Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      В тот же вечер глаза Сольвейг встречают его сразу же, как только он выплывает из своих тягучих мыслей. После продолжительного разговора с Сириусом и Альфардом из-под земли после вырос Грюм, вытрясщий из Регулуса все до последней капли, и нужна была передышка.       Регулус вздрогнул при виде тусклых зеленоватых глаз, не имеющих ясного оттенка. Быстрее, чем он успевает что-то сообразить, как ошпаренный, он выдавливает из себя:       — Прости. Мне жаль, — слова срываются с языка и тонут в неловкой тишине.       — Все в порядке. Ничего. Спасибо, наверное. — она, на удивление, тоже мнется. Но в ее голосе нет ни намека на горесть или скорбь. Потухший взгляд то ли выдает безразличие, то ли отсутствие сил.       Но такая реакция Регулуса пугает. Он тут же вспоминает, что сидит за столом в своей форме. Не исключено, что последнее, что видел ее отец — это что-то схожее с ним, с Регулусом. И он мнется, сжимает руки, мышцы, борется с желанием вскочить и как пуля вылететь из дома.       Сольвейг, наперекор ожиданиям Регулуса, опускается на стул рядом, складывая руки на столе. Темные волнистые волосы опускаются на лицо, закрывая его от Регулуса, и тот смотрит на ее полуприкрытый профиль, задумчиво нахмурившись. На ней темные джинсы-трубы, тонкая хлопковая темно-зеленая рубашка, тщательно заправленная внутрь. Шуршит ногами в носках по полу, глядя перед собой сосредоточенно и в никуда.       — Я знала, что это рано или поздно произойдет, — она пожала плечами, словно речь шла не о смерти отца, а какой-то ерунде. Защитная реакция? Ничего себе.       — А у тебя есть…ну… Родственники еще? — Регулус боялся произносить каждое слово, вдруг эта чудачка напротив поймет неправильно и обидится?       — Дядя есть, теперь тоже будет здесь. Смена караула, — этим жестким и циничным ответом она и ограничивается, прибивая Регулуса гвоздями к стене. Кистью делает мягкий элегантный жест, символично обводя ею по часовой стрелке. И правда, смена.       Регулус испытывает тошноту уже не первый день подряд. Но сегодня он достигает пика мучений. Скорее моральных, чем физических. Вспоминая Сириуса на койке, Регулус благодарил небеса, что сам ограничился в этот раз легким испугом, пусть тот впоследствии и перерос в перманентный, застывший в венах ужас.       А Сольвейг с размаху бьет молотком по своей хрустально чистой репутации спокойного человека в глазах Регулуса. Каждое ее слово вонзалось вилами в его мозг, интонация вселяла ужас, и спросить что-либо казалось совсем неуместным.       — Барти еще хотел тебя видеть. У него день рождения ведь. Был, — ее круглые глаза поднимаются вверх, где над дверью висят круглые старые часы. Стрелка тянется к двум часам ночи, и Регулуса прошибает холодный пот.       Какой тяжелый оказался день, и ко всему прочему — это был день рождения Барти.       — А где он? — Регулус уже на низком старте.       — Наверное, спит в комнате. Смерть папы его очень… в общем, его не трогали. Дали побыть одному. Его комната на втором этаже, слева, последняя в коридоре, — легко говорит Сольвейг, потирая глаза.       Почему она не спит, Регулус не спрашивает. Он поднялся, стараясь вести себя невозмутимо и расслабленно, но голос Сольвейг вновь его останавливает. Ей даже не нужно что-то просить — одно его звучание почему-то действует Регулусу на нервы и душу, заставляя замереть.       — Слушай, — и Регулус боится, что она выдаст на этот раз, — у тебя есть покурить?       Она встает, но держится по прежнему на расстоянии одной длиннющей вытянутой руки. Регулус неспешно вытаскивает для нее сигарету, пытаясь вспомнить, всегда ли она курила, но ворошение памяти впустую. Сольвейг лишь коротко его поблагодарила, зажала сигарету во рту, и, разворачиваясь, знакомым жестом — поднеся голые руки ко рту — заставила кончик затлеть. Запах разлетелся со скоростью света, и так же быстро Сольвейг умчалась к входу, ведущему на задний двор. По телу Регулуса бежали мурашки. Он смотрел ей вслед, ощущая табачный шлейф.       — Это от тебя так пахнет? — резкий голос Андромеды звучал почему-то как из-под воды.       Регулус поднес к носу левую ладонь, понюхал. И впрямь казалось, что пропахла не только кожа, но и сухожилия с костями. Сольвейг он отдал последнюю сигарету, хотя наполнил портсигар он только сутки назад.       Он что-то промычал Андромеде, даже не останавливаясь около нее. Вслед он ощущал ее пристальный обеспокоенный взгляд, услышал, как она настежь распахивает окна на первом этаже, бормоча какие-то бытовые заклинания, наверное, для вентляции, вперемешку с руганью, но чем сильнее удалялся, тем живее шипели в его голове мысли, перекрывая бормотание Меды.       Он поднялся к комнате Барти, не зная, что ему ожидать. Регулус был даже готов, что Крауч его прогонит. Снова он думал, что заслуженно.       Слабо постучав кулаком по двери, Регулус прислушался. Ему в ответ гудела тяжёлая тишина. Еще бы — два часа ночи. Но уйти Регулус не мог. Что-то не позволяло ему. Он медленно надавил на дверную ручку, дверь плавно открылась, и в образовавшуюся щель Регулус сразу же увидел край кровати, на которой скрещено две тощие поджатые ноги. Заглянув целиком он наконец увидел Барти, отвернувшегося лицом к стене, поджавшего колени к груди и обнявшего себя руками. Слабый свет с улицы падал на его рыжеватую макушку и худощавые плечи. Одеяло сползло на пол. Присмотревшись, Регулус понял, что Барти не спит.       Лежит с закрытыми глазами, пряча лицо и даже не думая узнать, кто наведался к нему в столь поздний час. Регулус с опаской зашел внутрь небольшой комнаты, прикрыл дверь, подошел к узкой кровати и опустился на край.       — С прошедшим, — глухо сказал он, и Барти тут же вздрогнул, выпучив глаза.       — Рег! — воскликнул он хриповато, неловко усаживаясь на продавленном матрасе. Он бросился к Регулусу, обвивая руками его тело. Теплые ладони Барти крепко прижимали Регулуса к себе, — Мерлин, я так рад, что ты здесь, — слабо бормотал Барти себе под нос.       — Я здесь уже давно, — с нервным смешком ответил Регулус.       Барти ослабил хватку, усаживаясь удобнее, но не отпуская.       — Меня просто отрубило. Никогда такого не было, и тут раз! Я клянусь, только голова коснулась подушки… я себе сказал, на минуту лягу, потом переоденусь, пойду помогу Альфарду, а потом раз и уже час ночи… Ужас, сущий ужас! — с косой ухмылкой рассказывал Барти, и Регулус даже заметил, что сам улыбается.       Но внезапно у обоих радость с лица улетучилась.       Барти замолчал, потупив взгляд. Он тяжело и скованно вздохнул, но не более. За свою оживленность он будто постыдился и чуть отдалился от Регулуса.       — Как твой отец? — с опаской спросил Регулус, помня, что отец Барти работает в министерстве. С замиранием сердца он ждал ответа.       — Все в порядке, спасибо, — подавленно ответил Барти, — он успел как-то слинять оттуда до того, как на всех наслали какое-то странное заклинание. Он даже не стал разбираться — и правильно сделал, я считаю. Сматываться надо, когда такое происходит, а не ждать ответов и пытаться решать какие-то проблемы. Тем более он был один из немногих, кто знал о планировавшемся.       Но в голосе Крауча что-то выдавало, что он со своими искренними словами не согласен.       — Я был дома. Мама плакала, просила меня не возвращаться сюда. Отец тоже. Тоже просил не возвращаться точнее, он не рыдал. Но впервые в жизни он… будто обеспокоен. Я вновь еле вырвался из материнских лап и теперь ни в чем не уверен. Но я не могу оставить все… всех. Тебя, — сдавленно признался Барти, не смотря Регулусу в глаза. Регулус мог только видеть его четко очерченный, острый профиль.       Регулус молчал. В тишине было хорошо, но расслабляться было нельзя.       — Рег?       — А?       — Что ты чувствовал, когда решил стать пожирателем? — задал Барти честный вопрос, и Регулус от растерянности не сразу ответил.       Барти и не торопил.       — Не знаю. Не помню, — признался Регулус, но попытался восстановить хоть что-то из знойного летнего дня, когда в Лонгфильде жарило солнце, — я вообще не планировал так-то. Я был уверен почему-то, что оно меня обойдет. А сейчас кажется, будто иначе быть и не могло.       — Но когда ты понял? — Барти повернул голову, глядя на друга удивительно сосредоточенным, серьезным взглядом.       — Еще зимой, — приглушенно ответил Регулус и увидел в глазах Барти, что тот все понял. Кусочки пазла сложились, — но когда-то я думал, что случилось бы, если бы я этого не сделал. Альфард меня бы забрал, но много ли пользы от меня было бы? Вряд ли что-то да вышло. А так и родители подрасслабились, уверившись, что я их все таки их сын, пока что-то потихоньку утекает. Хотя и так толку мало.       Регулус разочарованно нахмурился, отводя взгляд от Барти.       — Не говори такого, — просит Крауч, но Регулус морщится, не подпуская к себе слова, — мы узнали о плане о захвате Министерства от тебя, а то, что стоящие выше не смогли ничего поделать никак не наша вина, тем более — не твоя. Мы сделали все что в наших силах, в частности — благодаря тебе.       Но чем дольше Регулус думал, тем сильнее что-то рвалось под грудью.       — Теперь все, кто хочет жить, будут вынуждены соглашаться с режимом Темного Лорда. Отец, чтобы сохранить работу, тоже, — Барти запнулся на полуслове.       — Значит, будут узнавать и о тебе, — закончил за него Регулус, и все внутри вмиг похолодело.       Нет, Барти не может стать одним из следующих, не может.       — Отец позаботится о том, чтобы все было нормально, я знаю, — с шаткой уверенностью попытался объяснить Крауч, — я думаю.       Они погрузились в вязкую, тяжелую тишину. Регулус с эмоциональным перегрузом больше не мог ничего говорить. В голове смешались голоса, лица, чужие переживания, слившись в один протяжный, гудящий гул. Он положил руку на сгорбленную спину Барти, пару раз в задумчивости провел по шершавой ткани ладонью. Барти закрыл глаза, опустил лицо в руки и задумался, покачиваясь.       — Ты торопишься куда-то? — спросил Барти глухо, отнимая руки от бледного лица. Веснушек почти не разглядеть, на фоне бледной кожи только чернеют медовые глаза и густые брови, а остальное сливается в блеклом ночном свете.       — Нет, — и это была правда. Торопиться больше было некуда. Торопясь, Регулус скорее переломает ноги и свалится в канаву. Остаться в Альтаисе на пару часов было куда приятнее.       — Не уходи тогда, — прошептал Барти.       — Не пойду, — в тон отвечает Регулус, и впервые за несколько суток спокойствие обволакивает его тело.       Барти откидывается назад, на спину, укладываясь на кровати у стены. Пустой взгляд направлен в пустой потолок. Кровать узкая, но вдвоем они помещаются — Регулус ложится рядом, так же глядя в вверх. Перекрещенные руки, лежащие на впалом животе, чувствуют биение сердца. Спокойное, размеренное, мягкое.       Регулус слегка повернул голову в сторону Барти, но тот с наклоненной к нему головой уже спал. От его волос пахло шампунем, не меняющимся из года в год. От тела исходило тепло.       Регулус улегся чуть удобнее, но не настолько, чтобы мешать Барти, закрыл глаза и тоже повалился в крепкий, тяжелый сон под размеренное дыхание Крауча.

***

      Двадцать восьмое апреля стало днём начала нового порядка в магической Британии.       И дух победы, охвативший пожирателей, на Регулуса не распространялся. Но глядя на Эвана, охваченного странным фанатизмом, Регулус видел, что Розье тоже не упивается торжеством. Кристиан просто был сдержан в эмоциях всегда. Да, пожалуй, из компании сильно рад был только Теренс.       Регулус не испытывал ничего. Он не ощущал единения ни с одной из сторон. Ему казалось, что он в самом деле сам по себе. Оказываемая поддержка была странной, все ощущалось странно. Преданность. Уверенность в его силах и намерениях. Доверие.       Ему требовалось только одно — укрепить свои принципы. Окончателтно откреститься от родительского, не поддаваться мимолетным искушениям. Но с новым порядком в стране Регулус оказался на новом месте, как и любой другой сынок важного в магической жизни Британии и просто в министерстве человека.       Регулуса узнавали как сына Ориона Блэка даже несмотря на то, что общих внешних черт в лицах они совершенно не имели. Чем старше становился Регулус, тем неотличимее он становился от своей матери. Его это выводило из себя и настораживало. Бросив случайный взгляд в зеркало на себя он видел ее отражение — высокие скулы, острый тонкий нос, даже форма лица была похожа. Один в один глаза, бросавшие ледяные копья, даже взгляд был схож. Регулус всегда отворачивался, замечая ее там. На лице он ощущал нервные тики, словно мышцы сами норовили изменить форму, однако, прекратить полергиванися было пока нетрудно.       Регулуса избавили от грязной работы. Он больше не подслуживался Рудольфусу, став самостоятельной полноправной единицей (но Лестрейндж так далеко не считал). Регулус больше не сидел в укрытиях и больше не нужно было бояться, что в любой момент на него обрушится струя заклинаний. Никто из тех, с кем они рисовали жизнями, больше не подвергали себя испытаниям насмерть.       Но у образовавшейся безопасности была и другая сторона. Теперь Регулус работал на смерть.       Новая лаборатория обосновалась неподалеку от Лонгфильда. Академию восстановили, но пожирательские ноги туда ступали нечастно даже несмотря на то, что среди преподавательского состава и студентов находились приспешники Лорда.       Рабочие подземелья были светлы и просторны. Они оказались связаны подземным ходом с поместьем. Помещения, вход в которые был воспрещён практически всем, соединялись множеством просторных коридоров. Светлые лампы, работающие на чистой магии, звенели. Поверх на темную форму Регулус накинул выглаженный белый халат, идентичный тому, который Крофорд затянул поясом на своем грузном теле.       Рабочие помещения были заняты магами в таких же однотипных белых одеяниях. Их лица ничего не выражали, они не поднимали опущенных над столами голов, когда Регулус зашел с Силеверстом. Работа шла над зельями, над поставками на широкий рынок. Ничего темного, только новый, процветающий бизнес.       Простая жизнь, почти как раньше, потекла бы и дальше, но только если бы не нависал над душой Регулуса нерешаемый вопрос. В подвале сидели Доркас и Джеймс. Как только Сириус окочурится и приподнимется в кровати, Регулус имел полное право ожидать его у порога Лонгфильда. Но молился, чтобы это произошло только в каком нибудь сне.       Их необходимо вызволить из заточения, помочь выбраться, не привлекая к себе внимания и не навлекая подозрений.       Но при всей решимости, это казалось невозможным. Путанные ходы подземелья, витиеватые коридоры поместья, ветви темной магии, дементоры… Помочь выбраться из заточения бесшумо и без свидетелей невозможно, но когда Регулус видит, как отец Кристиана вертит на пальце связку ключей от клеток, он отвлекается от новых книг и свежего скрипящего пергамента.       В голове зарождается план — ужасный, больной, но Регулус не испытывает ни мук совести, ни сомнений, потому что его уже тошнит от себя, от собственного бездействия.       Аргус Нотт непримечателен. Господин на хорошем счету. Он ловкий, эрудированный маг, спокойный человек. Если бы не форма на плечах, его нельзя было бы не спутать с простым смертным мужчиной, представителем среднего класса, с милой женой и детьми. Но Регулус знает, что у Нотта-старшего, как и у доброй половины его коллег, руки по локти в крови.       Отследить пожирателя никогда не сложно. У каждого в огромном поместье свой закуток, рабочий или жилой, или совмещенный. У Нотта небольшая гостевая спальня, переоборудованная под кабинет. В нем он работал редко, в основном отдыхал. Там же хранились важные для него вещи. Там же можно было найти запасные ключи.       То, что ключи эти не работали по привычному принципу, Регулус знал. Магическая доверенность, все дела. Но не попробуешь — не узнаешь. Поэтому Регулус был уверен, что действовать нужно быстро, пока не стало слишком поздно. А поздно могло стать в любой момент.       За собой он не мог оставлять следов, не мог вовлекать в это дело других. Было бы умнее поделиться планом с Альфардом, было бы разумнее рассчитать все с Чарльзом. Но когда Регулус шел в прачечную, заполненную горбатыми эльфами, он и не думал о том, как преподнести план Альтаису.       Скидывая свою грязную форму для отвода глаз в корзину, Регулус проследил, куда сбросил свою Нотт-старший. И он не думал о последствиях, которое может повлечь оборотное зелье.       Пытаясь выискать хоть какой-нибудь волосок на одежде Аргуса Нотта до того, как сюда наведается кто-то новый, Регулус не думал, что волос может оказаться чужим.       Принявшись освежать знания об оборотном зелье в одной из книг, Регулус перебирал в голове все слабые места Лонгфильда, пытаясь подобрать сценарий, наиболее походящий на побег без сторонней помощи.       Когда в подземелье ворвались, Регулус вздрогнул и звонко захлопнул книгу, заталкивая ее в полку под столом, за которым сидел. Эван зачарованным взглядом обвел белые высокие потолки, упал на стул рядом, свесив со спинки руку и положив голову.       — Тебе чего? — спросил Регулус.       — Мне скучно, — сказал Эван, болтая изящной ручкой.       — И я тут причем? — Регулус раздраженно выгнул бровь. В руках нервно вертел закладку, желая вернуться к закрытой книге. С перепугу он даже не попытался запомнить номер страницы, на которой остановился.       — Я думал, мы повеселимся, — пожал плечами Эван без стеснения, — мой подарок все еще при тебе еще?       Регулус вспомнил о подарке Эвана, к которому он так и не притронулся и, честно сказать, не собирался.       — Ну где-то при мне.       — Ты че? Потерял? — Эван округлил глаза, — Я еле достал. Думал, можем на двоих поделить сегодня вечером. Завтра как раз день выходной. Отоспимся у меня.       — Нет не потерял, просто я… занят, — Регулус сглотнул, надеясь, что эмоционального интеллекта у Эвана хватит на то, чтобы расценить обстановку и ретироваться, но даже если Розье что-то и чувствовал, то только скуку, забивавшую остальные чувства.       — Ясно, — Эван поник, — просто я хотел отсюда уйти на какое-то время, крики, стоны, не могу терпеть это с детства.       — Да не слушай, — Регулус сказал чуть более мягко, припоминая, как тяжко далось Эвану пережить случившееся с Доркас.       — Не могу, — Эван поднял голову, глядя Регулусу в прямо глаза, царапая взглядом, — Я слышу их в своей голове постоянно, даже когда я далеко отсюда. Я не знаю куда мне от этого деться. Крофорд намерен ставить эксперименты над пойманными прямо здесь, если я это буду видеть, я свихнусь наверное.       Регулус зацепился за сказанное, и даже несмотря на то, что был готов вскрыть рану на живую, как Крофорд, спросил:       — И кто будет его первой подопытной крысой?       — Без понятия. Но начать он планировал с понедельника.       Не успеет. На обратное зелье требуется минимум две недели — а Эван сидит здесь и уже отбирает драгоценные минуты!       Эван, ищущий успокоения в каком-нибудь человеке. Эван, присосавшийся к Регулусу, как пиявка. Тяжело ли ему справляться со всем этим? Регулус помнит, как его новоиспечённый друг ломался, ломался, ломался, падая на пол и оседая в его руках. Регулус помнит, как умывал его покрасневшее от слез лицо, как слышал заглушенные рыдания. Тогда Эван и показался ему с другой стороны.       Никаким пожирателем Эван не был. Его бы стоило посадить за стол, разрешить закинуть на него ноги, приписать огромную заработную плату и забыть о нем, поскольку даже искусное мастерство владения волшебной палочкой не давало Розье бойцовских способностей. Он скорее сойдет с ума или двинет коней от наркотических веществ, но не бросится с головой вершить правосудие путем насилия. Его характер стереотипно счелся с его внешностью. Отдавая своего золотого сына в Пожиратели, Розье-старшие, как и подобает помешанным на чистоте крови родителям, вряд ли думали о неустойчивой психике своего сына.       Портрет Эвана Розье с каждым днем в голове Регулуса прорисовывался все яснее, мазок за мазком. Он постоянно был на виду у Регулуса, позволял разглядеть каждый сантиметр себя. Вряд ли отдавая себе отчет, но Эван расчехлял и оголял перед Регулусом всю свою чувствительную душу, не думая о последствиях. Остальным пожирателям не был доступен образ и мироощущение Эвана, но все знали, что он — маг сильный, ловкий и хитрый, но скорее бы смог проявить себя как дипломат. Да и когда Эван находился среди других людей, он сильно отличался от того себя, которого оставлял и открывал рядом с Регулусом. Холодные, покрытые ядовитым налетом шипы скрывались в каждом слове Эвана, в каждой шутке. Ни слова из его рта не вылетало без примеси сарказма и высокомерия. Но все это кончалось там, где начинался Регулус, где начинались их нахождение рядом друг с другом тет-а-тет.       Оборотное зелье для Регулуса требовало определённого внимания, но куда меньшего, чем все то, с чем пришлось ему столкнуться за последний год. Самым трудным оказалось не подавать виду, что он занимается чем-то, что не входит в лист задач. Не лекарственные зелья, не экспериментальные эликсиры для увеличения физической силы или ловкости, не запрещенные некогда на государственном уровне зелья и яды, совершенствующиеся день ото дня, не сыворотка правды, над улучшением которой тоже работала внушительная группа лучших зельеваров Британии.       За Регулусом не следили. Он с интересом и мнимым энтузиазмом увлекался новыми идеями и заказами, но в голове была только запрятанная сильными чарами коробка с маленьким переносным котелком, в котором до краев бурлила мерзкая оборотная жижа.       День тянулся за днем, Доркас и Джеймс тихо чахли в своих камерах, практически не разговаривая друг с другом, а спасать их никто и не собирался. И Крофорд их не трогал.       Сириус все еще так и не мог окончательно подняться с постели.       Аластор навещал Альтаис редко.       Имея точные координаты Лонгфильда, лишь два раза за всю эту долгую, нервную неделю Орден совместно с Альтаисом отпустили к вратам поместья разведку, которая не сумела подобраться к массивной калитке ближе, чем на двадцать метров даже с наводками, которые Регулус передал Грюму в один из вечеров.       Со сменой власти на улицах все чаще стала замечаться неприкрытая магия. Остатки неподчиненного новому министерству Аврората едва успевала подчищать конфундусом и обливейтом память озлобленным и испуганным маглам. К ним на помощь прибегали члены Ордена и Альтаиса. И хотя первый (чего не сказать о втором) разрастался последователями по всей стране все активнее и активнее, противостояние последователей Дамблдора оказалось недостаточным.       Казалось, у всей магической Британии, не согласной с новым порядком, опустились руки. Не было помощи от других стран — подавляющее большинство крупных европейских стран, их министерства шли на поводу новому английскому порядку. То ли из-за неопровержимой веры и больших амбиций, то ли из-за страха.       Страны союза, являясь излишне автономными и отсеченными от мира, заинтересованности не проявляли, но все чаще в преступном магическом мире стали мелькать славянские фамилии, Регулусу совсем незнакомые.       Азия, и без того всегда с чувством собственного достоинства, бросала далеких знакомых и коллег на произвол судьбы почти что так же. И не удивительно — насколько они были далеки физически и ментально, настолько они были оправданно не вовлечены.       Лишь один далекий континент за океаном посылал подобие помощи. Из Америки шли письма поддержки, кто-то самоотверженно оказывался на английской земле, бросаясь в очаг разгорания зла. Национальная память американских волшебников, чье сознание все еще было потрясено относительно недавними деяниями Гриндевальда, не дремало. По человеку, по семье, по группке формировались тайные общества, люди присоединялись к крупным организациям, обучались тому, чего ещё не умели, улучшали то, чем уже владели.       Кое-где прослеживалось единение, чувство одного большого народа без национальностей и рас. В ушах журчали хорошо сложенные, рифмованные авторские подбадривающе стишки, шепотом слагали победоносные поговорки, ломкими и неумелыми голосами сочинялись подпольные песни. Но людей списывали один за другим.       Списывали так же, как списали Джеймса Поттера и Доркас Медоуз. Десятки, сотни людей пропадали, порой для этого даже не нужно было выходить в безлюдный переулок — люди исчезали прямо из собственных домов. Их, как правило, не искали. Обратиться за помощью было некуда. Все запросы прогонялись через несколько отделов министерства. Проверке подвергался обратившийся, его семья, и не дай Мерлин, в его крови и происхождении будет одна пустая или неоднозначная строфа, ведь тогда оставалось два пути: либо жизнь в нищете и угнетении, либо повтор судьбы пропавшего родственника.       В случае Поттера и Медоуз, конечно, на уши поставили всех. Но как только вопрос был поднят в Альтаисе, Регулусу причинно связали руки. К тому времени, как с постели поднялся истощённый до жути Сириус, поднялась вторая волна, в которой руки (и ноги) связывали теперь и ему. Единственным оправданием была чистокровность Джеймса и Доркас. Весточки Регулуса о том, что их особо не трогают, успокаивали, но слабо. Вероятно, и Доркас, и Джеймса придерживали для чего-то важного.       Регулус молчал, когда у него ничего не спрашивали. Смотреть, как мается оставшийся без дела Сириус, было невыносимо. В голове у брата было только одно — Джеймс, Джеймс, Джеймс, ну, и Доркас, конечно же. Даже когда Сириус, грубо говоря, выносил младшему брату мозг о том, как не находит себе места Лили и старые родители Флимонт и Юфимия, друзья Джеймса, Регулус молчал, не испытывая ничего, кроме гложущей вины.       Поэтому Регулус и решил. Если Орден будет пытаться прорвать оборону, попасть в зловонный Лонгфильд, то он просто немного поспособствует освобождению. А если никто пытаться вызволить их не будет — Регулус все равно, даже ценой своей жизни, выдворит Джеймса и Доркас из Лонгфильда вон. В конце-концов, он эту кашу и заварил — поддайся он Доркас, его бы, скорее всего, отпустили. В крайнем случае следовало просто ретироваться, а не трепать языком, а после выслушивать в свою сторону оскорбления. Кстати, вполне обоснованные. И с неутолимой тошнотой Регулус думал каждую минуту о смердящем оборотном зелье, даже когда перед ним сидел серо-зеленый Сириус, просивший не держать на себе чувство вины.       Они оба молчали, боясь проронить хоть звук. Они оказались друг напротив друга, сидя за столом, как на допросе, но молчали. Сириус сверлил потухшими глазами деревянную поверхность стола, руки крепко скрещены на груди, лицо частично скрывается за длинными патлами, которые он с трудом сегодня утром вымыл, открещиваясь от навязчивой помощи Меды.       Регулус закинул ногу на ногу, крепко сжав их под столом. Там же он держал холодные ладони. Он порой подглядывал на Сириуса, освещенного тусклой лампой. Чувство вины было невыносимо. Человек, сидящий напротив, более недели назад сказал ему не чувствовать ее, но когда Регулус прислушивался к советам старшего брата?       Сириус еще не восстановился до конца и был не пригоден ни к чему, что раньше составляло его рутинную работу. Его это угнетало. У него тоже было чувство вины, но, Регулус думал, наверное иное, чем у него самого. Сириус страдал без работы, страдал, сидя без дела, сложив руки. Но он был достаточно зрел и умен, чтобы понять, насколько опасно было бы вновь бросаться на новый порядок, где убийство практически перестало быть наказуемым.       — Их больше не трогали, — сказал Регулус Сириусу, понимая, что пауза, которая повисла в комнате, слишком долгая и тяжелая.       — Это не очень успокаивает. С чего бы им их больше не трогать? — безэмоционально сказал Сириус. Казалось, он не моргал, не дышал, организм замедлил свою жизнь.       — Они чистокровные. У Поттера богатые родители. У Доркас… — Регулус запнулся. У Доркас родителей не было. Регулус вообще мало знал о ней кроме того, что у нее всегда были силы — моральные, физические… — Доркас тоже им пригодится. Таких не убивают просто так.       Тоже, нашелся тут, знаток, подумал про себя Регулус, закусывая щеку изнутри.       — Ты можешь дальше последить за ними? Ну, ненавязчиво, просто чтобы знать, что с ними все нормально, — попросил Сириус, сглотнув, — я оправлюсь и мы их оттуда вытащим. Переговорами, силой, как угодно.       Регулус на мгновение замолчал, и задержка в ответе сразу же повлекла реакцию. Сириус поднял потемневшие глаза, смотря с вопросом, с недопониманием. Неужели ты не сделаешь этого для меня? — читалось в его взгляде, что Регулус сразу понял. Но Регулус думал, стоит ли приоткрыть тайну, приподнять карту, или подождать, пока план не осуществится и не приблизит к освобождению пленных?       — Конечно, — ответил Регулус, а после прислушался, обвел взглядом просторную комнату, и даже не будучи уверенным в том, что никто их не подслушивает, все же сказал: — Они выберутся живыми. Только не распространяйся.       Сириус сразу же все понял. В глазах и ужас, и надежда, и радость смешались. Он как-то выпрямился в стуле, откинул волосы, смотрел, ожидая прямого ответа и объяснений от Регулуса.       — Я к этому причастен не буду, — полуложь, полуправда.

***

      Если бы тринадцатилетний Регулус в раздоре со старшим братом, развившейся первой ненавистью, смотрел на Регулуса, которому через три месяца стукнет восемнадцать, на то, чем он занимается, то вряд ли бы поверил в будущую реальность.       Небо заволкаивала ночь. На дежурстве, как обычно, оставалось несколько человек. Среди них был и Аргус Нотт. Его очередь Регулус высчитывал и пересчитывал десятки раз. Еще сотни, чтобы оно совпало со временем Эвана. Еще тысячу, чтобы он сам мог остаться в лаборатории на ночь — навести порядок, сделать заготовки на завтрашний день, закрыть кладовые, выключить свет, отвести глаза.       План был. Мысленно выписанный на внутренней стороне черепной коробки, со всем, что могло бы пойти не так.       Аргус Нотт долго разговаривал со своим сыном, прежде чем отпустить его. Регулус стоял все это время неподалеку в тени, как маньяк. В руке он сжимал пока что сухую тряпку, во внутреннем кармане колба со снотворным мгновенного действия.       Кристиан ушел, но Регулус не торопился и ждал, пока не почувствовал, что Лонгфильд спит.       — Мистер Нотт, — он вышел из-за угла, припрятав тряпку в карман. На его плечах был чистенький, выглаженный халат, на лице — невинность и спокойствие, даже какая-то усталость.       — Да, Регулус, — Нотт обернулся устало, под глазами и в них тяжесть, скука, апатия. Регулус заметил, что он ну очень сильно постарел.       — Дверь в одну из кладовых заело. Кажется, петли поломались. Я ничего не понимаю уже, и закрыть не получается, а надо.       Нотт жалостливо поджал губы, вздохнул, оставил ключи на своем дежурном столе, взял палочку, и Регулус его повел.       Усталые и тихие шаги Регулуса не были тверды, но желание высвободить Джеймса и Доркас было сильнее, чем любые страхи. Регулус вел его к одной из дальних кладовых, к двери, которая действительно заела, только не из-за петлей.       — Вот эта, — Регулус невозмутимо показал на дверь, которая никак не поддавалась давлению. Он просунулся в щель, оказавшись внутри. Нотт-старший дергал дверь туда-сюда, надеясь решить вопрос силой, но ничто не поддавалось его рукам и весу.       В конце-концов, Нотту тоже пришлось с трудом пролезть внутрь кладовой, туда, где уже стоял Регулус. Аргус повернулся к нему спиной, стал рассматривать петли, дергать, ковырять, потом снова толкать. Своей волшебной палочкой он, почесывая лысеющую голову, пытался смазать петли. Опустившись на корточки к нижним, он не видел, как Регулус за его спиной промочил тряпку и с кошачьей, неслышной ловкостью обвил руками чужую голову с шеей, цепляясь, как хищник, с сотрясением во всем теле ожидая, когда оцепеневший Нотт ослабнет и перестанет сопротивляться. Все случилось быстро, за считанные секунды, но для Регулуса все тянулось будто несколько минут.       Своей палочкой он снял замораживающие чары с двери, после опустился к обездвиженному телу Нотта, забрал из слабой мягкой руки палочку и спрятал под кофтой. Убедившись, что Нотт непробуден, в этот раз навел чужую палочку прямо на его голову, сосредоточенно вспоминая прочитанные и отработанные чары изменения памяти. Казалось, он сидел над ним десять, двадцать минут, пока воздействовал на память Нотта, стирая те несколько минут перед отключкой, которые могли бы остаться у него после пробуждения. Регулус неумело заменил их на какой-то бессвязный бред, и мог лишь надеяться, что все сделал правильно.       — Пообещай, что мы свалим отсюда через пару часов, — голос Эвана с эхом раздался от входа в лабораторию. Регулус слышал, как он плюхнулся на стул и нетерпеливо задергал ногой. Спасибо, что не стал искать по кладовым.       — У тебя планы? — спросил Регулус, с кдийственным спокойствием покидая место преступления.       Эван хмыкнул. И без того худой, он, казалось, похудел еще сильнее.       — У меня на тебя были планы, — он наклонил голову, зашуршал чем-то руками в карманах, остро ухмыльнулся, стреляя взглядом ледяные вилы, — никому же дела нет до нас. Ну, до меня точно. Ты-то хотя бы полезен, но сейчас наведешь порядок и все. Зачем тебе здесь оставаться еще на несколько часов?       — Какое совпадение, — улыбнулся Регулус. В его карманах тоже было кое-что припрятано, но пока что он ничем не шуршал. Задвинув ящик в стол, он оперся о него руками, чувствуя прилив адреналина, хотя он и пытался его приструнить, — у меня тоже на тебя были планы.       Заговорщическая улыбка Эвана растаяла, оставляя на лице интерес. Тот наклонился ближе, как ребенок, ожидая услышать страшный секрет у лучшего друга, будто им по пять лет. Теперь зашуршал Регулус, вытаскивая обертку со старым подарком Эвана, который он так бережно хранил.       — Так и быть, сегодня разделю с тобой ночь, — он улыбнулся, увидев, как загорелись глаза у Эвана.       — Мерлин, я в тебе и не сомневался, — наивный смешок вылетел из губ Эвана, — и я сегодня при своем.       Он вновь зашуршал       — Только мне нужно закончить, — он махнул головой в сторону кладовки, где спал Аргус Нотт.       Эван его не слушал. Он театрально запрокинул голову и уже глотал содержимое своего кармана. Махнув рукой, мол, доделывай, он распластался на стуле, закрыв глаза, ожидая.       — Почему свет еще горит? — послышался голос издалека, это Маркус Эйвери — главный карьерист среди пожирателей, недавно вернувшийся из продолжительной командировки.       — Скоро выключим, — ответил Регулус, заходя в кладовую, где лежал Нотт. Он прикрыл за собой дверь, мысленно ругая Маркуса за вторжение. Регулус вновь убедился, что Нотт в глубокой отключке.       — Маркус, не хочешь к нам присоединиться? — Эван навеселе уже не жаждал только компании Регулуса, — сейчас мы отправимся ко мне.       Ну и ничего, думал Регулус. Лишнее доказательство, что Регулус будет вне Лонгфильда всю ночь. Эван уже забалтывал Маркуса, хохоча на все просторное помещение. Смех отбивался эхом от стен, прыгая по комнате. Но нет, Маркус не согласился. Слишком ответственный и педантичный. Он не особо одобрял и весёлость Эвана, но помалкивал.       — Эван?       — Да? — протяжно и с улыбкой отозвался Эван, оборачиваясь.       — Я забыл, что мне нужно еще рассортировать тисовые ягоды. Подождешь… полчаса? Час максимум. Можешь помочь, тогда управимся быстрее.       — Это трудно? — с энтузиазмом Розье подскочил со стула, отряхивая руки и откидывая чёлку с лица.       Регулус зацепился за любопытство Эвана. Он ожидал, что просто рассеет его внимание, но Эван сам сегодня играл ему на руку.       — Конечно, справимся в два раза быстрее, — Регулус в более приподнятом настроении вновь вышел из кладовой, — только ягоды в другой кладовке. Пойдем, я тебе все покажу.       Эван вскочил, заинтересованно, почти вприпрыжку последовал за Регулусом. Вид высоких полок и десятки, сотни коробок рябили в глазах Розье. Регулус быстро объяснил ему, в какие коробки какие ягоды раскладывать — по цвету, по размеру, по свежести. Эван почесал макушку и принялся за кропотливую работу — сначала медленно, раздумывая, но после похвалы Регулуса он пободрел и стал работать более уверенно. Регулусу тем временем ничто не мешало вынуть палочку Нотта и невербально наложить «конфундус» — теперь Эван, в полной уверенности, что он работает вместе с Регулусом, увлечен минимум на час. Повлиять на него ничего не стоило — слишком сильно он раскрыл себя и свой внутренний мир, оказавшись чересчур уязвимым.       Теперь действовать было необходимо быстро.       Поверхность оборотного зелья казалась неспокойной даже несмотря на то, что под ним не было огня. Зелье было живым — как тот, в кого Регулус собирался обратиться.       И сидя на полу в захудалом туалете, неподалеку от поста Аргуса Нотта, Регулус никак не мог решиться. Время неумолимо текло, каждая минута была на счету, а опасения пересиливали все больше. Рядом лежала форма большего размера, взятая из чужой запаски заранее.       В конце-концов, ты это затеял, так доводи до конца! Встал вперед паровоза — так беги!       Задержав дыхание, чтобы смердящий запах не бил прямо в нос, Регулус опустошил небольшую колбу зелья, достаточную для превращения на один небольшой час. Зелья было очень, очень мало, но Регулусу показалось, что в его организм было залито огромное ведро второсортных отходов. Он зажмурился, замер всем телом, не решаясь даже дышать, поскольку знал, что если его вырвет — все придется делать заново. Даже если у него осталось немного зелья про запас, времени и сил на повторную подобную махинацию у него не хватит.       По ощущениям он сидел на холодном полу, обливаясь потом целый час, но на деле через несколько секунд, как зелье оказалось проглоченным, жар облил изнутри. Кожа казалась обожжённой, все тело выворачивало. Это не напоминало круциатус — его ни чем нельзя спутать и сравнить, но превращение в моменте казалось не менее мучительным. Но стоило изменениям закончиться, все неприятные ощущения как рукой сняло. Регулус не горел желанием рассматривать чужое тело. Дряхлое и взрослое оно показалось ему мерзким, неуклюжим и неповоротливым. Оказалось проблематичным засунуть ноги в свободные штанины — словно те не хотели подчиняться. Регулус в теле Нотта заваливался то вправо, то влево, но, когда нахлобучил всю форму на себя, застегнулся, едва справляясь с короткими округлыми пальцами, успокоился, нашел равновесие, вышел из туалета, посмотрев мимолётом в зеркало. Вылитый Аргус Нотт! Про себя Регулус даже хмыкнул, позабыв все свое прежнее отвращение. Жуткое детское веселье овладело его головой на короткий момент — когда еще такое проживешь.       Стараясь не придавать Нотту движений и выражений лица от себя, он пытался полностью вжиться в роль чужого человека. В роль добросовестного пожирателя, верного мужа, примерного отца. От мысли, что он мог бы поговорить с Кристианом, как отец с сыном, Регулус нервно посмеялся. Он сейчас набирался опыта, не сравнимым с каким либо иным. Он стал выше, телом больше, стал чужим человеком. Все принципы морали и этики, которым Регулус пытался следовать, которые были заложены в нем, казалось, с рождения, он сам же затаптывал уже не первый месяц. Регулус-Нотт проследовал до своего места, с наслаждением увидел заветные ключи на столе. Посмотрел на настенные часы — до момента икс, как карета вновь превратится в тыкву, оставалось сорок минут. Достаточно, чтобы навести шума, и катастрофически мало, чтобы спасти две жизни.       В подземелье не было никого. В недалеком крыле Эван в одиночестве (но по его измененному мнению — с Регулусом) перебирал тисовые ягоды. Завтра Крофорд будет на седьмом небе от счастья, конечно только при условии, что ему будет завтра дело до тисовых ягод. Маркус Эйвери отправился разбираться со своими картами, но вскоре тоже, скорее всего, покинет Лонгфильд. Регулус, точнее, Нотт, находился в крыле с пленными совершенно один. Там, где он должен был находиться.       Как бы Регулус не хотел до узнать, где хранятся палочки Джеймса и Доркас, случая не подвернулось. Но Регулус прекрасно знал, чью палочку он им отдаст.       Он медленно, скучающе брел по коридору, не глядя на грязные решетки. Пол под ногами в некоторых местах хлюпал — с потолка капала вода, маленькие лужицы растекались по каменному полу, и Регулус-Нотт ступал на них, не пытаясь обходить. День ото дня их становилось больше, Регулус не знал их ни в лицо, ни по именам, но в двух просторных камерах, отведенных под «элитных» пленников, сидящих он знал точно и узнал бы, проснувшись среди ночи.       В кромешной темноте разглядеть что-либо было невозможно, но Регулус замедлился около нужной камеры. В свободной руке он держал палочку Нотта. Подчинить чужое сложно, но Регулус уже сделал невозможное, наколдовав преступлений против человеческой личности. Поэтому поднять туман, чтобы в случае чего никто ничего не увидел, оказалось совсем несложно.       Джеймс спал поверхностно, и как только фигура за решеткой остановилась, Поттер подскочил на месте.       Регулус смотрел на темный, исхудалый силуэт Джеймса, а тот в свою очередь в исступлении уставился, не понимая, что его дальше ждет. Регулус молча вынул связку ключей, нашел нужный, вставил в щель и, помолившись всему, даже во что не мог верить и о ком не мог знать, провернул ключ. Дверь поддалась, мягко открылась. Джеймс не двигался с места. Регулус, однако, не торопил. То же он проделал с камерой Доркас, только та даже не шелохнулась — глубоко спала. Так надеялся Регулус.       Он отошел, потонув в темном тумане. Джеймс, качаясь, вышел. На бледном лице, потерявшем всю жизнь, оставался только страх, смешанный с животным желанием бежать и спасать свою жизнь. Очки разбиты, держатся на его лице на добром слове. У левой линзы ярко выраженная трещина по диагонали, за заляпанным стеклом — притупленный взгляд карих обессиленных глаз. Регулус понял, что Поттер сам соображает туго, что не удивительно, после столького времени, проведённого здесь. Поэтому махнул в сторону камеры Доркас.       Джеймс, как лунатик, зашел туда, остановившись.       — Она не встанет, не может идти, — прошептал Джеймс еле слышно, поворачиваясь в сторону «Нотта».       — Так возьми ее на руки, — чужим голосом, грубо, сухо и черство, и не имея возможности ничего контролировать, сказал Регулус.       Джеймс послушался — поднял Доркас на руки, не без усилия, а та до сих пор оставалась во сне. Регулус вновь мотнул головой, указывая на выход. Говорить чужим голосом, отнюдь, не хотелось. Джеймс вышел в коридор, и когда Регулус указал ему палочкой в сторону выхода, почему-то застопорился. Регулусу пришлось ткнуть его в худое плечо острием кривой палочки, чтобы тот сдвинулся, и пока они покидали камеры пленных, туман в которых начинал оседать, стал ускорять шаг.       Он слышал, как задыхался Джеймс. От слабости, от ужаса, от страха. Чужое сердце в Регулусе билось с неменьшим страхом, ведь они были на половине пути к освобождению.       Регулус четко знал все лабиринты Лонгфильда — старые коридоры с детства, а достроенные запомнить было нетрудно. Джеймс запыхался, с Доркас на руках ему было сложно идти. Он что-то шептал очнувшейся Медоуз, просил ее молчать, когда она хриплым обессиленным голосом что-то спрашивала. Ее обстриженные волосы липли к потному лбу, губы раскрывались в попытке сказать слово, глаза закатывались, находясь между бодрствованием и сном.       Они были совсем близко к выходу, когда Регулус наконец по существу вновь заговорил чужим голосом.       — Сейчас мы выйдем наружу, и придется идти через задний двор. Советую тебе бежать, ты же спортсмен у нас? Вплоть до забора. Расстояния между прутьев у него достаточно широкие, чтобы вы оба пролезли, — инструктировал Регулус, чувствуя, как кончается время.       — Что происходит? — бормотала Доркас, но ей никто ничего не объяснял.       Джеймс тоже ничего не понимал, но знал, что вариантов у него не много. Он знал, что в Лонгфильде имеет дело только со смертью, поэтому шел, куда ему показывал пожиратель. Бороться без палочки было бессмысленно.       — Трансгрессией ты, конечно, владеешь, — сказал Регулус, уточняя.       — Конечно, — хриплым от постоянного молчания голосом ответил Джеймс.       — Отлично. В лесу кончаются ограничивающие чары. Начинай пробовать трансгрессировать в безопасное место до тех пор, пока не удастся. Это ваш единственный шанс выжить, — и здесь он не врал.       У выхода они вновь остановились, Джеймс хотел что-то спросить, но не успел — Регулус-Нотт отдал палочку, принадлежавшую Аргусу, в руки Джеймса.       — Как только выберешься уничтожь ее, чтобы тебя не смогли отследить в случае, если к ней привязана возможность отслеживания, — он доверенно сунул оружие в руку Джеймса, — И не болтай.       Поттер обвил ее уверенно, с силой, и этим жестом вселил в Регулуса настоящую веру, что Джеймс выберется. В честных карих глазах Джеймса было несчитанное количество вопросов, каждый из них Регулус мог прочитать при одном взгляде на старого друга своего брата, но все, что он мог сделать, только подтолкнуть Джеймса, который тут же понесся через заросшие пустыми, ветвистыми, лишенных листьев кустарники, так быстро, словно за ним гналась стая разъяренных трехглавых псов.       Как бы Регулус не желал побежать так же быстро обратно, он себе позволить этого не мог. Лишь надеясь, что Джеймс с грузом на руках справится, надеясь, что он не боится, надеясь, что дементоров в те минуты не будет в небе, Регулус торопился обратно. Зловещая тишина Лонгфильда сводила его с ума, уже начали подступать к горлу первые позывы тошноты, сообщавшие о том, что действие зелья заканчивается. Сердце колотилось в ушах, пульсация ощущалась кожей.       — Аргус? Регулус с Эваном уже ушли из лаборатории? — Маркус Эйвери вырос из-под земли как раз в тот момент, когда Регулус ещё в теле Нотта подходил к туалету.       — Собираются и уходят. Я только-только помогал Регулусу починить дверь, чтобы кладовая закрылась, — впол оборота отвечал Регулус.       — Понятно. Наверное, не пойду туда больше. Я думал, если честно ты уже спишь.       — Приспичило, — пробормотал Регулус, отворачиваясь к двери, боясь, что его собственные черты лица уже видны на лице Нотта.       — А, ясно… Что ж, пойду к себе. Спокойной ночи, Аргус, — доброжелательно сказал Маркус и поплелся восвояси, но в ответ Регулус только что-то невнятно промычал — зелье кончилось, и только он успел закрыть за собой дверь на щеколду, как одежда, липшая к потной спине, повисла мешком, рост и собственные габариты резко уменьшились, а в голову ударило жуткое кружение и легкая боль. Ноги подкосились от резкого превращений обратно, дыхание сбилось.       Регулус достал из припрятанного места свою одежду обратно, с дрожащими руками, ногами и всем телом. Переоделся, засунул чужую одежку в мешок. Как все было бы легко, если бы магический фон в Лонгфильде вообще не отслеживался. Наложил бы на себя заклятие невидимости и дело с концами, но вместо этого пришлось бесшумно выходить из туалета и нестись в лабораторию.       Убедившись, что Эван все еще сортирует ягоды в закрытой кладовой, Регулус отворил кладовую с Ноттом. Тащил, для полной надежности, в своих кожаных перчатках, вручную. Пот стекал по его лбу, сердце билось со страшной скоростью, и Регулус благодарил небеса, что никто еще не придумал средство прямого слежения за происходящим. Пока он тащил Нотта на его рабочее место, он думал, как было бы ужасно, если бы существовали колдографы, фиксирующие все, происходящее в коридоре. Их можно было бы отмотать, пересмотреть… Не сказать, что от несуществования такой вещицы счастья у Регулуса были полны штаны, но он, все же, пытался себя как-то успокоить.       Нотта он оставил лежать неподалеку у выхода из камер. На теле его не было ни соринки, ни пылинки, только волосы растрепаны, рубашка выбита, кофта съехала, пока Регулус тащил его. Выглядело все почти так, как если бы его кто-то внезапно оглушил. Например, Джеймс Поттер. Палочкой, которую Нотт, к примеру, случайно обронил, или которую Джеймс заполучил Мерлин знает каким путем. Это уже не проблемы Регулуса. Это проблемы Аргуса Нотта.       Регулус, возвращаясь в лабораторию, вновь посмотрел на часы. Прошел всего лишь час. Один единственный час, высосавший из него все жизненные силы. Регулус шел и вновь анализировал, чтобы быть уверенным, что сам он и его палочка не оставляли никаких следов. Все, что было наколдовано, сделано палочкой самого Нотта. Если следы найдут у камер — нестрашно. Следы в кладовой найти не могут — магия, из-за количества ядов, алхимических артефактов и прочего, слишком сильно фонит, и искать там что-то либо бесполезно.       А палочка Регулуса — ничего. За последние два часа палочка Регулуса не совершила ни одного действия — даже банальной левитации. Вся работа в лаборатории производилась преимущественно вручную. Все об этом знали.       Он зашел в лабораторию, как ни в чем ни бывало. Закрыл оставшиеся кладовые, быстро выключил основной свет, зашел в единственную оставшуюся открытую кладовку, где Эван почти закончил сортировать ягоды.       — Ты уже все? — спросил Регулус.       Эван будто отлип. Он проморгал, глядя на ягоды, идеально расфасованные по коробкам.       — Ты меня спас, приятель, — Регулус дружественно хлопнул Эвана по плечу, и тот расплылся в пьяной улыбке.       Регулус моментально закрыл коробки, быстро и неряшливо засунул их на свои места, вывел за руку Эвана, закрыл кладовую, и вдвоем они устремились к выходу, наверх. Там же им вновь повстречался Маркус Эйвери.       — Сбегаете? — спросил он, сложив руки на груди. Он часто оставался на ночь, дежуря. Карьерист, надеявшийся дослужиться до страшных высот. Но то, что он, скорее всего, тоже пойдет восвояси через час, Регулус был уверен.       — Ага. Ключи все в ящике, — расслабленно, словно он тоже уже все, сказал Регулус.       Маркус заносчиво закатил глаза, ухмыляясь и прощаясь.       Уходя из Лонгфильда Регулус и вправду думал, что он все. В кармане оставались таблетки Эвана. Как только они оказались у порога пустого дома Розье Регулус, не думая ни о чем, проглотил их, надеясь, что сегодняшний день пропадет в его памяти так же, как пропали из памяти Аргуса Нотта часы до побега Джеймса и Доркас.       Узнать о том, что пленники добрались до какого-нибудь пункта, Регулус сможет только после ночи, ближе к вечеру, или на следующий день. Они были в уже знакомом месте — в большом, светлом доме Розье, который по-прежнему пустовал.       Метка не беспокоила. Голова постепенно пустела, пустела, пустела. Спокойствие, эйфория заволакивала. Голова не болела, только веки тяжелели. Чем глубже пробиралась ночь, тем безразличнее Регулусу становилось на свои подпольные дела. Приятным вдруг стало присутствие Эвана, смешными были его попытки открыть входную дверь.       Они неуклюже поднялись в полной темноте до комнаты Эвана, опираясь друг на друга, хватая за все уместные и не очень, не самые удобные места, но с горем пополам и приглушенным, будто они могли кого-то разбудить, смехом, они дошли до комнаты Эвана. В след Регулус слышал, будто кто-то что-то шептал им — но почти все картины, как казалось, спали в темноте. Предки Эвана, очень дальние предки следили глазами за их движениями, но рты были сомкнуты. Однако цепкий неразборчивый шепот добирался все равно до ушей.       В комнате они скинули лишнюю одежду, тяжелые куртки и сапоги. В плотных рубашках расстёгнуты для свободы пуговицы, скинуты ремни, чтобы те не впивались в тело. Эван, подойдя к Регулусу вплотную, без зазрения совести вынул из его кармана портсигар, словно из своих вытащил одну сигарету и зажег ее. У Регулуса, слишком расслабленного, слишком умиротворенного не было сил и намерений разбираться, возмущаться и искать слова протеста. Он молча вынул сигарету для себя, снова сдуру чуть не поджег ее рукой, вовремя вспомнив о волшебной палочке, и глубоко затянулся. Эван в это время открывал большое окно, раздвигая сатиновые белые занавески в стороны. В его лицо дунул резкий ветер, огибая тонкий силуэт и волнуя ткань одежды, но сразу же успокоился, унося с собой сигаретный дым. Эван смотрел вдаль, в ночную гладь неба. Его дом находился в отдаленной местности, в тихом районе, укрытым порослью низких густых кустарников и невысоких деревьев. Поэтому в окна ветви не бились. Густой лес начинался вдали, а над ним открывалось темное небо — чистое, безоблачное, бесконечное.       С сигаретой в губах Эван на момент забылся, теряя Регулуса из вида. Регулус, беспристрастно курящий в чужом доме, в чужой комнате, вытянув ноги, сидя на миниатюрном кресле, смотрел на профиль Эвана. Розье смотрел вдаль, теребя рукава, а расстегнув запонки, стал заворачивать до локтей, но затем почему-то резко остановился, нахмурившись и прекратив попытки оголить предплечья.       — Ты чего? — спросил Регулус. Так бы он никогда не спросил, если бы его голова не плавилась от спокойствия и заторможенности.       — Ничего, — этот ответ Регулус предвидел, уже услышал в своей голове, и пожал плечами, оглядываясь в поисках пепельницы.       — Можно на пол, убираются два раза в день, даже когда никого нет дома, — махнул рукой Эван.       — Ты дурак? — промямлил Регулус, возвращаясь к нормам поведения. Он дошел до стадии курения в чужих спальных комнатах, но пеплом сорить в них еще не был готов. Он тяжело поднялся с кресла, покачиваясь, желая провалиться в глубокий сон, совсем позабыв о том, что устроил полчаса назад, подошел к окну, около которого стоял Эван, и стряхнул туда.       — Ну, так тоже можно, — смешок вырвался из Эвана, который сорил прям на пол и тут же топтался по грязи носком. Регулус докурил быстро, Эван тянул, словно хотел обсасывать одну сигарету два часа.       Избавившись от бычка Регулус надеялся, что Эван в скором времени тоже окончит свой ночной ритуал и пригласит ко сну, но Розье как вкопанный стоял у окна.       — Ну что ты встал? — спросил Регулус, чувствуя, как веки опускаются все ниже и ниже с каждой минутой.       — Когда мы ягоды перебирали я слышал… Голоса, — он невинно поднял светлые брови вверх. Его перепады настроения Регулус ненавидел, боялся, потому что не знал, что с ними делать, — это были не видения и не глюки, я хорошо их отличаю, я слышал стоны из камер.       Регулус понял, но промолчал. Эван бросил тлеющий бычок на пол, прямо на ворсистый светлый ковер, и прежде чем случилось бы что-нибудь неприятное, Регулус своей палочкой его утилизировал.       — Ты единственный, кто меня здесь понимает.       Они стояли друг к другу непоправимо близко, неудобно близко, Регулус не мог рассмотреть Эвана, не мог взять его взглядом целиком, чтобы видеть Розье полностью. Излишняя близость была некомфортной, тяжелой, неприятной. Регулус не хотел рассматривать мраморную кожу Эвана, всматриваться в поры на его лице, в сухие, покрасневшие глаза, видеть каждый волос, ощущать запах, но Эван, не отпуская, держал его одним лишь взглядом.       — Возможно, — неуверенно говорит Регулус, насколько то было возможно, сосредоточенно.       — И ты другой, — говорит Эван, и Регулус внутри вспыхивает красным пламенем ужаса. Но слишком странно смешивается напрашивающаяся тревога с принудительным спокойствием — оттого земля уходит из-под ног.       — В смысле?       — Не знаю. Раньше я думал, что ты просто молчаливый, а ты просто другой. Не такой, как Кристиан или Теренс, не такой как Летрейндж. Ты и на сестру свою не похож, — Эван лениво развернулся, цепляя пальцами рубашку Регулуса, потянул его за собой к кровати.       — Все люди разные, — заполняя паузу и пытаясь вместить в себя здравость сказал Регулус.       — Конечно, разные, — Эван плюхнулся поперек кровати, — но ты единственный, кто меня понимает. Наверное, мы чем-то похожи. Либо ты какой-то особенный.       — Я не особенный.       — Значит, мы похожи. А может, мы оба особенные. Я слышал стоны, они были невыносимы.       Регулус замолчал. Комната, в которой Эван сортировал под заклинанием ягоды, была совсем недалека от камер. Регулус ничего не слышал, пока проворачивал план свой план. Его уши были остры, но пропустили самое главное, то, что ради чего он совершает преступление за преступлением.       Регулус упал рядом, смотря в светлый, высокий потолок.       За Сириуса с перерезанным горлом, лежащего в постели. За убитого отца Сольвейг, убитого друга Альфарда и Чарльза, соонователя Альтаиса. За родных, за друзей, за близких.       В конце-концов, за Эвана. Может, ему удастся выбраться из мясорубки живым и невредимым и вернуться к нормально жизни? Даже если она будет праздной и Эван будет расточительным.       — Я не думал, что все будет так. Я не хочу сходить с ума, — сказал Эван, запуская вслепую руку Регулусу в карман за портсигаром.       — Как — так? Неблагородно? — Регулус не противится рукам Розье. Пусть берет, что ему требуется.       — Вот так, — неоднозначный и невнятный ответ, однако, звучал уверенно и правильно, — я думал, не будет столько крови, не будет смерти. Смерть. Я только о ней и думаю. Я боюсь, что она меня настигнет врасплох, когда я не буду готов, когда я не захочу умирать.       — Ты думаешь, что захочешь умереть? — спросил Регулус. Однако этот вопрос он задавал и самому себе.       — Ну, к примеру, некоторые старики настолько устают жить, что мечтают умереть. Не знаю насчет сущностей, способных жить больше ста, двухсот лет… Или когда все настолько плохо, что кажется все, хватит. Тогда хочется, чтобы все кончилось, тогда и ждешь смерти. Это в любом возрасте может быть.       Регулус помолчал, получив портсигар обратно в руки. Серебряная крышка мягко закрылась, поблёскивая в полутьме.       — Никто в здравом уме не будет желать себе смерти, — констатировал Регулус серьезно и как-то по-детски наивно. Разве могло быть иначе?       — А другому? — и в этом вопросе мог бы быть спрятан тонкий шлейф иронии или даже сарказма, но Регулус в вопросе не услышал ничего, кроме прямолинейной искренности.       — Другому? — переспросил Регулус без нужды.       — Да, другому. Разве виновен маглорожденный в том, что его предки… Такое сделали. Если от них и можно избавляться, то как-то… спокойнее, знаешь. Не дать им размножаться, прибегнуть к каким нибудь зельям, заклинаниям. Чтобы они — маглорождённые, грязнокровки, — Эван поправился, словно, отвечая у доски урок, перепутал выученные теоремы, — сами закончились. Чтобы не надо было руки марать.       — Это долго, — виляя, отвечал Регулус.       — А мы торопимся? — совсем справедливо заметил Эван, — Ведь куда эффективней вносить изменения… постепенно… чтобы никто не заметил…       Регулус внезапно столкнулся с тишиной. Он обеспокоенно повернул голову в сторону Эвана, но увидел только как Розье спит, запрокинув голову и приоткрыв маленький рот. Регулус не стал укладывать его на кровать как подобает, а только повернул Эвана набок, набросил на его тощее тело вытащенное из под тела одеяло, а после закружилась голова, отяжелела, все волнения отступили и Регулус упал рядом, накрываясь легким покрывалом.       — И не надо прямолинейно убивать. Регулус вздрогнул, услышав голос Эвана, но тот пробормотал все уже во сне, невнятно. В конце-концов, Регулусу все могло просто послышаться.