Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      — Регулус!       Раздался крик, врезающийся в голову раскаленным молотом.       — Регулус, мать твою, поднимайся! Блэк, неужели ты не чувствуешь ничего! — кто-то дернул его за плечи, затем за руку, и стал трясти сильно-сильно.       Затёкшее левое плечо не позволило откинуть чужие руки с себя сразу же. Распознав голос Эвана, Регулус поморщился. После в глаза ударил свет, отражающийся от светлых стен и увеличивающийся в своей болезненности в десятки раз.       — Давай, поднимайся, — Эван натужно потянул Регулуса, хватая под спину, за шею, за голову — везде, лишь бы тот не падал обратно на кровать, — ну тебя и вштырило, ты вообще встанешь на ноги?       Регулус вновь поморщился, не совсем понимая, где он, кто он и какой сегодня день. Эван, убедившись, что его друг по несчастью сидит ровно, держит спину и не падает, отпустил его. Как слепой котенок Регулус едва разлепил тяжелые веки, посмотрел на смазанный силуэт Эвана, сидящего перед ним уже в надетой наспех форме, а Регулус все тер руками глаза, лицо, пытаясь пробудиться, пытаясь вспомнить хоть что-то, но ни единой мысли не лезло в его голую, пустую головешку. Лишь когда на левом предплечье предупредительно, опасно зажгло, Регулус опомнился, моментально просыпаясь и рефлекторно стряхивая левой рукой, теперь все ощущая.       — Наконец-то! — казалось, что Эван кричал, хотя он говорил, как обычно. Бросил Регулусу одежду, поставил ботинки у ног и был готов сам его обуть, но Регулус, восстановивший события минувшей ночи за считанные секунды, самостоятельно всунул свои ноги в них со скоростью света, подскочив с кровати, как с раскаленной сковороды.       Но на этом спешка их закончилась. Выбежав из комнаты, одетые как попало, с выбитыми рубашками, с плохо зашнурованными ботинками, лохматые, сонные, оба словно потерялись в огромном доме.       — Стой, — Эван остановил Регулуса, собиравшегося двинуться к лестнице, выдвинув руку, как шлагбаум перед ним, — меня тошнит.       — Тебя дотащить до туалета? — Регулуса самого зверски мутило, он сомневался, что смог бы дать Эвану лечь на него и позволить его тащить. Намерения Регулуса были искренние, хоть и исполнить он их вряд ли бы смог.       — Нет, — настолько мученически и сдавленно это сказал Эван, что Регулус сам почувствовал приступ давящей тошноты, — трансгрессировать будешь только ты.       И у Регулуса слабо подкосились ноги.       — Прямо в Лонгфильд не получится, отсюда далеко, — придерживаясь за дверной косяк, сказал Регулус.       — Черт тебя дери, Регулус, ты же местный гений! — вспыхнул Эван, отворачиваясь и нагинаясь.       — Все, что касалось искажения предметов, пространства и перемещения этих предметов в нём всегда было плохо! — ответно вспыхнул Регулус.       — Ну мы же не вещи, — простонал Эван, борясь с собой.       — Мы мешки кожи с костями и мясом, Эван, соберись, — раздражённо вставил Регулус, но это изречение оказалось слишком резким — Эван бросился обратно в комнату, оттуда в свою ванную, и едва добежал, Регулус понял это, когда услышал глухой стук коленей Розье об пол и последующие неприятные звуки.       Когда зеленоватый Эван, слегка скрючившись, вышел, вытирая рот рукавом, поднял указательный палец с театральностью актера немого кино, и все же выдавил из себя какие-то слова.       — Значит так, — он прервался, икнул, поморщился и вновь продолжил: — попробуем трансгрессировать по очереди. Сначала ты меня, потом я тебя, но не прям к воротам Лонгфильда. Туда тяжело пробиться, лучше пройдемся пешком.       — Как скажешь, — устало выдавил Регулус, — а как у тебя вообще со знанием местности?       Эван выпучил глаза, после отвел взгляд, пожал плечами, и Регулус понял, что тот скорее перебросит их на юг Франции или север Италии, нежели в какой-нибудь несчастный Ислингтон, от которого Эван, наверное, слышал одно только название.       — А ты знаешь хоть немного пригорода? — задал вопрос Эван.       И Регулус понял, что тоже сидит в типографической луже.       — Я могу до Оксфорда.       — Зачем нам Оксфорд?       Регулус развел руками мол, ты сам ничего не знаешь. Они пялились друг на друга как два осла, и выглядели, будто вылезли из глупого анекдота.       — Может, пошлем какого нибудь ложного патронуса, чтобы нас забрали, — выдал Эван, пока Регулус тянул его за собой к лестнице.       — То есть трансгрессировать мы не можем, а патронуса вызвать как делать нечего?       — Ложного!       — Ничего не меняет!       Метка зажгла так, что терпеть было трудно. Эван без конца тер и чесал свою руку, а Регулус думал, что если бы он не хотел умереть, то хотел бы, чтобы ему случайно оторвало левую руку по локоть. Хотя бы на время.       Выйдя на свежий воздух обоим полегчало несмотря на то, что метка по прежнему свирепо прожигала руку.       — Сколько мы вообще смогли поспать? — спросил Регулус настороженно, когда огляделся и понял, что окружающая его тишина подозрительно намекает на то, что все живое еще спит.       — Да нисколько, — Эван вырвался, — Часа три. — Его голос звучал бесконечно обиженно, устало и с этим ответом Регулус почувствовал, как все внутри него рвется, как рвется последняя надежда на крепкий отдых. Но чего стоило ожидать, когда пришедшие с утра пораньше Пожиратели не обнаружат главных трофеев в своей коллекции?       Отойдя от дома, они взялись за руки покрепче, ведь им предстоял долгий и мучительный путь до отдаленного от столицы Лонгфильда. Поборов себя и свои тяжелые мысли и состояния, Регулус собрался как в последний раз и, крепко схватив Эвана за руку, трансгрессировал настолько далеко, насколько мог вспомнить и сделать. Здесь зачастую был его собственный перевалочный пункт, который он запомнил, гуляя в чуть более беззаботные времена.       — Ну, теперь моя очередь. — отчаянно, но самоотверженно признал Эван. По лицу его Регулус видел, как напрягаются извилины в голове Розье, и он сжалился, борясь с желанием рассмеяться.       — Брось, следующая остановка — Лонгфильд, — коротко оповестил его Регулус.       — Чего?       Челюсть Эвана упала, глаза испуганно вытращились, но едва он успел пискнуть, Регулус схватил его за обе руки и, концентрируясь в последний раз, детально представил себе местность, вспомнил запахи, расположение плитки под ногами, выжженных кустов по бокам тропинки, и последующее0 перемещение далось на удивление легко.       Облегчение, которое накатило на Регулуса вместе со смехом, Эван не разделил. Он стоял, широко расставив ноги, будто под ним не необъятная земля, а качающийся на беспокойных волнах корабль.       — Блэк! Сволочь! — давясь возмущением, он пытался сымитировать что-то наподобие удара, но каждый раз либо промахивался, либо замедлялся, в результате не доставляя Регулусу крупных помех.       А Регулус, глядя на бледного, потного Эвана, почему-то смеялся, держась за пошатнувшуюся ограду. Словно действие таблеток оставалось, тянулось. Словно все было в порядке.       — Хватит ржать, — возмущенно промямлил Эван, зачесывая потную копну назад, — еще шагать и шагать.       Он пошел впереди, стараясь переставлять ноги ровно, а Регулус шел следом. Смех быстро стих, а боль в руке нарастала, и чем сильнее болела метка, тем яснее она отдавала болезненные импульсы в левое плечо. И совсем не до смеха стало, когда утренняя заря сменилась на пыльную, пепельную, вечную ночь Лонгфильда. Оба моментально отрезвели, вытянулись по струнке, негласно поравнялись и ускорили шаг, сами того не замечая. Все что угодно, лишь бы поскорее войти внутрь, даже несмотря на то, что там могло быть еще холоднее, чем на улице.       Было холоднее. Когда Регулус вошел с Эваном через высокую скрипучую дверь, боль под левым рукавом утихла, но переполох заставил нервничать.       — Что случилось? — Эван подловил Кристиана Нотта, и Регулус, обернувшись на голос, встретился с ним взглядом.       В обеспокоенных глазах не было ничего хорошего. Плечи слегка сгорблены, вид — потерянный, как бы он не пытался это скрывать. Кристиан впечатал в Регулуса свой взгляд, будто раскаленными вилами прожигал его душу насквозь, но Регулусу пришлось возвращаться к своим навыкам тотального игнорирования и ледяного спокойствия.       — Поттер и Медоуз сбежали, — коротко ответил он Эвану, отводя взгляд от Регулуса.       — Как? — Эван округлил глаза, раскрыл рот, — А твой отец? Он же был на посту этой ночью.       Но Кристиана уже и след простыл.       Собрание проходило в большом зале. Десятки пожирателей выстроились в неровную шеренгу, постоянно переговариваясь и что-то шепча без остановки друг другу. Регулус пытался прийти в себя, привести свой вид в порядок под осуждающий и гнетущий взгляд Рудольфуса. Регулус невозмутимо заправлял рубашку, перестегивал неправильно застегнутые пуговицы, разглаживал мятые рукава, расчесывал пальцами спутанные волны темных волос, которые давно потеряли форму.       Темный Лорд вошел незаметно, но как только его нога ступила на пол огромного зала, резко потемнело, будто окна разом закрыли все свои шторы. Вихрь холода пронесся по площади, вздымаясь от пола к сводчатому потолку, запах сырости стал еще яснее. За своей спиной Регулус услышал странный шорох, почувствовал движение, но был слишком сосредоточен и внимателен, чтоб отвлекаться на что-либо.       Метка не болела, но жгла — прямой знак о плохом настроении Лорда. Он окинул своим взглядом собравшуюся толпу из подчинённых, нетерпеливо поджал бледные губы и подозвал к себе Беллатрису с Рудольфусом и долго что-то им тихо говорил.       Тем временем движение, которое Регулус почувствовал за своей спиной, теперь оказалось у него под ногами. Он опустил взгляд в темноту, где тонули его собственные ноги, и увидел мокрый, текучий блеск, вальяжно виляющего между людьми. В оцепенении он не мог и пошевелиться — только наблюдал, как чешуйчатое змеиное тело медленно переливается, огибая его ноги, и углубляется к другим. Эван рядом практически не дышал. Не удивительно.       — Я страшно разочарован, — хриплый, но пробивной голос Воландеморта раздавался словно прямо в голове у Регулуса, — это жутчайший позор, которого я давно не видел.       Рудольфус и Белла стояли по правую руку от Лорда, потупив головы. Видеть их такими могло бы быть наслаждением, если бы не контекст происходящего. В горле у Регулуса пересохло, но ноги стояли уверенно, не смея дрожать. Его сдерживала змея, периодически проползавшая мимо него. Главное — не думать, не нагонять лишних мыслей, чтобы не создавать никакого шума даже в голове.       Мысленно Регулус повторял одно и то же. Слова, как священная мантра, молитва, слова верности Лорду. Клятва пожирателя, произносившаяся вслух единожды в момент вступления в ряды Пожирателей Смерти, внезапно вторглась в его мысли. Регулус прикрыл глаза, отгоняя от себя все сомнения и страхи. Сейчас он — пожиратель смерти. Такой же, как остальные. Жестокий, холодный ненавистник слабых и маглорожденных.       — Я уверен в том, что это не случайность, — голос опускался все ниже, переходя на почти неразличимые частоты. Странный звуковой эффект, от которого по голове, снаружи и изнутри, все начинало чесаться, — и я проверю каждого. Кто-то ошибся, и он ответит за это.       Регулус мельком взглянул на стоящего вдалеке Кристиана. Ровным, прямым взглядом он точил стену. Руки стиснуты в кулаки. Регулус заметил, как напряглись желваки. Кристиан стоял, не смея пошевелиться, не смея лишний раз громко вздохнуть. Он понимал, в каком опасном положении оказался его отец. Он понимал, в каком шатком состоянии теперь находится сам. Знал, что теперь, чтобы заслужить доверие, ему придётся работать в десять раз усерднее.       Ничего страшного, холодно думал Регулус, отвлекаясь от своих пожирательских аффирмаций на короткий момент. Отец Кристиана не много думал, когда командовал одной из первых масштабных облав на Министерство, где едва не погиб отец Барти, и когда участвовал в нападении на Хогсмид, где гибли дети.       Регулус не считал себя борцом за справедливость. Тем более не ему решать, кто чего достоин, кому за что платить. Он сделал первый шаг в сторону — и он отзывался в его теле болью. Болью в левом предплечье, тяжестью в груди и голове. Регулус вновь закрыл глаза, вслушиваясь в ледяную тишину, вновь отгоняя лишние мысли. Он сделал это не из благородных целей. Он был виновен в том, что Доркас и Джеймс пострадали и был обязан их освободить, что и сделал. Цель оправдывает средства, даже если на карьере Ноттов будет поставлен крест, даже если только карандашом.       Зал вновь погружается в тьму, только теперь кромешную — не разглядеть даже собственной руки. Регулус стоял и больше не глядел по сторонам. Слегка опустив голову, прикрыв глаза, он слышал дыхание стоящих рядом. Нервное, короткое дыхание Эвана. Чувствовал резкий запах Маркуса Эйвери около себя.       Темный Лорд пошел по головам, но выборочно. Регулус почувствовал, словно что-то легкое коснулось его тела, словно колкий воздух окутал голову, но рассудок был слишком собран, плотен, чтобы он мог кого-то пропустить в свои мысли. Воландеморт не стал задерживаться на нём долго. Регулус знал, что он проведет ему допрос позже.       Когда Лорд задержался на Эване, Регулус старался не допускать лишних мыслей и опасений. Эван боялся. Даже за маской напыщенности и парадности, в нем таилось множество сантиментов и переживаний. Он постоянно думал, когда не был под чем-то. Он постоянно чего-то опасался и слишком много чувствовал.       Регулусу было необходимо пережить несколько часов, всего лишь несколько, прежде чем его отпустят.       Палочки для проверки Рудольфус собрал вместе с Рабастаном, и началась муторная, долгая процессия просмотра последних заклинаний.       — Аргус Нотт был допрошен в первую очередь и совершенно безрезультатно. Легилименция Лорда, прошерстившая его память, не смогла ничего найти, — Рабастан не смотрел на своих подопечных, повернув голову с суровым взглядом куда-то вбок, — даже сыворотка правды была потрачена впустую. В башке ничего не осталось.       — А магические следы? — спросил Регулус.       — Ничего вразумительного. Здесь столько всего наложено, что все смешивается. Проверили уже все места, всю местность. Предположительно понятно, откуда они вышли и где трансгрессировали, но это ничего не дает. Вопрос, как они оглушили Нотта, как отобрали у него палочку, ведь у него ее не осталось, так еще и умудрились чужой палочкой очистить память не просто от ненужных воспоминаний, а все, наглухо, подчистую. А я говорил, что им нужна охрана сильнее, чем один человек и какие-то там дементоры.       Регулус помолчал, стоя на прежнем месте, сложа руки. Холод щекотал спину, сонная тяжесть закрывала веки. Эван сидел рядом с ним на корточках, ковыряя заледенелым пальцем мраморный пол.       Палочки возвращали только в смежном зале после допроса Воландеморта. Находиться там могли от пяти минут до получаса, в зависимости от того, находился ли пожиратель в ночь побега в особняке. Регулус знал, что поведёт там немало времени, и догадывался, что Эван — тоже. Если за память Нотта он теперь был спокоен, то за Розье ручаться еще не мог. Розье не подавал признаков глубокой потери памяти. Да и чары конфундуса из рассудка друга могли осесть, хотя после такой веселой ночи в голове у Эвана могло ничего и не остаться. Но Регулус думал беспрестанно, даже несмотря на то, что понимал, насколько сейчас во вред думать о постороннем. После такого невинного ослушания в чужом теле, его собственное тело ломило. То ли действительно от противопоставленных Лорду действий, то ли от выпитого в ночи оборотного зелья.       Регулус оказался один напротив Лорда, как уже бывал несколько раз. И каждый раз вызывал странные, неоднозначные чувства. Лорд менялся от месяца к месяцу, и, несмотря на то, что разглядеть его в деталях никогда не удавалось, общие изменённые черты улавливались Регулусом незамедлительно. Лорд худел, вытягивался, облик его страшнел. Его безэмоциональная улыбка слегка растягивалась на высушенном, бледном лице, оставляя едва заметные морщинки, темные глаза приветственно поблескивали, встречая своего юного последователя.       — Мне так нравится наблюдать за тем, как ты растешь, Регулус, — лестно и заинтересованно сказал Воландеморт, не подходя близко. Его темное одеяние, напоминавшее какой-то балахон, нежели ясную форму, сливалось с общим фоном темного зала. Одна лишь голова с белым-белым лицом и темными, поблескивающими волосами летала пространстве, — ты пришёл ко мне впервые совсем маленьким. Кто мог подумать, что из тебя вырастет такой зельевар, а в будущем, несомненно, и алхимик. Я, конечно, и не сомневался, что у таких родителей, как Орион и Вальбурга, может вырасти кто-то иной.       Сердце Регулуса дернулось. Не к добру. Он молчал, стараясь не смотреть лишний раз на Лорда, а ведь когда-то он мог поднять на него взгляд без стеснения.       — Как поживают Лорд и Леди Блэк? Все здоровы? — поинтересовался он, выходя из тени. Подол его одежды спадал с самых плеч до пола, подобие мантии опускалось со спины и неслышно волочилось по земле. Свободные рукава прикрывали истощенные кисти синеющих рук, только на поясе что-то похожее на ремень очерерчивало его ломкую фигуру.       — Да, все хорошо, благодарю, — «Мой Лорд» добавляется только в голове, с языка оно все еще не слетает с той лёгкостью, как у любого другого пожирателя. Воландеморт, к счастью, на это не обращает внимания. Или делает вид, что не обращает.       — Я не думаю, что задержу тебя здесь надолго. Твоя палочка чиста, последние заклинания… бытовые. Да и в целом, я, почему-то, уверен в тебе. Я чувствую твою безмолвную преданность, ты мне этим и нравишься. Некоторые иногда так давят своим присутствием и настойчивостью… — он беседовал с Регулусом словно они старые друзья, — К тебе у меня вопросов нет. Только если тебе самому нечего мне рассказать о минувшей ночи. Ты был здесь, не так ли?       — Я ушел во втором часу ночи с Эваном, было тихо, Эйвери состоял на обходе. Нотта я просил смазать петли у двери в кладовке, после он ушёл, и я его больше не видел. Все, что я могу сказать, — и он был благодарен отцу за то, что насильственно воспитал в нем услужливую, безэмоциональную и молчаливую куклу, игрушку. Сбивчивый страх колотился где-то глубоко, в судорожно сжатых мышцах, в окаменевших конечностях, в сердце, запрятанном под плотной кожей и ребрами.       Регулус смотрел на него, чувствуя, как успокаивается жжение в метке. И он был благодарен родителям за авторитет и репутацию, был благодарен себе за то, что порой не разрешал себе поддаваться искушениям, был счастлив, что его принимают за абсолютно верного.       Мешал тошнотворный страх и ненависть к самому себе. Они сплелись в жесткий канат и обвивались вокруг шеи, спускаясь ниже к животу, затягиваясь с каждым днём все туже и туже. Пустой голод и рвотные позывы сопровождали на территории Лонгфильда как верные спутники. Регулус ненавидел себя за оставшуюся в нём слабую человечность, подло предающую его решительное нутро.       Но вдруг он и есть таков — подлый и трусливый, а вовсе не решительный и расчетливый?       Регулус умел замыкать сознание, закрывать его в маленьком пространстве своего черепа, не давая даже искусной легилименции проникать в его рассудок, но порой он терпел неудачи. Но Воландеморт сегодня не покушался на него сознание, оставив неспокойные мысли Регулуса в покое.       — Да, да, да… — протянул Лорд, заводя руки за спину, — этого достаточно. Но ничего нового. Можешь идти, Регулус. Еще поговорим, но позже.       Регулус как обычно попрощался коротким кивком, развернулся и вышел. Эван отцепился и потерялся, и это было Регулусу на руку. Возвращаться в Альтаис было рано, но вернуться на Гриммо, чтобы отоспаться всегда самое время.

***

      По берегу покрытому тусклым светом плещет холодная, прозрачная вода. Вокруг раскинулся широкий песчаный берег, мягкий песок приятно проваливается под ногами. Все напоминает о западном побережье. Свежо и прохладно, дышится легко.       Здесь не хочется ни с кем встречаться, разговаривать. Оглянувшись вокруг, кажется, рядом нет ни единой живой души. Тишину разбивают всплески высоких, неспокойных холодных волн и хоры ветров, свистящие, раздувающие плотные облака над головой. Перед сощуренными глазами расстилается бескрайний и необъятный океан, от которого веет свежестью и прохладой.       Но и в умиротворении что-то продолжает безжалостно ломить тело. Подкошенные ноги не удерживают, и под коленками ощущается податливый песок. Зарываясь пальцами в него, вспоминается далекое детство, вспоминается привкус соленой воды в горле и песка на зубах.       Крупное предательство было совершено в минувшую ночь, но Регулус этого еще и не понял. Только странное чувство тяжести в теле, болезненного груза на плечах. Он думал об этом даже во сне, находясь на берегу, где встречался не раз с людьми, вскрывавшими его и свои души.       — Информацию передавать из уст в уста нетрудно, покуда рассудок твой чист и холоден, и никакая метка его не сковывает, — чужой голос раздался отчетливо за его спиной, вытаскивая из тьмы закрытых глаз.       — Можно об этом не думать хотя бы пока я здесь, — приглушенно, в никуда говорит Регулус. Он сознаёт свой сон, но все еще не совсем волен управлять им.       — А когда мне тебя еще предупредить? — Саверьен появляется в поле его зрения, опускаясь на корточки, затем — садясь на прохладный песок. На его идеальный костюм липнут мелкие миллионы песчинок, но он прекрасно понимает, что это сон. Регулус же, будто, не совсем. Однако сидит он спокойно, и его не беспокоит столь близкое присутствие Саверьена, где он может разглядеть каждую маленькую морщинку на складном, спокойном лице.       — О чем? — слова давались с трудом, с одышкой, как бывает во снах.       — О последствиях, — спокойно поясняет Саверьен, кивая на левую руку Регулуса.       — Я знаю достаточно, и я знаю, на что иду, — и он почему-то не думает, что должен претворяться перед Саверьеном.       — Я понимаю, что ты умный и готов на подобное самопожертвование, но ты думал, как будешь сам выбираться из этого? К слову, если Воландеморт, достигнувший бессмертия, так и не будет побеждён, каковы твои действия, чтобы спасти свою жизнь, жизни твоих близких, твоих родных? — серые волосы тускнут в мерклом природном свете, облака затягиваются сильнее, воздух становится более колким и тяжелым.       — Я не хочу об этом думать, — Регулус подрывается с места, но не учитывает, что ноги слушать его не собираются. На лоб выступает холодный, мерзкий пот, после и на спине, и ткань липнет к телу.       — Подумай на досуге, — советует Саверьен, будто вопрос не стоит между жизнью и смертью.       — Почему вообще я должен об этом думать?       — Надоело жить?       — Может и надоело, — отрезает Регулус, желая как можно скорее проснуться. Но он так и не понимает, как вырваться из этого цикла. Только жар лихорадочно пульсирует, выталкивая из под кожи тревогу.       — Ты уже не сможешь сбежать, — Регулус закрывает глаза, а голос Саверьена деформируется, становится более хриплым, тихим, низким, теряет свою располагающую искру, — ты связан клятвой. До этого момента ты, по существу, не делал ничего, что шло бы наперекор воле Воландеморта. Задумывался ли ты о том, насколько разный вес будут иметь твои действия? Думал ли ты, насколько безболезненно для тебя просто рассказывать другим, но насколько тяжело действовать самому? Целенаправленно, вдумчиво вставлять палки в колеса мировому злу. Да, твой вклад ничтожен, но шаг в сторону — и твое легкое неповиновение воткнется тебе же в грудь клинком, которым ты был готов убить все живое, лишь бы спасти близких.       Регулус слышал каждое слово, как бы сильно он не закрывал свои уши. Слова вырезались ножом на внутренней стороне его черепа, скрежет сводил внутренности, каждый замах и каждый новый звук мог расколоть голову на две части. Вокруг шторм мыслей, чужих речей, а от Саверьена и след простыл. Регулус так сильно не хотел его видеть, что, по большому счету просто выгнал его из сознания. Но проснуться по прежнему не получалось — тело онемело и покалывало, дыхание остановилось, на грудь давили чужие руки, и снова, снова сводит от боли сжатую с излишней силой челюсть, и пробуждение похоже на выныривание из ледяного омута.       За окном светло, слышно одинокое и однообразное пение птички. Тусклое солнце едва-едва пробиралось через серое небо. В комнате стоял запах свежести, постиранных штор, вымытых до скрипа полов и оконных стекол.       Рубашка мокрая насквозь. Мир плывет, будто Регулус только что сошёл с высокоскоростной карусели. Голодно и холодно. Регулус сидел на кровати в том, в чем пришел из Лонгфильда, но теперь ему было необходимо снять все, что на нем было. Впиваясь руками в простыню, Регулус, вылупившись, смотрел в одну точку перед собой, с каждой минутой отдаляясь от очередного случившегося кошмара. Сердце в груди успокаивалось, дрожь проходила, но головная боль наоборот, усиливалась с каждым вдохом.       — Как мастер Регулус себя чувствует?       Регулус подскочил прям там, где сидел, испытывая второй испуг подряд, но это был Кричер — старый, верный эльф.       — Нормально, — без лишних слов и нареканий ответил Регулус, проводя рукой по холодному лбу.       — Ваша мать просила, как только вы проснетесь, подойти к ней, она вас ждет, мастер Регулус, — Кричер опустился в глубоком поклоне, прижимая сморщенные ручонки к своему несуразному телу.       Регулус только с досадой подумал, какая это… неприятная новость с утра, после кошмара за кошмаром. Меньше всего ему хотелось видеть кого-то из родителей. Но сам тоже хорош — чего ожидал, наведываясь на Гриммо? Родители никогда не могли его игнорировать должным образом, им не удавалось забывать даже полностью забыть о Сириусе. И нет, не потому что Сириус сам не предоставлял им этой возможности.       — Хорошо, Кричер, спасибо, иди отдыхай, — и Кричер исчез, как по дуновению ветра, растворившись в воздухе. Досадливо Регулус поднялся с кровати, думая о том, что мать скажет ему в этот раз.       Да, он отвык от нее. Так же отвык от отца. Для него страх перед родителями преобразовался в иное чувство, более взрослое. Регулус считал, что сепарировался от них достаточно быстро и безболезненно. О таких вещах он думал с нервной улыбкой. Как можно быть привязанным к таким родителям, как Орион и Вальбурга? Ответ на поверхности. Разумеется, никак. А смотря на своих сверстников Регулус в полной мере ощущал свою независимость от отцовской руки и материнской юбки.       То, что он был самостоятелен, сомнений не возникало никогда. Хогвартс, как правило, в каждом взращивает чувство самостоятельности, хочешь ты этого или нет. Он обязывает учиться следить за собой, кормить себя, готовить одежду, делать уроки, заниматься каким-то бытом… И даже отпрыскам, которые в своей руке за всю жизнь не держали ничего тяжелее серебряной ложки с фарфоровой чашкой, тоже приходилось учиться самостоятельности.       Но то, от чего Регулус никак не мог отделаться — загадочное чувство долга, необходимости быть под манипулятивной рукой отца и замораживающим взглядом матери.       Регулус не сбежал с Сириусом,       Регулус не бунтовал,       Регулус не закончил школу, стал пожирателем, забил место под солнцем, у подола плаща Воландеморта, тем не менее, позволившее ему творить полную дичь безнаказанно. Пока что безнаказанно.       Регулус мог бы держать крепкую обиду.       На мать за ее холод и безразличие, за фанатичное воспитание, за ярую одержимость учёбой, из-за чего все детство Регулус провёл за партой, обучаясь. Он мог быть обиженным за ее фальшивость. Он мог ненавидеть ее за то, что она всегда била Сириуса, и никогда, будто специально, не поднимала руки на младшего сына.       Регулус совершенно точно мог быть обижен на отца. Ведь он помнил каждый взмах его уверенной, сильной руки, державшей палочку, помнил каждую рану, каждый допрос на верность, урок преданности, каждый акт подавления воли, каждое «круцио». Помнил, как впервые стал свидетелем свирепого, показательного наказания Сириуса, первым кошмаром наяву, который он увидел в пять лет.       Регулус обладал нормальной человеческой памятью, и хотя многие детали затирались, боли было свойственно забываться, он помнил многое.       И, однако, не мог ненавидеть. Не мог не возвращаться.       Это ли желание доказать им, что он вырос? Стал старше, свободнее, и теперь ни одно заклинание, направленное в него, никогда не попадет по цели, уперевшись в невидимый барьер, который он может создать за доли секунды невербально, практически не проворачивая палочки.       Правда, жаль, что нет заклинания, которое так же ловко заставляло отпрыгивать слова. Слова все еще попадают по нужным мишеням, мастерская рука пускает дротик с чем-то новеньким одним ловким, уверенным движением — и иглой застревает на годы вперед.       Капли воды стекают по телу, а мысли копятся и копятся, и как бы Регулус не мылил свои непослушные черные патлы, как бы не тер свою тяжелую голову, от мыслей о родителях она не освобождалась.       Он волен делать все, что хочет. Может хоть сейчас пройти мимо отцовского кабинета, мимо комнаты матери, и летящей походкой унестись с Гриммо, не сказав ни слова. Что ему будет? Ничего. Лонгфильд его новый дом, Воландеморт его новый отец, темная магия его новая душа, черная форма — новое тело, серебряная маска — лицо. Там он всемогущ и уважаем, и там же вседозволен, а в доме на Гриммо — по прежнему ничто, никто. Безвольный ребенок, трясущийся о том, что скажет мама или папа.       Эхом проносится минувший сон. В запотевшем зеркале Регулус видит за спиной черный силуэт, похожий на Саверьена, но едва рука проходится по запотевшей поверхности, человеческая фигура пропадает, и остаются только ряды полупустых полок за его спиной.       Он в своей одежде, в мягкой рубашке, брюках, босиком идет по дощатому полу своей комнаты, словно в далеком детстве. На сапоги, стоящие около комода, он не смотрит, так же не смотрит на домашние туфли и не торопится их надевать. Ногам прохладно, но когда ступни ступают на старый ковер и ворсинки начинают щекотать кожу, Регулус будто совсем отключается. По шее неприятно стекает вода с влажных волос, мочит воротник, капельки мелко щекочут спину. Регулус давно не чувствовал себя таким свежим и чистым. В душе он смыл с себя три слоя кожи, не меньше. Он напялит на себя черную форму пожирателя, вернется в Лонгфильд, и новые пятна грязи попадут на его тело, облепив снаружи и изнутри, но сейчас Регулус как никогда ловил момент. И ему почему-то казалось, что Джеймс с Доркас непременно добрались до пункта назначения в целости и сохранности, почему-то эта мысль больше сомнению не подвергалась.       Он не думал о сне и о том, что загадочный чужой голос наговорил ему прямо в мозг. Сейчас почти ничего не болело, ни рука, ни плечо, только голова тяжелела, и то, от внезапного спокойствия.       К матери он не торопился. Холод вернул ему трезвость мысли, и он не побежал к ней, как сделал бы еще год назад. Минуя и третий, и второй этаж, Регулус спустился в цоколь, на кухню, где трудолюбиво шуршали эльфы, намывая чистое, доводя вещи до стерильности голыми руками. Здесь было теплее от маленькой эльфийской печки жар распространялся по всему помещению. Эльфам тоже было холодно, и они всегда любили погреться, усевшись в круг. Такое явление Регулус видел лишь однажды, невзначай подглянув в щель. Так-то эльфы никогда не отвлекаются от своей работы, даже на сон им отводится не больше двух часов в сутки. Но коротать время бесконечно было нельзя.       — Ты долго… — задумчиво, по обычному стоя спиной, сказала Вальбурга, когда Регулус очутился в ее комнате.       Она обернулась и внезапно замерла, словно перед ней был не Регулус, ее родной сын, а чужой человек, явившийся в ее сокровенное место без спроса. Регулус знал, почему она смотрит так, странным, потупленным взглядом, а сам он, не зная, почему внезапно так резко ощетинился и выпустил иголки, почему вдруг ощутил рьяную нетерпимость к стоящей поодаль матери.       Если бы только во взгляде мать могла заметить, что с ее сыном что-то иначе, но Регулус всем видом говорил, кричал ей что-то на непонятном языке. Волосы не высушены до конца, все еще влажные, небрежно зачесанные назад. На помятой рубашке вновь маленькие капли воды, пропущена пуговица, рубашка не заправлена. Брюки подвернуты, слабо зашнурованы туфли.       Регулус молчал, ожидая от нее любого шага, любого слова, прекрасно понимая, что она перед собой видит, почему молчит и так странно смотрит.       — Все в порядке? — спросила она как-то настороженно, не приближаясь.       — Да, — спокойно ответил Регулус, — ты хотела о чем-то поговорить? — его нетерпение взяло верх. Внезапный нерв завладел им — хотелось пошевелиться, закурить, сделать по комнате круг, но он из последних сил стоял, не дергаясь.       — Ничего кроме того, что я бы хотела тебя видеть первого числа у Малфоев. Твой последний побег от кузины, мягко говоря, не впечатлил, — она собралась, все же осмелилась подойти ближе, но в ее лице Регулус видел, как нервно подрагивала тонкая черная бровь. Паутинистые складки морщин в уголках глаз стали яснее, а сам взгляд — тяжелее. Регулус бы сказал старее, если бы это было уместно.       — Хорошо, я буду, кивнул он, по прежнему желая выпрыгнуть из ее комнаты, — что-то еще? — с интонацией педантичного официанта из элитного ресторана в Ницце. Увидел, как это ее выводит, и почувствовал, как напряглась ее шея, челюсть, а после и весь корпус.       — В более презентабельном виде, чем сейчас, — вот только сейчас ее холод пробрал до костей по старой привычке. Рукой она схватила край его ворота и резко дернула, поправив его. Касание ее кожи о шею пустило все необходимые импульсы — Регулус узнал свою дорогую мать, и что-то даже отлегло, хотя возможно теперь он немного, да пожалел о своей интонации, но только немного. Запах ее парфюма бил по носу, взгляд приковывал, но она понимала, что такие методы действуют слабо.       Напряжение, которое Регулус почувствовал и в себе, не дало себя обмануть — пора прикрывать лавочку голимой дерзости и присмиреть свой нетерпеливый нерв. В конце-концов, он воспитанный в лучших традициях человек. Да и щелчок дверной ручки за спиной заставил отвлечься от обороны.       Чтобы понять, чья рука надавила на ручку, Регулусу даже не нужно оборачиваться и смотреть. Отца он узнал, когда тот ещё стоял за дверью. Орион остановился, и Регулус оказался между родителями, не зная, в какую чью сторону смотреть.       — Регулус, — он коротко поприветствовал его, назвав по имени, вот уж честь. Но от его голоса Регулус внутренне поежился — все таки старые воспоминания не испаряются как вода со временем, как бы этого иногда не хотелось, — слышал, что случилось ночью. Тебя это, надеюсь, не коснулось?       — Нет, — Регулус помотал головой совершенно спокойно, — нисколько.       И глухое молчание. Хорошая партия, где Регулус оказался в ведущей позиции. Ни мать, ни отец ничего не говорят, даже не горят желанием… Это и напрягало, и радовало одновременно. Он стал тем, кем они хотели. А остальное — излишки.       — У Аргуса Нотта теперь серьезные проблемы, — скорее себе сказал Орион, а Регулус посмотрел на мать и заметил, как между ее бровей легла глубокая морщина. Она поджала губы, словно не хотела почему-то начинать этот разговор.       — Он был очень верен, но видимо, недостаточно внимателен, — Вальбурга развернулась и пошла к своему письменному столу, где аккуратной стопкой были сложены ее тоненькие книги. Она не знала, что Аргусу Нотту не повезло. Не знала, что Регулус сейчас с удовольствием сбрасывает вину на их воспитание. Но в себе эти мысли он заталкивал в переполненную мусорную корзину мыслей, понимая, как достанется всем, если правда вскроется.       Орион задумчиво смотрел жене вслед, думал о чем-то, а Регулус исподтишка на них поглядывал, пытаясь их в очередной раз понять. Вальбурга открыла книгу, поправила закладку, но тоже о чем-то долго думала. Отец стоял слишком близко к Регулусу, не расслабиться. Он ожидал, что его в любой момент отпустят, но рука отца легла ему на плечо, сжала его, он наклонился, и Регулус ощутил его запах, уверенность, и вновь почувствовал себя маленьким мальчиком.       — Оглядывайся по сторонам почаще, не зависай слишком долго над книгами. Не исключено, что среди ваших завелся предатель, — последнее слово щёлкнуло. Ничего доброго в этих словах было невозможно услышать, ничего приятного они не несли. — Сам понимаешь, как тебе будет выгодно вычислить его. Именно тебе. Регулус пытался услышать в словах отца сомнение, прощупать, насколько опухоль недоверия разрослась под тонкой кожей. Но все казалось предельно гладким. А отец надавил ногой на тонкий лед, на котором стоял Регулус. Все меньше и меньше до дня, когда он провалится под него. Мог ли Орион догадываться? Все время Регулус не давал ответов, молчал, никогда не высказываясь открыто и не защищая традиции, и вдруг так резко согласился на все условия?       Конечно же, да. Регулус получил одобрение, признание, уважение, что еще нужно было истинному Блэку?       Ничего. Орион думал так же, хотя по его глазам Регулус видел, что он заметно переживает. Был бы у них третий сын, более надёжный, его, Регулуса, они бы закопали на заднем дворе, даже не рискуя. Он был в этом уверен.

***

      Регулус вновь не торопился навещать Альтаис. Опасно, потому что ведётся слежка за каждым пожирателем. Страшно, что в дом Регулус сможет привести кого-то лишнего, незваного. Метка на его предплечье, о которой он не забывает ни на час, таит в себе, как и любое проявление темной магии, множество тайн. Этот участок кожи стал новым органом чувств, и Регулус с мастерством считывает знаки, которые он передает.       Он шел по темному переулку Косой Аллеи. Где-то вдали истошно лаяла собака, не останавливаясь. Ее надоедливый, мерзкий лай раздражал Регулуса. Переулок не спал, свет в окнах не гасили, пабы были набиты волшебниками. Темные мантии периодически встречались на пути, но они не были пожирателями. Подражатели Тёмного Лорда, не удосужившиеся места около него, ввели в моду темные, тяжелые мантии на смену разноцветным, бархатным, похожим, скорее, на легкие праздничныне накидки.       Они могли быть страшнее прямых последователей Лорда. Их безбашие поражало каждого, кому они попадались на пути. Их колкие и цепкие языки не скупались на осквернения и оскорбления, которые с каждым днем порицались в обществе все меньше. Вокруг Регулус слышал новый язык — так похожий на тот, на котором говорили в его семье, но только в устах незнакомых обывателей в пабах и магазинах он звучал нелепо, неустойчиво, и всему сказанному был предписан провал.       Так можно было бы и думать, если бы перестройка не встречалась магами со спокойным смирением.       Лонгфильд после побега Джеймса и Доркас возвел свои непреодолимые барьеры до облаков, вогнал на несколько десятков метров под землю. Сильна магия, запрещенные приемы. Запрещенные не зря — идя по земле в Лонгфильде Регулус ощущал, как умирает почва под его ногами. Стояла душная влажность, а легким ветром, приносившим запах смрада, были вихрями от проносившихся в возбуждении дементоров. Трава под ногами тухла, издавая неприятный запах. Под огромным вакуумным куполом Лонгфильд разлагался. Особняк источал тёмную магию, был самым сильным ее очагом во всей стране.       И холодные, тусклые стены подвалов теснили. Шелушащаяся шпаклевка была в сотню раз хуже тяжёлого серого школьного камня. Воландеморт в этих омертвевших стенах стремился к бессмертию, желая достичь его любой ценой. Искусство алхимии стало его новым путем, и сопровождали его лучшие.       Регулус тяготился изучением новых трактатов, которые появлялись в Лонгфильде, будто их выкапывали, как редкие камни, из-под земли. Он знал о секрете Воландеморта. Он делился о нем с Дамблдором. И Регулус искал новых способов достижения вечной жизни, от всей души желая Лорду смерти. Лишь стойкое убеждение в собственной правоте, туманное ощущение собственной важности для кого-то держали Регулуса в трезвом уме.       Алхимия шла после Зельеварения. Регулус всегда был на шаг дальше, чем все остальные, но все равно не мог принять большего, чем заученные формулы, теории и имена великих алхимиков. Стоя за столом, на котором на разложенном пергаменте твердым карандашом были нацарапаны рецепты и расчеты для очередного бессмысленного эликсира, Регулус думал что, наверное, связался свою жизнь с чем-то не тем.       Горение в душе прошло. Разум не полыхал от успехов и достижений. Похвала Лорда, авторитет, полученный благодаря своим познаниям — все растворялось в котелках, растворялось в небытии поместья у Темного Лорда, бессмертного повелителя, в месте, где время замерло.       Для достижения бессмертия путем алхимии нужно быть искренним в своих намерениях. Регулус знал, что заранее обречен на сокрушительный провал. Чувствуя на себе взгляд Лорда всякий раз, именно на себе, а не на Снейпе или Крофорде, Регулус покрывался мурашками, не представляя, какой стороной собирается выворачиваться его судьба из лап Лорда.       И Регулус откладывал книги, оттягивая момент своего «триумфа». Он даже был теперь готов уступить Снейпу или Крофорду, случайно уступить… Но ничего не складывалось.       Регулус оттягивал момент возвращения в Альтаис, потому что чувствовал, что что-то в его теле происходит. Он не знал, могли ли это быть побочные эффекты от первого применения оборотного зелья. Думал, может, заболевает. Удивительно, что в этих стенах не поселилась холера или чума. Им Регулус был бы, возможно, рад.       Регулус много думал, что с ним происходит. Впервые за долгое время что-то было не так с его организмом. Так не ощущался перелом плеча, так не ощущались глухие удары отбитых заклинаний. Это не было похоже на саднящие единичные порезы на теле. Ломота в костях и сжатость мышц походила на отход после круциатуса, когда тело тяжелело, тошнило, голова реагировала на любое изменение звука и света.       Про себя Регулус знал, что с ним происходит. Он догадывался, но отвергал все мысли в надежде, что он себя накручивает, и все неприятные чувства из-за болезненного озноба. Но в Альтаис по прежнему не возвращался. Вспоминал прошедший сон, затяжной кошмар с Саверьеном.       «Связан клятвой. До этого момента ты, по существу, не делал ничего, что шло бы наперекор воле Воландеморта.       Задумывался ли ты о том, насколько разный вес будут иметь твои действия?       Думал ли ты, насколько безболезненно для тебя просто рассказывать другим, но насколько тяжело действовать самому?»       И все вставало на свои места. Регулус долго приживался к месту, в котором никогда не хотел находиться. Метка долго приживалась к руке, и Регулус будто специально ждал, пока бытие пожирателем не станет частью его существа. Возможно, если бы он сразу пустился в пляску со смертью, он бы сдох в первый же день протеста. Возможно, что нет.       Живы ли Доркас и Джеймс?       Этот вопрос покинет его только тогда, когда он вернется в Альтаис.       Вернуться хотелось. Но Регулус опасался. И потому тянул до последнего.

***

      На приеме у Малфоев он появился поздно, примчавшись почти что прямиком из лонгфильдских подземелий. Светлые своды Малфой-мэнора, выдержанных в той же стилистике, что и бывшее родовое поместье Блэков в Лонгфильде, в отличие от второго глаз радовали. Скромно обставленные, но просторные залы цвели. Вазы разных размеров, с разными орнаментами и разного производства помещались на каждом уголке дома, и из каждой рассыпались букеты цветов — от белых роз до черных лилий.       На руках у няни сидел беловолосый мальчишка. Молочная рубашка с коротким рукавом выглядела для него слишком взрослой, но он чувствовал себя абсолютно уверенно и спокойно, стуча друг о друга начищенными до блеска ботиночками. Людей было, отнюдь, немного. В очередной раз только самые близкие.       Регулусу было нервно. Он не хотел видеть родителей, не хотел встречаться с Нарциссой и ее мужем, Люциусом. Но был на месте в установленный день и час, при всем надлежащем параде, как мать просила, и в этот раз он не был намерен что-то портить. Только перетерпеть, пережить, подхватить чего-нибудь съестного и удалиться с тем куда подальше — на крышу или задний двор, не важно, а после покинуть дом с первым уходящим.       Нарцисса же была счастлива видеть младшего кузена. В ее памяти не оставалось ничего плохого. Лишь заприметив Регулуса, она бросила все дела, расцвела, став под стать вазе с белыми розами, и со сдержанной улыбкой подошла к нему, хватая за плечи и задирая голову.       — Все реже и реже тебя вижу, скоро совсем перестану тебя узнавать, — шутила она, улыбаясь. На губах она съела почти всю розовую помаду, а больше косметики на ней и не было. Ее бледная фарфоровая красота не нуждалась в красках и искусственных очертаниях.       Голубых глаза, обрамленных светлыми ресницами, Регулус избегал. На него этими глазами одновременно смотрела Андромеда с Беллатрисой. Дуэт, с которым сейчас не пожелаешь встречи даже через непробиваемое стекло.       — Ну что же ты молчишь, — корила его, как собственного сына. Ей было двадцать три — уже совсем взрослой теткой. А помнил ее Регулус юной, веселой и непринуждённой. Она позвала няню и своего сына с глупейшим именем.       Сын Малфоев обернулся на зов матери, распахнув свои голубые круглые глазища. Увидев Регулуса, мальчуган задрал голову, и в васильковых глазах увиделся страх и любопытство. Прижавшись к матери, сминая ткань ее блузки пухлыми ручонками, Драко то поворачивался, то отворачивался от Регулуса. Няня исчезла. Нарцисса гладила его по белобрысой голове, приминая торчащие белесые тонкие волосы. На ее руках сидел бескрылый ангелок, сошедший с картины эпохи Возрождения. Ее ребенок и не мог выглядеть иначе.       На просьбу поздороваться лишь смущённо зарылся лицом в ткань, вызывая у Нарциссы смех.       — Я слышала, какие-то проблемы у вас там? — спросила она, отправляя сына к няне обратно.       Регулус, провожая племянника взглядом, перевел глаза на Нарциссу. Чуть поджатые губы выдавали ее беспокойство, мягкие округлые щеки, покрытые розовыми легкими румянами, были бескровны.       — Все почти улажено, — улыбнулся Регулус, ощущая ее легкие руки на своих предплечьях.       Ему казалось, что его метку можно ощутить кончиками пальцев даже через ткань. Недели после ее принятия он боялся дотронуться до собственной кожи, не находя обоснования своим страхам. Месяцы после вступления на службу Лорда Регулус задирал левый рукав только для того, чтобы врата Лонгфильда открылись перед ним, впустив в обитель тьмы. Скоро будет год, как Регулус стал пожирателем, и он все еще не может смотреть на свою руку без колебаний. Поэтому не смотрит.       Нарцисса не Андромеда. Она замужем за таким же пожирателем, Люциусом Малфоем. Ей привычен такой образ жизни, она чувствует себя естественно в окружении подобных ему.       Нарцисса была самой скромной из трех сестер, самой тихой, самой младшей, но она придерживалась мнений о важности чистоты крови, сохранении традиций, «пюр пур тужур» и прочее. Но и перед ней, в ее руках, так же, как перед Андромедой, Регулус ощущал себя грязным, подлым лжецом.       Ее поддержка Воландеморта была неоспоримой, но в ее глазах был свет, добро, любовь. Как могла любящая мать, счастливая жена, скромная кузина быть на стороне тьмы? Разноликость общества заставляла усомниться Регулуса в любых суждениях, выливая на его черно-белое мышление ведро серой, тягучей краски.       И ее Драко вырастет таким же. Маленький ангел станет взрослым человеком, и если режим Лорда не падёт, если его лидер останется жив, то и белые руки Драко оклеймят черной, змее-подобной меткой.       — Хорошо, — ответила Нарцисса, улыбаясь. В уголках ее губ проявились тоненькие полосочки, на щеках ямочки, — мне нужно встречать остальных, буду ждать тебя за столом.       Вечер был длинный, долгий, практически бесконечный. Люди поочередно подходили к Нарциссе, расхваливая ее милого сына, говоря, как он на нее похож. Регулус метал взгляды всякий раз, когда переставал участвовать в поверхностных разговорах.       Сначала ему удалось понаблюдать за Аралуэн и Рабастаном. Кузина все время скучала, подперев ладонью голову. Ее скучающий взгляд бродил по чужим платьям, по цветам. Рабастан, не чаявший души в своей жене, постоянно к ней подходил, ютился около нее, как Драко возле матери, и едва отлипал, когда Аралуэн отвергала поднесенные напитки и закуски.       Ивес явился с Элизабет Гринграсс, и с ней Регулус успел поболтать, успел разглядеть, вспомнить школьные годы. Припудренная Бетти, в которую когда-то до онемения был влюблен Барти, которого она и не вспомнила бы даже в самом скучном разговоре, была весела и задорна. Вспоминались уроки Чар и Зельеварения, и Гринграсс без конца напоминала Регулусу об их исключительных успехах. Вспомнили вечера «для избранных» у Слизнорта, вспомнили СОВ на пятом курсе. Но вскоре и Бетти удалилась, ведомая под руку невозмутимым Ивесом, который лишь легким кивком поприветствовал Регулуса.       О помолвке Регулуса речи не шло. Все знали о случившемся, каждый из своего источника, но все невольно умолчали этот позорный инцидент. Ивес Катуар слишком далеко прошел по карьерной дороге, Аралуэн Катуар, ныне Лестрейндж, жена младшего брата Рудольфуса Лестрейнжа — страха и грозы всего магического Лондона. С такими братом и сестрой Камилле было обеспечено безболезненное высвобождение. Ей действительно оставалось только вовремя успеть запрыгнуть в последний вагон уезжающего из Франции поезда.       Затянувшийся до глубокой ночи вечер не собирался заканчиваться. Разговоры не утихали, бокалы не успевали осушаться до конца. Регулус только и думал — что они празднуют и над чем смеются? Регулус знал, зачем он здесь. После огромного ужина, как только разъедутся гости в пышных нарядах, останутся только Блэки.       Оставшись в глубоком одиночестве посреди «бала» и погрязнув в своих бесцельных размышлениях, Регулус не заметил, как со спины его обошел Альфард. Едва сдержав свое лицо, Регулус молча смотрел дяде вслед. Он все это время был здесь? Или только пришел?       Альфарду Блэку давно запретили вход на Гриммо 12, но никто ничего не говорил про другие места. Нарцисса его пригласила? Добрая душа. Регулус не был бы удивлен, если бы узнал, что Цисси в самом деле позвала всех Блэков. Если бы сейчас Сириус вышел оттуда же, и так же прошествовал мимо, Регулус тоже бы, наверное, не удивился. Единственное, что все меняло — просто так никогда Блэки все вместе не собираются. Если здесь появился Альфард это означает одно — их всех ждёт серьезный разговор.       Регулус заерзал, оглядываясь по сторонам. Альфард исчез, будто его и не было. Может снова галлюцинации? Может, Регулус спит? Он надеялся, что его позовут обсуждать «важные» дела, в конце-концов, он взрослый человек, через два с половиной месяца ему целых восемнадцать лет.       Первыми ушли Розье. Эвана, почему-то, не было, и Регулуса это печалило. Рабастана с Аралуэн проводил Лестрейндж, Ивес с Бетти Гринграсс тоже вскоре удалились в компании малознакомых Регулусу родственников Элизабет. Внезапно стало очень пусто.       — Договорились с Гринграссами о подписании нового контракта, — послышался гладкий однозвучный голос Люциуса Малфоя.       — Устал работать с недвижимостью? — хмыкнул Рудольфус.       Люциус Малфой был тонок, худощав, как белая шелковая нить. Белоснежные волосы до лопаток, зализанные назад, свободно свисали на спину. Длинный, острый, совершенно прямой и тонкий нос, который, на удивление, был не в тему общему миниатюрному узкому лицу, был задран, как у избалованной малолетки. Голубые глаза обрамлялись светлыми ресницами и были немного раскосыми — словно он всегда щурился, смотрел с пренебрежением на каждого встречного. Если бы существовали мужчины-вейлы, то они бы выглядели как Люциус Малфой.       — Не самое прибыльное дело, — улыбнулся Люциус, — банки — совсем иное. Волшебники без сикля в кармане пойдут на любые меры, чтобы суметь выжить. По-хорошему, стоит ввести новых налогов. Магия слишком развязывает руки, из-за чего многие предпочитают начинать обучение более сложной магии, чем тратить деньги на удобства.       — Да уж, давно пора ввести налог на магию для простых смертных, — сказал Рудольфус то ли в шутку, то ли серьезно, громко рассмеялся, хлопнув ладонью по плечу Малфоя. Тот криво улыбнулся, искоса глядя на Регулуса, отшатнулся от силы Лестрейнджа и с отвращением смахнул с себя воображаемую пыль и грязь худой полупрозрачной ладонью.       Лестрейндж смеялся, но после переключил внимание на Регулуса, хлопнул теперь по плечу его, приглашая пройти вместе с ним. О, да, Регулуса пустят. Поэтому он быстро отстегнулся от Рудольфуса, шагая в зал «заседаний» самостоятельно, игнорируя всех на своем пути, и остановился как вкопанный на входе, когда увидел стоящих рядом друг с другом мать и Альфарда.       Вальбурга стояла, вытянувшись как по струнке. Тонкая шея удлинилась будто в полтора раза, волосы почернели, глаза потемнели, и вся она стояла такая холодная и острая, что, подойди на метр ближе, напорешься на невидимые капканы, которые она оставляет после себя, как следы на снегу.       Альфард стоял чуть расслабленнее, руки в карманах, голова учтиво наклонена, но когда он заметил слегка ошарашенного Регулуса на пороге, безэмоционально развернулся на каблуках, резко отворачиваясь от родной сестры и двумя широкими шагами оказываясь около огромного окна с позолоченными тонкими рамами.       Мать зыркнула на сына, но сразу же вобрала в себя свои ядовитые иглы. Регулус знал, она считает про себя, читает стихотворение или ищет тишину в своей голове. Королевское терпение Вальбурги Блэк, когда за спиной Регулуса появляются другие люди, достойно подражания и восхищения.       — Заходи, — сказала она по-французски, указывая на один из стульев.       Он оказался неподалеку от родителей, и пока все усаживались, наблюдал за Альфардом. Тот стоял у окна, смотря в него не отводя глаз, словно кого-то ждал. Одним из последних в зал зашел старейший Лорд Абраксас Малфой. С доброй снисходительной улыбкой, маленькими мутными глазами поздоровался с каждым присутствующим в зале. Регулус видел его, дай Мерлин, пару раз в жизни. И когда появился он — его перестали интересовать родители, чета Малфоев или Лестрейнджей, Сигнус со своей искупавшейся в ванне цветочного парфюма женой, вернувшийся Рабастан, которого впервые запустили на подобное мероприятие.       Абраксас Малфой, сложа руки за спиной, торжественно прошел к своему месту, оказавшись во главе стола, опустился на свой стул. Для своих преклонных лет они выглядел вполне неплохо, и как бы Регулусу не хотелось разглядывать его — уж слишком близко он находится к нему, настолько, что даже через облако цветочных духов Друэллы до него доносился запах старости.       Все были на своих местах, Альфард, заметив это, поджал губы и быстро, нетерпеливо уселся на свое место, находящееся почти что в самом конце стола. Палочки сложили в центре, чтобы не было соблазна схватиться за рукоять.       — Где этот? — бросил Орион через стол, и на вопрос, на удивление, ответил Альфард.       — Должен быть скоро, — ответил он, и Регулуса прошиб ужас. «Этот»? Так неуважительно в присутствии стольких важных людей отец мог выражаться только об одном человеке.       У Регулуса пересохло в горле. Благо, на столе помимо легких закусок в виде сочных, свежих фруктов, сыра с различными видами плесени и канапе были стаканы с водой. Регулус схватился за него, будто пришел из пустыни. Кто «этот»? Неужели это тот, о ком он думает?       Дверь с силой распахнулась, каблучная дробь послышалась из коридора, и на пороге появился «этот».       Сириус.       Вода остановилась в глотке, застряв как кость. Регулус резко поставил стакан на стол, проглатывая, прикрыл рот рукой, сморгнул с глаз накатившие слезы. Он отчаянно боролся с желанием прокашляться, но не дышал, делал вид, что ему совершенно безразлично на появление старшего брата, с которым он «оборвал связи много-много лет назад». Но никто не следил за реакцией Регулуса — все взгляды были устремлены к двери.       Он не сразу прошел внутрь. Остановился, словно напоролся на какое-то препятствие, словно невидимый барьер растянулся от стены до стены, не пуская Сириуса дальше порога.       На его лице болезненного серого цвета все яснее приглядывалась решимость и уверенность в себе. Он был одет просто, но, как обычно, со вкусом, идущим вразрез с консерваторскими длиннополыми мантиями с цветными подкладками. Сириус был в простом магловском брючном костюме, на локте болтался темно-бордовый кашемировый пиджак. Белая накрахмаленная рубашка, темные прямые брюки, удивительно, что не джинсы и не клёш. На ногах остроносые ботинки на слишком уж высоком для этого общества каблуке. И без того высоченный Сириус, который год от года вытягивался все сильнее и сильнее, давно сравнявшийся по росту со своим отцом, почти что перегнавший Альфарда, стал еще выше.       Несмотря на свое положение, Сириус оставался Блэком и идеально вписывался в собравшуюся компанию. Что-что, а смотреть с презрением он умел не хуже Люциуса Малфоя.       Его никто не поприветствовал. Он молча и быстро, как ветер, оказался около стола, опустился рядом с Альфардом под его недовольный взгляд, сложил руки на груди, и, Регулус знал, под столом закинул ногу на ногу, не стесняясь задевая остроносой туфлей ногу Рабастана.       — Нас теперь, кажется, тринадцать, — гробовую тишину прервала Друэлла. Она мерзко улыбнулась, оголяя свои чересчур белые зубы. Круглые щеки красил искусственный румянец, разукрашенные глаза сложились в две маленькие полосочки, в которых едва блестели от смешанных раздражения с веселостью. Она натужно посмеялась: — Не очень хорошо, — сквозь зубы, все так же смеясь, добавила она.       Регулус посмотрел на Сигнуса. Как он, мать его, ее вообще терпел, еще и завел детей?       — Спокойно, дорогая, — он положил широкую руку на ее увешанную кольцами и золотыми браслетами руку, — не думай об этих глупостях, — рассудительно и спокойно он смирил ее. Она слащаво улыбнулась ему, морщась от удовольствия и умиления к своему мужу.       Сириус смотрел на своих родственников непринужденно, однако всем видом показывая, будто они не достойны его присутствия здесь. Он уложил свои черные длинные волосы, был тщательно выбрит, одет весь с иголочки. Только на белой шее бледнеет горизонтальный продолговатый шрам, портя идеальную картинку.       Родители в его сторону больше не смотрели. Больше всех им интересовался Рудольфус. Как бешеный волк он смотрел на Сириуса. Еще немного — и кинулся бы через стол, выпуская из пальцев длинные острые когти, распоров глотку ровно по шраму.       — Однако, сегодня наша встреча необычна, — просипел Абраксас Малфой, почесывая седую щетину, — честно, я не ожидал, что вы явитесь, Альфард и Сириус.       Регулус считал секунды до взрыва. Казалось, под каждым стулом была заложена бомба замедленного действия, и каждая подорвется в свое время, вопрос, чья раньше. Рудольфус сидел смирно, пытаясь взглядом вкопать Сириуса.       — У нас возникло, кхм, — заговорил Рудольфус, явно намереваясь взять лидирующую роль в позднем застолье, — несколько недопониманий. Мы решили, что прежде чем делать поспешные выводы, стоит обговорить все с… ближайшими родственниками.       Он с трудом подбирал слово за словом.       — Внезапная смена политики? — весьма спокойно спросил Сириус, Регулус внутри съежился, после услышал шорох под столом — Альфард искал своей ногой туфлю Сириуса, чтобы вдавить в нее свой каблук. К сожалению, не слишком высокий и не слишком острый.       — Ну, мы же не дикари, — улыбнулся в ответ Рудольфус. Его дыхание тяжелело, пробирались хрипы, но пока до взрыва было далеко, — мы бы могли поговорить и наедине, но мы все, как никак, родня, — он скривился, — и здесь, среди нас, без малого, пятеро пожирателей.       — Мы вряд ли к чему-то придем, — сказала Беллатриса Рудольфусу, но тот заткнул ее своим взглядом. Страстные глаза Беллы жадно разглядывали Сириуса, тоже как желанную добычу.       — Мы здесь не за каким то результатом, — вставил слово Орион, и вновь повисла гробовая тишина. И он умеет делать это лучше всех — насылать напряжение и тяжесть. В такие моменты под его взором даже хочется перестать думать на всякий случай, — но думаю, начальная тема ясна. Рудольфус, можешь начать.       — Был совершён побег двух заложников, — он и не ждал разрешения.       — Заключённых, — поправил Сириус, пока Альфард терпеливо молчал.       — Среди нас было совершено множество проверок. Один из самых преданных и ответственных пожирателей сейчас отстранен от любой службы, ему пытаются восстановить память но, как мы поняли, большая часть воспоминаний исчезла навсегда. Кто-то очень, очень тщательно постарался, чтобы в его голове не осталось ни единой мысли. Он не может узнать собственного сына, свою жену, и едва вспоминает, чем он занимался по жизни, — перечислял Рудольфус, а ладони Регулуса, спрятанные под стол, ужасно потели. Он постоянно невзначай вытирал холодный липкий пот о брюки, и, пытаясь принять расслабленную позу, пытался не думать о том, что натворил.       — Нам жаль, что такое произошло. Никто не заслуживает такой участи, — сказал Альфард весьма проницательно. Был ли он прирождённым актером или эмпатом Регулус за все время так и не понял, но думал, что дядя умел ловко жонглировать обоими качествами.       — Мне не нужны ваши пустые слова. Для бедолаги карьера окончена, за его сыном тщательно наблюдают. А вопрос прост, — он остановился, — Никто не верит в то, что Поттер и Медоуз выбрались самостоятельно. Их палочки все еще у нас, оба были слишком слабы, чтобы что-то сделать. Их проверяли на прочность — никто не владел невербальной магией в совершенстве и тем более не умел обращаться с магией без палочки. Следовательно, мы уверены, что кто-то поспособствовал их побегу. Выбраться живыми из подземелья невозможно. А второй пункт, не менее важный, заключается в том, что никто кроме Блэков не знает о точном местонахождении Лонгфильда. И вот как интересно вышло. Вы оба — единственные Блэки, которые знают, как пробраться к особняку. Среди вас еще есть Андромеда, но ее, как глупую девку, мы трогать не станем. Пока что.       Снова удручающее молчание. Регулус переваривал сказанное. Каждое последующее слово Рудольфуса было хуже предыдущего.

Ты сломал человеческую жизнь и спокойно сидишь, сложив нога на ногу и безучастно глядя в стол?

      Регулус дернул головой, прогоняя чужой голос из тяжелой головы. Не остается делать ничего иного. Тем более, Рудольфус может и приврать для пущей насыщенности. Заклинание было выверено, он должен был забыть только определённые воспоминания.

Но однако, что-то пошло не так. Прокатило только с Эвном. А ты, Регулус, обзаводишься новыми кровавыми разводами на руках. Проверь, еще не проступили на ткани? Ну, ничего. Все еще впереди.

      Регулусу и вправду казалось, что липкая кровь течет по запястьям. Метка была спокойна, но безбольно кровоточила. Пока что прозрачной, невидимой кровью.       — Рудольфус, ты хочешь услышать, что мы были причастны к вызволению мистера Поттера и мисс Доркас? — переспросил Альфард.       — Именно. Мы все здесь ждем объяснений, — Рудольфус махнул головой, — среди наших ничего не было выявлено, что означает лишь два варианта. Первый — воздействие со стороны. Второй — искусный шпион среди нас.       И он в этой блядской комнате, думал про себя Регулус. Он откидывал все, все, что могло повлиять на его состояние. Реагировать он будет позже, позже будет лежать на жесткой кровати, смотреть в потолок и думать, как свести счеты со своей никчёмной, короткой жизнью наименее болезненно.       И он так и не узнал, добрались ли Доркас и Джеймс в целости и сохранности.       — Сомневаюсь, что среди вас найдется такой, — сказал Альфард, а Сириус прошелся взглядом по каждой голове, задерживаясь на матери, а потом — на Регулусе. Регулус поймал этот момент, посмотрел в ответ и на мгновение подумал, что сейчас как-то все выйдет в иную сторону и ужасающая правда вскроется, — Но было совершенно воздействие со стороны. Со стороны Ордена Феникса.       — Но не без вашей помощи, — констатировал Рудольфус.       — Координаты Лонгфильда можно скрыть, только изменив их, перенеся особняк на другой конец страны. Задача не из легких.       Прямо сейчас могла бы развязаться битва насмерть. Вынуть палочку и убить.       — Значит сейчас вы признаетесь, что проникли на территорию Темного Лорда. Но как вам известны все обходные пути? — надменно подловил Люциус, заметив, что Рудольфус замешкался в своих мыслях.       — Вы подзабыли, кто такой Альбус Дамблдор, — коротко и доброжелательно ответил Альфард.       Еще немного и Регулус поверит в то, что ни в чем не виноват. Еще немного и Альфард убедит его, что это Орден Феникса во главе с Дамблдором проник в Лонгфильд, а Регулус обдолбанный в слюни спал на одной кровати с Эваном, даже не подозревая, что там происходит, в этом чертовом Лонгфильде.       — Смена политики, Альфард? — хмыкнул Рудольфус, — Кровожадно со стороны Альбуса.       Альфард пожал плечами.       — Мы здесь не при делах. Мы посредники, занимающиеся не более, чем исторической документацией. Да, Орден в курсе о нас. Да, я лично передавал крохи информации, которые имел в памяти. Но остальная работа принадлежит не нам. За стол переговоров вам нужна другая организация и другой лидер.       Люциус хмыкнул, Вальбурга поджала губы. Практически никто не знал, чем на самом деле занимается Альтаис. Никто, кроме Регулуса. О том, что эта организация давно не собирает бумажки, переписывает историю, доказывает провальность концепции чистейшей крови, знал только он. Остальные могли только догадываться.       Альфард всегда имел склонность к изучению истории стран, магловской и магической. Он умел выстраивать стратегии, мыслить параллелями. Знал поименно не один десяток правителей самых влиятельных стран. Больше всего книг в его шкафах были посвящены истории.       В юности он не много думал о чистоте крови. Он привык к чистокровным реалиям, все его друзья — прослойка высшего общества. Каждый пятничный вечер, начиная с пятнадцати лет, он проводил в закрытых клубах. То были и пьянки, и серьезные собрания лучших из лучших, и он обрастал связями день ото дня. Пока младший брат Вальбурги и Сигнуса целенаправленно обзаводился в глазах родных статусом кутилы и кобеля, среди чужих семей он находил себе место как остроумный, добрый и уважаемый друг, знакомый, деловой компаньон или коллега.       К тридцати семи годам он не обзавёлся настоящей семьей. Не нашёл подходящую женщину, не завел детей. Его первая, самая просторная квартира около Сохо, в которой Регулус был только однажды в десять лет, и то, он постоял три минуты только на ее пороге, пустовала. Он предпочитал другую квартиру — меньше в пять раз, скромнее в двадцать раз, и то, с тех пор, как началась война, и в ней он перестал появляться, сделав из нее один огромный склад книг, бесполезных копий документов, ящиков с реликвиями и шмотьем своей прабабушки.       Но не менее огромный багаж был у него и в голове. Кутила и кобель оказался куда умнее, и теперь Блэки, списавшие веселого родственника, любящего подвыпить и поставить пару тысяч на дуэль двух пьяных бродяг, судорожно хватались за голову. Узнав об Альтаисе через несколько лет после его организации, Регулус помнит, ему было около пяти лет, Альфарда чуть не прикончили его же близкие друзья на одном из собраний в клубе почитателей Гриндевальда, подумавшие, что тот пойдет в разрез набирающим популярность движениям о сохранении чистой магической крови. Дипломатия Альфарда спасла его от вероятных будущих покушений на его жизнь.       — Но вы не отрицаете, что ведете игру против Воландеморта? — спросил Абраксас. Наверное, только у него не было этой бомбы. Он единственный держался непринужденно. Еще бы, одной ногой старый Малфой уже находился в могиле, чего говорить о тех юнцах за столом, которым ещё жить и жить и расхлебывать наделанное взрослыми, и Абраксасом Малфоем в том числе.       — Мы никогда не были политической организацией. Но после того, как двое из основателей, Андреа Розенберг и Фридрих Соммерсет, погибли от рук ваших коллег, точнее, были убиты самыми зверскими образами, мы вынуждены принимать соответствующие меры и принимать определённую сторону. Коалиция с Орденом Феникса только поможет нам в борьбе с несправедливостью и обеспечит защиту наших коллег, — сказал Альфард. Регулус ощущал в тишине биение своего сердца, чувствуя его, будто то стократно увеличилось, хотя за это время успел успокоиться: руки были сухие, внутри ничего не тряслось.       — У обоих остались родные. У Фридриха Соммерсета — дочь, — начал Сириус, и по коже у Регулуса побежал холодок. От интонации, от спокойствия и самообладания старшего брата в горле встал ком, — считайте, что трагедия вашего пожирателя — это компенсация ущерба, — холодно, расчётливо и жестко, — вам повезло, что их было только двое, и что все решили сработать втихую. Одно неверное движение в сторону Ордена или Альтаиса — и Лонгфильд вспыхнет ярким пламенем.       — Сириус, не горячись, — остановил его Альфард, но Регулус видел, как набухают вены на шее Рудольфуса. — И вам, и нам это невыгодно. С нашей стороны предложение мирного, наименее кровавого решения сложившейся ситуации. Если мы уже не можем повлиять на сложившийся строй, а Альтаис этого точно не может сделать, в связи с тем, что нас всегда было мало и будет, и мы имеем полное право запрашивать у вас хотя бы малейшую гарантию безопасности, как минимум потому, что все среди нас — чистокровные. Списки участников давно у вас в столах, я в этом уверен.       Снова тишина, на обработку информации. Глаза Нарциссы нетерпеливо бегали по залу. Она ерзала, желая поскорее уйти отсюда, но не теряя стати. Когда рассказ зашел о дочери Соммерсета, она явно сжалась, испытав смешанные чувства и, наверняка, подумав о своем Драко. Конечно она хотела к нему, обнять, приласкать, прижать к своей груди и сберечь от всех невзгод, встречавшихся в окружающем мире.       — Но мы должны быть уверены, что вы, в свою очередь, не предоставляете опасности Тёмному Лорду, — Рудольфус будто бы пошел навстречу, но что-то было явно не так.       — Мы занимаемся только бумагой.       — Откуда нам быть уверенными в том, что от вас не будет помех? На вашей совести лежит проникновение в Лонгфильд, — стараясь быть под стать старшему брату, спросил Рабастан.       — Спокойно, мой мальчик, — его прервал Абракскс Малфой, величественно подняв указательный палец и обращая на себя всеобщее внимание, — мир, построенный на крови ошибочно осужденных, долго не просуществует. Я считаю, что Альтаис имеет право на существование. Благодаря таким, как Альфард, потом исследователи пишут великие книги и труды.       Рудольфус привстал, чтобы сделать какое-то заявление и, наверное, уйти, но в тот же момент раздался грохот. За ним с шумом поднялась Беллатриса:       — Но они предатели крови! — воскликнула Беллатриса, подрываясь со стула.       — Белла, — Абраксас жестом приказал ей помолчать, — время сделает все за нас. Нам, слава Мерлину, ничего не угрожает. Не стоит брать на свою совесть лишние смерти и поломанные жизни, которые зачастую бывают даже хуже, чем прерванная судьба человека. Нам все равно не узнать, кто пробрался в ту ночь в Лонгфильд. Мы знаем, что единственная реальная опасность — это Дамблдор. А Дамблдор, при все своей благочестивости и благородности, Блэкам никогда не доверится. Это уже давно проверено и всем известно. Остается ждать, пока время сделает все за себя. Блэкам никто не доверяет, они только могут доверять друг другу.       Регулус посмотрел на Малфоя, немного сконфуженный его высказыванием о доверии Дамблдора. Если Альфард внезапно останется последним из основателей Альтаиса — от него избавятся и это, возможно, будет не вина Темного Лорда? И здесь Регулус вновь испытал нешуточную тревогу.       — Да чего тянуть, прикончить их сейчас же! — Белла вскочила, громко скрипнув стулом.       — Белла! — крик Нарциссы утонул в лязге метала.       Из корсета Беллатриса левой рукой вытащила серебряный клинок, правой дотянулась до центра стола, хватая свою волшебную палочку, и едва ее пальцы коснулись рукояти, из кончика полилась струя жалящих искр, растекаясь по столу. Рудольфус схватил свою безбашенную жену, без труда заломив ее руки ей за спину. Палочка выпала, стол задымил. Ее левая рука все еще свободно летала с клинком в руке, пока она не полоснула острым лезвием по щеке мужа. Рабастан тоже подскочил, выхватывая нож. Густой кудрявый колтун волос упал Белле на лицо и поднимался из-за тяжелого дыхания.       Остальные сидевшие за столом, однако, даже не шелохнулись. Ничего иного не ожидалось. Самой напуганной была только Друэлла — она вжалась в стул, вжала шею в плечи и схватилась рукой за лацкан пиджака ее мужа.       Регулус почувствовал запах подпаленного дерева, глянул на Сириуса, на лице которого растянулась кривая усмешка.       — Я прикончу вас, вас обоих и всю вашу контору. Я уверена, вы прячете суку Андромеду у вас, я уверена, что она там! — кричала Беллатриса, бешено выбиваясь из двух пар мужских рук.       — Андромеда во Франции, Белла, успокойся, все об этом знают, — сказал Сигнус немного краснея при упоминании нерадивой дочери. Друэлле поплохело — она вынула платок и стала обмахиваться им. Побледнела, и теперь два круглых пятна румян напоминали болезненные язвы на её щеках.       — Белла, пожалйста, успокойся, не надо ничего делать! — Нарцисса встала из-за стола, но к сестре подойти не решалась. Она только перебирала пальцы на собственной руке, нервно озираясь, — Ты не в себе!       — Я… я не в себе? — истерично воскликнула Беллатриса, — Эти отродья позорят нашу семью, вся Англия в курсе о том, что за двадцать лет в семье Блэков вскрылось двое уродов! Это позор! Они же идут один за другим — Акрутурус, Ирма, Альфард, Сириус!!!       — Арктурус не был неверным, — Вальбургу всегда раздражали выходки Беллатрисы, и сейчас этот цирк доставлял ей сплошное недовольство, — иначе бы этого имени не дали Регулусу при рождении.       — Конечно, ведь правда всплыла после этих старых раскопок Альфарда, а имечко в документах никак не поменять, иначе все спросят, а что же случилось? — Беллатриса почти что кричала, а после последних слов зыркнула на кузена, — Вот ты, что ты думаешь, молчун? — спросила она у Регулуса.       — Я думаю, что по тебе плачет койка в отделении для душевно больных, — ответил мертвецки бледный Регулус. Он не сводил глаз с Беллатрисы, которую Лестрейнджи держали, как заключенную под арест, но краем глаза заметил улыбку Сириуса, которая сразу же исчезла.       — Регулус! — воскликнула Вальбурга.       — Он прав, — вполголоса сказал Орион, — не обязательно быть головорезом, чтобы быть верным.       — Кто бы говорил, — буркнул Сириус на другом конце стола и головы родителей синхронно повернулись в его сторону с не самыми доброжелательными выражениями лиц.       — Прошу внимания, — Абраксас единственный смог успокоить гам, — Думаю, мы поняли все, что хотели. Дальнейшие решения будут вынесены уже не нами. Главное, чтобы между нами не было лишних конфликтов.       — Я позабочусь, чтобы ваши головы оказались у меня, — ворчала Беллатриса, но Рудольфус и Рабастан ее уже уволили.       Регулус посмотрел на мать, но она была холодна и спокойна. Она посмотрела в ответ холодно и безразлично, но взгляд задержала, устроив гляделки. Регулус приподнял брови, мол, «что»? Но она едва заметно помотала головой: «ничего». Ну Регулус и сделал вид, будто в самом деле «ничего», и взгляд отвёл. Но пока Абраксас Малфой что-то договаривал, ощущал, что мать впилась в него взглядом, и не смеет оторвать. Догадывается? Ну и пусть. Все равно ничего не скажет. Иначе вспыхнет не только Лонгфильд, но и Гриммо. Терять будет уже нечего.       Сириус с Альфардом синхронно встали. Альфард учтиво прощался с каждым, даже подошел к Нарциссе, прикоснулся к ее плечу, Она сдавленно улыбнулась, проводила его и Сириуса обеспокоенным взглядом, вздохнула и, извинившись, умчалась. Наверняка, к сыну.       Регулус вновь обвел взглядом порядевший стол.       — У тебя планы? — спросил отец.       Регулус неуверенно повел плечом. Он понятия не имел, куда ему сейчас пойти. Точно не в Лонгфильд, точно не в Альтаис, но и возвращаться с родителями на Гриммо он не хотел. К Лестрейнджам тоже нет. Беллатриса теперь не успокоится ближайшие три дня. Поэтому Регулус и помялся, не зная что сказать.       — Ну, иди, — с неудовлетворенным вздохом сказал Орион. Ничего приятного в его глазах Регулус не видел, но со стула подорвался.       — Ну, я пошел, — он взял свою палочку, засунул в задний карман штанины, — до скорого, — обобщил прощание, чем вызывал немое осуждения матери. Понял по ее взгляду.       — Прожжешь брюки, вытащи из кармана палочку, — сказала Вальбурга в спину, Регулус беззвучно ухмыльнулся, сам не зная чему, и вынул ее, прокрутив в пальцах. Вылетел из зала и по потускневшим коридорам устремился к выходу.       К чему привел этот короткий, напряженный разговор? Альтаис запросил безопасности просто потому, что там двое (трое) Блэков. Конечно, Альфард играл на авторитете. Его, в отличие от Сириуса, до сих пор уважали. По странному и по-особенному, но уважали. Регулус был уверен, что ничего подобного не случится. Никакой безопасности.       Нужно было прояснить несколько моментов. Стало ясно, что Альтаис не подтверждает своего прямого противостоянию Лорда. Альтаис — хобби Альфарда по сбору бумажек, документов, старых книг, переписыванию истории. Но Регулус знал, что это не так, и понимал, что Альфард, как любой Блэк, играет нечестную, подставную игру.       Догадался ли Альтаис, что в этом замешан Регулус? Скорее всего, да. Наверное, ему много выскажут. Проведут двухчасовую лекцию, устроят семинар и огромное тестирование. Возможно, если бы не выделывания Регулуса, такой исключительной встречи и не случилось бы. Явился даже Сириус! Если бы Регулус стоял, он бы упал, увидев брата в доме Малфоев после того, как родители отреклись от него. Но Блэк есть Блэк, поэтому он и оказался там.       Регулус решил пока не думать о том, с чем может столкнуться Альфард. Местоположение и способы защиты и Лонгфильда, и Альтаиса сразу можно узнать только от одного человека. И этот человек в очень неудобном положении.       Регулус засунул в рот сигарету, поджигая палочкой. Прохладный ночной воздух заставил поежиться и сильнее запахнуть вельветовую куртку. Летняя свежесть обволакивала тело, заставляла все проблемы казаться неважными. Сириуса и Альфарда следы простыли, словно их никогда здесь и не было. Местность, забытая Мерлином, окруженная полями и низкими кустами. Покинув зону запрета трансгрессии, Регулус какое-то время постоял, балансируя на бордюре и докурвая. Хотелось есть. Не хотелось спать. Куда ему идти? Все равно что бездомный. Регулус вынул вторую сигарету и решил пока никуда не трансгрессировать. Пошел по тоненькому бордюру, кроша пеплом, куда глаза глядят.