Atonement / Искупление: Последние из Блэков

«Здравствуй, Регулус. Завтра, 17 июля? Около фонтана, не забыл еще? Там, где ты пару лет назад плюхнулся в воду. В двенадцать часов дня. Ровно. Штыком. Это будет мой выходной, единственный, поэтому, надеюсь, что мы сможем его провести вместе. Нацарапай ответ сразу же, и отправь этой же совой. Ал» Записка от Альфарда поистине являлась глотком свежего воздуха. Было спокойно, ощущение уравновешенности царило в полупустом прохладном доме, но чувство полного вакуума Регулуса не покидало. Родители составили ему традиционно плотнейшее расписание занятий, соревнуясь видимо с учебно-методическим отделом Хогвартса, не иначе, потому Регулус проводил целые дни в книжках, конспектах и вечном потоке познания нового. Удивительно, но даже Сириус порой мелькал где-то поблизости, и удивительно, что движения его не сопровождались голосом. Старший брат был тих, словно под «силенцио», но Регулус проверил, что это было не так, ненароком подобравшись к брату и якобы случайно задев его плечом. Этот случай был, разумеется, единичный. Родители на славу постарались, чтобы братья теряли друг друга из вида. Будь их воля, будь они чуть более нездоровы, и в доме висел бы непроглядный искусственный туман. Но никто из двух сыновей не стремился друг к другу более, да так, что даже в свободное время запирались по своим комнатам чуть ли не под замки. Во всей череде занятий Регулус находил себе что-то интересное: криво нарисованные угольным карандашом брови мадам Дюпон, что старалась поднять его осведомленность в культуре и искусстве, или резвые тычки шпагой от Руфуса Фидо, тренировавшего его в фехтовании. Иногда Регулус жил от вечера до вечера: весь день он думал, как после занятий вернётся в комнату, откроет окна нараспашку и грохнется на кровать. Шторы будут пышно раздуваться под вечерним прохладным летним сквозняком, и ему даже будет думаться, что он самый счастливый человек на этой планете. Он будет лежать и думать о чем-то своём, но рано или поздно наткнется на размышления о будущем дне, будет вспоминать Дюпон, Фидо, и снова усталость зазудит в раскинутых в разные стороны конечностях. С раннего детства внушалось, что рождение в семье Блэк приравнивается к принадлежности к божественному происхождению, не меньше. Регулус, награжденный скептицизмом, свойственным его семейству, довольно быстро направил его во вред семейной традиции: ему скорее было смешно от напыщенности и псевдо-важности своих родственников. Довольно быстро он просек, что одно лишь имя конкретно ему не поможет. Довольно быстро он пришёл к выводу, что ему трудно играть на общество роль состоятельного, избалованного отпрыска, просто потому что фальшивость в этой среде зашкаливала, а Регулус, слух которого развивался с детства до умения определять абсолютную высоту звуков, с тем же успехом научился определять лесть и пошлость. Регулусу было до лампочки, какого сорта в его крови течет кровь. Начитавшись книжек, он только раз забеспокоился, что у него, вероятно, проблемы с циркуляцией его голубой крови по организму, иначе он не мог объяснить, почему не может спать без носков, особенно зимой, без шерстяных, и почему даже в теплую погоду, даже под палящим южным средиземноморским солнцем, ему хотелось натянуть поверх легкой футболки рубашку и спрятать холодные ладони в карманы. Его мало беспокоило, что его домашние учителя для его родителей расходный материал. Регулус так и не смог доказать, что чистота крови определяет человечность. Он встречал разных полукровок, разных маглорожденных. Среди них встречались уроды, но и чудесных людей было немало. Даже среди «падших» и предателей Регулусу порой было уютнее, чем в объятиях очаровательной тетушки из Италии, владевшей потомственным замком и уважением самой королевы Англии. Альфарда к «падшим» и предателям пока не записали, но грозились — карандашом — и, Регулус знал, грифель застрял над бумагой в паре дюймов и, не исключено, что совсем скоро какой нибудь достопочтенный и седоволосый Абраксас Малфой или, что еще лучше, его отец, Орион, запишет имя любимого дяди в черный список. Если это будет делать отец, то он сразу же сделает это пером. Обязательно проклятым, чтобы дядя слег. Оставив все благородство. В таких делах честь не имеет веса, если под угрозой магическая биохимия. Но перед встречей было необходимо ещё пережить кое что. Руфус Фидо стоял к Регулусу спиной. Блэк посмотрел на своего учителя, ничего не говоря. За две недели он успел восстановить Регулусу его чёткий выпад и удар, Регулус вспомнил, как уклонятся от вражеской шпаги. И вспомнил эти неприятные ощущения, когда холодный, мягкий тупой конец шпаги касается тела сквозь рубашку. Руфус всё же обернулся, когда почувствовал чьё-то присутствие за спиной, а затем широко улыбнулся. Еле заметные веснушки на его лице расплылись, на щеках образовались маленькие ямочки. — Привет, Регулус, — он поприветствовал своего ученика, который за столько лет стал почти как родной. — Добрый день, Фидо, — Регулус натянуто улыбнулся, отводя взгляд от слишком прямолинейных глаз. Руфус взял в левую руку шпагу, с изяществом перекинул её в руку Регулусу. Рукоятка привычно легла в руку, и только Регулус задумался о чем-то совсем неважном, ему в бочину воткнулся кончик чужой шпаги. Он отскочил, как ужаленный, лишенный излюбленной Фидо элегантностью, выбросил свою шпагу. Лязг разрезал помещение. — Ну-ну, помягче, — протянул Фидо, — собакам с такой грубостью палки не бросают. Череда безостановочных атак посыпалась на Регулуса, который в последнюю очередь думал о мягкости и элегантности. Мысленно он посылал Фидо ко всем чертям. В зале, несмотря на открытые окна, все равно было душно. Воздух циркулировал, Руфус настроил контролируемое проветривание, но ему, как и большинству посетителей дома, нельзя было злоупотреблять магией. Пот полился рекой спустя три минуты активного действия, без разогрева, без разминки. —- Кисть, кисть, кисть! — продекларировал Фидо, — На меня, давай, давай! И вместо ожидания сам сделал выпад, взял, так сказать, на слабо, нырнул прямиком к своему ученику и — не достал. Регулус лишь выругался себе под нос. Настолько грубо, насколько мог себе позволить, настолько тихо, чтобы не было слышно за звоном шпаг, хоть Руфус и не был стаканом. За два часа беспрерывного размахивания шпагой взмокли оба. Раскрасневшиеся, как варёные раки, мокрые, словно вылезшие из озера, они остановились, пожали друг другу мокрые ладони. Руфус протянул Регулусу сухой платок, тот без стеснения взял его, уронив мокрое лицо в ткань, которая моментально пропиталась горячей влагой. — Очень хорошо, ты быстро всё вспоминаешь и восстанавливаешь приёмы. В школе, небось, тоже над техникой работал? Это ощущается. Ты ждешь, что шпага пошлёт в меня проклятие, оттого ты не нападаешь. — Руфус выпустил смешок, — Но ничегт, за полтора месяца вернем тебе желание бросаться вперед и успеем выучить и отработать что-то новое, — он снова взял в руки свою шпагу и стал её протирать, — Чего не скажешь о твоём брате, Сириусе. Ходит задумчивый, тихий. Движения не такие упругие и сильные, как раньше. Заболел он, может? Регулус отнял платок от лица. Встав поближе к окну, стало легче, и на Фидо он не оборачивался. Задумался. Сириус в самом деле был странен. Непривычно тих, по особенному задумчив, так несвойственно ему спокоен. За две недели в доме летели только две вещи, и обе не в Сириуса: сначала Кричер, которого с лестницы пнул отец, когда бедный эльф поперхнулся грязной водой из ведра, решив освежиться после мытья полов, и портрет какой-то бабки, которая внезапно проснулась после нескольких лет молчания и случайно слетела со стены от собственного истошного крика. С Сириусом очевидно произошло что-то странное. Да, он взрослел, он менялся, но не умнел. Однако сейчас, почему-то, молчал, и Регулус что-то подозревал. Но что, понять сам не мог. Вдруг Сириус уже давно под империусом, а Регулус того и не ведает? Но тогда бы он точно ее послал Регулуса, который задержал взгляд на брате дольше, чем положено, на пару секунд. Может быть, стоило постучаться в вечно закрытую дверь с неприличной табличкой. Может, стоило что то спросить. Уставший, но в довольно легком настроении, Регулус взлетел по лестнице, пропуская одну ступеньку. Уставшие ноги еще не болели, пружинили после интенсивного движения. Выбежав на самый верх, к своей комнате, его взгляд снова задержался на темной двери, что была напротив его собственной. «Сириус О. Блэк (фамилия зачеркнута) Без стука вход запрещен! у****ы не приветствуются!» Регулус только губы поджал. Отец клялся сорвать дверь с петель, когда не смог снять табличку, но позволить, чтобы провокационные внутренности комнаты старшего брата были видны из коридора, тоже не мог. Поэтому гостям просто было запрещено подниматься выше третьего этажа. Прислушавшись, Регулус распознал за дверью шорох. Но он развернулся, продавил ручку входной двери, и отсек себя от внешнего мира. Принял душ, переоделся и почти почувствовал себя человеком. Босые ноги холодильник пол, но Регулус поспешил встать на мягкий ковер. Он затолкал поглубже торчащую из-под кровати коробку со всяким мусором и безделушками, чемодан, не разобранный еще до конца. В нем лежали, собственно, вещи, которые не стоило вынимать. Что-то, как таблетки, дневник Таллемана и маленькая записная книжка, где шаржей на профессоров больше, чем учебных заметок, просто не должны были показываться на глаза дому, а что-то типа формы и шарфа просто напросто не были нужны здесь. В водопадом брюк, куда Регулус запустил свою руку, шуршала записка от Альфарда, которую он успел намочить и высушить. Чтобы скоротать время, не нашлось ничего лучшего, чем учебник латыни. Терпеть ее было невозможно, но труднее было терпеть отцовский гнев, поэтому домашнее задание делалось почти даже со рвением, с желанием. Регулус почти забылся, что находится на планете Земля, как сильно кипела его ленивая, но его субъективный взгляд, голова, но резкий звук, раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть и спуститься на землю. Дрогнуло перо, и последняя буква оказалась одарена уролливым крючком, выезжающим за строку и пределы листа. Регулус раздраженно вздохнул, отложил все из рук. Он знал источник, знал, что это.хороший знак — уж пусть лучше Сириус буянит, чем сливается с серой стеной дома. Раздался идентичный второй удар, после — снова шуршание. Дверь в комнату Сириуса оказалась приоткрыта, но из своей Регулус целиком не выходил. Наученный горьким опытом он знал, что, находясь напротив брата, перед своим телом нужно иметь щит. Третий удар, прилетевший Сириусу в дверь, заставил ее распахнуться и открыл привычную Регулусу картину: комната, в которой не видно пола из-за вещей и стен из-за плакатов с полуголыми тетками и патлатыми мужчинами в едва прикрывающей тело пестрой одежде. Под недовольные выкрики матери жизнь на какой то момент на их этаже остановилась. Оба брата вытянулись по струнке, вынырнули головами из комнат, вцепившись взглядами в лестницу. Никто не поднимался, ругань довольно быстро сошла на нет, что означало, что можно вернуться к своим делам, но… Убедившись в собственной безопасности они переглянулись, окинули друг друга самыми красноречивыми взглядами, и если к Регулусу, как часто это и бывало в целом, вопросов не было, то к Сириусу выстраивался список в десятки пунктов. Но сейчас Регулуса интересовало только одно. — Сваливаешь? — спросил Регулус, — Ты что-то припозднился. Лето кончается, считай, послезавтра, не успеешь всласть присосаться к Поттеру. Он стоял безмятежно, глядя на старшего брата с насмешкой. Сириус давно перестал быть авторитетом и относительно недавно перестал пугать одним своим видом до усрачки, либо Регулус вырос и стал достаточно самостоятельным, чтобы делать выводы. — Я ухожу, — сказал Сириус с таким же безупречно спокойным видом, настолько серьезно, что Регулус на момент опешил. — Да, я вижу, что ты уходишь, я удивлен, что ты так долго лежал под предками. Сириус успел побагроветь, но ровно на секунду, за которую Регулус успел прикинуть, что безопаснее — лететь кубарем по лестнице или камнем из окна (оба варианта — четыре этажа вниз). Но у Сириуса были иные планы. — Я ухожу и больше не вернусь, — добавил Сириус, замечая, что младший брат не соображает. В этот момент что-то внутри Регулуса похолодело. То, с какой интонацией Сириус ему это сообщил, взгляд, поза, спокойствие. И видимо в лице Регулуса что-то существенно изменилось, потому что рот Сириуса украсила косая ухмылка. — Да-да, братец, все, — он кивнул, оживаясь. Отвлекся на свои волосы, собрал их в пучок небрежный, и начал собираться с пущей активностью: — Я сюда больше не вернусь. Меня здесь ничего не держит. Молчать, как ты, я не буду. Потакать им, как ты, я не буду. Верить в эту чистокровую хуйню и жить без собственного мнения, как ты, я не буду. Сердце Регулуса пропустило удар и забилось быстрее. Он знал, чучствовал, предвидел — иначе быть не могло — Сириус однажды скажет «аревуар» всей поганой семейке, но Регулус был уверен, что к этому моменту их братские отношения будут сносными, он будет готов отпустить, перестанет тешить себя надеждами. Тахикардия была рефлексом, инстинктом. Сириус давно не был частью его жизни, и его уход нисколько не похож на ампутацию конечности или удаление жизненно важного органа, но ощущается это почему то именно так. В школе не все даже осознавали, что два Блэка — родные братья. Это было также странно, как роднить американского президента и королеву Великобритании. Но в голове Регулуса с детства было: «Я и Сириус» «Моё и Сириуса» С Сириусом они не общаются, но это временно. Сириус его ненавидит, но он просто очень устал. Сириус отдохнёт и вернётся, и все будет как раньше. Но головой Регулус понимал: как раньше не будет и стоит отпустить. Сердце не слушалось, и Сириус над ним глумился. — Тебе даже 17 нет. -– слабая попытка, ничтожная попытка Регулуса доказать себе, что это не сон. — А меня будут искать? Меня будут насильно возвращать домой? Из-за четырех сраных месяцев? Мерлин, как же он был прав. Чистая математика. — К Поттеру, — коротко заключил Регулус. — К Поттеру, — передразнил Сириус и отвернулся. Он что-то вышвырнул из своего рюкзака, видимо, посчитав ненужным, и затолкал под кровать ногой. — Ну и катись, — выплюнул Регулус, касаясь ручки своей двери. Но так гадко внутри было, что хотелось взвыть. Словно его не берут с собой в страну, где он с детства хотел побывать и куда его обещали отвезти. Регулус знал, что это лучший вариант, знал, что иного выхода нет. Сириус был марафонцем: он постоянно бежал. От проблем, от семьи, от себя. Бег с препятствиями, которые он преодолевал, поплевывая через плечо и громко смеясь. Обида? Нет, просто странное давление в ребрах. Грусть или зависть. Преждевременная тоска. Или что-то, копившееся годами. Хлопнула дверь, оборвав внешний мир, и в окна внезапно вальнул холодный ветер. Либо проблема циркуляции голубой крови напомнила о себе. Ненависть вросла в тело, пустила корни, пока кто-то выкорчевывал из себя все и бежал, Регулус задыхался, потому что воздуха никогда не хватало. *** Регулус не провожал старшего брата грустным взглядом, не махал вслед платочком. Все было тихо, мать, наверное, даже не услышала, как ее первый сын навсегда покинул отчий дом. Хотя, уши и глаза Вальбурги всегда и везде все слышали и видели. А может, ее не было дома. Сириус ушёл, но Регулус ощущает это так, словно старший брат вздернулся в петле и покинул этот мир вовсе. Ему кажется, что он больше никогда его не увидит. Удивительно, но школа так и не стала нейтральной территорией — из-за факультетов, внутренней иерархии, гектаров земли и тысяч квадратных метров, Хогвартс только сильнее отдалил братьев. Дом по прежнему оставался местом, где до старшего брата порой — руку протянуть. А теперь Сириуса больше не было. Регулус сидел, зажмурившись. Перед ним раскинулся учебник латыни, но теперь он не имел никакого смысла. Все не имело смысла. Его мысли метались из стороны в сторону. Хотелось броситься к Альфарду и выговориться в сердцах, но в то же время Регулусу почудилось, что ему совершенно плевать на бестолкового брата. Но почему так хотелось забыться? Почему так болела голова? Он обещал себе не подсаживаться на самообман, он обходил стороной веселящие вещества, которые пользовались особым спросом в школе и популярность которых росла с каждым годом. Регулус чувствовал, насколько скользкая дорожка, на которой он теперь совершенно точно — один. Он бросился к чемодану, когда голову в очередной раз прострелило в области левого глаза. Невероятно тяжелый чемодан еле еле поддался и вылез из под кровати, рука нащупала пузырек, и в тот же момент наткнулась на сигарету, которую ему когда-то протянула Доркас. Он взвешивал решение на своих руках, как на весах: ударная доза от головной боли или помучить себя гадким табаком, чтобы его наверняка стошнило? Кажется, Альфард курит что-то подобное. Возможно, тоже самое. Регулус почему то не сомневается, что у Доркас хороший вкус, как и у дяди. И несмотря на терпимость к сигаретному дыму, Регулус уверен, что его вырвет. Но, честно признаться, хотелось выблевать из себя все — и ледяной завтрак, который он в себя еле еле утром запихнул под неприветливый материнский взор, и чувство полного разочарования в жизни, что захлестнуло его пару часов назад. Он поднес к кончику сигареты левую руку, коснулся пальцами. С приходом жженого запаха от него ушла часть сил. Запах был знаком, даже приятен, и несмотря на то, что Регулуса мутило, он все равно поднес сигарету ко рту, практически с мазохистической устремленностью втянул, слишком резко, слишком сильно, намеренно — на глаза выступили жгучие слезы, но они так и остались под плотно сомкнутыми веками. Регулус задержал дыхание, знал, что если выдохнет — закашляется. Наверное, его лицо сменило один за другим оттенки — от бледного и серого до зеленого, и выпустив дым, ему в самом деле показалось, что его вывернет наизнанку, но ничего не произошло. Невкусно и противно, как и вся жизнь Регулуса в этот тусклый день, теперь антуражу внешнему соответствовал и привкус во рту. Может быть, ему тоже хотелось все бросить и свалить! Куда-нибудь, где потеплее, где нет оживленного города, где есть тепло и море, где тёплый морской бриз ласкает лицо, а не ледяной дождь плюет прямо в рожу, начиная капать на ровном месте среди погожего дня. От жалости к себе Регулус снова закурил — только теперь спокойнее. Он не входил во вкус, но теперь, когда всё без исключения было отвратительно — стало немного легче. Он сидел, уперевшись спиной в деревянный каркас кровати, уперевшись локтями в поджатые колени, свободной правой рукой поддерживая голову. Поза отчаяная, картина с таким героем носила бы название «тоски неземной», не менее, и Регулус прекрасно отдвал себе отчет, что в очередной раз поддался унынию. Сам себя закопал. В комнате, наверное, пахло. Воняло. Даже несмотря на открытые настежь окна. Если бы отец — который никогда не удосуживает себя визитом к сыну в комнату, предпочитая вызывать его к себе на ковер позора — вдруг зашёл бы, Регулус бы сам подставил свою голову ему под руку и сам бы сложил в руки бездействии, и ни слова бы не сказал против. Что-то в жизни Регулуса определённо изменилось. Только вот — что? *** В субботу родителей дома не было. Регулус с ними и не сказать, что много пересекался. Но в этот раз — особенно на фоне перфоманса Сириуса — Регулусу даже не ткнули в то, насколько Сириус ужасный сын, брат и человек. Они вообще в курсе, что старший брат сжёг все мосты к Гриммо? Но Регулус и не хотел больше думать о Сириусе. Сириуса больше нет. Все равно, что мертв. И пользуясь полным опустошением в доме, Регулус позволил себе облачиться в самую простую и удобную одежду, сменил ботинки на удобные кеды. До встречи с Альфардом — час. А тот знает о том, что Сириус учудил? Регулус надеялся, что да. Надеялся, что Альфард окажется куда благоразумнее и промолчит. Хотя как это возможно, когда в голове дяди оба племянника все равно что единое целое, нераздельное, из одного теста, неспособное существовать по отдельности. В глазах Альфарда им, наверное, все еще по пять и по семь лет. Альфард иногда забывает, что время бежит, дети растут, а он сам — стареет. Регулус горячился, представляя в голове возможный разговор, с силой зашнуровывал обувь, перетягивая излишне, но не замечая того совершенно. Он вышел из дома сильно раньше, сунув руки в карманы кофты. Лето было тёплым, но не жарким. В тени, где Регулус чаще всего любил находиться, всегда стояла прохлада. Погода радовала, солнце светило ярко, белея на непривычно ярком, безоблачном голубом небосводе. Свобода ударила в голову. В субботу занятия были редко. Сегодня вовсе ничего не было. Но даже так Регулус шёл напряжённый весь, словно на иглах. Ричмонд он знал, как свои пять пальцев, но это не стало преградой тому, чтобы сворачивать в ненужных местах, попадая в переулки, которые он обычно не посещал. Собравшись с мыслями, он, все же, дошёл до места встречи. Опоздал. Но и Альфард сегодня тоже, по всей видимости, не торопился. Он остановился неподалёку от фонтана, в котором плескалась с мягким шумом холодная, кристальная вода. Капли отпрыгивали и окропляли асфальт вокруг. Незнакомые дети запрыгивали на мокрые бортики, хохоча, мыли в воде мысы своих ботинок и мочили руки. Горло Регулуса, перевязанное тоской, сжималось, когда налетал лёгкий ветер. Мысли кружили вокруг головы. И куда бы Регулус не бежал, его везде преследовали одни и те же мысли. Воспоминания. Сириус уронил — толкнул — Регулуса в этот фонтан, когда им было… да, впрочем, не важно, сколько. До школы возраст не исчислялся годами, теперь он объединялся одним крупным понятием «детства». Но тогда точно было не лето. Регулус помнит, как его ошарашило собственное падение, удар о жесткую гладь дна, всплеск ледяной воды, попавшей мгновенно в рот, нос и глаза. А потом Сириус отогревал его, слёзно почти моля, чтобы Регулус молчал и не рассказывал ничего родителям. Ну, а Регулуса долго просить не надо, чтобы его язык держался за плотно сомкнутыми зубами, даже если однажды вечером охватывает бредовая лихорадка. — Чего такой унылый? — хлопнула по плечу рука, зазвенел голос Альфарда над ухом, — погода — чудо, а ты поддерживаешь облик грязного холодного Лондона в лице. Ты что, забыл, где место рождения твоего? Регулус вздрогнул: от хлопка, от голоса, от внезапного появления. Альфард рассмеялся. — Я не унылый, — но как сказано это было… даже самый плешивый бездарный актер смог бы произнести те слова убедительно. — Ну-ну, — Альфард цокнул, — давно тут шатаешься? — Очень. — Ну, ничего, свежий воздух полезен твоему лицу. А то мамка с папкой совсем забили вижу, лето, а они в Лондоне. — фыркнул Альфард. Не согласиться было нельзя. Альфард медленно потянул за собой и они пошли неспешно, прогуливаясь. Мир в такт замедлился, притих, и так хорошо было. Регулус молчал, но даже в своем молчании не давал мыслям загромождать удовольствие. Ему было почти хорошо, даже замечательно. — Даже не спросишь, где я был? Что делал? Ты не заболел ли? — Альфард рядом был слишком живой, слишком бодрый,но все еще недостаточно, чтобы вытянуть унылого Регулуса, волочившего свои ноги за дядей. — И где ты был? — спросил он. Альфард помедлил, чинно вынул пачку сигарет из кармана, достал одну. — Раз ты спрашиваешь… — он потянулся, когда оба вышли из тени и оказались под солнцем. Свободно сидящая рубашка на его жилистом подтянутом теле натянулась, длинные руки, которые он развел в стороны, стали будто еще длиннее, а на лице, где ровной краской лежал румянец от солнечного тепла и лёгкий загар, выразилась сплошное, кошачье удовольствие, — Раз ты спрашиваешь, я был у своего очень хорошего друга. — Что за друг? — последовательно спросил Регулус, — Я знаю его? — Нет. Я всегда хотел, чтобы ты с ним был знаком, но этот человек до жути занят постоянно. Мы сами-то видимся… раз в две недели. — Довольно часто для взрослых друзей, — посудил Регулус. — Тебе-то не знать этого, — шутливо хмыкнул Альфард. — Я расскажу тебе про него, если он не придёт сегодня и не представится сам. Будет тебе сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Это тебе кажется. Между делом Регулус протянул руку, молча попросив дать посмотреть очередную вычурную зажигалку, на которые Альфард был падок. Её металлический корпус был еще теплый от прикосновения чужой руки. Витиеватые змейки тянулись снизу кверху, под ними, словно тени, черные разводы. Наверняка, чей-то подарок. Колесо шло туго, не прокручивалось. Лишь приложив больше усилий, огонь вспыхнул и Регулус прикрыл его рукой. — Поверь, этот кто-то не будет тебе неприятен, — Альфард ухмылялся его тщедушным попыткам совладать с зажигалкой. — Верю, но ничего не обещаю, — щелкнула крышка, огонь исчез, Регулус вернул зажигалку. Он видел экземпляры поинтереснее. — Ей-богу, как мать, ответ да и нет в одном флаконе. Они шагали по спокойным улицам Ричмонда. Вокруг тянулись низкие, типовые дома, похожие друг на друга, выстроенные по трафарету, но по своему чудесные. Лишенные претенциозной величины и пафоса они привлекали, так или иначе, избалованный роскошью глаз. В такой хорошей погоде, под приятным голубым небом, местность казалась почти что родной, неотъемлемой частью жизни. Свернув в безлюдный переулок, Альфард, взяв Регулуса под плечо, трансгрессировал. Легко, непринуждённо, словно просто сделал новый шаг — и оказался в нескольких десятках километров дальше. — Челси куда приятнее, чем Ричмонд, — высказал свое «фи» Альфард. Прошли десять метров всего, и: — Говорил же. Уже пришли. Четырехэтажный кирпичный дом не отличался от ряда других домов, расположившихся на улице. Если не знать местность, если лишить ее указательных знаков и табличек с номерами, можно запросто попасть в гости к соседу. По совершенной случайности. — Запасись воздухом, нам на самый верх, — сказал Альфард, пропуская Регулуса вперед в один из подъездов. Лампочки горели слабо. Внутри — сырая прохлада. На последнем этаже Альфард, совершенно по-магловски, звякнул ключами, открывая дверь. Регулус оказался в небольшом коридоре, на стене слева от входа висело зеркало, под ним — старейший темно-коричневый комод, а справа — такая же древняя скамейка и вешалка для верхней одежды. Узкий коридор тянулся дальше. Обои — типично темные, с вычурными узорами, пыльно-зеленые. Регулус любил этот цвет. В детстве. Но теперь он напоминал школу — герб факультета, галстук, обивка дивана в гостиной. Альфард скомканно, в своем стиле, впопыхах показал маленькую ванную выложенную мелкой синей бело-голубой плиткой, просторную кухню с выходом на балкон с чугунными перилами, большую комнату-гостиную, переделанную скорее под спальню, с таким же выходом на балкон, и пыльный-пыльный кабинет, набитый книгами, бумагами и картонными коробками. Регулус был уверен — именно в таком месте Альфарда и родили. В коробках, бумагах и книгах. По всей площади были оставлены дядины следы. — Когда-то здесь жил и работал твой прадед... Он тоже чуть было не стер себя с семейного дерева, который слову, — Альфард посмеялся налил в стакан воду прямо из-под крана, предложил сначала Регулусу, но, когда тот отказался, выпил сам, — Мне надо будет кое-что найти, надеялся, что это кое-что будет в другом месте, но, видимо, оно все же здесь. Сам оставил сам забыл где. Как обычно. Если хочешь, можешь присоединиться к поискам. А Регулус был только рад занять чем-то руки и голову. Поиски чего-нибудь, особенно в неизведанном месте, всегда были интересны. Тяжело конечно, когда плохо представляешь, что ищешь. Но даже с этим Регулус как-то справлялся. — Когда-то здесь работал Сириус Блэк второй, — сказал Альфард, заходя в тёмный старый кабинет. Он дернул рукой за цепочку светильника, который висел у самой двери, жёлтый свет скудно наполнил комнату, и пришлось зажигать и другие лампы. По периметру, вторыми стенами, почти сплошняком стояли шкафы, в центре же, чуть левее от двери расположился стол из красного дерева, который контрастировал с темной мебелью кабинета. На комоде красовалась модель корабля, ювелирно собранного вручную, со множеством мелких аккуратно прокрашенных деталей. Неподалёку от окна стоял камерный рояль, накрытый бархатным чехлом. Он занимал приличное количество места, преграждая путь к очередному шкафу и частично к окну, но, видимо, служил здесь далеко не для богатого интерьера. — И где-то здесь я запихнул папку с документами… точно, теперь вспоминаю, — сказал Альфард скорее себе, взял стул и полез к верхам шкафов. — Ты палочкой больше не пользуешься? — недоуменно, съедая издевку из уважения, спросил Регулус, принимая первую коробку. Не такую уж и пыльную, как он ожидал. Видимо, часто пользуются. — Ох, Регулус, если бы ты знал, как иногда надоедает вся эта магия, — усмехнулся Альфард. — Разве тебе не было бы легче? — Регулус получил в руки папку с листами. Альфард резонно кряхтел, пытаясь достать что-то из самых глубин шкафных верхов. — Вопрос не в простоте достижения желаемого, — он прервался, чуть подпрыгнул на стуле, чтобы зацепиться пальцами за коробку, — это тебе сейчас кажется все таким желанным, потому что запретный плод сладок. Поверь, стукнет тебе семнадцать, поколдуешь пару лет, а потом захочешь все своими двумя делать. Так уж устроен человек. Альфард молча что-то искал, ничего больше не говоря. — Это что все? Документы? Статьи? Твоё? — сыпал вопросами Регулус. — Это все ненужная бумага. Папирусы. Графомания. Бюрократия. — И зачем тебе все это хранить… — Никогда не знаешь, что всплывет между строк. — А что ты сейчас ищешь? — Как обычно, компромат на нашу семейку, — посмеялся Альфард, — Тебе ж можно все это рассказать? Не выдашь меня отцу? — он подмигнул ему сверху. — Да про тебя и дома-то не говорят… — А если заговорят? — Ты знаешь, что я ничего им не рассказываю. Альфард протяжно вздохнул. В его подтянутой фигуре на секунду пронеслась не то дрожь, не то это тело отреагировала на глубокий выдох. Может, пыль в нос ударила. — Чувствую я себя погано, когда прошу тебя о таких вещах. Словно настраиваю сына против родителей. Одного уже настроил… — хмыкнул он неоднозначно. Регулуса бросило в жар. — Знаешь, я с тобой вижусь не по принуждению, — сказал Регулус вполне справедливо. — Да знаю, но юный ты еще… — Хочешь сказать, я не соображаю? — немного обиженно спросил Регулус, ущипнув дядю за бедро. — Или то, что родители делают — правильно? — Да не щурься на меня так, Мерлина ради, — все смеялся Альфард, чуть отшатываясь и спрыгивая на пол. Но больше не сказал ничего. Словно Регулус реально не соображает. И вдруг какая-то грусть кольнула прямо в ребра, отчего Регулус невольно затих. На руках неприятно хрустела бумажная пыль и сухие листы царапали тонкую кожу. — У тебя есть что-то вроде доказательств о… двойственности семьи? Что не все держат… заданную планку. — спросил Регулус задумчиво. — Да, поверь, вся информация, даже самая невзрачная, годами позже может оказаться бесценной, — Альфард тоже посерьезнел, — вы пока юные, вам это ни к чему, а чтобы меня лишний раз не душили… Альфард что-то взял в свои руки, начал листать и последние слова пробормотал скорее самому себе. — Все роль играет. Письма, благотворительность, дружба, поддержка. Никто доверять мне на пустом месте не будет, а моя работа… требует доверия ко мне. Оттого я и соскребаю с камней ногтями всю мелочь, которую семья могла десятилетиями погребать. Ох, зря я тебе об этом рассказываю… — Мне интересно, — искренне отозвался Регулус, подходя и через плечо заглядывая в то, что Альфард держал. — Не в интересе дело, — мягко и даже с какой-то горечью сказал Альфард, посмотрел искоса на племянника, но в глазах, смотрящих на людей всегда так неоднозначно, неопределённо, не читалось ничего, кроме странного то ли сожаления, то ли… простой печали. — Знаешь, если бы мы начали раньше собирать все это, возможно, стало бы легче. Никто даже подумать не мог, что за год может столько поменяться. — Как-то невесело, — заключил Регулус, следуя за Альфардом, медленно и бесцельно шагавшим по комнате. — Не думай о плохом, — и таков был ответ. Альфард отложил бумажки в сторону, скользнул к роялю и, откинув чехол, поднял крышку. Клавиши, укрытые от пыли, не могли избежать времени, оттого неизбежно пожелтели, потрескались и будто истончились от старости. Регулус их не касался, но уже пальцами ощущал холод. Альфард провел уверенной рукой глиссандо в две октавы и поморщился: и смазанная гамма вышла фальшивой. Еще бы — инструмент не настраивали годами, и одному Мерлину известно, какие температурные нормы у этой комнаты. Но даже расстроенным странам не оказалось суждено пылиться дальше. Альфард нажал неразборчивый, грязный аккорд. Звуки затрещали в голове. Связка, другая, склуящий, стекающий хроматизм и новая остановка. Незамысловатая мелодия, далекая, знакомая такая… Регулус оперся о рояль, локтями уткнувшись в мягкое покрытие. Вибрация пошла от инструмента по телу, и даже расстроенные ноты не так сильно волновали, а наоборот добавляли что-то неповторимое в и без того импровизированную мелодию. Альфард никогда не был педантом, когда дело касалось искусства. Он был открыт всему и, зачастую, позволял себе погрешности, неряшливость, принципиальную неидеальность. Из-за этого Регулус едва различил лишь издали уловимый мотив песни, часто звучавшей на открытой сцене под небом, на веранде любимого ресторана дяди в Тулоне. Названия Регулус не знал. Он не сомневался, что творчество магловское. Что ресторан магловский — тем более. Горько-сладкий осадок остался в голове, чем дальше Альфард волочил пальцы по клавишам. Он о чём-то задумался. На лице сосредоточенность грозила перейти в серьёзную озабоченность, а музыка — остановиться. Но Альфард играл, добавляя что-то от себя, задерживаюсь на аккордах и их арпеджированных переборах, оттягивал басы. В своей голове Регулус по памяти восстанавливал слова. Но только обрывки: что-то про камень в ручье, кольца сатурна, мельницы в сердце, осенние листья цвета волос мистической «ее». Совершенно лишенное смысла. Регулус что-то вспоминал свое и в самом деле тосковал, что лето проходит в Лондоне. Впервые, так основательно. Так теперь еще и без Сириуса, без возможности восстановления, разговора, в полном одиночестве… Альфард, хоть как бы близок и ни был, по прежнему взрослый. Эти мотивы в голове Регулуса сидят без слов. Они относятся к тем мотивам, что случайно напеваешь себе в одиночестве, порой вставляя слова, по звучанию похожие на те, что могли бы там быть, поскольку смысла так и не смог уловить. Названия, чтобы найти и переслушать, не знал. Сейчас бы не учиться, а где нибудь в тенистых зарослях, пока над кроной жалит солнце, читать размеренно роман, зная, что вечером непременно удастся пробраться на крышу — с бестолковым сыном до ужаса достопочтенных Делакуров, Жаком, с кузиной Камиллой Катуар, с ее русоволосой легкомысленной подружкой Шелли Верн, которой новый браслетик будет дороже матери. Когда Сириуса не было, всегда находились замены. Сейчас, правда, не оказалось. — Мама, то есть... ваша бабушка, Ирма, очень любила музыку. Классику. Да и джаз. и часто сама играла. Да ты вряд ли помнишь, — он положил руки на клавиши, но более их не нажимал и тишина казалась оглушительной. Голос его был с нехарактерной хрипотцой. Уложенные с утра волосы упали на глаза, а лицо его почему-то так и не скинуло с себя маску серьезности. Регулус даже почувствовал страх. — Понравилось? — спросил Альфард вдруг, явно ожидая похвалы. — Ага. Что-то знакомое. — Легран. — Ну точно, — в голове вскользь промелькнуло воспоминание, но и только. Раздался звонок, от которого все нутро Регулуса содрогнулось, как по дирижерскому взмаху. Идиллия будет нарушена. Альфард, конечно, направился к входной двери, а Регулус остался стоять спиной ко входу в кабинет, подперев щеку рукой. Он постукивал пальцами по инструменту, в ответ слышал глухой отзвук. Щелчок двери, шаги, приветственное бормотание и вновь шаги, все более отчётливые по мере приближения к кабинету. И стоило гостю оказаться на пороге дома, Регулус ощутил, как второй раз за неделю его нутро переворачивается и стягивается в узел, а волосы встают дыбом. Альфард только-только открыл рот, чтобы начать свою восторженную речь, как Чарльз Клеменс, стоящий с маленьким саквояжем в руках, со скромной улыбкой на губах, сам поприветствовал племянника своего лучшего друга: — Какая неожиданная встреча, Регулус, очень рад тебя видеть, — он шагнул вперед, протянул уверенно свою руку, и Регулус, колеблясь, пожал ее как смог — слабо и неуверенно. Альфард, остановившийся с поднятой рукой, только взгляд переводил то на Чарльза, то на Регулуса, отчего Клеменс не сдержался, и мягко рассмеялся. Он отошел, весьма по-свойски, как у себя дома, бросил саквояж на близстоящий диван, хлопнул Альфарда по плечу: — Отмирай, ты опоздал, дядь, твой племянник не промах, уже знакомы, — со смешком добавил Чарльз, улыбнувшись Регулусу через плечо. — А ты мне, гад, и не сказал! Знал, что я буду как дурак стоять, — Альфард легонько пнул его в плечо, чем только лишь вновь вызвал у Чарльза улыбку. — Ал, ты столько трепешься, что я иногда теряю нить нашего разговора, ты же знаешь. Я так и не понял, какого племянника ты имел в виду. У тебя же этих детей, — Чарльз задумался, сделал вид, словно считает на пальцах, но сбился, — не сосчитать. — Не придумывай, — безобидно буркнул Альфард. Да, ничего феноменального не произошло, но в глазах Регулуса схлопнулись две вселённые. Между ними двумя он и сидел с кружкой горячего чая, вкус которого плохо различался из-за температуры. Он засыпал туда горсть сахара, чтобы хотя бы было вкусно, и целый час сидел, боясь пошевелиться из-за пристального взгляда Чарльза, который Регулус ощущал, даже когда Клеменс не смотрел. За это время Регулус пришел к выводу, что Чарльз в разы спокойнее Альфарда, которому и без того нередко срывало тормоза, а в присутствии лучшего друга исчезли не только тормоза, но и базовая цензура. Оттого Регулус бесконечно хихикал, пряча улыбку в кружке, когда Альфард снова изрекался на своем фирменном, оригинальном саркастично-оскорбительном языке, который он позволял себе, когда обсуждал кого-то ненавистного в кругу особо близких. Иногда Регулус отвлекался на развешенные на стенах акварельные миниатюры, все время желая подняться и посмотреть ближе. Иногда он терял нить разговора между Чарльзом и Альфардом, но только по своей рассеянности. Однако бесконечно долго подвисать Регулус не мог. Чай остыл, превратившись в приторное пойло, и шея затекла от сидения в одной позе. Альфард, заметив, что кое-кто отключился, решил оживить Регулуса и вместе с ним обстановку: — Рег, а что там с Сириусом? Пропал и ни весточки. Обычно он мне мозг выносит с первого летнего дня, а тут — тишина. Я даже забеспокоился. Упоминанием Сириуса Регулусу словно пустили ток по позвоночнику. Слишком быстро и слишком сильно он поставил свою полупустую чашку на столик, удар прошёлся звонкий, оглушающий, и Регулус сам изнутри вздрогнул. Но виду не подал. Уперся локтями в колени, сгорбился немного, впрочем, он часто сидел так, потому ничего не выглядело неестественно, все было почти как обычно — кроме того, что к нему была прикована пара внимательных глаз. — Сириус вчера ушел из дома и сказал, что больше не вернется. Думаю, тебе скоро ждать новостей. Контролировать приходилось каждое слово. Он не смотрел ни на Альфарда, ни на Чарльза, но периферическим зрением ощущал, как их глаза выбивают ему в виски гвозди. — Я больше ничего не знаю, — добавил он, в надежде, что тема закроется, но, разумеется, не тут-то было. — К Поттерам? — с нерешительностью спросил Альфард. — Ну разумеется не к Малфоям, — Регулус плохо скрывал свое раздражение, и по взгляду Альфарда понял, что тот считывает все моментально. — Ну, я думал, что он не настолько свободен в своих передвижениях, но ладно. Когда он вернётся… — Нет, — резко оборвал его Регулус, — если он ушёл вот так, он уже не вернется. В комнате повисло молчание. Чарльз, ставший свидетелем семейной драмы, не подавал виду, что он удивлен или вовсе не хотел это слышать. По его безмятежному лицу было вполне себе ясно, что с Альфардом Чарльз наслышан о семейных блэковских распрях. Альфард тем временем поднялся, сделал круг по комнате, явно о чем-то думая. Регулус смотрел в пол, иногда касаясь взглядом ботинок сидящего неподалёку Чарльза. — Я просил его не торопить события... — внезапно сказал Альфард, закрыл глаза, сжал пальцами переносицу и остановился. — Что? — резко переспросил Регулус, вставая с места раньше, чем он осознал, что сейчас подорвется на месте, — ты знал? И ничего мне не сказал? Почему? Они стояли друг напротив друга, останется одним только диваном. На лице Регулуса сожаление смешалось с недоумением. В душе — тоже. Регулусу было все равно, как долго Сириус собирался уходить и как давно об этом знал Альфард. Но Альфард, тем не менее, предатель! — Прости, я хотел, но я думал, что вы… — Альфард попытался вырулить, но Регулус сам перебил его. — Да, да, поговорить, мы должны были сами поговорить. Хотя, зачем говорить, весь мир знает, что Сириус собирался покинуть отчий дом. Удивительно, как он не поджег его на прощание. Регулус плюхнулся обратно на диван, отпил сладкую холодную бурду из чашки и замолк. Альфард, не теряя времени, встал за его спиной, положил тяжелую руку на плечо. — Ну ты это, тоже не… — Все нормально. Ушёл и ушёл. Пошел Сириус к черту. Все. Регулус дернул плечом, но слабо, недостаточно, чтобы скинуть чужую руку. Да и волна стыда внезапно хлынула к щекам. Альфард, по видимому, обескураженный новостями не меньше самого Регулуса, тоже не мог выдавить из себя ни единого слова. Все пошло под откос. Из-за сраного Сириуса. Катился бы он к черту! — А как у вас дела, профессор Клеменс? — практически не меняя позы, спросил Регулус, только голову поднял. Его изнутри колотило, трясло, казалось, еще чуть чуть, и его порвёт от переизбытка чувств. Чарльз выпрямился, откашлялся, сделал странный жест руками, словно пытался подобрать слова и выразить так, ничего не говоря, но в итоге скомкал какой-то ответ: — Более менее. Недавно виделся с вашим директором. — О, и как он? — наигрывая интерес спросил Регулус, вновь отпивая чаю. — Собирает себе пушечное мясо, — ответил Чарльза был настолько прост и лаконичен, что Регулус поперхнулся и посмотрел на собеседника. — Вы про… «Орден»? «Феникса»? Альфард за его спиной наконец подал признаки жизни, убрал свою теплую руку, усмехнулся и цокнул, неодобрительно мотая головой: — Да, да, про тот самый. Неужели он готов принимать в Орден каждого прохожего? Это же дети. У них уровень знаний школьный, и, какими бы сильными они ни были... Я понимаю, взрослых, но детей. Он же готов их со школьной скамьи забирать. — Говорят, что сын Поттеров просто одаренный. Потрясающие успехи в колдовстве и дуэлях, — Чарльз пожал плечами, очевидно хотел что-то добавить, но Альфард освободил его от этой участи. — Ну, да. И, очевидно, где Поттер, там и Сириус. Регулуса перекосило в десятый раз за двое суток. — И очередь к нему, наверное, длиннющая. Сам Альбус Дамблдор! — Разумеется. Он всю чистокровную шпану, что не поддерживает Лорда, себе пригребет и не отдаст аврорату. Будет давить вот так. — Тебя он еще не звал? — Через третьи лица и мне визитка перепала. Думаю, он и от Блэков бы не отказался. Каков туз в рукаве — чистокровный Блэк в строю Ордена Феникса. — Цыц, — возмутился Альфард, явно с задетым самолюбие. — Дамблдор понимает, что истребляющий мордобой не гарантирует победы. Нужны различные методы. Нужны разные люди. — Но вы в этом участвовать не хотите, — встрял Регулус. — А ты хочешь? — спросил Альфард в лоб. — Только если ты будешь вместо Дамблдора. — Маленький льстец. — В лучших традициях. — Всему свое время, Регулус, всему свое время.