Atonement / Искупление: Последние из Блэков

— Хотел давно поинтересоваться, как твои дела,— Дамблдор сверкнул своими голубыми глазами, заставляя мурашки бежать по телу. Странный вопрос. Очень странный. — Нормально, — механически ответил Регулус, но потом решил добавить из вежливости: — Хорошо. — Успешен в учебе? — Регулус немного напрягся, он всё еще не понимал, зачем Дамблдор его задержал. Почему он ведет эту пляску вокруг да около. Директор никогда не беседует ни с кем на тему учебы. — Неплохо. Регулус отвечал односложно, по традиции не вдаваясь в подробности. Он не любил разговоры об учебе, и прямо в моменте раздумывал о том, чтобы развернуться и молча уйти. Если бы не его «знатное» происхождение и качественное, традиционное воспитание! Если бы этого не было… Если бы этого не было, то Дамблдор, наверное, Регулуса бы и не задержал. Догадаться об этом нетрудно. Дамблдор видел, насколько Регулус закрыт. Регулус на себе ощущал этот отколупливающий от тела защитную невидимую скорлупу взгляд. Регулус знает: Дамблдор видит его недоверие. Видит насквозь. И на здоровье. Лишь бы поскорее все это кончилось. — Регулус. Я не просто так задержал тебя, — начал профессор, делая паузу. — Я догадался, — как можно ровнее ответил Регулус. Холодно. Закрыто. Неуютно. — Ты только на четвертом курсе, ещё три с половиной года до того момента, эти стены отпустят тебя навсегда. Может, кому-то этот период покажется продолжительным, но, поверьте, это не так, — Дамблдор отошёл от стола к окну, оставляя Регулуса сидеть напротив своего рабочего места одного, и выдержал длинную паузу в одну долгую, мучительную минуту, прежде чем вернулся на свой стул и продолжил: — И я надеюсь понимание. Регулус. Регулус осмелился посмотреть в глаза директору — маленькие голубые глаза, за которыми скрывалась неизвестная, но очень интересная сущность. — Мне нужно одно лишь твое согласие. Согласие на пару вопросов. Без него я имею полное право отпустить к себе, — Дамблдор сложил руки на столе, испытывающе смотря на Регулуса. Вот он: шанс. Сказать простое, такое же любимо-односложное «нет» и вышвырнуться из кабинета как из дьявольского котла. Но Регулус кивнул положительно, впечатываясь в стул. Можно же отозвать согласие? Да, так можно. Документы часто отзывают. Согласия тоже. — Хорошо, — мягко сказал Дамблдор, явно удовлетворенный, — Регулус, я помню твоих родителей. И Ориона Блэка, и Вальбургу Блэк. Знаете, ты во многом похож на свою мать. Не только даже внешне. Внешность это… важно, но с возрастом многое может измениться. А характер, темперамент особенно… Регулус не понял подтекста. Точнее, не хотел, чтобы то, о чём он подумал, оказалось правдой. Но Дамблдор улыбнулся, лицо его расслабилось, как это бывает с людьми, когда они задумываются о чём-то и окунаются в свои далекие воспоминания. Участь взрослых, стоящих на грани старости людей. — Но я лишь краем упомяну твою чудную семью. Мистер Блэк, профессор Гроув отметил вашу дуэль на одном из уроков. И последний инцидент, произошедший так недавно... Разрешите, вашу палочку. Внезапный переход на «вы» насторожил еще сильнее. Если повод такой весомый, неужели вопросов в самом деле можно было избежать? Игра на совесть? Очень хитро. Регулус послушно, но медленно полез во внутренний карман кофты, нащупал там гладкую темно-коричневую, почти что черную рукоять палочки, которая при одном прикосновении будто сразу же плотно ложилась в руку. Так, что не хотелось ее отдавать. Тонким блестящим концом палочки Регулус протянул директору свой инструмент. Так нельзя, но едва Регулус волновался о соблюдении этикета в директорском кабинете. Его нервировало, когда его палочку забирали. Отец учил: Регулус вправе никому ее не отдавать. Кроме него самого, разумеется. Ну, и матери. Но палочка все равно была протянута. Оправдание было слабое: не хотелось записывать на свой счет минус факультетских очков. Альбус бережно взял чужую волшебную палочку, повертел ее в руках скорее с интересом. Словно он просто любопытствовал, а не собирался просматривать последние заклинания. — А из чего она состоит...? — на ощупь он пытался определить дерево, но директор не был мастером, поэтому позволил Регулусу самому рассказать о своей палочке. — Сосна. Сердцевина волос фестрала. Тринадцать дюймов. Выражение лица Дамблдора могло смениться на секунду, но Регулус не мог уверенно сказать, что видел изменение. Оно было практически незаметным. — Я могу посмотреть историю заклинаний? — спросил директор, хотя спрашивать было необязательно. Смотри, раз уж уже взял. Из-за последних событий Дамблдор имел полное право просмотреть последние заклинания, использованные за три-четыре часа до этого момента. Регулус помнил, как быстро сменялись краски на конце палочки, когда Дамблдор навел свою вычурную палочку и что-то бормотал. Какими яркими они были. Регулус отражал, нападал, обезоруживал Снейпа. Он скупался, используя почти весь свой любимый арсенал. Искры-воспоминания, принадлежащие палочке сменялись быстро, с тем же темпом, когда Регулус стоял в коридоре и выпускал настоящие заклинания. Регулус даже удивился обилию магии, которое покинуло его в тот момент. Когда промелькнул последний маленький оранжевый огонек — именно он разбил Северусу Снейпу нос, палочка замолкла. Дамблдор вернул инструмент студенту и какое-то время продолжал молчать. — Мистер Блэк, — односложно произнес он, снова поднимаясь и отходя к высокому шкафу со стеклянными дверьми. — Я не думаю, что мне стоит держать это в секрете. Я знаю каждого студента этой школы и представляю способности каждого. С первых ваших недель в школе я понял, что у вас огромный потенциал. Да, у чистокровных волшебников магическое ядро обещаемо сильнее, чем у полукровок и маглорожденных, хотя некоторые из вторых могут легко дать фору первым, — на этих словах он лишь тихо усмехнулся, но продолжил: — Однако мне важно, чтобы вы понимали, сколько будут стоить ваши возможности. — Чего? Регулус не понимал, куда ведет Дамблдор. Собственное непонимание раздражало. И Регулус очень уж сомневался, что один человек может помнить каждого из нескольких сотен студентов. — О, Регулус... — он все же снова вернулся и сел на своё место напротив Блэка. — Вы еще юны и не до конца понимаете, что будет вас ждать, когда вы достигнете совершеннолетия и выпуститес. Вы будете совершенствоваться как волшебник. Как личность. Вы будете набираться мастерства. И тогда вы станете желанным объектом на стороне Темного Лорда. Обоих постигла пауза. Брови Регулуса сместились к переносице, губы сомкнулись плотнее. Глаза, прищурившись, изучали лицо сидящего напротив мужчины. Как же ему осточертело все это. Одно и тоже. Изо дня в день. — Я не имею права переманивать вас на свою сторону, мистер Блэк. Но рано или поздно настал бы момент, когда мы бы встретились с вами вот так, один на один. Я хочу чтобы вы знали, что всегда сможете обратиться ко мне за помощью, потому что понимаю, чего от вас ожидают родители. — его голос был мягким и глубоким, наверное, действительно вселяющим надежду и каким-то доверительным, успокаивающим. Но Регулуса это настораживало ещё больше. — Орден Феникса всегда будет готов вас принять. Тем более, что у вас есть брат, Сириус, который давно зарекомендовал себя как человек, противостоящий Воландеморту, и, соответственно, все знают и помнят о вас. Там, где вспоминается Сириус, зачастую вспоминаетесь и вы. Ложь чистой воды. Регулус наклонил голову вбок. Он почему-то не верил ни единому. Монотонная брехня — какой-то Орден, снова Сириус, противостояние... — Я ничего общего с Сириусом не имею, — единственное, что мог выдавить из себя Регулус, подавляя гнев. — Конечно, вам кажется, что вы с Сириусом сильно отличаетесь. Но, поверьте со стороны... — Нет. — оборвал его Регулус. Руки впились в подлокотники стула. Он почти подорвался на месте, готовый голыми руками схватить свою палочку из чужих рук. Он мог сравнивать себя с ним сам, самому находить схожие черты, но он никогда не давал этого делать другим. Дамблдор сидел сложа руки, задумчиво глядя на студента. На языке у Регулуса вертелся один вопрос — как доверять человеку, сидящему напротив, после того, что случилось в Хогсмиде, когда он сам обещал сохранить не только Хогвартс, но и его окрестности, так часто посещаемые студентами. Словно прочитав его мысли, Дамблдор окинул его взглядом поверх очков, и задал вопрос: — Вы хотите меня о чем-то спросить? — он сказал это просто, готовый ответить на любой вопрос. И Регулус воспользовался моментом. — Если это так очевидно для вас. Хогсмид, — Регулус едва ртом шевелил. Тишина длилась недолго. Дамблдору не пришлось обдумывать ответ: — Мистер Блэк, я понимаю вашу обеспокоенность. Любой нормальный человек был бы обеспокоен этим. Но, к сожалению, людям свойственно ошибаться. — И кто ошибся? — Я. Звенящая тишина поглотила кабинет. Фоукс, сидящий невдалеке и перетаптываясь с лапки на лапку, застыл и не подавал ни звука. Взгляд Регулуса был направлен в чуть седую короткую бороду директора. Благородничать вздумал? Подкупает своей человечностью? Какая чертова ошибка произошла, что столько людей погибло — в том числе и ученик школы? Почему Дамблдор так легко говорит об этом? «Я». Регулус поднял взгляд на директора, чьё лицо, казалось, не изменилось. — И в чем же ошибка была? — тихо спросил Регулус. Его голос опустился, стал тише, но он сохранял его ровным, стараясь, чтобы тот предательски не задрожал от внезапного волнения. — Я доверился не тому человеку. Из-за него в стене защитных чар появилась дыра. Никто не мог ожидать этого. И хотя я имел полное право высказывать подозрения на его счет, я этого не сделал. — Почему же? Дамблдор слегка пожал плечами. Просто пожал плечами. — Вы задаете мне сегодня больше вопросов, чем я. Хотя все должно быть иначе, — он посмеялся, и Регулус подумал, что нового ответа уже не получит, но ответ, все же, последовал: — Этот человек — мой кузен. — снова пауза. — Так бывает. Люди оказываются не теми, за кого всегда себя выдавали. — Дамблдор впервые за вечер пристально посмотрел в холодные серые глаза Регулуса. Пересилив всего себя, Регулус держал на себе взгляд прозрачно-голубых глаз до тех пор, пока их владелец сам не отвел их. — Погибли люди. — Регулус чувствовал, как ком поднимается в его горле, но он всеми силами давил это наиболее отвратительное среди всех остальных чувство. — Люди погибали, погибают, и, поверьте, будут погибать. Особенно в наше неспокойное время. Это правда. Ужасная, но правда. Регулус снова ощутил рорыв встать и уйти. Сразу же, не дожидаясь разрешения. Он слегка прикусил нижнюю губу изнутри, напряженно думая о всех этих словах. — А я вам здесь зачем? — Регулус хотел четкого ответа. Без длинных преамбул и ходящих вокруг вопросов. — Только чтобы... чтобы предложить мне перейти на вашу сторону? — Да. Но напомню, я не заставляю. Каждый вправе выбирать самому свой путь. Но я вижу, вы будете могущественным магом. У вас это в крови. И вы близки к Сириусу, хотите верьте, хотите — нет, но я наблюдаю за вами четвертый год. — Вы хотите, чтобы я встал против своей семьи, и, возможно, в какой-то момент осмелился... встать против того, кто приходится мне родным человеком? — А вы сможете пойти против того, кто приходится вам родным человеком, но если он будет на моей стороне? Это Регулуса заткнуло. Но лишь на короткое мгновение. — И ко многим ли вы обращаетесь с таким предложением? Регулус не знал, как он выглядит со стороны — ему четырнадцать лет, напротив него сидит взрослый человек, которому, наверное, под двести лет или около того, и он — подросток-щенок-сосунок-молокосос (он пытался вспомнить все имена, которые приписывали ему грубоватые родственники) — пытается спорить. Да, Регулус был тверд в своих убеждениях. Он стоял на них, как в застывшем бетоне. Ноги не сдвинуть. Да, в случае падения в пропасть, на дно морское — эти принципы его и утащат без возможности оторвать ноги, но это дело уже другое. Иной вопрос. Регулус давно (раньше всех) понял, что излишне самонадеянный и совершенно иначе мыслящий старший брат полезет на рожон и будет бороться с темными силами. Его семья — тоже темная. Не только по фамилии. Только эта семейная «сила» его так и не согнула. Все стало ясно предельно, когда Сириус поступил — о, Мерлин, — на Гриффиндор. Факультет, разумеется, значит мало. Даже если все твои предки учились на Слизерине. Даже если каждый твой родственник — пособие с примером типичного «слизеринца». Да, от стереотипов у Регулуса лицо перекрашивало. Но поступление Сириуса на Гриффиндор — вполне ясный и отчётливый протест, это можно было понять, даже не обладая высоким интеллектом. И Регулус брата от себя отделял решительно. У Регулуса самого, помимо устойчивых принципов, были сомнения. Чем больше он начитывался всякой мути — проверенной и шарлатанской литературы, тем сильнее колебались его убеждения. Он себе в этом не признавался. Но он обожал читать все, где мелькал Грин-де-Вальд. Рассказы престарелых дедушек о великих творениях могущественного мага завораживали его получше бардовских сказок. Он рассчитывал, что то странное ополчение, которым заправляет «некто», чье имя упоминалось только вскользь, словно было табуировано, даже среди высокого общества, будет похож на Геллерта Грин-де-Вальда. И каково же было разочарование, когда Регулус впервые столкнулся с его слугами, впервые соприкоснулся с сутью. Все романтические представления о великих свершениях, совершенствовании магического искусства — все испарилось, как по щелчку пальца. Испарилось, оказалось унесено попутным теплым ветром. Вместе с ожиданиями Регулуса. И каждый пожиратель, встреченный персонально, вызывал львиную долю отвращения. Потому что ни одной собственной мысли за глазами у них не наблюдалось. Да, Регулус мог бы выразиться, что свою семью он «любит». Если вкладывать в это слово смысл, который должен вкладывать маленький несмышленый запасной наследник своего отца. И, однако, он ненавидел их тупые, нелогичные идеи и взгляды. Он бы понял, если бы на месте Воландеморта был кто-то, похожий на Грин-де-Вальда. Регулус с детства воспитывался в осознании, что у него, как у чистокровного, кровь даже чище, чем у остальных «чистокровок». И не за счет символичных «священных 28». Глядя на гобелен с семейным древом, где ветви неестественно близко переплетаются, Регулус сам прекрасно понимал, насколько тесна семья. И, однако, повзрослев чуть и изучив тему кровосмешения, не на шутку испугался последствий, которые могут жить в его теле. Которые внешне, удивительно, не отразились. Может, магия играла свою роль? Это ли не чудо, что Регулус смотрел на свое лицо и тело и не находил его отличным от любого другого лица и тела — даже маглорожденного? Но сидя в стуле перед директором внедренное в сознание чувство собственного превосходства плескало как фонтан. Регулус не считал себя пацифистом, но не любил, когда убивают людей. Любых. Маглорожденные, в конце концов, ему нисколько не мешают. Ни в Лондоне, на площади Гриммо, ни во Франции: ни в Париже, ни в Леоне, ни в Тулоне. Регулус не верил Воландеморту. Он не верил и Дамблдору. Регулус, как извилистая змейка, угождал всем своей гибкостью словесного выражения, когда приходилось говорить. Но у всего есть предел. И он никогда не мог четко разделить мир на черное и белое. — Нет. Разумеется, не каждому я такое говорю. Но тебе говорю, потому что вижу в тебе то, чего ты, возможно, сам не видишь. Регулусу казалось, будто Дамблдор специально надавливает. Процовирует. Маленький Регулус был бы рад услышать, что он похож на старшего брата. Маленький Регулус был бы рад услышать, что он отличается от папы. Или мамы. — И все это я оставляю на твое усмотрение. Ты можешь пойти и рассказать всем, что я предлагаю тебе помощь — и не принять ее. Ты можешь никому об этом не рассказывать, и все также не принять. Но в любом своем решении ты не одинок. Не делай выбора, который считаешь неправильным. И это касается вечерних стычек, — он загадочно улыбнулся, сводя разговор на нет. Последний раз голубые глаза посмотрели поверх очков-полумесяцев, встречая лишенные жизни глаза. Регулус сглотнул. Тяжесть навалилась. Он закрыл глаза, зажмурился на секунду, а потом снова смог видеть окрашенный теплым светом кабинет директора. — Ладно. Можете идти, Регулус. Я надеюсь, что мои слова останутся в вашей умной голове, — директор улыбнулся. Регулус поджал губы, наверное, тоже слегка приподнял уголки своих губ, но только лишь из вежливости, а затем поднялся. Без ответа и комментариев. — Доброй ночи, директор. — проговорил Регулус, еле раскрывая рот. Мало удовольствия он получил от этого нудного и тяжелого разговора. Он, честно признаться, вовсе забыл о небольшом недоразумении, произошедшем буквально полчаса назад, абсолютно забыл причину, по которой всё произошло, и теперь лишь думал о словах Дамблдора, которые в самом деле заели в его голове. И там же всплывали вечера, проведенные с отцом в кабинете, с такими же оздоровительными беседами, стравленные едва уловимым запахом крови от покусанных от боли щек. Всплывали легкие дуэли, когда рука, словно продолжение тела, отбрасывала одно заклинание за другим, а после, от самого плеча, со свистом бадминтонного воланчика, пронизывали воздух, разрезая пространство пополам. Ему нравилось чувство свободы, полета заклинаний, полного раскрепощения. И ему даже не приходилось много и упорно тренироваться. Регулус, давно пропустив комендантский час, доплелся до гостиной Слизерина, удачливо не встретив ни единого профессора, старосты. Каменная стена преданно пропустила его внутрь. Жизнь внутри гостиной не кипела, но затухать явно не собиралась. Теренс Паркинсон встретил его сразу же, стоило Регулусу выплыть из коридорного полумрака. — Мать твою, где ты шастаешь? — спросил Теренс. — Кстати, из за таких как ты, мы можем потерять очки. Не очень хорошая перспектива, зная, что сейчас уже второй семестр, а наш факультет на втором месте по общему зачету, — деловито произнес стоящий рядом Кристиан. То ли шутил, то ли в самом деле был обеспокоен. Никогда не понять. Его лицо было спрятано за тоненьким журналом, глянцем отражавшим мягкий свет свечей. — Ой, беспокоишься о баллах, — Регулус был слишком уж уставший для новых подколов и споров, — ничего не будет. — Все уже знают, что у тебя была стычка со Снейпом. Он ввалился сюда с окровавленными носом и рубашкой. И все знают, что тридцать очков уже улетели... И это после того, как половина класса завалила Историю Магии, — он все же соизволил выглянуть над журналом, сверкая темной голубизной глаз. — Трепаться будет меньше, — хмуро ответил Регулус, подходя к графину с нескончаемой водой и наливая себе в образовавшийся на подносе чистый стакан. Теренс, развалившийся на диване усмехнулся. — Тридцать очков это не так много. Их можно вернуть за два занятия, — Нотт приподнял одну бровь, — За три ответа. Максимум за шесть, если ты бездарность, не умеющая связывать более пяти слов. — закатывая глаза договорил он. — Я просто... — Не строй из себя, я видел как ты шастал ночью черт пойми куда, — Регулус сощурился, хотя произнес все без злобы, — ночью штрафы выше. — Без обид, — Нотт улыбнулся, скрываясь за журналом. Вот и славно. И в этот же момент открылась дверь, ведущая в спальни, и по короткой лестнице сбежал Барти, шаркая потертыми ботинками. В его руке свиток пергамента и еще несколько белых листочков, исписанных почти что печатными буквами. — Доброго вечерка, Регулус, давно тебя не видел, — усмехнулся он, и во взгляде пронеслась странная искра. Да, слухи разлетаются по Хогвартсу быстрее перепуганных птиц. Барти протянул пергамент Кристиану, а затем обратился уже к нему, хлопая по плечу: — С тебя как обычно три бутылки сливочного пива, четыре шоколадки и номер почтового ящика твоей матери, чтобы сов не перехватывали. — Эй! — без тени обиды воскликнул Кристиан, довольно забирая пергамент. — Шучу. Можно без первых двух, — он подмигнул. — Иди нахер, — хмыкнул Кристиан, — но спасибо. Насчет вознаграждения я подумаю. Если Хогсмид не сильно пострадал, к концу недели откуплюсь от тебя. — Можешь отдать по-человечески, — невозмутимо продолжал торг Барти. Но Кристиан зажался. Он не любил трясти монетами. — Дать почтовую линию правда будет проще, чем шоколад… — заговорил Теренс, но Кристиан пнул его ногой под коленку. Барти, не изменяя традициям, лишенный карманных средств по каким-то там неведомым Регулусу провинностям, снова промышлял нехитрым бизнесом. Но, утомленный своим трудом, он быстро переметнул свое внимание на Регулуса. — Спать сегодня собираешься? Или еще не все носы разбил? — он в шутку хлопнул ему по плечу, смеясь, развернулся, засовывая руки в карманы брюк. Расстегнутые рукава рубашки задрались беспорядочно под локти, ткань помялась. Наверняка делал Кристиану домашку, присвистывая, лежа на набитом до отвала пузе на своей кровати, параллельно что-то читая. Барти называет это «мультизадачность». Регулус только крутит пальцем у виска, когда его друг, читая параграф по истории, крутит в руках сложную магическую головоломку. Лежа в постели Барти задает вопрос на ночь. Своеобразная замена пожелания доброй ночи. — Ты пришел гораздо позже, где ты шлялся? Северус вернулся, а тебя все не было, и не было, — вполне резонный вопрос. А Регулус думал, рассказать ли ему о Дамблдоре. Да, он расскажет. Но без подробностей. Сначала ему нужно все обдумать самому. Порешать в своей голове, насколько глубоко засунуть директора с его передовыми решениями в памяти. Как скоро забыть об этом всем. — Дамблдор задержал. Палочку проверил. Провел лекцию на тему «что такое хорошо, что такое плохо». Как будто я тупая пятилетка. Видимо, кому-то захотелось скрасить вечер сегодня. Барти посмеялся, заскрипел матрасом, поворачиваясь долговязым телом на кровати, и отвернулся к стене, пуская какие-то колкости. О лице Снейпа. О тошнотворной бледности Амикуса, которого вырвало от вида крови, едва бедолага успел добежать до туалета. Все слышали. Барти посмеялся и — заснул. А Регулус так и пролежал в постели полночи в полудреме, постоянно просыпаясь и спотыкаясь о те же мысли. И отпустить не получалось. *** Нередкий в своем роде конфуз, произошедший между двумя слишком уж контрастными студентами — наследником Блэков и сальным отродьем, или — высокомерным отпрыском и трудолюбивым, ни в чем, по большому счёту невиновным, Северусом, обсуждался еще какое-то время как и любое подобное происшествие. Регулус знал, что сам обеспечил себе некоторое внимание на несколько дней вперед. И закрепил его за собой не так банально: не исключительной работой, отмеченной профессором, не интеллектуальным фурором на устном ответе, а самым что ни на есть низменным способом. Унизительным, кровожадным мордобоем, после которого Северус ползком добирался до гостиной, оставляя после себя долгий, кровавый след. Так звучала история сутки спустя. Больше всего, как казалось Регулусу, негодовала староста-пятикурсница Лили Эванс. Уж от кого от кого, но от нее он меньше всего ожидал пылающих, молниеносных взглядов в свою сторону. Регулус был с ней знаком косвенно: они пересекались в «Клубе Слизней» у Слизнорта, где их разговор ограничивался вынужденным, скованным приветствием, и в коридорах, во время ее дежурства, когда Регулус проплывал мимо, почти ее не замечая, потому что не любил смотреть по сторонам, рассекая коридоры. Больше всего о Лили Регулус узнал из уст профессора Слизнорта. Как же иначе — она была любимицей профессора, и спустя столько лет обучения у него, у каждого слизеринца могло создаться впечатление, что он знаком с Лили Эванс лично. Именно столько, и не меньше, рассказывал Слизнорт на почти что каждом уроке зелий. И, конечно, странной славой обладала дружба гордой Лили с Северусом Снейпом. Черная тень, которая волочилась подле рыжеволосой, веселой, всегда в приподнятом настроении Лили, и создавала перевес: эмоциональный и визуальный. Но вопросов никто не задавал. Наверное. Регулус — точно нет. И только сейчас, когда ее взгляд стал слишком уж откровенно презирающим, Регулус… не смутился, но вопросом задался все таки. — Хватит пялиться на меня как умалишенная, Эванс, — сказал он ей однажды, немного грубовато, возможно даже резко, когда случайно они оказались один на один в кладовой подземелья — Регулусу в качестве отработки было велено расставить все в алфавитном порядке и навести чистоту на и без того вылизанных до блеска эльфийскими языками полках, а Эванс по просьбе Слизнорта переписывала количество всех заготовок, выискивая в списках, чего не хватает и что нужно в срочном порядке заказать. — Я не пялюсь! — её зелёные глаза сощурились, а тонкие, выщипанные с щепетильностью, волосок к волоску коричневые брови встретились у переносицы, и рука, параллельно держа перо, на автомате взметнулась поправлять рыжую прядь, которую заколка сзади не смогла удержать. — Просто это возмутительно. Все сделали из Северуса козла отпущения, как будто... — Потому что Северус — козел, Лили, — сказал Регулус уже спокойнее. Из его губ это утверждение так убедительно прозвучало, что любой оратор позавидовал бы. Лили на момент даже потерялась. — Он мой друг, — уверенным ровным голосом сказала она, сглатывая. В ней уверенности тоже было хоть отбавляй. Регулус чуть замедлился, стукнув случайно колбой о колбу. Он даже не смотрел на название, ставил туда, где было место. — А меня это не волнует, — совсем просто сказал Регулус, — мне он точно не друг, — он передразнил ее интонацию, подчеркнув последнее слово. Все силы потратил на то, чтобы не стравить все нахальной усмешкой, — Он получил то, что заслужил. — Все время он у вас получает по заслугам. — У «нас»? Регулус знал, что стоило бы остановиться. В конце-концов, Лили была не той, с кем можно было бы так легко болтать. Она была маглорожденной. Да, умной. Да, Слизнорт похрюкивал от восторга, когда Лили в очередной раз готовила идеальное зелье. Но. Но Регулус хотел прекратить разговор. Северус того не стоит. Эванс посмотрела на него без капли сомнения, полная уверенности и решимости. Наверное, то был первый раз в жизни, когда они о чем-то заговорили, оставшись один на один. Как жаль, что смысл разговора был настолько убог. — У «вас». Это удивительно, как ты слово в слово повторяешь слова Сириуса, просто поразительно, такие разные, и оба такие отвратительные в своем отношении к людям! — она фыркнула, резко отвернувшись и возвращаясь к переписи. — Ты неправильно все расставил! Мерлин… Но в этот раз Регулус промолчал. Он также отвернулся. Вот от этих мыслей он открестился быстро. Слова Лили даже слегка не осели в его голове. Он три часа потратил на все эти полки, тянущиеся от пола до самого потолка. И это игнорируя необходимость все расставлять по алфавиту. Конечно, едва ли это можно было назвать отработкой — его могли бы заставить чистить кубки, расположенные у Большого Зала, очищать раковины вручную, без магии, или, того хуже, сидеть разбирать папки в пыльной подсобке у Филча. Но Слизнорт решил не выдумывать чего-то сверхсложного, и, вероятно, дал Регулусу задание, связанное с единственным предметом, который приходит ему на ум при упоминании его имени. Лили же вышла через полчаса, закончив свою проверку. Она не подходила к нему ближе, чем на метр, будто боялась испачкаться или заразиться. И даже такой узкой кладовой ей удавалось сохранять дистанцию. Да, Лили была симпатичной. Такой же рыжей, как выпустившиеся недавно близнецы Пруэтты или Уизли. Самые яркие представители рыжих волос, словно в и семьях иных не рождалось. Теперь эту рыжую рябь разбавляла и Лили Эванс. Еще она всегда была с иголочки одета. Приятный запах сопровождал ее, опоясав ее тонкую, красивую фигуру. Она была воинственной духом, но очаровательной душой, и никак нельзя было приписать к ней выражение — «мерзкая грязнокровка». Надоедливая — да. Педантичная — возможно. Немножко чопорная, как декан ее факультета. Жесткая, когда того требует случай. Но не мерзкая. Просто Лили. Просто волшебница. И чем она помешает? Она бы могла стать Министром Магии, если бы на пост пускали маглорожденных. Но ведь все равно не пустят, это — политика. Так чем помешает Лили Эванс? В конце-концов, Андромеда вышла за маглорожденных, и тут Регулус уж точно не мог сомневаться, ведь Тед был замечательным волшебником, человеком и отцом. И разве кровь играла роль? Андромеда. Прошло больше месяца с момента получения последнего письма. Месяц всегда был максимумом, — максимум месяц Андромеда могла не присылать писем, но никогда не больше. Учитывая их переезд и срок доставки писем из-за границы в последнее время, Регулус ждал. Иногда — даже забывал. Но старался не позволять себе этого делать. Но когда рамка календаря обвела 24 февраля желудок невольно сжался. Время растягивалось. Писем не было. Регулус хотел верить, что это трудности переезда. Они скоро совсем там обоснуются, а если она уже отправила ему письмо — то всё же вскоре Регулус должен его получить. В конце-концов, может, трудности с передачей. Расстояние увеличилось. Он никак не хотел допускать мысли, что с ними что-то случилось. Регулус осмотрел тот идеальный порядок, который навел за несколько часов. Он понимал, что через месяц-два все снова начнут швырять колбы в хаотичном порядке, буква «А» поменяется местами с буквой «Я» всё снова перемешается. Регулус не обращал внимания на алфавитный порядок. Может так первая и последняя буква в алфавите, оставленные в неправильных местах, будут переставлены неказистыми студентами на верную полку? Так по логике должно случиться? Если бы в голове так порядок наводился. Если бы там можно было расставить все по алфавиту. Регулус хотел написать единственному человеку, который все еще мог ответить на его письмо — Альфарду. Но его дядя был человеком, который никогда не задерживается на одном определенном месте, даже обладая огромной квартирой в самом центре Лондона. Черт знает, где он может быть — в своей квартире, в темной каморке в Бристоле, в гостинице в Бирмингеме или он вовсе укатил на юг Франции? Или в Страсбург, или в Париж, Леон... куда угодно. Везде найдёт себе местечко теплое. Он снова поздно вернулся в комнату, снова зашел за комендантский час. Барти склонился над домашнем заданием. Своим или чужим. Чем-то звонко хрустел, сухари или печенье. Вечера после рабочего понедельника всегда казался ужасным. Ведь впереди «целая неделя понедельников», как выражался Барти. И только Регулус присел на кровать, Барти, не отвлекаясь, протянул ему запечатанное письмецо. Лицо Регулуса на момент даже озарилось — только Барти, сидя в профиль и сузив границы обзора до желтеющего на глазах пергамента. видеть ничего не мог, — но Регулус немного воспрял духом, забирая письмо, отправителем которого был Альфард. Регулус даже выдохнул облегченно, уселся на кровать, закинув ноги на покрывало прямо в ботинках, с тихим треском сломал вычурную фирменную печать и нетерпеливо распотрошил конверт, случайно порвав его немного. Оттуда выпал лист пергамента сложенный вчетверо — знакомые острые окончания букв виднелись с другой стороны. Что бы Регулус не думал об Альфарде и его недосягаемости минутами ранее, по телу пробежались короткими волнами волнение, как только он взял письмо в руки. Этот листок и пах по-другому, и выглядел отличным от любого другого пергамента. Это было письмо для него. «Дорогой мой племянник, Регулус, Мне очень жаль, что так долго не удавалось написать тебе письма. Я надеюсь, что у тебя всё в порядке. Я хотел тебе написать ещё в то время, когда произошел этот ужасный случай в Хогсмиде, но с доставкой посторонних писем в школу стало сложно, и мне чертовски повезло, что нашлись люди, от которых я узнал, что с тобой все хорошо. Сразу скажу, что я пока в Париже и пробуду здесь минимум два месяца. У Тонксов все хорошо, они приехали сюда месяц назад и обосновались на западе в Порсподере. Мы поразмыслили и решили, что помещать их на юге, таком облюбованном всеми нашими, где так много поместий родственников, может быть не очень безопасно, однако они все еще не могут получить разрешение на полноправное проживание, из-за чего ни Меда, ни Тед не могут отправить тебе письма или получить какие-либо из-за границы. Но мы все надеемся, что вскоре все образуется. Буду держать тебя в курсе, если что. Напоминаю, что как только у Меды появится возможность — она отправит тебе письмо с точным адресом. Пока что разглашать о нем не очень хорошее занятие, тем более, бессмысленное. Мой адрес на ближайшие два месяца — улица Бонвье, дом 18/6. Засекреченное местечко, но письма от твоего имени будут приходить прямо мне в руки или под входную дверь в коридоре. Не бойся, чужих в доме не бывает. Знаю, что тебя еще может интересовать. Дошла информация, что ряды солдат-вардов пополняются с каждым днем. Догадываюсь, что ты, вероятно, ещё даже не подразумеваешь кто это? Да, сначала это казалось выдумкой, очередной сплетней, но агенты министерства узнали, что Темный Лорд не спешит каждого и всякого принимать в Пожиратели смерти. Это умно. Да, такие чистокровные персоны, как Лестрейнджи, Малфои, их дети и так далее — первым номером попадают в пожиратели, однако, с каждым днём желающих сохранить чистую магическую сущность становится все больше, и те вступают в ряды простых солдат, подопечных Лорда, не достойных еще принятия метки. Они готовы убивать всех — маглорожденных, полукровок, несогласных с их взглядами, и чистокровных, выступающих на другой стороне. Оттого армия Лорда так увеличилась. Некоторые варды пробрались и в Хогсмид. Ко всему прочему им не выдают масок. Но они и так безлики. Ходят слухи, что все они, попадая на службу, остаются под «империусом». Своеобразная армия в перевес отделу аврората в Министерстве. Весьма умно, но опасно для нас. Пока что не все знают об их существовании. Вряд ли в стенах Хогвартса студенты говорят о них, не так ли? Никто не подозревает о существовании кого-то, помимо Темного Лорда и, непосредственно, пожирателей. Это маленький секрет. Никому лучше не рассказывай — начнутся вопросы, люди заинтересуется. И да, сожги это письмо после того как прочтешь. Тебе не стоит хранить такие письма. Если ослушаешься — не переживай, оно сгорит в твоих же руках. Аккуратнее, не засыпай с ним под подушкой, спалишь себе все ложе и себя покалечишь. Дамблдор тоже расширяет свой Орден — юные выпускники уже готовы бороться со своими ровесниками и взрослыми магами. Всех подряд Дамблдор не берет, некоторые все же сперва отправляются на учебу в аврорат, но тех, кто способен постоять за себя и других уже в семнадцать-восемнадцать лет, будут биться насмерть. Дамблдору можно верить, но, Регулус, пожалуйста, держись от всего подальше настолько долго, насколько у тебя получится. Береги себя. Пока ты в стенах Хогвартса — ты свободен. А потом как-нибудь образуется. Что-нибудь придумаем, главное не виляй, глупостями не занимайся, голову не забивай лишним. Я тебе рассказал все, что тебе стоит знать. Язык за зубами. Пиши мне, если что. Письма можешь не подписывать. Лучше не подписывать. Ничего не бойся. Буду ждать нашей встречи. Береги себя Альфард». Ничего не бойся. Регулус не боялся. Он откинулся на кровать, держа письмо в руке, и закрыл глаза. Он сожжет его потом, когда в гостиной никого не будет. За это время он ещё успеть его перечитать раз или два. Пока оно само не вспыхнети. Варды. Какой смех. Регулусу это не нравилось. Кому это может понравиться? Он вспомнил разговор с Дамблдором. Регулус намерен заняться развитием своих способностей. Он не собирается сидеть и просто учить теорию. Как бы он не старался ограничиться от выбора стороны, Регулус понимал, что не сможет избежать того, что уже предрешено. И ему нужно быть готовым, чтобы суметь постоять за себя. Не только в коридоре. Барти не обращал внимания на Регулуса, лишь поругивался вслух, когда не мог писать, следуя сухому плану. И Регулус благодарил его, что тот просто ругается, а не задаёт вопросы. Спасибо Бинсу за такое трудное домашнее задание. *** Регулус, конечно, написал ответное письмо Альфарду. Он плохо запомнил, что именно настрочил ему — кажется, что-то о том, что с ним все хорошо, то, что он будет начеку и, конечно, прислушается к его советам, что-то вроде такого. Регулус написал, что рад, что у Тонксов все хорошо. Рад, что Тонксы в порядке, рад, что у Альфарда все нормально. Как же он был счастлив по меркам собственного письма! Письмо Альфарда он послушно сжег, как тот ему и велел, и записал лишь его адрес среди бесконечных зелий и заклинаний в его блокноте, потому что легко мог его позабыть. И в среду вечером Регулус как штык стоял в выручай-комнате. Ради этого он пожертвовал сном, встал раньше, потом не пошел на обед — делал домашнее задание. Не все успел, разумеется, но большую часть одолел. И как только Барти уединился в библиотеке, не в силах справляться с мультизадачностью более, вынужденный сконцентрироваться на трудной задаче, Регулус улизнул. В опустошенной сумке лежала одиноко книжка, учебник продвинутых оборонительных заклинаний. В последний раз открывал его месяца два назад и считал это безобразием. Регулусу было жизненно необходимо что-то новое выучить. Превозмочь себя. Перестать щелкать новый материал, как орехи. Услышать, как скрипят мозги. По велению одного желания перед ним, в нескольких метрах, оказался манекен, похожий на те, что рядами выстраивались на уроках Защиты. И наделен манекен был человеческими свойствами. Порой особо сильное заклинание, попадавшее в голову или в сердце, вызывало странный, похожий на стон, звук. Разминка с остолбеней-дуо лишь помогла разгорячить кровь. Остолбеней-трио, оглушившее все посещение на момент, ударилось в манекен и отлетело в гору мусора. Пыль поднялась на несколько метров от земли. И отдача в левую руку ударила нешуточная. Сколько он ни читал «рекомендации к использованию», протертую тысячью пар рук, все время что-то шло не так, стреляло то в бок, то вверх, в цель, конечно, попадая, но и безобразно некрасиво задевая то, что около. Открыв учебник он с лихвой пропустил заклинания школьного уровня, даже которых еще не знал, взгляд задержался на «нантиусе», оглушающем посильнее базового «остолбеней». По описанию ярко желтого цвета, концентрированный тонкий луч, распадающийся, как фейерверк, достигнув цели. Незамысловатые, но полные деталей движения. В руках у Регулуса луч иногда был слишком широк и не достигал манекена. Иногда он был слишком слабым. Иногда почему-то оранжевым. Иногда почему-то белым. Он искал баланс, и не чувствовал, и каждый раз накал усиливается. И сколько попыток было потрачено на это треклятое заклятие, пока Регулус, наконец освободив зажатую в спазме руку, выдал что-то похожее на то, что было описано в книге. Манекен оказался на том же самом месте, где стоял до того, как оказался поражён «Нантиусом» наповал. Затянутая жесткой тканью грудина порвалась и непонятное мягкое наполнение молочного цвета, как пух, разлетелось по земле. Регулус решил не увеличивать дистанции — он стоял также в пяти-семи метрах от него, вновь прицелился, собрался. Постарался вспомнить ощущения. Очистить голову от всего — от писем, от Дамблдора, от зельеварения и заданий. Левая рука поднялась вверх — короткое и четкое движение, желтый луч света, который, казалось, стал сильнее, снова врезался в манекен, теперь лежачий, заставляя его во второй раз отлетать к той же стене. Руки дрожали от усталости. Время близилось к ночи. И Регулус был измотан. Зато теперь уверен — заснет, едва голова тронет подушку.