборонительное заклятие. Рудольфус еле успел отбить его: заклинание отрикошетило в разбитое окно и попало в чью-то квартиру.       – В чем дело? – на повышенных тонах спросил Регулус, держа свою палочку наготове.       – Спокойно, Регулус! – прошипела Беллатриса. – Ты же не хочешь, чтобы нас нашли прямо здесь и сейчас?       — Хотел бы, Белла! Я замерз и хочу обратно, и не могу, — он никогда не питал к ней особо тёплых чувств, особенно в последние годы.       Но Белла была права. Регулуса, на самом деле, вовсе не привлекала перспектива быть найденным в компании пары пожирателей смерти, даже если один из них — его двоюродная сестра. Регулус продолжал держать дистанцию, но когда убедился, что он более-менее в безопасности, все же опустил палочку чуть ниже. Руку от напряжения сводило, особенно после мертвенной хватки Рудольфуса.       – Надо же, Белла, ты никогда не говорила, что твой младший кузен настолько дерзкий, – Рудольфус оценивающим взглядом рассматривал Регулуса.       – Мне кто нибудь ответит? — спросил Регулус. Он успокаивался. Старался не смотреть на Рудольфуса — слишком сильно пугало и напрягало его суровое звериное лицо, с самого того дня, как Белла появилась в доме с ним под руку.       Регулус почувствовал, как саднит висок, рукой потрогал место, но тут же ее отдернул. Что-то отлетело в него непонятно когда, и теперь струйка крови спускалась к подбородку и мерзко щекотала кожу.       – Да так, небольшой набег, – посмеялась Беллатриса, кокетливо крутя прядь и лукаво поглядывая на Рудольфуса, отчего всё внутри Регулуса неприятно сжалось.       Но тут же её лицо изменилось, когда она вернула свой взгляд на Регулуса:       – А что ты здесь делаешь? Если Вальбурга узнает, что ты случайно пострадал от пожирателей... – её глаза расширились, наливаясь чем-то неизвестным, а Регулус сразу заметил это и не оставил этот знак без внимания. Он увидел, как ее взгляд скользнул по тонкой дорожке крови на его лице.       – У меня редкий выходной, который вы просто испортили. – грубо ответил Регулус, — и еще по всей видимости мне в лицо отлетел осколок, — он пальцем показал себе на висок.       Белла громко фыркнула, закатив глаза. Но нервно затоптала ножкой в остроносом сапоге.       – Это просто царапина. — говорит она.       — А если бы мне снесло голову?       — Но этого не случилось, потому что мы не работаем на уничтожение. Мама с папой... поймут. А если ты им не расскажешь — тем более, будет лучше, – она беззаботно повертела головой, все также улыбаясь и подмигнула ему, — посиди здесь, все скоро кончится, вернешься в свой Хогвартс. Надеюсь, Рудольфус не схватил тебя слишком сильно? У него немеренная сила, — маниакально протянула она.       Рудольфус опасно улыбался, скаля зубы. Он поправил спутанные темные волосы, спадающие до плеч. Любитель комплиментов Беллатрисы. Какая глупость. Регулус поморщился. Он давно не сталкивался с Рудольфусом вот настолько близко, и ему стало резко неприятно от того, что Лестрейндж так грубо схватил его и затащил в какую-то подворотню.       – Большинство пожирателей тебя знают. Помнят, как ты примерно выглядишь, поэтому, тебе нет нужды прятаться... Вальбурга просила, если я замечу тебя в Хогсмиде, присмотреть за тобой... – протянула Белла.       – Да что ты, знают они меня, говоришь? — Регулус прищурился, вспоминая причину, по которой оторвался от друзей. — О, думаю если я смогу умолчать в письме родителям о царапине на лице, я не захочу молчать о том, что на меня напал один из ваших и чуть не прибил до смерти.       – Что ты имеешь в виду? – высоким голосом удивленно спросила Беллатриса. Волнение моментально вернулось на ее лицо.       – Ну, подумай, я не шел бы здесь один, оглядываясь. Я был с компанией, – Регулус взял ситуацию в свои руки. Ему хочется повертеть родственниками.       Он наблюдал за изменением её лица.       – Не может быть, – воскликнула она. – Все знают учеников, которых категорически нельзя трогать! Имена и лица! Наше будущее! Кто это был? Тот, с кем ты столкнулся?       – Дай-ка подумать... – протянул Блэк, делая напыщенно серьёзное задумчивое лицо. – У него были черные штаны, наверное, фирменные и сшитые на заказ, такой же черный верх, мантия, как у тебя и твоего мужа, на голове у него был точь-в-точь такой же капюшон, а на лицо... М...       Пауза. Регулус натянуто улыбнулся. Ему немного, но весело.       – Если мама узнает... или отец. – его голос опустился, стал тише.       – Не смей ей говорить. – вспыхнула Беллатриса. – Не смей.       Небольшой смешок против воли вырвался у Регулуса, но в тот же миг он сделал серьезное лицо, и сказал:       – Я подумаю.       Как только разговор был окончен, Блэк снова почувствовал тяжесть в душе. Он смотрел на свою сестру, с которой, несмотря на десять лет разницы, когда-то проводили много времени, а теперь они так сильно отдалились друг от друга. И теперь Регулус так давно ее недолюбливает.       Опасность была позади, но Регулус всё ещё сильно переживал, – как дела у Барти, Пандоры и Сольвейг? Волна гнева снова поднялась в его груди, но всеми силами Регулус пытался сохранять самообладание. Целы ли они? Он не мог долго ждать:       – И как долго вы собираетесь ошиваться здесь?       – Полегче, мелюзга, — отрезала Беллатриса, куда-то отходя и что-то выглядывая. – Какая тебе разница? Наслаждайся выходным.       Она рассмеялась, теперь напоминая настоящую сумасшедшую. Хотя ещё пару лет назад она была вполне сносна, думал Регулус.       – Сейчас, достанем кое-что кое-откуда, и как только – так сразу уйдем. – сказал Рудольфус. – Мы с Беллой свое дело уже сделали, и нам остается только ждать.       Рудольфус сел на землю, облокотившись на каменную стену. Он напоминал хищника, сбежавшего из леса. Ужасного и беспощадного. Мохнатого и вонючего. На его лице был один глубокий большой шрам, тянущийся от глаза до самого подбородка. Кожа была дряблая и жесткая, с глубокими многочисленными порами. Регулус стоял сейчас около настоящего убийцы. Этот человек – муж её двоюродной сестры. Скольких людей он уложил за свои пару лет, пока находился в рядах пожирателей смерти? Регулус посмотрел на Беллатрису, которая стала пожирателем смерти совсем недавно. Ей всего двадцать четыре, но ее молодость затмевала ее внутренняя тьма. Со стороны ей можно было дать больше тридцати лет, и только присмотревшись, оказывалось, что она совсем еще молода. Ей и маска не нужна была бы, чтобы скрыть себя настоящую.       – Сегодня у нас есть несколько жертв... грязнокровки. – она обернулась к брату и мужу, возвращаясь в укромное темное место. – Несколько маглорожденных жителей этого города. С десяток точно. Дамблдор – глупец. Защитил Хогвартс, а про деревню около – забыл.       Она кокетливо махнула юбкой и уселась рядом. Про Регулуса все забыли.       — Не забыл, милая. Просто наши силы растут, и теперь такая защита нам под силу, — посмеялся Рудольфус, зарываясь в ее волосах. Будто там может вкусно пахнуть.       Взрывов больше не было слышно. Беллатриса громко рассмеялась звонким заливистым смехом, и её смех разлетался по округе, отдаваясь эхом. Но сейчас, как бы Регулус не хотел покинуть этих двоих, он согласился с Беллатрисой о защите Хогсмида.       – Собственноручно я убила троих, я их знаю, они работали в Министерстве! Ещё был один мерзкий мальчишка. Оба его родителя – поганые грязнокровки из ордена феникса! Посмотрим, как они запоют, когда увидят труп своего поганого сынка! — хвасталась Беллатриса.       Холодок пробежал по спине Регулуса. Желудок завернулся в узел. Беллатриса убила невинного студента. Регулус его не знал лично и никогда не слышал фамилии, но теперь он вновь возненавидел свою сестру, вспомнив, кто она на самом деле. Но он молчал. Отвращение к ней возросло в сотню раз. Регулус знал, что через несколько лет и его захотят облачить в пожирательскую форму, но он не мог подпустить к себе такой мысли. Нет, ни в коем случае. Любыми способами ему необходимо избежать этой участи.       – Не думаю, что нам потребуется ещё много времени. Только если Орден не подоспеет. – Рудольфус ковырял острие своей палочки.       – Подоспеет, как же. – проворчала Беллатриса. – Они наверняка уже здесь. Пожиратели во всю отбиваются от сторонников Дамблдора и Министерства. Эх, как бы я хотела быть там сейчас!       – А в чём проблема? – Регулус всё же подал голос, так как унять любопытство не смог.       – Достаточно. Весь Хогсмид нужно держать под контролем. Велели рассредоточиться. Поэтому мы здесь.       Спустя несколько минут затишья снова прогремел взрыв, сильнее всех прежних. Беллатриса снова выбежала за угол и звонко расхохоталась, затем воскликнула, – кто-то пустил в неё заклинание, но затем из её палочки вырвалось зелёное пламя – авада кедавра, – и она снова разразилась смехом.       Регулус больше не мог здесь находиться. Это стало последней каплей. Он ненавидел себя за то, что так долго оставался здесь. Ему необходимо найти Барти, Пандору и Сольвейг, убедиться, что они в безопасности, – живые и здоровые.       Беллатриса вприпрыжку вернулась:       – Как я его, а? Хотел меня поразить оглушающим заклинанием!       Регулуса затошнило. Находиться здесь стало невыносимо, все давило, вдавливало в землю, хотелось просто раствориться в небытии, но... Не получится. Регулус нахмурился, подумал секунду, резко развернулся, засунул руки в брюки и палочку в карман, и пошел.       – Эй, куда ты собрался? – воскликнула кузина.       – Я ухожу. – коротко ответил Регулус, слегка поворачивая корпус в ее сторону, но недостаточно, чтобы она увидела его лицо.       Если он не найдёт кого-то из друзей, то просто спрячется в одном месте и переждет всё один. Даже если кому-то вздумается его хлопнуть, – Регулусу было всё равно. Ему казалось, что его сил вполне хватит, чтобы укрыться от кого-то и постоять за себя, так же, как он сделал это около получаса назад.       – Куда? – не унималась Беллатриса. – Один?       – Куда-нибудь. Да, один. Пока один. Попробую найти кого-то из своих. Не хочу быть обузой для вас двоих.       Регулус вновь повернулся и зашагал прочь.       – А если что-то случится? – кричала Беллатриса.       – Не мои проблемы, — буркнул Регулус, — сама будешь разбираться.       Беллатриса могла это услышать. Но Регулус не знал. Ему было всё равно. Он уже находился достаточно далеко от них – покинул темную улицу и вышел на свет. От волнения ему казалось, что в ногах пружины, заставляющие его шагать быстрее и дальше. Вдали на центральной аллее слышались столкновения заклинаний и крики, люди всеми силами противостояли этому набегу. Там, где он шел, было предельно тихо, а шумы вдалеке слишком напрягали. Странный эффект.       Регулус пошел другим путем, не тем, что привел его к сумасшедшей чете Лестрейнджей. Через несколько минут он уже находился на самой окраине Хогсмида, и лишь оттуда стал думать, где и кого ему искать. Оставаться в укрытии в полном одиночестве, зная, что его друзья неизвестно где и вполне могут оказаться в беде, он не мог. Эти мысли кошмарили его, выбрасывая в кровь адреналин. Волей-неволей он добрел до шума, совершая, наверное, самое безрассудное в своей жизни действие, попадая почти что в эпицентр действия. Но найти тех, с кем он пришел, так и не смог.       Слева кто-то пустил в него оглушающее заклинание, но Регулус быстро его отбил. Укрываясь от периодических взрывов, он снова скользнул в более тихий закоулок. Он так не хотел сталкиваться с пожирателями, даже зная, что большая часть, вероятно, его не тронет. Но обратное говорили летящие во все стороны заклинания. И что-то не давало ему пускаться в сражение, как это делали его одногодки и старшие ребята с других факультетов. Регулусу стало противно от мысли, что он боится быть замеченным на другой стороне. Боится, что родители узнают об этом от своих знакомых-пожирателей, которые обязательно донесут, если увидят, как наследник Блэк тягается силами с пожирателями смерти. Он снова возненавидел то, кем является: и тут и там, на двух стульях, и одновременно по локти в вязкой грязной луже. Ну т мерзость.       Внезапно слышатся быстрые шаги. Нет, даже бег. Чьи-то маленькие ножки быстро бежали по мокрой каменной улице Хогсмида. Регулус притаился, ожидая, когда сможет увидеть бегущего, а сам направился в сторону приближающегося из-за угла звука. Сердце упало в пятки.       Он увидел бегущую Пандору. Она была без шапки, в расстегнутом пальто и зажатой палочкой в руке. Щеки горели красным пламенем, она быстро глотала воздух. Покрасневшие голубые глаза метались, будто что-то искали. Она словно почувствовала чужое присутствие рядом, резко развернулась в боевой стойке с палочкой в руке, но распознав Регулуса пошатнулась, её рот растянулся в чем-то похожее на улыбку, и в следующее мгновение она уже неслась ему навстречу. Бросилась на него, словно не видела десять лет, вжалась всем телом, обвивая цепкими руками за спиной. Растрепанные волосы щекотали лицо. Регулус слышал, чувствовал, как бьется ее сердце: как испуганная птица в клетке.              – Я так долго тебя искала! – всхлипнула Пандора на его плече, и Регулус судорожно провел рукой по ее спине, успокаивая дрожь. Помогало мало: – Я не могу, я не понимаю, Регулус, там... Там люди...       Она разразилась рыданиями. От чужих слез в горле Регулуса встал едкий ком. Он продолжал ее крепко держать, не смея отпустить, хотя в голове била тревога: теперь точно нужно спрятаться, по крайней мере, Пандоре. Но для начала ее надо было успокоить, чего Регулус не умел. Он не умел подбирать слова и успокаивать, потому часто, как сейчас, ощущал себя паршивейшим другом       – Так, все будет нормально, все будет хорошо. Где остальные? – спросил Регулус, пока Пандора впивалась тонкими бледными пальцами в его пальто, сжимая ткань.       Она немного ослабила хватку, но продолжала держаться за плечи Регулуса, и, немного отстраняясь, сказала:       – Они должны быть где-то в районе пятого и шестого квартала, недалко отсюда... Мы разделились, когда прогремел взрыв, я просто потерялась в этой пыли. Я не знаю, прости, что я так разрыдалась, я просто тебя увидела и меня... я боялась, что ты... что они...       Она снова звучно зарыдала, громче и сильнее прежнего. Регулус перепугался до костей. Ему еще никогда не доводилось видеть Пандору такой, но он ее и не винил, только шастал руками по ее спине, рукам и голове, то пытаясь отстранить, чтобы заставить идти дальше, то стараясь успокоить.       – Нет времени, их надо найти. – Пандора постаралсь добавить своему голосу силы и мужества, но каким бы низким и уверенным она не пыталась его сделать, он всё еще оставался хриплым и дрожащим. Но Регулус был рад, что она пытается брать хоть какую-то инициативу, ведь стоять на одном месте, рыдая, сейчас довольно опасно.       Регулус кивнул, и, продолжая приобнимать Пандору за плечо, они продолжили путь в сторону пятого квартала, который находился не очень далеко от их нынешнего местонахождения. Олливандер продолжала крепко прижиматься к Регулусу, пытаясь успокоить дыхание и все ещё редко всхлипывая. В голове все бухало, кровь прилила и теперь навязчиво стучала в висках. Не терять собранности. Не расслабляться. Особенно — когда Пандора жмется к боку и трясется от страха и холода.       По пути им не попался ни один пожиратель смерти, по крайней мере, Регулус, который был крайне осмотрителен и внимателен к собственным шагам, не заметил ни одного. Прочесав весь пятый квартал они никого не нашли. В шестом тоже. И только дойдя до восьмого, под темным мостиком, лежащим над узкой замерзшей рекой, они заметили двое их, Барти и Сольвейг. Две маленькие фигуры вдалеке. Отлегло от сердца, но ногах твердела слабость, мешая ровно идти.       На лице Барти уже издалека читалось беспокойство. В каждом жесте, в каждом взмахе руками. Регулус мог догадываться, какие слова или просто звуки вылетают из его рта, когда он на месте подпрыгивал или раскидывал в разные стороны руки. Барти бродил под каменным мостом, сжимая палочку так сильно, что, наверное, белели костяшки на правой руке. Дурак, лучше бы сидел спокойно! Как Сольвейг, которая, в отличие от Барти, сидела на земле в тени моста, почти неприметная, только если не всматриваться. Увидеть можно, только если подойти с удачного угла, с чем Регулусу и Пандоре, наверное, повезло. Хотя Барти не заметить с любого угла было бы трудно.       Но вот Барти отвлекся и скрылся в тени моста, словно услышал мысли Регулуса на расстоянии, и моментально потерялся из вида. Но они уже были замечены. Пульсация в голове усилилась, навалилась с новой силой. Неужели они ещё не услышали приближающиеся шаги? Регулус придерживал Пандору за локоть, чтобы она не соскользнула с резкого склона, и понял, что ошибался в чуткости своего друга. Барти выпрыгнул на них, как рысь, и выкинул в их сторону палочку. Ему оставалось только зашипеть.       – Не двигаться! – громко сказал он, не успев даже разглядеть, кто был перед ним. Регулус не особо прислушивался: он вынул свою палочку, тоже рефлекторно, без мыслей хлопая глазами и ожидая чего-то. Какого-то чуда.       — Это мы, — наконец сказал Регулус и почувствовал вдруг, насколько сильно жажда сковала его всего, как высохли губы и кровяной привкус распределяется по всему горлу.              Они застыли друг напротив друга. Барти громко выдохнул, отворачиваясь, будто скидывая с себя все напряжение, но стоило ногам Регулуса с Пандоры оказаться на ровной поверхности, он снова захотел выбить из-под них землю. Барти накинулся на них обоих, загребая в крепкие объятия, насколько для этого хватало двух рук. Бешеный стук его сердца ощущался всем. Регулус шастал рукой, свободной от палочки, по его спине, ощущая на уставшей коже каждую ворсинку его пальто, чувствуя, как под ладонью судорожно движаться чужие ребра.       – Мы чуть с ума не сошли, когда поняли, что вас рядом нет, — выпалил Барти, закусывая губу.       — Ты.       — Что прости? Тусклые глаза Сольвейг выглянули на них из подмостной темноты. Она сидела, обхватив колени руками.       — Это ты развел панику и еле-еле смог успокоиться, — сказала она спокойно.              Барти молча разевал рот. У Регулуса вырвался сухой, короткий смешок от обезкураженного лица друга. Ему стало спокойнее. Гораздо спокойнее. Теперь вроем они пошли под мост. Сольвейг уже поднялась, твердо была на ногах и неожиданно для Регулуса и Барти, бросилась к Пандоре, хватая за плечи. Предчувствуя бурю. И Пандора в самом деле снова разразилась рыданиям. Она любила всплакнуть, и ее слезы были привячны всем. У нее часто поблескивали глаза: от счастья и от горя, от усталости тоже. Но она никогда не рыдала, уткнувшись в чужое плечо.       Но Сольвейг, обнимая Пандору, с нежностью усадила ее на землю. И только тогда Регулус увидел у неё маленькую стеклянную банку с синим огоньком, тепло от которой дотягивалось даже до него, стоящего как минимум в двух метрах от банки. А всхлипы стихли достаточно быстро. Довольно быстро шмыганья сменились шепотом, и оживленный разговор побежал тихим эхом пож мостом. Лишь иногда Пандора рукавом вытирала себе нос, но было видно, что кризис пережит.       – Вы где вообще были? У тебя кровь на лице, — Барти потащил его к девочкам, с силой за плечи усадил его на прохладную землю, но зато ближе к огню, от которого исходило настоящее, согревающее тепло, пусть и такого странного цвета.       – Да так. Пришлось... отвлечься. Кто-то напал со спины.       — Кто? — глаза у Барти округлились.       — Да откуда мне знать! — слабо отозвался Регулус, кутуясь в грязное пальто по самый нос.       — Ты ранен? — Барти схватил его голову и повертел, стараясь разглядеть в полумраке то, что увидел еще на улице.       — Нет. Это не моя кровь, — Регулус надеялся. — А у вас? Что было?       – Мерлин, Регулус, прости, мы не заметили в этой пыли, как ты исчез. – Пандора успокоилась, лишь глаза все еще были красные и опухшие от слез.       Регулусу вдруг стало очень ее жаль. Он улыбнулся своей натужной, вымученной улыбкой, в которую пытался вложить все силы, чтобы она выглядела искренне, а не как на тех фотографиях, где он улыбался по просьбе, но так отстарненно, холодно и искусственно, что самому тошно.       – Нет, нет, не бери в голову. Просто мне нужно было отправить ответ, вместо того, чтобы бежать за вами, — Регулус махнул рукой. — Я сам виноват.       — Дурак! — смачно добавил Барти, но он по прежнему сидел рядом, подтянув к себе ноги.       Пандора слабо улыбнулась, снова протерев глаза рукавами пальто. Она опять посмотрела на Регулуса, но уже более знакомым взглядом, который он так хорошо знал. Такой теплый, принимающий и спокойный взгляд, тот, за который Пандору невозможно было не любить. Взгляд, в котором отражается полная уверенность в будущем дне.       С пять минут они сидели в полной тишине, переваривая всё, что с ними произошло. Регулус не мог выкинуть из головы молодую чету Лестрейнджей, все время вспоминая, насколько Белла легко прикончила живого человека. Ее смех все еще гулким эхом звучал в голове, которую уже начинала распирать нарастающая боль. Но тут заговорил Барти: бросил буек в океан и позволил за него каждому ухватиться.       – И какого черта? – с неопределённым вопросом изо рта вырвался нервный смешок.       Барти посмотрел на Регулуса, будто тот мог что-то сказать. Тот, конечно, сразу понял вопрос, но в ответ мог только бессильно пожать плечами. В левой руке он держал палочку и передвигал ее кончиком мелкие камешки у своих ботинок, в которых уже давно озябли ноги.       – То есть... зачем они здесь? – тише повторил Барти, уводят взгляд. Повтор вопроса в иной формулировке, на случай, если кто-то не понял, – Это запугивание? Смертями и оккупацией?       – Это невыгодно, – коротко сказал Регулус, — но не исключено.       Все трое подняли свои головы и посмотрели на него. Все понимали, что Регулус – единственный в этой компании, кто ближе всего к стороне пожирателей смерти – Лестрейнджи, Малфои, – это все его ближайшие прямые родственники, которые являлись членами загадочного общества Темного Лорда. Регулус сам это понимал. Он был действительно единственный из четырех, кто знал устои пожирателей, пусть и поверхостно. Соображал, какие у них цели, мог предполагать ходы их решений, исходя из общения с типичными представителями этого сообщества. Также это были друзья его родителей, приходящие в гости. Множество рассказов от старших заставили против воли понимать и запоминать их историю и структуру, какую-то иерархию и неписанные правила. Регулус быстро понял, что от него ждут продолжения монолога, поэтому собрался с мыслями, и продолжил:       – Хогсмид это не то место, где можно устроить набег ради набега, просто перебить несколько маглорожденных и уйти восвояси, как они привыкли делать на случайных улицах.       Он вспомнил слова Беллатрисы о каком-то деле, сказанные сегодня ею. Но никаким образом Регулус не хотел подать виду, что сегодня он встретил кого-то из пожирателей лично, и почти тет-а-тет беседовал с ним. Даже если это была его кузина.       – Когда подорвали Министерство, то всем было понятно, что сделано это было для устрашения и, возможно, они смогли что-то получить. Пробраться туда, на самом деле, достаточно легко, также легко заложить несколько взрывных заклятий, и – пожалуйста. Отец меня когда-то водил туда, пару раз, охранная система правда хромает из-за наличия разрозненных входов-выходов.       Еще это Регулус понял хорошо из подслушанного в Малфой-мэноре разговора, когда все опровергли необходимость того подрыва, раскрыв все риски.       – Тратить силы и рисковать, зная, что под боком сидит Дамблдор, а после первого прозвучавшего взрыва сюда, сворачивая голову, принесется аврорат – просто глупо, и они все это понимают. Очевидно они преследуют какую-то цель, и чтобы добиться ее, им приходится отвлекать людей таким способом. Определённо им нужно было что-то. Или даже кто-то. И пока одна часть пожирателей устраивает саботаж, другая по-тихому проворачивает всё необходимое. А убийства – это просто небольшое дополнение. Ради удовольствия. Это даже не выгода.       Регулус резко замолчал, продолжтв пялиться в одну точку – на мелкие камни, которые все это время он перекидывал концом палочки. Он остался в своих раздумьях, постоянно теряя нить, оттого и молчал, как рыба.       Чувствовалось, как каждый из троих слушающих напряженно о чем-то думает. О чем-то, о чем в их возрасте размышлять не принято. Но мера казалась вынужденной.       – Хотя они хотели залечь на дно... на какое-то время. – медленно добавил Регулус. – хотели... но, видимо, планы изменились. У них появились силы, я думаю.       После этих слов Сольвейг палочкой усилила немного подзатухший огонь и тепла стало больше. Взрывов давно не было слышно и студенты наслаждались (если только это состояние можно было назвать наслаждением) тишиной, решив еще подождать. Никто не хотел вскакивать раньше времени. Тишина устрашала. Кровь на виске Регулуса уже высохла, по-странному приятно стягивая кожу. Левая рука, за которую его схватил Рудольфус со временем стала ныть только сильнее, и это было очень некстати. Все таки в школе ждала домашняя работа, а правой рукой Регулус пишет паршиво. Здоровой рукой он дотронулся до места, за которое его ухватил Лестрейндж, и сразу пожалел об этом, потому что любое прикосновение вдруг стало причинять сильную боль. Мерзость.       – Вот такой вот выходной... – протянул Барти, на что Регулус и Сольвейг посмпялись, но при виде, как обеспокоенно заёрзала Пандора, сразу пожалели об этом.       – Может, стоит потихоньку выдвигаться? – продолжил Барти.       – Зачем? – в ответ спросил Регулус.       – Я понимаю, что мы здесь хорошо сидим, но долго так продолжаться не может. Мы здесь сидим второй час, а снаружи вроде как все тихо.       Барти с одной стороны был прав – взрывов и криков больше не было слышно, но и компания их сама по себе находились достаточно далеко от места действия, чтобы слышать абсолютно все. Но стало действительно тихо. Казалось даже, что всё закончилось.       – Можно пойти посмотреть. Одним глазом. — Регулус встал, отряхиваясь. Лампа была теплая, но он все равно успел до костей промерзнуть, и этот тусклый свет не слишком помог.       За ним же встали все остальные. Они все почти успокоились, и все сошлись во мнении, что надоело сидеть на одном месте вот так, абсолютно безучастно и не зная, что происходит там, вдалеке, где всегда кипит жизнь и, соответственно, где разгорался очаг зла. Хотя сидели они и правда очень хорошо.       И они выдвинулась к центру на свой страх и риск, не зная, чего ждать и там ли ещё пожиратели, хотя почему-то были уверены, что их уже нет. Время уже приближалось к пяти, солнце стало опускаться к горизонту. Улицы Хогсмида встречали студентов обычной тишиной, только теперь на земле вперемешку с грязью и слякотью блестели осколки стекла, камни. Хрустели обугленные деревянные щепки. Пары часов оказалось достаточно, чтобы превратить деревню в это.       Вскоре на пути им начали попадаться люди. Кто в грязи, кто в крови, кто, наоборот, чистенький, в лоснящейся мантии. Местные жители — в основном, старики, — возвращались к своим полуразрушенным магазинам и домам, медленно перебирая ногами, пытаясь осмыслить произошедшее, переговариваясь с соседями. Кто-то ругался, посылая всевозможные проклятия просто в воздух. Все было терпимо, даже спокойно, пока они прошли мимо женщины, сидящей на крыльце дома. На нее не надо было смотреть: в своем горе она была отцеплена от мира, ее больше здесь, кажется, не существовало. Ее худые руки в царапинах обнимали обездвиженное тело мужчины. Его руки были вывернуты в неестественном положении, стеклянные глаза смотрели прямо на женщину. Широко распахнутые, они выглядели, словно в них остался страх. Но то была только его едва заметная тень. Если присмотреться, можно было увидеть, что взгляд его опустел. Лицо землистого цвета, бледное, а по лбу стекала медленно застывавшая, тоненькая, но густая полоска крови. Женщина медленно, беспрестанно покачивалась из стороны в сторону, приглушенно всхлипывала. Все разом отвернулись от нее, удручённые увиденным. Но им в спину прокричал голос. Истошный, протяженный крик, в котором было слышно бурлящее клокотание слез. Нет, этот крик был адресован не студентам, которых женщина, возможно, даже не заметила. Но этот режущий, получше скальпеля, голову звук вонзился своим ядовитым острием. Заставил все внутренности сжаться. Регулус почувствовал, как все перестали дышать. Как все проигнорировали, устремляя вязкий от усталости шаг, но у каждого от этого крика свело кости.       В груди взметнулось неприятное чувство. Жгучее чувство ненависти, злобы, которое Регулус подавлял всю сознательную жизнь, потому что не справлялся с ним. Тряслись руки, гудела голова и мысли все в одночасье отступали, оставляя на поле боя один лишь безрассудный гнев. Это опустошение — всегда риск. Регулус не хотел его. Поэтому, сжав зубы, постарался перестать цепляться слухом за чужие всхлипы. А вскоре они отошли достаточно далеко, чтобы они просто перестали быть слышны. Но звуковой отпечаток будто все равно остался на внутренней стороне черепа.              На центральной улице, как они и предполагали, пожирателей не было. Только пестрый аврорат, толпы суетящихся взрослых и студентов. Ад кончился, ему на смену пришло отягощающее чувство тупой безысходности. Все случилось. Случилось. Не обратить всеять.              – Нет! – голос этой женщины был... тихим. Но надрыв, который Регулус услышал, вновь заставил его сердце сжаться в ледяных тисках. — Нет, скажи, что это не так, нет!       Незнакомая девушка нависала над лежащим телом, придерживая тяжелую голову дрожащей рукой. Её волосы, когда-то аккуратно собранные, рассыпались и где-то сбились в колтуры. Лицо искажено болезненной гримасой, слезы неостанавливаемым ручьем стекали по ее горячим, раскрасневшимся щекам. Таким неестественно красным на ее бледнейшем лице. Регулус присмотрелся – лежащим был кто-то совсем юный, мальчишка, наверное, на год или два старше него. Около мертвого тела лежал порванный Хаффлпаффский шарф, утративший свои яркие краски. Тот ли это студент, о котором говорила Беллатриса? Тошнота приступила к горлу, но Регулус подавил позыв также быстро, как он и появился. Дыхание затруднилось, но он вдохнул — через силу и скованность. Рефлекторно ухватил побелевшую Пандору за локоть и повел прочь.       Но дорога к Хогвартсу была свободна. Кто-то уже семенил по ней, кто-то, наоборот, испуганно бежал. Кто-то шел со старшими. Все окружили Авроры. Мракоборцы. Целители. Бесконечные допросы. Кто-то шептал: Орден Феникса тоже здесь.       – Все, хватит, уходим отсюда. – сказал Барти решительно. Его едва заметно потрясывало. Регулус это сразу подмечал. Его брови были сдвинуты к переносице и всё лицо было крайне напряжено, каждая мышца. Никто ничего не ответил, но все продолжили пробираться к главным воротам деревни. Решение Крауча осталось неоспоримым.       Сквозь скопления людей пролезать приходилось боком, извиняясь каждую секунду за отдавленные ноги. Совершенно случайно Регулус цепляется за знакомые лица – за семью Поттеров. Флимонт Поттер работал в Министерстве, а Юфимия была целителем. Как знал Регулус, никто из них не был членом аврората, что могло означать, что они состоят в Ордене Феникса. Это было довольно очевидно, но волновало Регулуса другое. Не почтенная чета Поттеров.       Юфимия плакала, обнимая Джеймса и... Сириуса. Поочерёдно она целовала их макушки, прижимая к себе. Крепко обнимая их, она что-то говорила, поглаживая по головам и спинам, никак не смея их отпустить. Словно оба — ее сыновья. Двое братьев стояли около неё, не отходя. Флимонт стоял рядом, за плечи держа Римуса Люпина и что-то говоря ему, пока тот кивал. Оба выглядели собранными. Питер Петтигрю с обеспокоенным лицом озирался вокруг, и Флимонт иногда обращался и к нему. Но больше всего Регулус смотрел на Сириуса. Со странным, свербящим чувством в душе.       Миссис Поттер наконец-то отпустила обоих, и неожиданно она посмотрела на Регулуса, будто чувствовала все это время чужой взгляд на себе. Ее лицо было обеспокоенно, уставшие глаза полны концентрации и внимания. А при виде Регулуса она по-странному вдохнула, задерживая на нем свое внимание. Лицо её на секунду изменилось, будто она вот вот была готова спросить у него – все ли в порядке. Подойти и убедиться. Она почти коснулась Сириуса, чтобы сказать ему: обернись. Но Регулус был далеко. Достаточно далеко, чтобы что-то от нее услышать и понять. И достаточно далеко, чтобы быстро скрыться из ее поля зрения. Он лишь увидел мягкие черты лица, спокойные глаза, уверенную фигуру и решительный взгляд. Руки, которые вцепились в плечи ее сыновей.       Регулус быстро отвернулся и продолжил пробираться сквозь толпу к остальным, от которых опять немного отстал. Но посмотрев на Барти, он в ужасе понял, что тот всё же заметил, куда смотрел его друг. Но, спасибо Мерлину, ничего не сказал. По крайней мере сейчас. И наверное, вряд ли скажет. Как бы ни был у Барти подвешен язык, базовой этике он был не враг.       Горькое чувство снова поселилось в его груди. Регулус был рад, что Сириус не остался брошенным после год издевательств со стороны родителей. Рад, что брат нашел семью, где его не будут наказывать за малейший проступок, где никто не будет на него давить, бить и унижать. Не будут просить постоянно расправлять плечи и разглаживать воротнички и рукава рубашек, не позволяя и малейшего недостатка. Никто не будет поправлять твою речь или заставлять говорить по-французски. В семье, где дома не обязательно соблюдать все правила этикета, начиная от громкости шага, которым ты ходишь и заканчивая последовательностью ложек и вилок на столе, к которым ты даже прикасаешься определенным образом.       В тяжелых мыслях, которые вызывали внутри вяжущую тошноту, они дошли до замка, несколько раз останаливаемые аврорами на проверку карманов и сумок. Ни разу Регулус не прекращал думать о Сириусе, хотя так хотел выкинуть старшего брата из головы пожизненно.       Пройти в замок оказалось то еще трудностью: там ждала очередная проверка. Студенты безобразно толпились, не уступая никому место в спешке, а авроры с целителями не спускали глаз ни с одного человека, возвращавшегося из Хогсмида.       Пандору быстро перехватили в целительские руки: у нее оказалась вывихнута рука. Регулуса тоже чуть не связали прямо на месте. Кровь на его виске была не чужой, а его собственной. На коже пульсировала небольшая рана от осколка. Но оставаться Регулус не хотел. Он рвался вон. Скорее пойдёт к Помфри, чем будет торчать здесь в длиннющей очереди на очередной осмотр. И он улизнул: быстро и незаметно, оторвавшись от всех, даже от надоедливого ворчания Барти.              – Ты что, в порядке? – спросил Барти, догнав его, когда Регулус уже пересекал порог комнаты.       – Да.       Регулус ушел в ванную. Дверь хлопнула прямо перед носом Барти. Немного некрасиво, но вполне приемлемо, если разбирать их взаимоотношения. Регулус закрылся на защелку, посмотрел в зеркало. На левом виске в самом деле была утренняя рана – она казалась больше, чем Регулус мог себе представить. Водой он оттер присохшую кровь, случайно задел тонкую корочку, успевшую образоваться и кровь снова тонкой струйкой потекла по щеке. Но на чистом лице все теперь не выглядело так удручающе. Можно даже обойтись без лазарета. Только кровь, почему-то, текла, не желая останавливаться даже под сильным нажатием уставших рук.       – Черт тебя дери, – шептал Регулус, прикладывая к виску обрывок бинта, ждя, пока остановится кровь.       Горячая вода помогла снять груз. Регулус сдирал с себя кожу, стоя под сильным рапором. События все еще кувырком проносились перед глазами и потребуется еще несколько дней, чтобы они встали на свои места и перестали перекрывать остальные мысли. Перестали выстреливать перед глазами, когда веки смыкаются. Да, он еще не понимал этот день. Все произошло словно сон. И он не хотел думать об этом кошмаре.       Он вышел из ванной и, на его удивление, туда пронесся Барти. Он с душем всегда тянул до самого поздна, но не сегодня. И Регулус даже вопроса не задал, тем более потому что резко заболела голова и в ушах зазвенело. Он протер глаза руками, словно это могло бы помочь сфокусировать зрение, но левая рука снова больно запульсировала. Под горячей водой натяжение в мышцах нисколько не ощущалось, но теперь — да. Регулус откинулся на кровать, закрыл глаза. В ванной шумела вода, ветер посвистывал сквозь приоткрытую форточку. Голова изнывала болью, и мысль о прогулке до больничного крыла становилась все более и более соблазнительной.       Барти вышел из ванной, выпуская за собой столп густого, горячего пара. Они не сказали друг другу ни слова. Регулус так и лежал, плавая в своих мыслях, Барти занимался примерно тем же.       Регулус был неправ, когда думал, что не сомкнет глаз. Он заснул довольно быстро. Разве что и проснулся уже через каких-то жалкие три часа. И голова по прежнему неприятно глухо ныла.       – Я все-таки дойду до больничного крыла. – еле шевеля губами сказал Регулус. – Иначе голова треснет.       Он приподнялся на правом локте и кое-как сел на кровати, чувствуя, как плывет мир вокруг него. Изнуряющее, однако, чувство.       – Я с тобой. – внезапно сказал Барти, подскакивая на своей кровати особенно ожиленно и застегивая рубашку.       – Тебе зачем? — нотка беспокойства предательски проскользнула в голосе у Регулуса.       – Не хочу тут один быть, — не стесняясь признался Барти.       Регулус только понимающе слегка кивнул головой, зная, что имеет в виду Барти. За дверью их встретила бурная жизнь. Сразу же оба услышали звуки неспокойной гостиной. Студенты даже не собирались засыпать. Большинство из тех, кто сейчас сидел в гостиной, в той или иной степени стали свидетелями сегодняшнего происшествия, и не могли пронести случившееся в свой только голове.       – Я видел, как он раз, два, с другой стороны и БАМ! – Амикус Кэрроу жестикулировал, имитируя какого-то пожирателя. – Это был Борвард. Он меня узнал, и прикрыл, разрешая понаблюдать, как он расправился с шишкой-грязнокровкой из Министерства. Тот отбивался лихо, но... безусловно был испуган. Крыса.       Кэрроу был невероятно горд своим положением, которое сегодня занял. Рядом на диване сидел Нотт, уголки его губ были приподняты. Как бы Кристиан не скрывал улыбку, ему было интересно слушать историю друга. Крис даже заметил Барти и Регулуса, махнул им рукой, предлагая сесть рядом, но если Регулус вовсе никак не ответил, Барти лишь кивнул, показав жестом что им, мол, по другому пути.       На стенде у выхода было сообщение – уроки отменяются в понедельник и во вторник. В любом другом состоянии эта новость вызвала бы радости полные штаны, но не сейчас. Еще бы завтра их заставили тащиться на учнбу! А так целых два выходных, чтобы окончательно прийти в себя. И доделать домашку.       Студенты не обращали внимания на то, что скоро отбой. Кому интересен комендантский час в такое время? В коридорах, конечно, было куда тише, чем в гостиной Слизерина, но оживленность чувствовалась даже между каменных кирпичей в стенах. Словно замок сам с собой разговаривал, гудел. Когда Регулус с Барти поднялись из подземелья, то и дело стали замечать незнакомых взрослых людей – членов Министерства, чьих-то родителей. Хогсмид был покинут, но слезы и горе дошли и до замка.       Но внимания на двух студентов, тихо прошмыгивающих сквозь длинные изворотливые коридоры, никто не обращал.       В больничном крыле было тише, чем можно было бы предполагать. Только двое или трое студентов обессилено лежали на больничных койках, прикрытые ширмами, а на стульях рядом с кроватями сидели родители. Сильно пострадавших сразу же отправляли в Мунго.       Мадам Помфри спешно раскладывала бумаги по ящикам около своего стола. Ей было всего-то около пятидесяти лет, но конкретно сейчас выглядела она гораздо старше. Возможно, эффект все же, накопительный. Кто знает, сколько ей пришлось увидеть, скольких потерять? За её худой хрупкой фигурой, как и за любым колдомедиком, таились стальная выдержка и жесткий, порой даже безжалостный характер. Уже более двадцати лет она служит Хогвартсу. Ничтожные цифры, зная, сколько веков стоит на земле замок. Но неоспоримо бесценный вклад был внесен Помфри. Регулус ее хорошо знал – уже на самом первом курсе она несколько раз вправляла ему вывихи, заработанные в первых серьезных драках, а сейсас он иногда заходил за обезболивающим для головы, и в целом, мадам Помфри он уважал. Барти же целительница знала тоже очень хорошо. Несмотря на то, что он не был подвержен частым головным болям, он совершенно не умел группироваться при падениях и прикрывать лицо, когда в него летит кулак. И Барти чаще появлялся в стенах больничного крыла, с целью исправить последствия какого-то заклинания.       Регулус и Барти, как часовые, стояли у самого стола мадам Помфри и терпеливо ждали, когда же она появилась из-за шкафов.       – Добрый вечер, мальчики, что вы так поздно? – она перекладывала папки документов и медицинских карт, едва смотря на ребят.       Барти просто поздоровался, но тут же отвлекся на больничный стенд со старыми фотографиями. А Регулус ничего не успел сказать, как мадам Помфри подняла на него глаза и поспешно, с профессиональной педантичностью и точностью сама заговорила, буквально прочитав состояние по чужому лицу:       – Снова головная боль. И рана на виске. Сядь на стул. – она резко и решительно куда-то пошагала, после того как указала на жесткий, совсем неприветливый на вид стул, стоящий у стены, наверное, не первое столетие.       Но Регулус сел, чуть откидывая голову, чтобы коснуться стены. Ее приятный холод он почувствовал своей макушкой. Больничное крыло тускло освечивалось только там, где стояли кровати, и лишь над столом Помфри горела единственная яркая лампа.       Целительница вернулась, поставив привычный стеклянный пузырек с таблетками и стакан воды на стол. Пока она суетилась, Регулус сразу проглотил одну и запил ее. Он привык по две сразу – эффект был быстрее и лучше, хотя в рецепте и было написано принимать строго по одной. Но при Помфри он не посмел. Особенно потому что приступила к повторной обработке раны, несмотря на то, что Регулус своими тщедушными попытками полил на нее водой и остановил кровь. Пальцы Помфри задевали хрупкую корку, вызывая зудящее жжение.       – У меня слов нет... Как можно такое допустить? – бормотала Помфри, ловко делая свою работу. – И раненые, и погибшие. Такое пятно на школу! Множество родителей намерены забрать своих детей на домашнее обучение, и они вероятно, правы. Как Дамблдор их не убеждал бы в безопасности, он не имеет права их остановить. Барти, ты как, в порядке?       – Да, со мной всё хорошо, спасибо. – Барти ходил вдоль стульев взял и вперёд, у него не получалось просто стоять на месте. – Как ваши дела? Сегодня, наверное, был кошмар в лазарете.       Барти не мог оставаться в тишине слишком долго, поэтому пытался завязать разговор.       – Достаточно. Но, слава Мерлину, у большинства мелкие раны. Однако как минимум пятеро серьезно пострадали, двоих почти сразу отправили в Мунго, трое пока что здесь, – она махнула головой в сторону больничных коек. – Но Эрнест Гордон... единственный погибший студент.       Она замолчала, поджав иссохшие губы. И Регулуса окатило жаром. Единственный погибший студент. Погибший, от рук его кузины. Он не знал его, не был знаком. Но что-то... било под дых. То, как мадам Помфри сдерживалась, поражало. Но то была ее профессия. И Барти затих, не смея продолжать далее разговор.       – Готово. – она заклеила рану, а затем посмотрела на руку Регулуса, замечая синяк на запястье, выглядывающий из-под кофты. – А что с рукой?       – С рукой? – непонимающе переспросил Регулус, — Ничего.       Теперь настал его черед посмотреть на свои руки. Помфри была быстрее — взяла левую руку, поднимая рукав, и теперь-то Регулус вспомнил. Когда она слегка надавила, случайно скорее, пронзила боль. Пока он ничего не делал своей левой – он ничего не чувствовал. Умывался на фоне ноющей усталости, а после того, как заснул – вовсе забыл о ней.       – Да, с левой рукой. Будто кто-то схватил. Не помнишь уже ничего?       Она вновь отошла. А Регулус сразу же вспомнил сцену с Лестрейнджами.       И пока Помфри втирала мазь, Регулус думал. Думал о прошедшем дне, но смотрел на него сквозь искажающую события призму. Он пытался переварить, но даже банальное осознание случившегося не помещалось в голове. Отрезви его только сдавливающий бинт на разогретой коже.       – Теперь, я надеюсь, точно все? — она окинула взглядом и Барти. – Я, конечно, рада вас видеть, но лучше бы вы появлялись здесь реже. Особенно ты, Регулус. Стоит задуматься о своем образе жизни. Я понимаю, что учеби плотное расписание занятий. Я знаю о твоих успехах, но все же. Твоя голова настораживает меня в этом году. Ты появляешься на моем пороге чаще всех.       Регулус встал, особо не слушая. Руку приятно жгло и голова наконец перестала быть свинцовой. Помфри что-то бормотала о режиме, здоровом питании и восьмичасовом сне, но слова улетали в воздух. Регулус по инерции убрал в карман очередной пузырек с таблетками, и, скомканно распрощавшись, подхватил Барти под плечо и поволок его прочь, за собой.       Время – десятый час, но некоторые студенты всё ещё бродили по шумным коридорам. Что странно. Странно, что, встретив старосту Рейвенкло, они узнали, что комендантский час перенесли сегодня на одиннадцать вечера. Это, безусловно, было очень кстати. Ни Барти, ни Регулус не хотели возвращаться в гостиную Слизерина сейчас. Поэтому они отправились прочь от подземелий, на самый верхний этаж замка – пятый, прямо к выручай-комнате. Но будто они могли этого не сделать и в привычное время.       В огромном зале, наполненном бесчисленными мелочами и старой мебелью, никого не было. Выручай-комната имела возможность запоминать расстановку вещей, которую когда-либо сделали ее мосетители, и теперь Барти и Регулус пробрались в своё укромное место, которое они обустроили на еще на далеком первом или втором курсе и которое чем-то напоминало Регулусу их с Сириусом уголок дома на Гриммо-двенадцать, в котором они сидели, когда были совсем маленькие.       На широком матрасе, накрытом плюшевым покрывалом, лежали россыпью пять или шесть подушек. Рядом, накрытое пледом, стояло потрепанное, но мягкое кресло. Шкафы с одной стороны были сдвинуты так, что напоминали небольшую стену, ограждающую их от внешнего мира. Это была мелочь, но необходимая.       Регулус лег. Нет, скорее, тяжело упал на спину и понял, что не хочет никуда отсюда уходить. Завтра будет выходной, и никто не станет их искать. А если станут... Не важно. Он лишь вынул таблетки из кармана, достал одну и проглотил ее. Первая уже действовала – голова словно никогда и не болела, а вторая начнет только минут через пятнадцать, но теперь ожидание не было проблемой.       Барти тем временем пошел между гор коробок и ящиков, явно что-то выискивая.       – Что ты ищешь? – нехотя, закрыв глаза, спросил Регулус.       – У меня была пара бутылок огневиски... или одна, не помню... – прокряхтел Барти, поднимая что-то тяжелое, — еще с прошлого года...       – Откуда? – обезболивающее уже начинало действовать и все волнение с болью окончательно ушло, и теперь Регулус чувствовал себя почти что хорошо. И спать хотелось.       – Мне их дал Паркинсон, в благодарность за помощь, когда я его прикрыл от Макгонагалл...       – В сентябре? Когда Теренс и Розье нажрались как свиньи?       – Ну да. Паркинсон, в свою очередь, получил эти бутылки от Розье, который через Рабастана их купил. А Рабастан скупает хороший огневиски через кого-то ещё с седьмого курса. Для их тусовок. Ну, знаешь.       Что-то тяжелое упало на пол, ударяя звуком прямо по мозгам. Регулус жмурится, но после разлепляет кое-как тяжетые веки. Барти ругается, но вскоре возвращается к Регулусу, победно держа бутылку огневиски за горло.       – Напиваться почти всегда плохая идея. Но прости, Регулус. Я хотел подождать до своего дня рождения, но апрель так нескоро, поэтому, вот.       Бутылка огненного виски встала на полу около тонкого матраса. Барти сел рядом с лежащим Регулусом, стянул ботинки, оставаясь в одних носках, вытянул длинные тощие ноги и потянулся. Он приглушил свет лампы, чтобы тот не бил в глаза, и взял бутылку, быстро откупорил крышку и незамедлительно сделал небольшой глоток, передавая ее Регулусу. Сначала Регулус пить не хотел. Мешать лекарства с алкоголем затея не из лучших. Но не смертельная. Старшекурсники мешают коктейли похуже, а Регулус был бы не против забыться. И алкоголь, мерзкий на вкус, сразу согрел горло, приятно растекаясь по всему телу. От крепкости Регулус зажмурился, упал обратно на матрас. Закусить было нечем, поэтому во рту оставалась неприятная горечь. Барти рухнул рядом.       – Это ведь он лежал в Хогсмиде, с шарфом Хаффлпаффа? забыл фамилию. Мертвый. – спросил Барти.       – Да. – сказал Регулус.       Зачем спрашивает?       Оба лежали с закрытыми глазами и теперь вспоминали прошедший «выходной». Через несколько минут тишины Регулус приноднялся и сделал второй глоток, который пошел уже гораздо легче, но все еще так же приятно согревал. Перевязанной рукой он протянул Барти бутылку обратно, тот тоже сделал глоток и они снова легли. Так глупо. Так по-детски. Тухлая тишина дурманила. Оба окончательно расслабились и теперь могли спокойно и без задних мыслей обсуждать этот день. Не боясь, что перенапряжение рухнет на головы. Разговаривать — легко.       – Ты страшно побледнел, когда мадам Помфри упомянула имя этого...       – Гордона. – закончил Регулус.       – Да.       — Смерть ужасная штука.       Регулус уже ничего не чувствовал. Ему было наплевать. Он был готов рассказать всё, лишь бы не тащить этот груз на себе.       – Беллатриса его убила. Моя кузина. Кстати, я её сегодня видел. Мы славно поболтали...       Регулус усмехнулся. До одури нервно. Сжал руки на груди, ощущая, как под ними дышит тело.       – Что? – еле-еле, на выдохе произнес Барти.       – Да. Она и ее муж Лестрейндж поймали меня, когда я уматывал от пожирателя. Вот это, – он поднял перебинтованную руку, – Это сделал Лестрейндж. Урод. Ненавижу его с детства.       – Твою мать... – Барти поднялся на локте и посмотрел на Регулуса.       Тот лишь почувствовал его взгляд, так как уже лежал с закрытыми глазами.       – И она рассказывала, как прихлопнула сына Гордонов... и кого-то еще. Она смеялась. Хохотала во весь голос. Она так хохочет с малолетства. В меня всегда этот смех вселял ужас.       Он открыл глаза, посмотрел на Барти. Регулус натянуто улыбнулся. Переносимо. Терпимо. Он требовательно забрал у Барти бутылку. Пьянел он сегодня опасно быстро.       Реулус зажмурился. Ударило в голову окончательно, и началось приятное головокружение. С таким бы спатт. Но найдя в себе силы он посмотрел прямо в глаза Барти.       – Ни слова. Никому. Слышишь? Ни-ко-му.       Он лишь кивнул, принимая бутылку от Регулуса обратно. Тот снова лег, поправляя волосы рукой и снова закрывая глаза. Задел белый пластырь на виске, очередное напоминание об этом дне. Но сейчас ему легко удалось не воспринимать это близко к сердцу. Голова была пуста. Ни единой мысли. Незнакомые ощущения, появляющиеся лишь при воздействии чего-то, влияющего на сознание.       – Ненавижу все это. – тихо сказал Барти, наклоняясь и упираясь горячим лбом в плечо Регулуса.       – Это будет ждать нас после Хогвартса. – безнадежная правда была неприятна, но в этот вечер ее удалось перенести легче.       Регулус чувствовал дыхание Барти. Такое же горячее, близкое, как его тело, пьяно прильнувшее к нему. Они вылакали из бутылки все до последней капли. Это лишало их любой возможности проснуться в добром здравии, но... Барти вновь уткнулся лицом в плечо. Обоих разморило. И обоим было спокойно в той иллюзорной безопасности, которую они друг для друга создавали, засыпая почти что в обнимку.