Atonement / Искупление: Последние из Блэков

Вместе с долгожданной весной март принес с собой слабое, но потепление, верхние слои снега начали тихонько таять и яркое солнце, пусть по прежнему холодное, больше не было зимним. Воздух стал немного теплее, запах на улице изменился. Может общее настроение изменилось, согрев все вокруг, либо близившийся конец года вселял любовь к жизни. Первые ледяные весенние лужи, грязные и густые, разместились на тропинках Хогвартса, проложенных вдоль стен замка. Начались первые холодные дожди с редким снегом, еще не смывавшие зимнюю грязь, но немного освежая устланную зимним покровом землю. На календаре красовалось двенадцатое число первого весеннего месяца. Всё стало потихоньку оживать, казалось, даже студенты принимаются за учебу с новыми силами, будто у каждого открылось второе дыхание, и профессоры с радостью подхватили момент, когда работа пошла, возвращая студентов в учебный галоп. Но рвение не на всех распределилось равномерно. Регулус и Барти, как честно отдававшие силы на учебу вне зависимости от обстановки и событий, волочили ноги, едва едва ровно шагая, то и дело, покачиваясь, толкали друг друга легко в плечо. Все же поиски, которыми Регулус занимался в январе, не оказались напрасными — за три недели он несколько раз возвращался к найденным когда-то книгам и успел освоить пять новых заклинаний усложненного уровня. Это была лишняя, внеурочная нагрузка, и помимо основных занятий также ложилась на дополнительные занятия Зельеварением по пятницам, и голова кругом ходила, гуляла от переизбытка работы. Спасибо Мерлину, на дополнительных занятиях много домашнего задания давали лишь тем, кто был намерен сдавать повышенное Зельеварение, поэтому Регулуса это пока не касалось. — Мне кажется, нам нужен перерыв, Рег, — слабо выдавил Барти. — Что? — схмурился Регулус, — Ты сегодня прохрапел семь часов. Они оба соблюдали четкий режим, стараясь ложиться и просыпаться в одно и то же время, не засиживаться над заданиями, грамотно распределяя нагрузку. Да, была польза — оба, уставшие после целого дня беспрерывной работы, отрубались, как только падали на кровати. Но никто из двух друзей не мог заметить, что действительно поспал. Казалось, стоило глазам закрыться, как наступало время подъема. И это чувство вечного странного недостатка сил, невозможности компенсировать их во сне, додавливало. — Может, отоспаться? Пойдем к мадам Помфри. Тебе с твоей бледностью ничего придумывать не надо, я могу себе поколдовать чего-нибудь для правдоподобности… — Ага, а потом будешь склонившись над унитазом блевать желчью, а я буду это слушать, спасибо, не надо колдовать, — сухо ответил Регулус. Предложение было заманчивым. — Я скоро буду валяться от усталости, наслушаешься! — Иди к Помфри один. — понимающе он потрепал Барти по плечу. — Я без тебя не хочу. — Тебе без меня будет скучно спать? — Да, — подтвердил Барти, как самую очевидную вещь. Но Регулус отрицательно помотал головой. Он не мог сейчас просто покинуть эту бурлящую студенческую жизнь — у него только сейчас начали идеально получаться все пять новых заклинаний, в кладовой хранилось зелье, над которым он работал уже больше недели, а стопки с эссе и тестами становились на его столе лишь выше и выше. И откладывать все это совсем не хотелось. — Я не могу, ты ведь понимаешь. — Но можно как-то... Приостановиться, что-ли. Ты уже сто раз окупил те треклятые баллы, снятые из-за Снейпа. Все заклинания у тебя так легко получаются, неужели, нельзя просто один вечер потратить на отдых? Да и к тому же ты постоянно зависаешь над внеурочкой, надо оно тебе? Все равно по программе пройдем. — Отстань, — отмахнулся Регулус. — Нет! Я беспокоюсь. Мне осточертело видеть твою физиономию изо дня в день… Я не хочу умирать от нагрузки в одиночестве, пока ты где-то там дохнешь от своего. Либо вместе отдыхать и спать, либо вместе работать. Ты ничего не хочешь. — Я не занимаюсь школьными заклинаниями, если тебе интересно, круг моих интересов разрастается за пределы школьной программы, — чуть язвительно сказал Регулус. Темп их ходьбы сбавился еще сильнее. — То есть, не школьными? — Ну, так… Почитываю порой. Нужно чем-то себя занимать. Сложным, я имею в виду. Не тем, что дается легко. — Ты сумасшедший. — Ты такой же, — Регулус пнул Барти в плечо, — что у тебя там у подушки лежит? Давно студенты трансфигурируют эфирные материи? — Да иди ты к чертовой матери. А ты покажешь? — спросил Барти. Его любопытство загорелось также быстро. — Как-нибудь. Регулус, разогнавшись до смертельно быстрого темпа, останавливаться на достигнутом не желал. Хотя он обдумывал слова — мысли о долгом, не прерываемом истошным звоном будильника сне его соблазняли. Но количество работ, зачётов, которые придется закрывать — все это пугало. И перевешивало на весах. Промежуточные работы нужно сдать, а после можно и отдохнуть перед тем, как перейти в активную фазу подготовки к летним экзаменам. До Большого Зала, в спорах и дискусах, они дошли уже под конец ужина. Это было не редкостью. Но у этого были плюсы — становилось тише. Регулус скользнул по опустевшим слегка рядам, увидел Сириуса, во всей своей непредвзятой веселости и беззаботности. Рядом с ним сверкали еще несколько ржавых галстуков, друзей, висевших на его шее. Джеймс не стягивал с его плеча руки, Питер хохотал от его баек. Только Римус, подперев голову руками, выглядел почти что так же, как Барти с Регулусом. Такой же бледный. Уставший. Может, тоже думает о сне. Сквозь шум пробился ясный голос Лили Эванс, недавно отчитывавшей Регулуса в слизнортской подсобке. Рыжие волосы, собранные в хвост, небрежно раскинулись на плечах. Небольшой компании было определенно весело. Но и усевшись на свои места, позабыв о шумном гриффиндорском столе, тишина их не встретила. Пандора припархала неслышно, как бабочка, и опустилась на скамейку рядом с Барти. — Отлично выглядите, — сказала Пандора, смеясь, — Как дела? — Нормально, — промямлил Регулус, уже пережевывая черничный пирог. Ничего тяжёлого не хотелось. Соленое не лезло. — По тебе не скажешь. — помотала головой Пандора, — по тебе тоже, — она повернулась к Барти. — Осторожней, милая, лишнее слово — и Рег перекусит тебе горло. Он сегодня злыдень. Брови Пандоры взлетели, она улыбнулась. Барти рядом с ней вздернулся, получив сотый за день пинок от Регулуса, вилка звякнула в его руке и ударилась о блюдце. — Ты сейчас останешься у меня без головы, — Регулус указал острием вилки в сторону Барти. — Ах, как страшно, ссусь в штаны. Они посидели минуту в тишине. Барти гонял еду по тарелке, Регулус доедал уже остывший кусок пирога, собирая вилкой непослушные размякшие в джеме ягоды. Пандора заговорила первой после этой паузы: — Вы ведь тоже идете двадцатого числа к Слизню? — Куда мы денемся, мы все приглашены на эту сногсшибательную вечеринку — пробормотал Барти, а Регулус прыснул, — Но мы для галочки подтянемся ближе к концу. Ну, знаешь, чтобы избежать этих слизеринских снобов. Так хотя бы не придется сидеть с ними за одним столом. Слизнорт не поймет, если мы не вообще придем. Особенно его обворожительный любимчик Регулус, да? — он лукаво подмигнул, получив уже сто первый пинок ногой под столом. Пандора звонко рассмеялась, расслабляя сине-бронзовый галстук на шее. Она обернулась к Гриффиндорскому столу, к которому сидела спиной, какое-то время высматривала кого-то, а затем Лили Эванс помахала ей, и у обоих на губах расцвели дружеские улыбки. Она еще поерзала на месте, усаживаясь будто поудобнее, словно не собиралась уходить отсюда в ближайшие минуты, уперлась локотком в стол и мечтательно подперла голову. Вот у кого жизнь-малина. Безмятежный взгляд голубых глаз уперся в напряженный профиль Регулуса, который сразу заприметил на себе ее прицел. — Что? — спросил он, не поворачивая головы. — Ты, конечно же, ничего не знаешь, — с интригой в голосе начала Пандора. Барти традиционно оживился. Так начиналась любая песня Пандоры, любая сплетня. С определенной интонации. С определенного взгляда. А Барти только дай — ведь иначе любопытство пробьет потолок Большого Зала. — Мне кажется, я не хочу ничего знать, — Регулус прекрасно считывал знаки Пандоры. — Знал бы ты как на тебя смотрит Амелия Гровер, м… — Так, — Регулус резко отложил вилку, поджал губы, чтобы ничего лишнего не сморозить, пока Барти уже давился восторгом, выискивая студентку в зале. Пандора с лукавой улыбкой тоже обернулась, смотря на стол Рейвенкло, а затем деловито цокнула: — Удивительно, что ее здесь нет. Я в какой-то момент подглядела за ней, ненароком, честно но каждый день — на завтрак, обед и ужин она приклеивает свой взгляд к тебе, будто хочет в твоем лбу прожечь дыру. А тебе хоть бы что. — Я даже имени такого не знаю. Пандора закатила глаза и насмешливо сказала: — Она тоже кстати с четвертого курса. Если ты забыл, то у вас с Рейвенкло есть сводные занятия. Кстати мы иногда поэтому вместе в паре работаем, Рег, — неприкрытый стеб лился из нее, как из рога изобилия. — Да что ты, — Регулус вскинул брови, несколько раз моргнул. Но он действительно не мог вспомнить ни одной Амелии Гроувер. Не меняя выражения удивления Регулус показательно посмотрел на галстук Пандоры, изучая его сине-бронзовые переливы брови его поднялись ещё выше, вот-вот готовые оторваться ото лба. Барти загибался от смеха пополам, из-за чего некоторые старшекурсники стали с недовольством поглядывать на компанию. — Правда, совместные занятия? А я-то думал, ты у нас местная, — он ненавязчиво и легко дотянулся и дернул ее за кончик расслабленного галстука. Внезапно сок у дрожащего от смеха Барти пошел носом, он захлебнулся, принялся оглушительно кашлять, параллельно вытирая все. Лицо раскраснелось, словно его вынули из кипящего котла, глаза заслезились. Ему было больно и смешно. Пандоре и Регулусу просто смешно. Пряча лицо в ладонях, чтобы привлекать чуть меньше внимания от недовольных, шикающих сокурсников, Регулус давил в себе смех. Чем ярче Барти начинал выбирать ругательства, вставляя их между своих истерических всхлипов, тем смешнее Регулусу становилось. Регулусу показалось на момент, что Сириус пилил его взглядом. Но может, это было уставшее воображение. *** Письма от Андромеды так и не было. Регулус о ней старался и не думать. И не хотел закидывать Альфарда голословными письмами, потому что он знал, как тот занят. Знал, каков будет ответ. Хотя дядя писал ему, что у них все хорошо и сейчас они спокойно живут в Порсподере — наверняка в очень уютном местечке у самого моря, где прибой убаюкивает и ветер стучит в окно. И все же пыл учиться сам сошел на нет. Освоив новое, Регулус прекратил посещения Выручай-комнаты. На время. И хотя синяки оставались под его глазами и не собирались предавать своего владельца, Регулус все же стал лучше себя чувствовать. Немного человечнее. И за день до вечера у Слизнорта он отметил, что и головной боли давно не было, и мысли очистились. Вот бы еще завтра никуда не ходить, — думал Регулус, перекидывая из руки в руку стеклянный пузырек с таблетками. Сильный, моментальный обезбол. Так любезно выдаваемый мадам Помфри. Знает ли она, как ведет от чуть большей дозы? Догадывается ли она, сколько студентов могли съедать больше положенного, больше написанного на этикетке? Регулус боялся, что от привыкания любимый эффект рано или поздно сойдет на нет. Поэтому приходилось делать перерывы. Порой затяжные. Порой стравленные той самой, сжимающей виски и лоб, головной болью. И сейчас был тот самый период перерыва. Минимум два раза в неделю Регулуса валила головная боль, как на зло, всегда в самые неподходящие моменты. Минимум раз в две недели Регулус использовал таблетки не по назначению, так, чтобы расслабиться. Штурм прекращался, спокойствие накатывали почти моментально, и сон был после крепкий-крепкий, настолько, каким он не бывает в дни обычной повышенной нагруженности. Этот день отдыха Регулус выбирал, основываясь на некоторых критериях. Будет ли впереди тяжелый зачет, много ли нужно писать домашних заданий, будет ли практическая работа, где придется долго стоять на ногах? Лишнее расслабление может там только помешать. Это был продуманный стратегический расчет. Голова, на самом деле, уже давно не беспокоила. И залежавшийся без дела пузырек искушал все сильнее. Так хотелось расслабиться, но — это был риск. На задворках сознания Регулус понимал — любое искусственное изменение отбирает контроль, а без контроля Регулус ощущал себя никем. Контроль был важен. И рассудок победил. В назначенную Слизнортом дату Регулус с Барти просочились сквозь темно-фиолетовую штору и сразу отрезали от себя мир свежести и света, оказавшись в странном, полумрачном, наполненном благовониями, расширенном магией помещении. Как им и хотелось, подтянулись они сильно позже официального начала, когда гости, уже веселые и разгоряченные, обращали мало внимания на шныряющую под ногами школьную мелюзгу. Слизнорт затерялся среди своих старых знакомых, коллег, профессоров, которые не поскупились потратить свое драгоценное время на посещение праздника. Вся огромная комната кишела людьми. Все любимчики Слизнорта были в сборе. Как бы ни было неприятно здесь находиться, Регулус с Барти исправно терпели. Что сказали бы родители, узнай, что они вертят носами перед достопочтенным профессором, а тем более — деканом? Тем более перед таким лояльным профессором, разрешавшим приходить чуть ли не под самый конец празднества. Да и какие минусы могут быть в экзотических угощениях (совершенно бесплатных), которые ни в коем случае, никогда не появятся на широких столах Большого Зала? Макгонагалл, давно расслабившись, сидела рядом со Стеббль и вела непринужденную беседу, Флитвик прибился к полусонному Гроуву. Слизнорт, как курица-наседка, бегал из одного угла в угол, успевая поговорить с каждым пришедшим. На диванах в темном уголке распластались Эван Розье с Северусом, как два отмеченных от мира аскета. Было ясно, что разговор между ними не клеился. Невдалеке Алекто ковыряла книжные корешки на стройной книжной стойке, пока Амикус с педантичным видком рассказывал ей что-то. Что-то про Грецию и особенности языка. За круглым столом ярким светом светились белые и рыжие трясущиеся от тихого смеха макушки. Лили с Пандорой смаковали ванильное мороженое, наваленное в их глубокие тарелки высокой горкой. Желая уединиться где-нибудь, Регулус с Барти присмотрели диванчик за шторой. Барти выглядывал из-за нее, описывал гостей, которых видел снаружи, а Регулус пытался представить их и угадать, о ком Барти говорит. Живое воображение Барти заставляло в уме представлять совершенно гротескные лица и фигуры. Но после взгляд непоседливого друга зацепился за Элизабет — Регулус узнал ее портрет по изменившейся интонации и описаниям, и отпустил влюбленного на все четыре стороны слизнортской коморки. И чтобы в тишине и одиночестве не заскучать, Регулус отправился на поиски воды. Он задержался по своей вине, рассматривая изящный стакан в руке. Излишнее количество стеклянного выпуклого орнамента мешало ему лежать в руке послушно, и уже после выпитой воды Регулус начал вертеть причудливую емкость. — Регулус, подойдите сюда, пожалуйста! — окликнул его Слизнорт своим слащавым голоском, приправленным светской выученной у зеркала улыбкой. Регулус нехотя поставил стакан на место, сунул руки в карманы, обернулся на сто восемьдесят, и будь Слизнорт в одиночестве — ссутулил бы плечи и осунулся, приняв самый уставший вид, но рядом с деканом стоял незнакомец. Сильно моложе профессора, но и достаточно старше Регулуса. Регулус безмятежно юркнул меж толпящихся людей, никого не задевая, и успел немного разглядеть незнакомца. Он уже сам изучал поступающего к ним Регулуса с высоты своего неплохого роста. Испытующий взгляд карих глаз из-под черной оправы очков смотрел открыто и без всякого высокомерия, с которым Регулус сталкивался повсеместно, когда его с кем-то знакомили. У него в глазах оно тоже должно быть, он знает, но не сейчас. И даже строгий костюм, сидящий на теле слишком вольно для официальной обстановки, не заставил Регулуса думать, что этот человек действительно кто-то важный. Как бы он хорошо ни выглядел. Каким бы приветливым ни было правильное приятное лицо. Чистокровный? Возможно. Но точно не из его круга. — Добрый вечер, — тихо буркнул Регулус, даже не успев обратиться по имени, как свободной рукой Гораций дотронулся до спины, притягивая его немного ближе.. — Да-а-а, добрый вечер, мистер Блэк. Вот, как я вам и обещал, знакомлю вас с одним из моих самых любимых учеников — доктор экспериментальной алхимии, профессор высшей Академии Наук, по совместительству прекрасный врач и замечательный человек — мистер Чарльз Клеменс. На самом деле, заслуги можно еще перечислять… — Не стоит, Гораций, — он улыбался, обращался по имени Неведомая наглость для ученика, но… — Чарльз, это Регулус Блэк, сын Ориона и Вальбурги Блэк, тот самый студент, о котором я вам рассказывал… — Можно просто Чарльз, — он едва заметно махнул на Слизнорта, тот не заметил, и Регулус даже улыбнулся. — Рад знакомству, — и протянул руку. — Взаимно, — коротко ответил Регулус, озираясь на Слизеорта. — Возможно, будущий студент Высшей Академии наук, Клеменс, — посмеялся Слизнорт, — не исключено, что твой. — Надо же, неужели? — мягкий глубокий голос Чарльза Клеменса располагал к себе. Регулус попытался разобрать — может, проскакивает в его речи какой-нибудь акцент, который помог бы определить, откуда незнакомец, но, казалось, он говорил на чистейшем английском. — Настолько заинтересован? — Может быть, — скромно бросил Регулус, делая шаг назад. Чарльз тоже оступился, но скорее от Слизнорта, чем просто оттого, что хотел уйти. Но он был терпелив. Куда больше, чем Регулус. Слизнорт пустился расхваливать Регулуса так, как никогда ранее. С таким усердием, подбирая такие слова, что Регулус с ужасом заметил, как покалывает щеки и уши. Не дай Мерлин кровь прильет к лицу — как он будет выглядеть? Он старался не слушать. Вспоминал последний позорный тест по Трансфигурации, заваленный с особым мастерством. Чарльз, в отличие от Регулуса, внимал каждому слову, незаметно поглядывая на слизнортского подопечного, редко улыбаясь, но, очевидно, также замечая смущение. А похвала все никак не кончалась, и Регулус жалел, ох, как жалко о том, что вышел искать графин! Он даже не испытывал такой сильной жажды. И даже если бы Гораций все равно его нашел — может быть они бы присели, и не пришлось бы стоять среди кучи людей. Куда интереснее было бы, если бы Регулус смог уличить минутку для разговора с Чарльзом. Может, он бы больше рассказал об Академии, за которую мысль все-таки вновь зацепилась, может, что-то о недосягаемой алхимии. Как совмещается научная и врачебная деятельность с преподаванием, что Чарльз преподает… Столько вопросов крутилось в голове, и каждый свел бы разговор в куда более приятное русло. Но больших надежд Регулус не питал. Вдруг Клеменс — тот еще мудак? Добрые улыбчивые дяди иногда строят отвратительнейшие козни. Регулус не знал, как долго Слизнорт рассказывал Чарльзу про него, про школу, затем в целом про своих учеников, но вскоре Слизнорт, благослови его Мерлин, заметил какую-то странную женщину лет сорока в смешной сиреневой мантии, и, извинившись, отлучился на пять (сорок пять) быстреньких минут. И они остались в неловкой тишине, где сковывало, скорее, только Регулуса. Чарльз был спокоен, как глыба в океане. От Регулуса и движения не слышно, он только теребит край кармана брюк, а Чарльз невозмутимо оперся о стол, звякнул пальцем о стакан с соком. — Значит, зелье статичности, самостоятельно? — в тоне прослышивались нотки любопытства и веселости, странной, но совершенно лишенной любой издевки. Так почему-то непривычно. — Ну... да, — ответил Регулус, но чувствуя, что этого не достаточно, добавил: — Это было не так сложно на самом деле. — Ну, в твоем возрасте я не мог похвастаться такими достижениями, поэтому, я могу полностью рассчитывать, что, возможно, мы еще встретимся в Академии? Возможно, с такими шагами быстрее, чем я могу предполагать, — он улыбнулся своей скромной улыбкой. Регулусу было приятно. Конечно, до чертиков. До приятных мурашек по спине. — М... извините, всетже, мистер Клеменс или профессор...? — Вообще я не придаю значения, но и не вижу смысла в неформальной обстановке как-то важничать. Просто Чарльз, этого будет достаточно. Регулус немного помялся. Это было как-то неправильно. Но сразу освобождало от официальности и развязывало язык. — Хорошо, Чарльз, — чересчур отчетливо, словно убеждаясь, повторил Регулус, — значит вы и профессор, и врач, и может кто-нибудь еще? Чарльз искренне засмеялся. Так, как того искал Регулус. Располагал. Прощупывал. — Какое-то время я еще состоял в аврорате, сам понимаешь… — он замялся, изучая реакцию. Все таки рядом стоит Блэк, опасненько. — Но не мое это все. Боевая магия, борьба с нарушителями… Да, мое основное направление зельеварение и алхимия, после как дополнительную ветвь я выбрал целительство, но и оно связано скорее с лекарственной алхимией, чем с практикой лечения простуд. — А что преподаете? — не останавливался Регулус. — Основы систем алхимии. Один из важнейших, возможно, наискучнейших предметов. Много теории. Много зубрежки. Нудятина. — И вам нравится? — Пойдет. Разговор стремительно потек дальше. Чарльз пустился говорить о книгах, об учебниках. Правдивые и лживые истории из Академии, о странных профессорах, об амбициозных студентах без грамма ума в голове. О зельях, о рецептах, о вычислениях, о традициях и школах. А после Регулус узнал, что Чарльз учился на Слизерине. Чего ожидать он никак не мог. По неведомой себе причине. И полчаса беседы пролетели на одном дыхании. И лишь когда Чарльз легко намекнул, что, к сожалению, пора прощаться, Регулус и правда почувствовал какую-то…грусть. Это означало, что теперь делать на вечере точно было нечего, и было необходимо встретиться со Слизнортом, сказать, как все было уютно и вкусно, поблагодарить за новые знакомства… Впервые за четыре года этот вечер обрел какую-то ценность. Регулус с Чарльзом долго прощались, и, в конце концов, стоило спине Клеменса исчезнуть за поворотом, Барти, как сменный караул, оказался перед Регулусом. — Наконец-то, я сто лет ждал, когда же вы наконец закончите. Кто это был? Вы так болтали, словно двести лет друг друга знаете. — тараторил Барти. — Чарльз Клеменс. Слизнорт меня с ним познакомил, — флегматично, смотря куда-то мимо, в толпу, словно надеясь напоследок увидеть нового знакомого, сказал Регулус, — профессор Академии наук, очень умный дядька. — Должно быть, действительно кто-то стоящий, раз ты так долго с ним стоял и о чем-то говорил, — со знанием дела протянул Барти. — Пожалуй, да, — посудил Регулус. И если бы не комендантский час, Регулус с Барти проторчали бы здесь еще не мало. Только ссылаясь на жесткий график и свою прилежность, они попрощались со Слизнортом. Уходить по-английски было бы совсем некультурно, да и учиться у профессора еще целых добрых три года. И Регулусу даже было жалко, что он так легко распрощался с Клеменсом. Неужели это так и останется знакомством на один вечер? Знакомством на полчаса? Уже лежа в кровати, Регулус себе признался: да, жаль. Жаль, если этот человек в жизни больше не появится. Так хоть что-то скрасило однообразные будни. Вернее, кто-то.