Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Регулус чувствовал себя спокойно. Смотрел в окно, лежа на кровати Розье наблюдал, как желтеет за белыми занавесками полумесяц. Своим присутствием он Эвана уже давно не смущал. Тот был только рад обзавестись таким другом. Другом, что и в огонь и в воду, и в Лонгфильд, и на пешую прогулку по центру Лондона. Эван всегда ждал Регулуса, вытаскивал его за рукав, тащил за собой к себе домой.       Регулус, по существу, после собрания в Малфой-мэноре никуда и не высовывался, только мотался за Эваном, как за единственным способом убить время. Терпеливо чего-то выжидал. Скуки по кому-либо никогда почти не испытывал, поскольку знал, что рано или поздно жизнь сведет его с близкими. Если не на этом свете, то на перепутье между раем и адом ему точно дадут встретиться с теми, с кем спокойных встреч не случается.       — Я знаю одно местечко, — Эван плашмя прыгнул на кровать, заставляя Регулуса подлететь на мягком матрасе, — скоротать вечерок.       — Я не хочу сегодня пить, — промямлил Регулус, — завтра надо быть в Лонгфильде.       — Мы не будем.       — Я тебе не верю. После каждой прогулки я просыпаюсь около толчка в обнимку с ершиком.       — Хорошо, не хочешь пить — не надо, там можно и не пить.       — Что за чудо-место?       Шастать где попало, чтобы убить время вошло в привычку. Эван страдал втихушку, иногда разделяя декадентную участь с Регулусом, о чьей настоящей натуре не подозревал. Открываясь с каждой стороны своей души Эван не подозревал, что вскрывает свою боль предателю. С этой мыслью Регулус и ходил, эту мысль и топил в вине и коньяке, да и просто тем, что первым попадется под руку в пабе. Каждый раз — новое место.       Для себя Регулус решил точно — Эвана не трогаем. Дурная простота золотого мальчика не стоит лишних душевных мук Регулуса. Он просто надеялся, что однажды их пути разойдутся, и сплетенная в крепкий канат душевная связь разорвется. Ветренный Розье найдет нового компаньона, друга, собутыльника, соседа по кроватному месту… Он надеялся, что эту высокочувствительную, как оказалось, ношу по имени Эван Розье, не придется бросать по ненадобности, от скуки или по вынуждению.       Никогда бы в своей жизни Регулус не подумал, что начнет дорожить хлипким подобием человека. Эван был не здесь. Он обитал в потусторонних мирах, где нет места войне и раздорам. Там на языке тает сахарная сладость толщиной с бумагу, стены мира украшены причудливыми узорами, ноги не касаются земли, потому что там все плавают в невесомости. Там в порядке вещей пойти в одно место, а после резко остановиться, развернуться, и в корне поменять направление.       Проблема Регулуса была в том, что он не мог оставить Эвана, крутящего по комнате круги.       Когда Регулус оставил Пандору и Барти (те дни он прокручивал в своей голове все чаще и чаще), думать об их безопасности не приходилось. Когда мысли заходят об Эване… Лишившись такого друга, как Регулус, для Розье сущестовало два варианта развития событий: новый друг (точно не такой, как Регулус), либо полное падение. Потому что после нескольких событий, некоторых происшествий Регулус понял, что Эвану иногда не стоит оставаться наедине с собой.       — Да что у тебя заело! — взмахнул руками Эван, — Не надо будет пить. Я слышал когда-то, что ты неплохо владеешь шпагой. Знаешь, смотря на то, как ты управляешься с волшебной палочкой, можно без труда сказать, что в детстве тебя гоняли.       — Ну гоняли, и дальше что?       — Я тут подумал, мы все равно оба ни в одном глазу, а я знаю один чудесный подпольный клуб дуэлянтов. Никакой магии — только ловкость рук.       — Да ну тебя, — Регулус не сразу оценил эту идею и поднялся на локтях.       — Да ты послушай, — Эван схватил его за плечи, сминая ткань рубашки, — Ради меня, прошу.       — Тебе некуда слить энергию? Завтра попроси Лестрейнджа устроить тебе дуэльный мастер-класс, — отмахивался Регулус.       — Не-не-не, без этого обойдемся. Пожалуйста, Регулус, один-единственный раз, последний.       Эван мастерски уламывал Регулуса. Но, когда терпение кончилось, то прчти что схватил его под руку, напевая под нос веселую непристойную песню, вприпрыжку трансгрессировал ближе к центру.       — И почему тебе дома не сидится, — ворчит Регулус, перебирая ноги с трудом. Ему не нравится место, в которое Эван его притащил, но и бросить Розье он, почему-то, не может.       — Я схожу с ума, когда мне не с кем поболтать, — лениво тянет Эван, будто в двадцатый раз объясняет глупому ребенку самую очевидную вещь на свете. — Я хотел позвать и Теренса, и Криса, но, сам знаешь, Крис сейчас едва держится, а Теренс рядом с ним. Только ты и остаешься.       Последние слова Эван прокричал, потому что они прошли мимо здания, из которого грохотала безобразная музыка. Казалось, кирпичики дома тряслись от громкости, которая раздавалась изнутри. Мир вокруг трясся и смазывался. Мимо проходили странные люди — разодетые в несуразное шмотье, некоторые вдобавок ко всему с разукрашенными лицами, спутанными прическами. В воздухе поднимался едкий запах грязи, смешанный с ярким запахом стрит-фуда, сигарет, чего-то сладкого и мерзотно-кислого.       — Это все магловское, — кричал на ухо ему Эван, лавируя между проходящими компаниями, — мы сейчас свернем, не переживай, — горячее дыхание Эвана прямо над ухом только нервировало.       — Мальчики, — за спинами сладко и протяжно пропел женский голос, — скучаете?       Регулус с Эваном обернулись и молча уставились на полураздетую даму. Плешивый загар покрывал ее тело, яркие губы, две бесформенные толстые нити, растягивались в улыбке. В желтоватых зубах зажата тонкая сигарета. Что-то подобное Регулус видел в журналах, которые в далеком прошлом притаскивал Сириус. Что-то подобное этому, иногда даже без одежды. Не сказать, что Регулус был в восторге, но в детстве под ржач Сириуса многое съедалось и познавалось с успехом.       Эван хмыкнул, навалившись на Регулуса всем телом и закинув руку на его плечо. Регулус знал, на лице Розье кривая улыбка. Рука, вальяжно лежащая на его плече, не могла остаться в покое.       — Сколько вам лет? Двенадцать? — она поморщилась, плохо выщипанные, но тонкие брови съехались. Карие глаза-точки, в отличие от бровей, разъезжались в разные стороны, когда она пыталась сфокусировать взгляд. Кривые угольные стрелки стерлись и размазались по веку, скатавшиеся фиолетовые тени напоминали фингалы.       Эван засмеялся. Его смех пробивал барабанные перепонки. Корпус его трясся, он наваливался на Регулуса все больше и больше, а тот едва стоял, не позволяя Эвану упасть и вмазаться в близстоящую переполненную урну.       — А тебе сколько? Сорокет? — свободной рукой Розье вытирал слезы. Полуистерический смех перекрывал всю музыку и грохот, крики и разговоры.       Стоящая напротив девушка, почему-то обиделась. Ее лицо моментально вытянулось. Уголки губ по-детстки поползли вниз. Без натянутой улыбки кожа разгладилась, с обидой блеснули глаза. Она потушила сигарету о фонарный столб и кинула окурок себе под ноги. Туфлей на босой ноге растоптала его и заносчиво фыркнула.       — Мне семнадцать, — ее голос изменился моментально, — и я Люси. Тридцать фунтов, так и быть, с вас двоих. Вы ничего такие.       Эван перестал смеяться, но улыбка с его лица не уходила. Он неоднозначно посмотрел на Регулуса, а Регулус в свою очередь не знал, что ему нужно было делать. Эван, висевший на его затекающем плече, был сродни маленькому ребенку, которого привели в парк развлечений, а Регулус ощущал себя родителем, который совершенно равнодушен к своему ребенку, но оставить его уже не может. А взгляд Эвана, тем не менее, держался на Регулусе долго: голубые глаза изучали его скулу и щеку. Сам Регулус все время старался не смотреть ни на кого. На Эвана не смотрел, потому что не знал, чего выдать, а на малолетнюю проститутку просто не мог поднять и взгляда. Куда проще было видеть ее, пока он тоже думал, что ей сорок, но никак не столько же, сколько и ему самому.       — Прости, милая, сегодня мы заняты, — пропел Эван, крутясь на каблучках.       Он не врал, когда сказал, что планы сногсшибательны. Регулус быстро привык к стойкому запаху алкоголя в своем носу.       — Ну и жесть, тридцать фунтов! Это сколько в галлеонах? — все, что Регулус смог расслышать после того, как они вновь очутились на оживленной улице.        Краски мелькали перед глазами, музыка мешалась в ушах, как коктейли в его желудке. Помутнение накатывало, как теплое покрывало в холодной ночи. Рубашка была почему-то мокрая на спине. То был пот, или что-то пролили ему на спину. На шее скоро будет вмятина от постоянной руки Эвана, которой он цеплялся будто мартышка за ветку. Связь между магловским и магическим стерлась к чертовой матери.       — Давай, я помню, у тебя выходило круто, — Эван толкнул его на площадку, отрывая от барной стойки. Сунул в руку шпагу. Дешевка. Подобие тренировочного оружия.       — Это что за липовый сучок? — заплетающимся языком спросил Регулус, плохо понимая, как только что они переместились из темного паба, где Эван кадрил проститутку, в совершенно иное место.       — Тс, я поставил кучу бабла на тебя, — Эван ободрительно сжал его плечи, словно отправлял на ринг со смертью.       Регулус посмотрел вперед, фокусируя взгляд, и увидел незнакомого мужчину. Краем уха услышал, как споткнулся Эван о собственные ноги и рухнул на колени какой-то пышной даме. Она взвизгнула и грузно рассмеялась.       — Давай! — радостно крикнул Эван, загребая со стола чужую рюмку.       Регулус увидел, как мужчина выпрямился. От него валило перегаром, как горячим паром из печи. А может, этот запах исходил от Регулуса. Перед глазами прошлась рябь. Он вновь пьян, вновь не в себе, черт знает, где. Пока все борются с мировым злом, он просиживает ночи в пабе в компании Эвана Розье.       Мужчина лет сорока покачивался. Шпага в его руке лежала уверенно, но движения сковывал спирт. Свинцовые шаги топали по крепкому полу, пьяный взгляд двух карих глаз напугал бы трезвого Регулуса, но точно не пьяного.       К черту все пережитки последних месяцев! Регулус резво обхватил рукой шпагу. Еще секунда — и он бросится на незнакомца. Толпа вокруг расступалась, освобождая еще больше места. Кричали непонятные имена, слова. Незнакомцу на ухо его друг шептал какие-то советы.       — Начинайте же, сколько можно тянуть! — крикнул кто-то с правой стороны, и мужчина ринулся на Регулуса.       Движения Регулуса, отточенные годами тренировок, выглядели карикатурно. Шпага сильно длиннее палочки, но если представить, что это длинное продолжение — луч заклинания, то вражеские атаки отскакивают, все равно что на поле боя с аврором. Лязг метала звенел в ушах вперемешку со стуком стеклянных бокалов и стаканов.       Каждый молниеносный в голове Регулуса выпад, наверное, был медленнее в три раза. Но жар, накатывающий с каждой секундой все активнее, был неспроста.       — Мальчишка не пальцем деланый! — пробасили со стороны, и мужчина, покрывшийся испариной, стал налегать. Каждая атака сопровождалась рвением, тяжестью, порывом. Каждый металлический лязг пах потом и спиртным.       — Ты мне уже надоел, — процедил он сквозь зубы, делая очередной выпад, от которого Регулус едва устоял на ногах, чуть не потеряв землю. Даже Эван рванул к нему, чтобы в случае чего поймать.       — Это ты мне? — от такой дерзости Регулус прямо-таки обомлел. Свободной рукой он зачесал мокрые волосы назад, проглатывая сухость во рту и игнорируя тошноту.       — Щегол, откуда взялся только? — колющий удар прошел в сантиметре от туловища Регулуса.       В воздухе вновь засверкали нелепые петли двух фехтовальщиков-дилетантов. Регулус вел вверх, понимая, насколько рискованно оставлять свой живот неприкрытым. В любой момент тяжеловесная рука пьяного мужчины может насадить его на шпагу, как кусок мяса. Разъяренный насмешками оппонента Регулус решил брать скоростью. Хоть и пьяный в стельку, едва координирующий свои движения, он вырисовывал кривые восьмерки.       Разгоряченный дуэт сходил со своего места. Топая ботинками и туфлями, толпа расходилась, люди отодвигались, наваливаясь друг на друга, лишь бы не попасть под горячие шпаги. Безудержный танец двух пьяных безумцев.       Очередной удар пришелся бы Регулусу прямо по плечу. Только благодаря опьянению, бросок был замедленный, и Регулус успел увернуться, спотыкаясь о собственные ноги. Но ему и не давали подняться, заставляя продолжать сражение, опираясь свободной рукой обо что придется. Кончилась честная игра, в ход пошли подножки и обманные маневры. Повалив высокий табурет, Регулус бойко и крепко встал на обе ноги.       Глаза мужчины загорелись красным пламенем. Он несся на Регулуса, словно бык на красное полотно тореадора. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Вся жизнь, отражающаяся в наконечнике тупой шпаги. Регулус не стал отражать нападение, а просто ретировался, резко отпрыгнув вправо и врезаясь в незнакомого бедолагу.       Пьяный господин затормозить не успел и всем весом повалился на стол. С грохотом попадали бутылки вина, треснули бокалы, содержимое полилось на пол и темными реками залило доски.       — Давай! Добивай! — кто-то прикрикнул Регулусу, подталкивая со спины. Ботинки наступили на лужу вина. Лицом к лицу он встрелился со своим оппонентом, рубаха которого была от самого ворота до пояса залита вином.       В последний раз взлетели шпаги. На последнем издыхании Регулус извернулся, отводя очередной выпад. Легкое, скользящее движение рассекло воздух — еще немного и Регулус коснулся бы оппонента, но кто-то резко дернул его за шиворот, выбив из руки шпагу. Больно вздернули. Регулус поскользнулся на вине, и это секундное замешательство помогло ему отвлечь внимание и обернуться, чтобы увидеть, как бородатый недовольный хозяин паба тянет к нему руки — хочет схватить то ли за шиворот, то ли прямо за уши и оттаскать, как бестолкового мальчишку.       — Валим! — Эван выхватил Регулуса прямо из рук нечестивого хозяина. Крепко сжав ладонь, он потащил его за собой сквозь веселую толпу, желавшую продолжения. Ботинки липли к полу. Регулус обернулся, увидел, как скрутили его оппонента и с пьяным дурманящим чувством победы хмыкнул. Выбегая, зацепился рукавом о дверную ручку, едва не порвав ткань. Эван споткнулся о ступеньку у самого выхода и буквально выкатился из паба. Он упал на каменный тротуар, встал на четвереньки и заржал. Безудержный смех вырывался из свободной груди. Мокрые волосы липли ко лбу. Опустился к земле, задыхаясь от смеха, но остановиться не мог. Регулус сам сидел около него на корточках и не мог понять, почему у него самого улыбка до ушей. Так легко и свободно. Почему так все равно на то, что было вчера и на все, что было до? Эван хохотал, вытирая слезы.       Хлопнула тяжелая деревянная дверь. С такой силой, что пьяные головы обоих на момент протрезвели.       Регулус встал, встречая незнакомца. Найти опору не мог и оттого шатался. В какой-то момент все поплыло так, что Регулус наступил в лужу. С силой расплескались брызги, попадая на Эвана. Теперь рассмеялся Регулус, ухватившийся за оконный карниз.       — Твою ж мать! — застыв проорал Эван сквозь смех Регулуса.       — Эй, парень, — проревел пьяный незнакомец, но Регулус не приближался к нему, — как тебя зовут?       — Никак, — глуша смех, ответил Регулус.       — И такое бывает, — смиренно принял ответ мужчина, — собака.       Он развернулся, хватаясь за бок, и медленно двинулся по дороге. Шаг за шагом он удалялся, а Регулус смотрел ему вслед, жалея, что не спросил его имени. Эван на дрожащих ногах вырос около него, наваливаясь и вдавливая Регулуса в стену. Теперь он хохотал от последнего сказанного слова. «Собака». Ноги его не держали от сильного смеха.       — Завтра предлагаю отоспаться, — едва волоча языком, сказал Эван, — сегодня, точнее.       — Ты сволочь, — прыснул Регулус, смотря на Эвана, — ты знал это?       — Для тебя кто угодно, — проворковал Эван прямо Регулусу в лицо. Представлять, какой запах вальнул, не стоило усилий.       — Придурок.       — Твоя рука вообще была не на месте, какие петли и ради чего! Столько раз ты мог ему в бочину ткнуть, — медленно, едва разборчиво начал Эван.       — Я бы посмотрел как ты бы плясал на разлитом вине!       — Хочешь прям сейчас продолжим? Я тебе покажу! Я знаю еще место…

***

      На утро голова неподъемная. Знойное солнце бьет по лицу. Легкая ветреная свежесть щекотала нос. Было тепло, уютно, хорошо… Правда поза не очень удобная, сидячая. Лопатки упираются в стену. Запрокинутая набок голова лежит на чужом плече и прямо на кости, которая неудобно упирается в висок. Разлепить глаза тяжело, словно веки смазали медом. Тело затекло. В горле металлический привкус, больно глотать, будто продуло. Расслабленные руки что-то держат, что-то твердое, прохладное…       Регулус открыл глаза, встречая яркий солнечный свет. Во рту пустыня, в голове туман, вокруг — просторная улица с редкими проходящими мимо людьми. Он поморщился от ударившей в голову боли, опустил взгляд и увидел бутылку в своих руках. На ее дне остатки ликера. Недешевого ликера… Поднял голову, разминая затекшую шею, опустил пустую бутылку на асфальт, и тем самым разбудил Эвана.       — Рег? Че такое? — не открывая рта говорит Эван, но после такого продолжительного общения Регулус различает разные мычательные звуки Розье.       На вопрос не ответил, оглядываясь, как слепой котенок. Эван рядом потирал глаза. Его прическа сбилась набок и осталась в таком смешном положении. Они были на старой автобусной остановке, сидели на тоненькой деревянной скамье. Сколько они здесь спали? Тайна, которую никогда не вскрыть. Регулус повернул голову и увидел напыщенного, вытянутого по струнке магла, сидящего сильно поодаль от них с газетой в руках. Он зыркнул на двух юношей, вкладывая в свой взгляд все презрение, молчаливо отвернулся и продолжил читать.       — Чокнуться можно, — бормотал Эван, крутясь на месте.       — Я говорил, что не надо пить, — буркнул Регулус, пытаясь встать, но даже одна попытка напрячь мышцы ног не увенчалась успехом. В отчаянии он похлопал себя по карманам, нашел портсигар и со звонким щелчком открыл его, достал сигарету: — Вы не против? — спросил он у сидящего мужчины рядом.       Тот закатил глаза, поджал губы, но ответил:       — Нет, — и вновь вернулся к чтению.       — Дай мне тоже, — Эван слабо дернул его за плечо, дотянулся тонкими дрожащими пальцами до портсигара и едва владея движениями вынул себе сигарету. Тут же уронил ее на землю, неуклюже потянулся, хватаясь за колено Регулуса, и, не брезгуя, засунул себе в рот. Стал хлопать себя по карманам, нашёл палочку, потянулся… Регулус заметил, что мужчина, сидевший с ними на остановке, продолжает кидать на них редкие взгляды, и тут же одернул Эвана, останавливая руку.       — Ты дурак совсем? — яростно прошептал Регулус, стуча кулаком о свою голову. По ощущениям она была совершенно полая. — Извините, у вас не будет зажигалки? — хрипло и не надеясь ни на что, Регулус обратился к незнакомцу.       — Будет, — неожиданно утвердительно ответил он, засовывая руку под пиджак, но почему-то подозрительно закопался, когда Регулус подошёл к нему.       Очередные секунды, длившиеся вечность, принесли с собой странный, знакомый запах, и в голове Регулуса что-то щелкнуло, и только перед его глазами оказалась направленная ему в лоб палочка, он отпрянул, схватил Эвана за оба плеча, вцепился мертвой хваткой, практически вонзая ногти ему в плоть, и резко трансгрессировал, лишь слегка ощутив на себе налет запущенного заклинания.       Не успев приземлиться, Регулус безжалостно отбросил от себя Эвана. Тот упал на четвереньки и без стеснения изверг из себя фонтан рвоты. Регулус резко отвернулся, отошел, чтобы его самого не вырвало, оперся о близ стоящее дерево. В нервно дрожащих руках поломанная сигарета. С тем же слегка ошарашенным выражением лица он бросил ее на землю, достал новую, и пока Эван за его спиной приходил в себя, поджег новую рукой.       Резкий дым лезвием прошелся по больному горлу, и Регулус задержал все жизненные процессы, чтобы одновременно не закашляться, не проблеваться и не откинуться от сердечного приступа.       — Хватит блевать, — кинул он Эвану через плечо, но даже не думал смотреть в его сторону.       — Ты просто конченный! — заорал Эван, и Регулус услышал, как зашуршала листва под его неустойчивыми ногами и руками, как он встал, начал отряхивать от грязи руки.       Регулус, слишком уж впечатленный внезапным поворотом событий на автобусной остановке, ни звука не проронил, будто эти слова были сказаны вовсе не ему. Эван косолапо подошел к нему со спины, Регулус ожидал, что тот влепит ему по самое не хочу — и было бы хорошо, может быть это заставило бы паралич отпустить тело, но Эван в грязной рубашке просто жестом попросил новую сигарету — нервно щелкнул пару раз пальцами.       — А от тебя несет как от маринованного трупа, — Регулус судорожно закурил, но Эван учтиво отошел, наверное, понимая.       — От тебя воняет общественным туалетом, — бросил Эван в пустоту, — что теперь делать? Это вообще кто был?       — Смотри, Эван, я сейчас напрягу свои извилины, переключусь на супер способность телепатии, закрою глаза и вернусь на остановку, прочту мысли того урода и…       — Да понял, понял! — Эван зажмурился так, будто Регулус прямо сейчас вонзил ему клинок в висок, — Как он понял, что нас надо повязать?       — Да если б я знал! — раздраженно выдал Регулус, но вновь глотнув дыма, сказал снова более спокойно: — Нечего делать, просто по домам, отмываться. И больше ничего подобного.       — Никогда в жизни, да, ты прав, хватит, — Эван отошел к тонкому деревцу и стукнулся головой о ствол, — а как домой?       — Сейчас дам тебе карту Лондона и пешочком прогуляешься, — сказал Регулус, с удовольствием наблюдая округлённые глаза Эвана, — шучу. Тебе до дома пять минут. Самое ближайшее, что я сообразил. Я-то доберусь.       Эван расцвел на глазах. Перекошенная улыбка на мертвецки-белом лице с глубокими синяками под глазами растянулась от уха до уха. Так похож на призрака. Он еле-еле держал в зубах сигарету, обнимая дерево.       — Можно я тебя расцелую? — он пьяно покачнулся, делая шаг.       — В другой раз, Эван, в другой раз, — Регулус сделал шаг назад, — тебя проводить?       — Не, не надо. Сегодня возвращаются родаки. Наверное, уже вернулись, если мы проспали до обеда. Мама увидит и… — он выгнулся, закинул голову к небу, еще чуть-чуть и ноги сложатся в коленях, — не хочу, чтобы тебе было неловко. Я вас познакомлю, когда мы все будем в хорошей форме.       — Да я знаком с ней, в целом… — невнятно ответил Регулус, но Эван его не слушал. Он медленно пошагал к своему дому, к тропинке. Криво, косо, борясь с желанием завалиться в кусты. Здесь его никто не найдет, никакой странный мужчина не направит на него палочку. По крайней мере, Регулус надеялся.

***

      — И насколько все плохо? — спросил Регулус, кусая губу изнутри. Чистенький, вымытый до скрипа, взбодренный прохладой на Гриммо 12 Регулус стоял в кабинете Альфарда. На столе в аккуратные стопки сложены бумаги, пергамент скручен на полках и лежит ровными рядами, как в магазине.       — Ну, все придерживаются разного мнения, — Альфард повел бровями, стоя вполоборота, — я считаю, что все было сделано ювелирно и непонятно.       — Ага. Здорово, — закусил обе щеки.       — Глаза у тебя бегают, как у черта, — язвительно сказал Альфард, выпрямляясь, — ты сделал, так ведь?       — М… — Регулус провернулся вполоборота, понимая, что сам уже сдал себя перед дядей со всеми позорными потрохами. После такой ночи и такого утра держать себя в руках было ну очень сложно, — а если я скажу, что это не я?       — Все понятно, — выдохнул Альфард, прижимая ладони ко лбу, — все понятно.       У Регулуса сбилось дыхание. Он поджал губы, завел руки за спину, нервно потоптался и подошел к окну. Все зверские усилия, предпринятые для того, чтобы скрыть последствия минувшей ночи, помогли принять человеческий вид, но внутри… Волнообразная тошнота приливала, как океан к берегу, и каждая волна норовила стать сильнее. Каждое движение казалось замедленным, тяжёлым. Хотелось прилечь, поспать — так и манила аккуратно заправленная узкая кровать Альфарда, стоящая за книжным стеллажом. Пытаясь держать предельно бодрый вид, Регулус чувствовал, что все равно не похож на бодрого и полного сил человека.       — Ты не голоден? — спросил Альфард как ни в чем не бывало, но Регулус на этот вопрос представил в голове роскошную питательную кухню Андромеды, и тошнота перестала быть волнообразной. Теперь она просто давила на желудок.       — Нет, — как можно легче ответил Регулус, но внутренности его безжалостно сжимали.       Альфард же оказался совсем близко. Встал за его спиной, будто специально чего-то выжидая, а Регулус замер, словно за его спиной была агрессивная охотничья собака, которая ждет, когда добыча дрогнет, чтобы на нее напасть. Но Регулус знал, что Альфард все поймет и догадается.       — Ты пил? — спрашивает он, и его голова висит над самым плечом Регулуса. Острый нос вдыхает едва уловимые пары алкоголя.       Регулус молчал, только покосил взгляд, встречаясь с таким же косым взглядом Альфарда. Внутри истерично завязывается узел смеха, но он остается там. Кадр все равно что из немого кино.       — Без последствий, — совершенно буднично и непринужденно ответил Регулус.       — Я бы тебе отвесил, — чистосердечно признается Альфард, но из его губ это звучит как анекдот, и Регулус невольно давится.       — Что вообще с Доркас и Поттером? — спросил Регулус сразу же меняя себе настроение.       — Добрались до Ордена. Последствия, конечно, нешуточные, но лучше чем смерть. Грюм рассказал, что оба несли «какую-то чушь о возрастном пожирателе». Теперь версия, что этот самый пожиратель потерял бдительность, когда один из членов Ордена проник на территорию Лонгфильда, — сказал Альфард, и дверная ручка щёлкнула. На пороге оказался Чарльз Клеменс, Альфард коротко его поприветствовал, приглашая внутрь. Тот проследовал к столу, кивнув Регулусу, и молча углубился во что-то.       — Теперь в Лонгфильд никто не проникнет, — смято сказал Регулус, отворачиваясь обратно к окну, — полный занавес. Железный. Титановый. Даже солнце не доходит, все аж гниет.       Даже Чарльз перестал шуршать бумагами, услышав такое. К нему Регулус привык быстрее всех, среди незнакомцев из Альтаиса. Регулус знал что практически все, что он расскажет Альфарду, будет рассказано Клеменсу. Почему-то Регулус не был против. Совсем.       — Короче нельзя теперь, чтобы хоть кто-то туда попадал, потому что иначе правда будет полный каюк, — он сложил руки на груди, возвращаясь в прежнее унылое состояние. — С каждым днем все становятся все осторожнее. Если что вдруг, то что-нибудь придумаем, — этим Чарльз Регулусу нравился. Под тяжелой темной оправой очков теплились глаза, полные надежды. Даже несмотря на все смерти, разруху, потери… Каково терять своих друзей и коллег — одного за другим? Чарльз знал это очень хорошо. Альфард тоже. Обоих соединяла вера. Вера вот что-то эфемерное, нереальное, утопическое.       На слова Чарльза Регулус неуютно повел левым плечом, ощущая, будто что-то ползет по коже и болезненно щекочет кости. Регулус хотел бы верить, но у него не получалось. Не потому что не хотел, а просто не понимал, как в этой пучине искать проблески света.       — Да и мне задерживаться здесь тоже не надо, — он развернулся, посмотрел на Альфарда и Чарльза, таких одинаковых с виду старых друзей.       И разговор заканчивается на доброй теплой ноте. Конечно, не наполненный надеждой, но спокойный Регулус попрощался. Спускаясь, думал, чем может заниматься Барти или Пандора.       Где Сириус?       Как говорится, вспомнишь солнце, а там и мир словно останавливается. Взгляд Сириуса стреляет не хуже отцовского — пришпаривает к стенке, без снисходительности, без церемоний.       — Это ты был, — говорит он. Утверждает, потому что знает — кто, если не Регулус. Поперечный шрам на шее лечат, но он по прежнему ясно виден на шее.       — Нет, — Регулус развернулся, судорожно думая, в какой проход, в какой коридор ему свернуть, но не успевает.       Сильные и крепкие руки хватают его за плечи — больно и жестко, резко разворачивают, загребают угольно-черную ткань. Он отнимет руки и на них останется черная пыль.       Регулус вскипает внутри мгновенно, словно воспламененный керосин. Своими руками он хватается за Сириуса, словно это поможет в случае чего остаться ему на земле, на своих ногах. Челюсть сжимается, в груди рой бешенных ос стучится о стенки. Если бы пальцами можно было жалить, Сириус бы свалился от яда замертво. Даже спустя столько времени все остается неизменным. Старые детские привычки берут верх над взрослой рассудительностью.       — Хватит врать, — сквозь зубы цедит Сириус, — Хватит врать, Регулус, хватит! Я все слышал, — и почти что срывается на крик.       — Не кричи на меня! — в ответ вырывается у Регулуса. Его хватка тоже мертвая и цепкая, настолько, что он готов переломать брату кисти рук.       — Как на тебя не кричать! — Сириус сверипел.       Регулус не понимал, что ощущает — испуг или ярость. Не понимал, что за чувство встает в груди на дыбы и что заставляет его пальцы так крепко сжиматься вокруг кистей старшего брата. Ведь все прекрасно знает — почему Сириус почти что кричит.       — Отпусти меня, — спокойно говорит Регулус, но в голове улавливается нерв — Сириус не может его не заметить, поэтому держится еще крепче, — отпусти, — повторяет Регулус, едва сдерживая яростную дрожь. Ему тоже нелегко. И его это злит, — отпусти же!       Регулус резко срывает руки Сириуса, моментально отскакивая на два метра назад. Сириус смотрит в исступлении, глаза краснеют, дыхание частое и тяжёлое.       — Хватит, — вполголоса просит Регулус.       — Тебе сказали не лезть, — нравоучительно, будто между ними разница в возрасте десять лет, сказал Сириус.       — Там я сам решаю, куда мне лезть. Я был виновен в том, что Доркас и Джеймса повязали, и я был ответственен за то, чтобы они выбрались. Даже если это будет стоить мне жизни, — разгорячился он, понимая, что не согласен с этими словами.       Сириус замолчал, подбирая слова.       — Мне даже сказать нечего, — разводит он руками.       — А мне есть, — подливает масла в огонь Регулус, — я не прошу тебя сидеть втихаря и беречь себя, так и ты не проси. Я сам решу.       — Ты там сдохнешь! — голос Сириуса все же срывается на крик.       — Значит я там сдохну! — Регулус кричит в ответ, неоднозначно махнув рукой в сторону. Куда-то «туда». Перед глазами все плывет и голова тяжелет, — Ты спокойно кинул меня, не пытаясь ни в чем разобраться, и прекрасно жил у Поттеров. Я думаю, ты переживешь если я сдохну.       — Заткнись! Ты ничего не знаешь!       — Мне все равно, — Регулус почти что сам набрасывается на брата, — я мечтаю, что я умру там, что мне не придется волочить все это до старости лет. И вообще, ты же хотел, чтобы Джеймс и Доркас выбрались, разве нет? Вместо «спасибо» ты выкатываешь мне целую лекцию. У кого научился? У Грюма?       — Ты уже тронулся? — ошарашено сказал Сириус.       — Да пойми, что нет смысла сидеть в тени, чтобы потом как-то выбраться из этого всего и дожить свой век, — горечь на языке вызывала неимоверно четкую дикцию, слова отскакивали, как от раскалённой сковороды, — надо хоть что-то делать, а не сидеть сложа руки, прошу, пойми же, что мне надо идти до конца.       — Не надо, — мотает головой Сириус.       — Надо, — кивает Регулус.       — Нет, не надо, это ничем хорошим не кончится.       — Да оно не кончится хорошо! При любых усилиях! — обрезает Регулус, чувствуя последствия ночной гулянки, — Я знаю, Сириус, и прекрасно это понимаю, пойми же и ты. Ведь это у тебя на носу не должно быть розовых очков.       — И ты на это идешь? Вслепую?       Не просто вслепую, но и босиком по битому стеклу.       — Да, иду, — кивнул Регулус, — я пошел туда не для того, чтобы просто без конца сливать информацию. Это бессмысленно. Сколько я уже сюда принес, считая где-то… с осени? Итоги: Эйльбах мертва, Розенберг, Соммерсет мертв, министерство пало, Хогвартс пал, у власти Воландеморт, но на меня по прежнему может напасть какая-то срань из-за угла. Когда я там на коленях стоял я знал, что все не ради этого терплю. Я у него под носом — я знаю о крестражах, я знаю, как все скрыто, я знаю, чем пользуются пожиратели. Он меня уважает. Дай мне разыграть карты, пока они у меня в руках, пока у меня есть тузы. Дай мне попытаться хотя бы предотвратить бессмысленные смерти.       — Твоя смерть будет бессмысленна, — едва шевеля губами, сказал Сириус и парализовал стоящего напротив Регулуса.       — Не всем умирать героями, Сириус. Так я хотя бы больше не буду дышать гнилью, уворачиваться от огня и видеть совершенно конченные сны, — обоснованный плюс, существенный аргумент, ради которого можно было бы на многое пойти.       — Какие сны?       Регулус помолчал. Он оторвал от Сириуса взгляд, и блуждающие глаза зацепились за зеркало. В нём отражается неизвестный Регулусу человек. Вроде похож на него: те же черты, та же одежда, но будто и не он. Чужак, вселившийся в тело под оборотным зельем, в тело, на котором уже проступают чужие черты. Лицо юное, миловидное, наверное даже приятное, если игнорировать глубокие синяки под глазами и серо-зеленый цвет кожи. Но оно словно чужое. Будто его подменили, а настоящее оглушили и закрыли в кладовой, чтобы не мешалось. Завтра проснется и забудет все, что когда-то было в его жизни.       — Регулус, — рука Сириуса касается его, но Регулус тут же рефлекторно отклоняется, словно его ошпарили кипятком, — да что с тобой?       Регулус молчал, теряя бдительность и мысли. Его кинуло в пот, голова закружилась. Он с испугом внутри себя развернулся, едва держась на ногах, стараясь не шататься, поплёлся прочь. Пришёл в себя. И тело больше чужим не кажется, и лицо не маска, и никаких чужих черт на нем не проступает.       — Регулус?       Голос Сириуса тонет, будто брат говорит с ним из под воды.       Регулуса внезапно знобит. Хочется сжаться в маленький комок, закатиться под комод и остаться там — в пыли и грязи, и никогда более не высовываться. Вместо этого ком прямо в горле. Избавиться от него можно только разрезав глотку пополам.       Сириус за спиной, но продолговатый шрам на его шее прямо у Регулуса перед глазами. Пройдись летящее лезвие чуть глубже — никакая магия не спасла бы его. Поэтому Регулуса и знобит.       Никто в здравом уме не захочет умирать.       — Регулус, — уже обеспокоенно Сириус его догоняет, медленно приближаясь, — да не молчи ты, сукин сын.       Регулус отмахивается, но понимает, что в той хватке оставил все свои силы.       — Если Лорд узнает, что ты в курсе его секретов, как быстро он от тебя избавится? — Сириус роняет вопрос в тишину.       У Регулуса немеет лицо. Полностью отключаются мышцы, способные на выражение эмоций.       — Не узнает, — едва шевеля губами.       — Уверен? — Сириус наклоняет голову. Наверное тоже учуял запах перегара, но Регулус едва ли думает об этом. В голове только туман, размытый образ Эвана, «преданного пожирателя», его сатирический образ. Кислый привкус на языке и стопка проблем.       — Когда узнает будет поздно, — сказал Регулус. Почему-то уверен в этом, будто уже в голове существует план.       Никто не догадывается о ядовитых веществах, спрятанных в комнате на Гриммо 12 под сильнейшим заклинанием. Никто не подозревает о зашифрованных записях в его записной книжке. Да чем дальше, тем реже Регулус сам думает о своих поисках и стремлениях. Иногда ему хочется забыться, чтобы все перестало существовать на короткое мгновение. Иногда получается. Эван стал проводником в мир без проблем, боли и мучений. Только выход из него неприятен практически всегда. На границе двух миров пахнет перегаром и рвотой, гнилью и сыростью, но иногда — свежим воздухом, утренней росой и мятной зубной пастой.       — Это все не продержится долго, — Регулус поднимает расфокусированные глаза, пытаясь сконцентрироваться на лице Сириуса. Неприятно, тягостно смотреть в лицо старшего брата. Регулус виноватится, сам не зная почему. Ему стыдно, что вешая высококачественную лапшу о своей повышенной занятости, уже несколько дней за последние две недели он просыпался в чужом доме, около человека, с которым он за шесть лет учебы брк о бок думал, что никогда не сойдется. Сегодня вовсе проснулся на автобусной остановке, чуть не попав в очередной капкан.       — Почему это? — Сириус то ли правда не чувствует, то ли специально не тычет Регулусу в лицо вопрос об алкоголе.       — Да мне просто так кажется, — Регулус пожимает плечами, а Сириус, недовольный таким «интуитивным» ответом, хмурится и поджимает губы, — но это точно не кончится, если сидеть сложа руки.       — Чем больше действий, тем больше последствий, — членораздельно говорит Сириус, щелкая языком.       — Настоящий сын своих родителей, — саркастично, но без эмоций «хвалит» Регулус. Подрагивающая рука уже у кармана, — мне не стоит здесь оставаться надолго. Передай привет Барти и Пандоре. Андромеде тоже.       Он ограничивается тремя именами. Вспоминает о Сольвейг, но ей передавать привет не хочется. Регулусу мерзко от самого себя, когда вспоминает о смерти ее отца, ведь он погиб от таких, как он. Что бы он делал, если бы Джеймс и Доркас тоже умерли за решетками в семейном поместье Ирмы Блэк? Когда этот вопрос всплывает в его голове, Регулус сразу перестаёт сомневаться в правоте своих действий. Все позади. Да, память Аргус Нотт себе, скорее всего, не вернет. Но пусть это будет местью, как бы Регулус не любил это слово.

***

      — Отмылся?       Эван перешагнул через порог балкона, ногой подвинул к себе плетеный стул. Он поморщился, когда прикоснулся ладонями и понял, что он влажный. Но стоять все равно не стал — стянул со своих плечей длинную черную мантию, сложил в несколько раз и положил на сидушку, а сверху уселся сам.       — Отмылся, — ответил Эван, хмуро упираясь локтями в колени и роняя голову. Ветер слабый, но по прежнему ледяной. А время шло к августу. Регулус стоял, опершись о перила, — дай покурить.       Он капризно вытянул руку, щелкая пальцами. Регулус хмыкнул, достал портсигар и терпеливо, даже с каким-то задором наблюдал, как копошащиеся пальцы Эвана вытягивают сигарету.       — Я решил, что больше никогда не буду пить, — он откинулся на спинку, но почувствовав сквозь рубашку мокрое плетение, резко отстранился. С губ упало скомканное ругательство, то ли на английском, то ли на французском, не разобрать.       — Где-то я это уже слышал, — посмеялся Регулус, вспоминая Барти. Улыбка тут же потускнела.       — Я блевал весь день.       — Бывает.       Эван резко поднял голову. Челюсть Эвана была зажата, выражение лица диковатое, угловатое. Тонкая шея скривилась. Нос торчал. На впалых щеках глубокие тени. Но внезапно тонкие, синеватые губы Эвана растягиваются в ухмылке, хриплый смешок вылетает из горла, потом еще, еще, и Эван начинает смеяться. Громко, заливисто, и на балконе словно теплеет. Все это было так странно — Регулус совершенно не понимал, почему Эван хохочет, как нездоровый. Но вокруг больше не летали дементоры, на секунду даже показалось, что солнечный луч упал на балконную плитку, но это была только иллюзия.       — Жесть какая-то, — сквозь смех выдавливает Эван, вытирая тыльной стороной ладони невидимые слезы с глаз, — и так постоянно, понимаешь, сижу, а потом вдруг что-то вспоминаю и начинаю смеяться. Нет, все таки в том дуэльном клубе мы оторвались то что надо. Можно будет и повторить. Если бы я мог так управляться со шпагой.       Регулус почему-то улыбался как дурак. Он прижался к перилам, стоя спиной. При желании можно немного завалиться назад и свалиться, оставшись инвалидом, но сейчас эта глупая мысль сразу же растворяется.       — Все не так сложно, принцип почти тот же, что с палочкой, — дикция страдает из-за сигареты между губ, но им уже не нужна внятная речь, чтобы понять друг друга.       — Я не любил фехтование в детстве. Просто ненавидел. Наверное, стоило быть поумнее, — горько усмехается Эван, — иногда мне кажется, что когда я уворачиваюсь, это мой последний бой. Знаешь этот привкус на языке, то ли горький, то ли кислый. И запах сразу становится особенный. Будто смерть дышит в ухо.       Эван посмотрел Регулусу в глаза снизу вверх, держа голову руками. Объемные синяки под глазами, мягкий взгляд, белые волны, падающие на лоб… Он может умереть? Регулус думал, как отреагировал, если бы погибла Белла, Рудольфус, Рабастан, Крис или Теренс, любой из пожирателей и понимал, что ему не жаль. Пожирателем меньше — душе спокойней. Но Эван… Эван был таким же, как они все, с промытыми мозгами, врожденной тягой к превосходству, подвешенным на оскорбления языком. Регулус видел его в любых состояниях, и хотя знал, что Эван неприспособлен к самозащите и борьбе, все равно относил его к группе тех, кого жалеть и кем дорожить не положено.       Но при мысли, что Эвана тоже может не стать, скручивало внутренности.       Нет. Эван стал его другом, разве не так?       Вряд ли можно будет его исправить. Совершенно точно не получится признаться Эвану в своей сущности. Эта связь может оборваться двумя способами — либо Эван исчезнет из рядов пожирателей, либо Регулус.       Жертвовать собой было рано. Жертвовать Эваном почему-то не хотелось вовсе.       — Слушай, давай как нибудь, когда все более-менее уладится, свалим во Францию? — он наклоняет голову, глядя с детским любопытством. — Здесь жить совершенно невозможно, согласись. А там… никаких забот, никакой тревоги. Там рассветы другие, другие закаты. По ночам там все иначе, дни пролетают, но остаются в памяти. Там погода лучше, еда вкуснее, там вообще хорошо. Ну, кому я рассказываю. Скажи, ты бы уехал сейчас куда-нибудь?       Регулус на момент задумался, будто сомневался, хотя ответ лежал на поверхности: да. Он бы уехал куда-нибудь, далеко и надолго, затерялся бы в толпе, сменил имя, мог бы жить под оборотным зельем, лишь бы его никто не узнавал и не донимал вопросами.       — Уехал бы, — сказал Регулус, — в Тулон, наверное.       — О, хорошее место, — с наслаждением на лице сказал Эван, поднимаясь со своего места. Смятая, промокшая мантия осталась забытой. Он встал рядом с Регулусом, наклонился к перилам, уперся руками. Внизу расстилалась черная трава, голые ветви кустов, на которых когда-то цвели розы, — солнце, лазурное море, узкие переулки. Порты и рыбачьи лодки, одинокие огни в маленьких кафе. Запах лаванды, оливки. Знаешь, на берегу в ясный день кажется порой, что небо сливается с морем. Поверить не могу, что сейчас я здесь, дышу этой гнилью. Я чувствую, будто она оседает в моих легких. Не удивлюсь, если они обрастают плесенью.       — И прямо сейчас ты закурил, — иронизирует Регулус, встречая легкую улыбку Эвана.       — Это другое. И еще, — он вновь отвел взгляд, только теперь смотрел вперед, туда, где кончается непроглядный туман, смотрел сквозь черные пелена дементоров, — там нет неприятных знакомств, нет английского языка, оттопыренных пальцев и фальши. Каждый друг другу рад, спокойствие, вечный праздник… И все в красках, пятнах, но других, не как в Сохо.       — Как на картинках Моне и Ренуара.       — Да, да, — воодушевленно, с придыханием, будто задыхаясь, согласился Эван. Его легкие жаждали морского воздуха, легкого влажного ветра. — А после долгой прогулки зайти в скромный ресторан и попросить что-нибудь до ужаса банальное — буйабес и нисуас, запить чем-то легким. И знать, что завтра никуда не надо, послезавтра не надо, через неделю, через месяц… Бесконечные каникулы, бесконечное лето. Звучит так нереалистично, хотя когда-то было правдой. Когда ты в последний раз куда-то конкретно выбирался? И я о том же. Вся молодость прогорит в этом прогорклом поместье, в грязи и слякоти. Я обещал себе, что расправлюсь со всем быстро — мне все равно нельзя ничего доверить. Но как-то надолго я здесь засел. Хорошо, что мы хотя бы сошлись. Иначе я, наверное, стал бы разочарованием семьи.       Эван повернул голову к Регулусу и выпрямился, оказавшись совсем близко. Выпустил изо рта дым и долго-долго смотрел на Регулуса. Тот не шевелился, словно боялся, что идиллия может рухнуть, словно со стороны может что-то взорваться и они упадут с балкона.       — Я не помню, говорил ли, но если да, то все равно повторю, когда тебя придавило камнями, я думал, что ты умрешь. Как я был рад, когда узнал, что все обошлось, — после этих слов он вновь неспешно затянулся, сосредоточенно бродя глазами по лицу Регулуса. Вдруг свободной рукой он докоснулся до его волос, бессмысленно поправляя прядь. Его пальцы дрогнули, задев кожу, задержались у лба, но после он сразу же одернул руку.       Регулус кусал щеки, сжимал тонкий прутик балконных перил до побеления костяшек, не понимая, что чувствует. Все смешалось в его душе — сочувствие и жестокость, скорбь и радость, любовь и ненависть. Все это смешалось в человеке напротив, с которым он, как всегда думал, никогда бы не мог сойтись. Но сошелся и удивительно не был против.       — Когда все кончится, мы рванем в Тулон. Только ты и я, — сказал Эван, быстро моргая, но даже за дрожащими веками в серых с голубизной глазах сверкала надежда. Он тоже хотел бежать от всего, просто иначе, чем Регулус. — Хорошо? — переспросил он.       — Хорошо, — ответил Регулус. Мысленно он был в смятении, но глубоко в сердце понимал, что он может быть согласен на любые условия.