Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Чем ближе был роковой день, тем тяжелее было вставать по утрам и настраиваться на усердную работу. Тяжелые руки и ноги замедляли жизненный ход, сбавляя обороты вечной суеты и останавливая мир вокруг. Регулус не понимал, испытывает ли он головную боль на самом деле, или это жалкое самовнушение. Барти и Пандора, разумеется, поддержали неоспоримое желание Регулуса не рассказывать никому о своем противоядии до поры до времени. Сначала они сами разберутся, что к чему, а если что-то и получится — то можно будет и проронить слово. Или наоборот, если совсем ничего нн получится. Но не сейчас.       Пандора сказала: они уже трупы. Барти с этим был решительно не согласен. Он вообще вел себя так, словно если и окажется по глупой случайности в гробу на собственных похоронах, то он непременно проснется во время прощания, сядет и выскажет свое недовольство. Для него смерть и его личная жизнь несовместимы. С одной стороны его вера в себя и собственные силы приободряла, вселяла надежду и даже веселила, но догадаться, что Барти за маской широкой улыбки скрывает страхи, было нетрудно.       — Твой день рождения мы так и не отметили, — сказала Пандора, подминая щеку.       — Я не люблю, — сказал Регулус просто и дело замяли.       Сна и так не хватало, а в конце августа пришлось вовсе пожертвовать ночами, чтобы суметь тайно встречаться втроем. Каждая встреча, на которой обсуждался поход в пещеру, оставалась незабываемой. Теперь все трое были настроены крайне решительно. Сейчас или никогда. Все или ничего. Подготовка укладывалась в крайне сжатые сроки. Торопиться, по сути, было некуда, но желание расправиться с дамокловым мечом, заостренным в их головы, хотелось как можно скорее, особенно после того, как Регулус принес готовое противоядие.       Поздние встречи помогли старым друзьям вновь сблизиться и наконец почувствовать себя, как в школьные времена. Все трое неосознанно держались друг за друга, даже когда были лишены весточек друго от друга. Собираясь, помимо тяжелого умственного труда троица разделяла чай из термоса, который Барти сам приобрел, посчитав, что это приспособление, не требующее магии, спасение для тех, кто не хочет оставлять после себя магических следов. Пандора приносила закуски. Иногда они засиживались в круглосуточных полупустых пабах, где из посетителей были только пьяные маглы. Встречались в крытых беседках, в заброшенных домах, каждый раз — в новом месте, которое предлагал Барти. Он оказался знатоком местности, а виной тому были частые побеги из дома — отцу было на него все равно, а излишне опекающая мать сидела в печенках, оттого Барти и находил лекарство от тоски в прыжках в окно со второго этажа.       Согласовав свои дежурства, каждый в своем месте, назначили дату похода. Пандора составила список всех необходимых вещей, а ответственность Барти взыгралась настолько сильно, что тот жестко регламентировал одежду. С Регулуса же сняли все обязательства, кроме самого важного — наличия противоядия и прочих манипуляций с извлечением крестража. И так конечно было проще.       В назначенный день погода оказалась неприятной. Ледяной ветер пронизывал маленькие тела насквозь. Серые каменные глыбы, возвышающиеся над головами, как деревья, не откидывали теней из-за пасмурной погоды. Мелкие камени с песком хрустели под ногами. Шумело биение холодного морского прилива. Конец августа целиком походил на позднюю осень.       Барти прятался в воротнике, из-под хмурых бровей осматривая мир вокруг. Зачесанные назад волосы отливали блеклой рыжиной. Палочка в руке стиснута мертвой хваткой. Рядом шла Пандора, скрестив на груди руки. Собранный низкий хвост растрепался. На ее лице — неоспоримая решимость.       Регулус шел чуть за ними, словно не был их лидером. А он и не был, даже нисколько себя им не ощущал. Под его ногами волочился обмотанный в тонкую тряпку Кричер, и эльф единственный из всех не дрожал от пронизывающего ветра. Попытки Кричера трансгрессировать прямиком в назначенное место оказались провальными. Как только скукоженное существо исчезало со звонким хлопком из поля зрения, тут же жалостливо возвращалось, оповещая, что не в силах найти вход. Потому пришлось идти пешком, спускался по крутым, часто горизонтальным обрывом. Барти с Пандорой постепенно отдалялись, а Регулус молча смотрел им в спины. Такой долговязый и тощий Барти, такая невесомая и мелкая Пандора рядом — обоих может снести порывом ветра. И он, Регулус, ничем не лучше.       Все черновики остались в тайных встречах, скрытых от Альтаиса. Если об этом узнает Аластор — всех троих будет ждать публичная казнь. Кто как ее будет избегать, дело уже иное.       — Кричер точно сможет трансгрессировать из пещеры? Вдруг мы будем глубоко, — Пандора обернулась, сверкая румяными щеками на белом лице.       — Сможет, — в унисон ответили Барти с Регулусом. Кричер молчал.       Пока что волнения не было. Регулус с Кричером вскоре нагнали двоих. Он поравнялся с ними, встал рядом с Пандорой. Кричер безучастно плелся сзади, лишь иногда Регулус поглядывал через плечо, убеждаясь, что эльф на месте.        Без формы пожирателя он чувствовал себя свободнее и спокойнее, и даже идти рядом с друзьями было легче. И правда, почти как раньше. Все ощущалось как очередная детская вылазка за пределы школы: в закрытый Хогсмид, на опушку запретного леса, потому что Пандора захотела потрогать невидимого фестрала, или шныряния по пустым ночным коридорам.       Только Пандора больше не шла вприпрыжку по неудобным торчащим камням. Барти не насвистывал застрявший в голове хит с колдорадио. Регулусу вдруг перестало быть спокойно и хорошо. Всех троих связал тошнотворный тугой нерв. От него защемляло в области солнечного сплетения с такой силой, что было неприятно разводить руки в стороны и поднимать что-то тяжелее книги, не говоря о бое. У Регулуса что-то щелкало в левом плече, когда он вытягивал руку вперед: неотъемлемая часть броска почти любого боевого заклинания. Барти облизывал покусанные до крови губы. Пандора прятала руки, скрестив их на груди, чтобы не рвать на пальцах заусенцы и не чесаться. Каждый скрывал свое волнение как мог, перетягивая на себя роль ответственного, роль духовного лидера.       Барти зашуршал, доставая из темно-рыжей куртки сложенную карту с координатами, разложил ее, борясь с резкими порывами ветра. Он отвернулся к нему спиной, Пандора с Регулусом встали рядом по бокам, окончательно перекрывая доступ ветра к карте, и три пары глаз сосредоточенно заскользили по начертанному побережью.       — По тому, что мы имеем, вход в пещеру где-то здесь. Скорее всего он еще и неприметный, — заключил Барти, поднимая голову. Он указал в сторону беспорядочных каменных развалин, под которыми скрывалась ожидаемая расщелина: — Чтобы быстрее найти вход, мы можем разделиться, — но тут он замолчал, посмотрев на Пандору.       — Разве это проблема? — возмущенно фыркнула она. — С каких это пор ты считаешь меня уязвимой?       — Я такого не говорил, и вообще, я не это имел в виду, — нахмурился Барти, косясь на Кричера: — Мистер, ты не помнишь, где вход?       Кричер опешил от внезапного обращения, изумленно раскрыв наполовину беззубый рот. Он безмолвно пялился на Барти, назвавшего его «мистером». Регулус прыснул, после рассмеялся, расслабляя мертвецкую тишину вокруг. Барти неловко посмотрел на Регулуса, не понимая, почему тот хохочет.       — Кричер, — вытирая глаза, позвал Регулус, — Кричер, очнись.       Эльф пару раз моргнул, разводя и сводя обратно тощие руки, сглотнул, после нахмурился, отрицательно помотав головой:       — Нет, Кричер плохо помнит, где вход, — он виновато попятился, — Кричер не помнит… Кричер не помнит, где вход…       — Ладно, ладно, ничего страшного, — остановил его Регулус. Пандора, внезапно осушувшись, смотрела на эльфа с неприкрытой скорбью и грустью. Жалость к этому ничтожному существу распирала ее изнутри. — Значит, я с Кричером пойду осмотрю левее, вы направо.       — А… — Барти хотел возмутиться, но его встретил поднятый вверх палец.       — Не хватало еще шарить тут по одиночке, — коротко подвел Регулус, зазывая эльфа за собой.       Пандора с Барти переглянулись и отправились в противоположную сторону, не отходя друг от друга ни на шаг.       Чем ближе к развалинам подбирались Регулус с Кричером, тем неудобнее было ходить. Вместо гладких камней под ногами попадались острые каменные обломки, которые впивались в толстую подошву ботинок. Кричер справлялся со всем босиком. Широкие жесткие ступни наступали на камни, будто ему совсем не было больно и холодно. Регулус не заметил, как Кричер исчез из поля зрения, но только заметив пропажу, услышал, как его позвал Барти.       Пандора суетливо обходила расщелину в горе. В нее втекал тоненький прозрачный ручей, изгибаясь под каменным рельефом. Кричер случайно наступил в него ногой, отпрыгнул и только так привлек внимание Барти. Теперь вчетвером они стояли около щели, в которую с трудом можно было пропихнуть хотя бы ногу.       — Это точно нужный вход? — спросил Регулус у Кричера.       — Да, мастер Регулус, когда Кричер был с Темным Лордом, Кричер также наступил в воду, а после оказался внутри, — Кричер склонился, заламывая руки.       — А что он сделал, чтобы пролезть в эту щель? Превратился в змею? — Барти попытался разбавить обстановку шуткой, но все засомневались, что без превращения в змею здесь точно не обойтись.       Ветер засвистел в ушах. Морозец щипал лицо. Пандора сильнее всех переживала за полуголого Кричера, который всю свою жизнь ходил прикрытый подобием рваной наволочки. В свистящей тишине над входом по существу думали только Регулус и Барти, а Пандору волновал совсем иной вопрос.       — Кричер, вам не холодно? — она обратилась к эльфу и присела на корточки в ожидании, и отвлекла и Регулуса, и Барти.       — У эльфов другая физиология, — ответил за Кричера Регулус, снова хмурясь и обходя место возможного входа, чтобы найти хоть какие-то зацепки.       — Я не тебя спрашивала, — заметила Пандора, не отдаляясь от Кричера, но эльф упрямо молчал.       — А как по-твоему они чистят камины голыми руками, раскидывая только-только потушенные угли, — добавил Барти. Он ощупывал каменные стены в надежде найти рычаг или потаенную кнопку.       — Мы дома никогда не содержали эльфов, это насилие над магической природой живых существ. Каждый достоин свободы.       — Перед тобой один из самых свободных эльфов, да, Кричер? — Регулус тоже без конца опускался и вновь поднимался. Он с Барти пустил несколько заклинаний в камень, но, как и ожидалось, ни одно из них не нашло отклика. Камни вбирали в себя магию и никак не выпускали обратно, не деформировались и не отвечали.       — О, да, Кричер очень свободный эльф. Кричер благодарен за это мастеру Регулусу. Раньше Кричер прислуживался только лорду и леди Блэк, но теперь Кричер рад, что стал личным эльфом мастера Регулуса. Кричер делает почти все, что захочет, — приободренный эльф внезапно разговорился. Иногда наглые нотки, несвойственные безвольному существу, проскальзывали в его голосе. Глаза блестели почти по-человечески, что удивляло даже Пандору.       — Тогда почему твой хозяин не подберет тебе приличной одежды? — с укором сказала Пандора, косясь на Регулуса. Тот встретил ее осуждающий взгляд с недоумением, молча, ничего не ответив.       — Мисс, Кричеру не нужна одежда, — сказал эльф.       — Вот видишь, — поддакнул Регулус и вновь восстановилась тишина.       Пандора так и осталась сидеть на корточках, внезапно чем-то еще сильнее удрученная. Но Регулус с Барти были слишком увлечены, чтобы спросить ее о чем-то. В какой-то степени им даже было спокойно от того, что Пандора молча сидит подле Кричера. Пусть отдыхает в безопасности.       Рядом бились волны, пуская брызги. Приходилось жаться к стенам развалин, чтобы хоть немного укрыться от них. Прошел не один час, пока они пытались найти способ, чтобы проникнуть внутрь. Барти с Регулусом уже были на грани отчаяния: никакая магия не помогала проявить хоть какие-нибудь подсказки, они оба чувствовали себя немощными дураками, решившими сразиться голыми руками с мировым злом.       — Пандора, что ты сидишь? — обратился к ней Барти, шмыгая покрасневшим от холода носом. Но Пандора ничего не ответила. Она лишь сильнее сжималась в комок, поджимала ноги, пряча лицо между коленей. — Могла бы и присоединиться.       Регулус молча бросил на нее взгляд. Она была необычайно бледна и тиха, спокойнее, чем обычно. Голубые сосредоточенные глаза выдавали ее напряжение. Белые волосы налипли на лоб, губы плотно сжаты, будто она с чем-то боролась.       — Все хорошо? — спросил Регулус, переживая. На себе он ощущал сильнейшую усталость. Ломило теперь не только левое плечо, но и спину с шеей. — Если неважно себя чувствуешь, можем вернуться и прийти сюда в другой день.       В отдалении разочарованно вздохнул Барти. Регулус прикрыл глаза почти что раздраженно, едва сдерживая язык чтобы не сказать другу ничего грубого, хотя так хотелось послать его за этот звук. Он никак не ожидал, что один только вздох Крауча способен пошатнуть его спокойствие. Регулус вполоборота глянул на Барти, неожиданно встречая ответный взгляд, полный такого же раздражения и недовольства. Словно оскорбленный им, Регулус молча разорвал зрительный контакт, игнорируя вписывающийся в череп взгляд Барти и возвращаясь к Пандоре.       В его душе смешались угрызения совести вместо с гордостью. Он честно и долго отговаривал их, и их присутствие здесь — уж точно не его вина. И нечего так опустошенно смотреть, думал он про себя, но с каждой секундой, смотря на разбитую Пандору, все мысли выметались из головы, оставляя только гложущую вину и жалость к подруге. Регулус опустился на корточки рядом с ней, оказавшись вплотную, заглянул в тщательно скрываемое лицо. Из под опущенных светлых бровей на него посмотрели печальные глаза.       — Пандора? — спросил он тихо, и слова заглушились очередным ударом прибоя.       — Магия тут не поможет, — одними губами сказала она, сильнее сжимая руки на груди. На ее щеках расцвел лихорадочный румянец.       — Что ты имеешь в виду? — Регулус нахмурился.       — Рег, слушай, а Кричер точно не пролезет? — прервал Барти, заглянул в щель, прикрыв глаз. Но Регулус не ответил, даже не обернулся.       Он не спускал с Пандоры обеспокоенного взгляда. Внезапно она побледнела еще сильнее. Показалось, будто она в момент похудела: заострился нос, впали румяные щеки. Два больших круглых глаза смотрели сквозь Регулуса, не замечая его.       — Магия не поможет, — как загипнотизированная, повторила Пандора, неуверенно и неловко, но быстро поднимаясь на ноги. Ее палочка, лежавшая на ногах, упала на камни, звонко ударяясь, но она даже не думала ее поднимать. Вместо нее это сделал Регулус. Сама Пандора, все еще крепко держа руки скрещенными на груди, прошла к щели.       Барти с Регулусом переглянулись. Оба приняли крайне растерянный и бледный вид. Пандора встала ногами в маленький ручей. Ее ботинки, в отличие от высокой обуви Регулуса и Барти, едва прикрывали ей щиколотки, и было видно, как капли оживленного ручья брызгают ей на брюки. Она стояла как мраморная статуя, одетая в человеческую одежду, целую вечность, но на деле, как только она подошла к расщелине, ее рука сразу же потянулась внутрь. Ей не было страшно, что кто-то может с той стороны схватить ее, что что-то может с ней случиться, ведь как только ладонь должна была исчезнуть в черной пустоте, она уткнулась о невидимый барьер.       — Это причина, по которой Кричер не может трансгрессировать внутрь, — сказала она, отнимая руку.       — Мисс очевидность, — буркнул Барти, но больше ни слова не уронил.       Руки Пандоры не остановились на этом. Она стала что-то искать, проходясь по тем же местам, где осматривали камни Регулус с Барти. Понимая всю абсурдность происходящего, друзья молчали, не смея отвлекать и прерывать Пандору.       — То ли мы идиоты, то ли... — но Барти не успел договорить.       Внезапно все вокруг потемнело. Нельзя было сказать точно, опускалась ли на землю ночь или произошло что-то иное. В тьме, где хотелось зажечь люмос, внезапно сам по себе заискрился белый свет. Рука Пандоры лежала на вертикальном камне, но он больше не был серым: под ее ладонью светился настоящий мрамор, изуродованный частыми морщинистыми трещинами. Она спустила руку вниз, и белый след спускался за ней. Но кроме него из-под ее ладони тянулась красноватая полупрозрачная полоса, напоминавшую кровь.       — Ее не одолеть силой, она требует обмен, как любая темная магия, — практически шепотом произнесла Пандора. Она закрыла глаза, продолжая вести рукой по белой поверхности и оставляя кровавый след. Между ее тонких пальцев багровела свежая кровь, и Барти, заметив ее, испуганно ринулся к Пандоре, но Регулус остановил его, схватив за запястье.       Внезапно Пандора окончательно замерла, словно на что-то наткнулась. Ее пальцы нащупали выпуклый гладкий камень, ладонь сжалась вокруг него с силой. Костяшки пальцев, обтянутые кожей, белели под краснотой от мороза. По камню тонкими каплями стекали ручейки, скапливаясь на горизонтальной поверхности под ним. Вдруг за спинами мощно ударила волна — вода хлынула к самым ногам стоящих вплотную друзей. По земле ударил раскат грома, пустивший гулкое эхо. Завибрировали камни под ногами. Вновь ударила волна, сильнее и выше прежней. Регулус, по прежнему державший Барти, бросил на друга взгляд. Кричер оказался около Пандоры, согнув ноги в коленях. Край его скудного одеяния промок наполовину, ноги купались в сочащейся из каменного разреза воде.       — Пандора, либо мы прямо сейчас войдем внутрь, либо нам нужно уходить. Пандора, нас смоет и убьет, — быстро и четко произнес Барти, оборачиваясь к ней от бушующих волн. Его лицо освещалось мраморным светом, исходящем из под рук Пандоры. Ветер трепал волосы, первые крупные капли нарастающего дождя стали бить по лицу, — Пандора!       Очередной удар прилива заставил каменные ограждения посыпаться, и мелкие обломки принесло водой прямо к ногам. Регулус отпустил Барти, сжал в левой руке обе палочки, свою и чужую, в шаг подошел к Пандоре, обхватил ее запястье, намереваясь прервать весь ужас и сейчас же аппарировать с Кричером в укромное место, но как только кожа соприкоснулась с кожей раздался новый удар, но этот грохот нисколько не напоминал громовой раскат.       Неосознанно Регулус попытался сместить руку Пандоры с камня, уже переместив свою ладонь на ее, но никакие усилия не помогали. Ее ледяная рука словно приклеилась. Треск камней, раздавшийся над головой, не на шутку испугал всех, кроме самой Пандоры. Ее опустевшие голубые глаза, не моргая, были направлены в темную щель. Мелкие камешки сыпались сверху вниз, падая на голову и за шиворот, мешаясь с дождем. Барти что-то кричал Пандоре, но даже его звучный голос тонул в разверзнувшемся грохоте. Кричер, с такими же широкими, как у Пандоры, глазами, смотрел чуть вверх. Странным образом камни и дождь отскакивали от него, будто он стоял под стеклянным куполом. Губы Пандоры еле заметно шевелились: это было единственное, что оживляло ее мертвенно застывшее лицо.       Барти вынул палочку, пытаясь сделать щит над их головами, но всякий раз, когда магия выходила из его палочки, луч останавливался, едва успевая появиться и рассыпался на миллиарды сверкающих частиц, растворяющихся в воздухе. Камни заскрипели с большей силой, с еще большей силой Регулус старался оторвать Пандору. К нему присоединился и Барти, но все попытки по прежнему оставались безрезультатными. Порыв ветра, несший с собой острые как маленькие кинжалы капли воды, ударил по телам со страшной силой, что Регулус с Барти покачнулись, едва устояв на ногах, но не Пандора с Кричером.       Регулус громко выругался, слегка задел Кричера ботинком, едва дотянувшись до старого эльфа. Тот сверкнул глазами, посмотрев на хозяина, поднял правую руку и щелкнул пальцами. Раздалась ослепительная вспышка молнии и грохот. Гром заревел прямо над их головами. От яркой вспышки нельзя было разглядеть ничего вокруг. Лицо заливал дождь, ветер рвал все вокруг, постоянно меняя свое направление, словно великан-титан дул на них, постоянно переходя с места на место.       Вдруг вспышка внезапно погасла, Регулус потерял почву под ногами и ветер снес его. Он провалился куда-то провалился, не находя больше под плечом каменной стены с торчащими острыми углами. Регулус повалился на плечо, сильно ударяясь и стирая ладони о камень в попытке остановиться. Ослепленные глаза не могли разглядеть ничего в кромешной темноте. Вот так выглядит ад? Тело скручивало от холода и боли, кости скрипели при любой попытке двигаться. Но рядом он услышал голос Барти. Крауч ругался, выбирая все самые грязные выражения и чередуя их с кашлем. Слова отдавались гулким эхом. Ещё Регулус слышал, как ударяют за его спиной волны, но что-то не позволяло им его достигнуть, словно они ударялись о какое-то препятствие, о какую-то стену.       Приподнявшись, Регулус судорожно расстегнул куртку, залез во внутренний карман, расслабленно нащупал прохладный пузыркк с противоядием. Но после заметил возле себя новое шевеление. Он нащупал первую попавшуюся из выпавших из его руки палочку, но даже с Люмосом не сразу смог различить очертания лежащей лицом к земле Пандоры. Резинка с ее головы куда-то делась и волосы комком спутались на голове. Задранная по лопатки куртка испачкалась. Маленькие белые ручки ногтями цеплялись в каменную землю. Вся левая ладонь была залита кровью, пропитав некогда голубой рукав тонкой кофточки, торчащей из-под куртки.       — Пандора? — Регулус, борясь с головокружением, повернул ее набок. Кровь запульсировала в висках. Нет, нет, нет, нет, только не Пандора.       Опомнившийся Барти почти что налетел на нее с другой стороны, хватая дрожащими руками за плечо и заглядывая в лицо. Ее глаза были плотно сжаты. На лбу глубокие складки от сведеных бровей, короткие белые волоски у лица прилипли к потным лбу и щекам.       — Пандора, у тебя что-то болит? Пандора, — Барти задыхался, теребя ее изо всех сил.       — Не тряси меня, мать твою, Крауч! — внезапно с силой ответила Пандора, и побледневший перепуганный Барти замер с руками на ее плече.       Но ненадолго. Пандора тряхнула плечом, заставляя Барти убрать руки, резко перевернулась на спину, поморщилась и без чужой помощи села на землю, поправляя куртку.       — Где моя палочка? — спросила она хмуро и требовательно, с видом, будто ничего странного не произошло.       Регулус оглянулся, замешкался, потом посмотрел на палочку, зажатую в своей руке и понял, что она чужая. Он молча отдал ее Пандоре, и свет на момент передачи погас, но только на пару секунд, в которые Барти успел крикнуть: «Свет!». Пандора вновь шикнула на него. Она зажгла палочку, Регулус нашел свою и тоже зажег люмос.       — У тебя тоже есть, кстати, если ты забыл, — сказал он Барти и лицезрел, как Крауч с зарождающимся ужасом в лице хлопал себя по карманам.       Его лицо испуганно вытянулось, побледнело, потом побагровело, а после позеленело. Барти так и остался стоять, обеспокоенно прижав руки к бокам, где находились карманы. Не менее испуганный Регулус навел свою палочку на землю, Барти стал оглядываться под светом, упал на четвереньки и стал ползать, залезая руками в ямы и отбрасывая грязные камни.       — Только не говори, что ты ее там оставил, — Регулус, который и без того не успокаивался, почувствовал новый прилив паники.       — Регулус, Мерлина ради, помолчи, — взмолился Барти, продолжая неуклюже ползать. Он смахивал с пути любой камень, заглядывал в маленькие пещеры. Барти был готов лезть в них, даже сознавая риск застрять.       Очередной камень, который он схватил, чтобы отбросить, был странным. Поднять его оказалось непросто, да и ухватиться тоже, но когда Барти ухватился за него цепкими пальцами, вдруг камень резко опустился на его пальцы и он вскрикнул, вырывая руку и резко садясь на колени. На шум Регулус поднял палочку и увидел Пандору.       — Ты мне руку отдавила, — пожаловался Барти, потирая пальцы. Но Пандора, на чьем лице оказалась ехидная ухмылка, протягивала ему его палочку.       Барти, с счастливейшим лицом, как ребенок-переросток вскочил на ноги, забрал у Пандоры палочку, с восторгом рассматривая ее, будто только что впервые купил ее себе в лавке Олливандера.       — Зачем ты потушила свет? Еще немного и мне пришлось бы отстирывать свои штаны, — сказал Барти.       — Мне надо было помыть руки. Не очень хочу мыть их в этой воде, сказала Пандора, освещая мутный водоем, занимавший большую часть пещеры.       Свет ее палочки по счастливому стечению обстоятельств упал на Кричера, стоявшего на четвереньках у озера. Он безмятежно попивал воду. Засветилась его лысая голова. Тряпка прилипла к его костлявому телу, повторяя рельеф ребер и позвоночника, и после того, как Регулус, Барти и Пандора облегченно выдохнули, тут же как ошпаренные бросились к эльфу, за руки и ноги оттаскивая от мутного водоема.       — Кричер, пить отсюда не самая хорошая идея, почему ты не сказал, что хочешь пить? Мы бы наколдовали тебе чистой воды, — тараторила Пандора, втирая маленький рот курткой.       — Кричер уже напился, — безмятежно ответил эльф, повторно проходясь рукой по губам.       — Осталось только помолиться, что вода более-менее пригода к питью и он не откинется в самый неподходящий момент, — сказал Барти, поджимая губы. Регулус думал сейчас о том же.       Времени обсуждать, что произошло до, не было. Ребята быстро высушились, Кричер, на всеобщее удивление, уже был сухим. Согреться оказалось труднее, но и времени разводить теплоту не было. Укутавшись в свою одежду поплотнее, застегнувшись на все пуговицы и заправив все штаны обратно в ботинки, все четверо двинулись гуськом по тонкому каменному краю.       Впереди шел Регулус, за ним семенила Пандора, за ней мелкими шажками ковылял Кричер, а замыкал их Барти, без конца оглядывающийся назад. Поверхность мутной воды была ровной, как зеркало, и если бы не странные грязевые разводы, которые можно было разглядеть, когда наводили свет на воду, то в ней можно было бы увидеть свое лицо совершенно без искажений. Чем дальше они шли, тем темнее становилось вокруг и холоднее становился воздух.       Трудно было предположить, сколько они шли. Карманные часы Барти залила вода, и сколько он не пытался на ходу их починить, механизм напрочь отказывался работать. Потеряв в них надежду, Барти плюнул и сунул их в карман поглубже, вернув свой свет. Все четверо шли молча, опущенные в свои мысли. Регулус думал, как глубоко им предстоит еще пройти. От ощущения тонн камней над головой становилось неуютно. Думать о том, как все может обвалиться, не хотелось, но непрошенные мысли нагло лезли в голову и не хотели выходить.       Внезапно нога Регулуса провалилась с характерным водянистым хлюпаньем. Он опустил голову и свет вниз, резко вытаскивая ногу из воды. Все вместе они огляделись, и поняли, что дорога прерывается, дальше — вода, а единственный путь лежит назад.       — Ну, теоретически, Кричер может перенести нас сейчас обратно, — невинно проронила Пандора, смотря на кромку воды.       — Обратно? — опешил Барти. — После всего этого?       — Тс, — цокнул Регулус, прислушиваясь. Вдали послышались странные звуки, напоминавшие о какого-то жизни, — Кричер, ты помнишь, как тропа прерывается? Может мы прошли или перепутали путь?       — Нет, мастер Регулус, Кричер не помнит точной дороги, было очень темно и Кричер практически ничего не видел. Темный Лорд перенес Кричера, — сказал эльф. Регулус поджал губы, думая.       — А Кричер может нас перенести? Трансгрессировать? Вдруг мы уже достаточно близко, — Регулус посмотрел на Кричера. Свет палочек отражался в темных зрачках эльфа, тот слегка щурился.       — Кричер может попробовать, — эльф неопределенно тряхнул плечами, вытянув руки вверх. Регулус взял его за правую руку, Барти за левую.       В левую руку Регулуса легла шершавая ладонь Пандоры. Регулус от неожиданности нахмурился, слегка сжал, приподнял и увидел бинт, сквозь который проступали свежие пятна крови. Пандора поджала губы, уверенно уводя руку от Регулуса, опуская ее, но не отпуская. Она взяла Барти, последний свет потух, погружая их в неприятную темноту. Все сжало, зазвенело, и быстрее чем все тошнотворное головокружение успело завладеть каждым, все внезапно кончилось.       Но им четверым едва-едва удалось устоять на ногах: Кричер перенес их с одного края на другой, только новое место под ногами не было таким устойчивым, будто вместо земли они стояли на простой каменной насыпи посреди озера. Пандора заскользила к воде, перебирая ногами и шурша камнями. Барти с Регулусом, бросив Кричера, схватили ее за плечи и руки, резко дернув на себя и не дав ей свалиться в воду. Она поморщилась, вырывая руку у Регулуса, осознавшего свою ошибку, но его извинения канули в ее «ничего страшного» и «я сама виновата». Вновь вернулся свет. Перед ними возвышалась каменная гора, с вершины которой исходило устрашающее зеленоватое свечение. Здесь же им в носы ударил горький затклый запах. Пандора, оказавшись плотно на своих двоих, натянула кофту на нос, а другой рукой осветила округу.       — Мы на месте, — прохрипел Кричер, — отойдите от края воды.       Все трое переглянулись и, скучковавшись, отошли от воды. Здесь от нее теперь исходило странное волнение: не то рябь, не то мелкий прилив с отливом. Странно. Капали на ее поверхность капли воды. Все обернулись на зеленый свет и медленно, ощущая, как сыпятся под ногами неустойчивые камешки, стали подниматься к источнику. Трое сердец колотились в разных ритмах, но одинаково быстро и безудержно. Больной рукой Пандора схватила Регулуса за куртку, словно боялась в любой момент вновь соскользнуть, Регулус придержал ее за локоть, но взгляда от появившегося в поле зрения выгравированной в камне чаши не мог оторвать.       Поднявшись, все трое встали вокруг чаши, опустив глаза. Кричер близко не подходил.       Регулус узнал свое зелье даже в разбавленном виде, которого хватало для защиты того, что скрыто на дне. Мутная жидкость будто жила своей жизнью: дышала, переливалась и была подвижной изнутри. Вдыхать ее не хотелось также, как и касаться. Регулус совсем забыл, какой смердящий запах исходил от яда.       На дне чаши лежало что-то маленькое. Чернел неопознанный предмет. Пандора рядом вновь побледнела. Едва заметно на ее лице подергивалось нижнее веко. Она натужно сглотнула. Грудь быстро поднималась и опускалась, ее одолевало сильнейшее волнение, и захотелось поскорее все забрать и смотаться отсюда.       Регулус, не ожидая одобрения и указаний, потянулся за колбой. Он быстро ее вынул, унимая дрожь и боль содранных ладоней, и откупорил. В его кармане лежала пара перчаток, о которых он на долгое время забыл, но внезапное волнение и чувство приближающейся опасности заставили его поторопиться. Сомневаться в правильности расчетов и прочего времени не было, Регулус уверенно наклонил пузырек, содержимое полилось на поверхность яда. Как тогда в лаборатории сейчас под рукой зашипело противоядие, и в мгновение ока яд исчез, оголив темный медальон на цепи с позолоченными краями. Регулус вынул перчатки из заднего кармана, протянув их Барти. Тот понял все без слов, нацепил наскоро на правую руку перчатку, схватил со дна опустевшей чаши медальон.       — Попробуй сделать копию, — попросил Регулус.       Барти кивнул, молча сел на корточки, положив медальон перед глазами и выбрал камень, наиболее подходящий по размеру и форме. Он долго копошился, пытаясь выжать из себя хоть каплю магии. От напряжения из его носа хлынула кровь, Пандора тут же вынула из сумки марлю, приложила к носу Барти, а тот, не отвлекаясь ни на что, жадно хватал воздух ртом, в который уже успела натечь кровь. Регулус, наблюдая краем глаза за всем происходящим, услышал сомнительные, неприятные звуки, но понять их происхождение не мог. Может, шум в его голове от волнения. Однако, пока он доставал копию яда из другого кармана, заметил краем глаза несвойственное мертвецкому месту шевеление.       Ужас овладел им, когда он разглядел торчащие шевелящиеся палочки из под воды, напоминавшие засохшие ветви мертвых деревьев в Лонгфильде: кривые и тонкие, с белым налетом, подпевающие скрипом под завывания холодного ветра. Ветви вокруг острова сгибались и разгибались, безобразно хватая камни. Регулус ожидал любой нечисти, хоть Кричер и не упоминал ее.       Тем временем, под надоедливое «давай, Барти, давай» Пандоры, Регулус откупорил яд, без конца оглядываясь вокруг. Руки торчали вокруг всего островка. Облезлые черепа с налипшей грязью, тиной и вонючими водорослями стали выныривать со дна и подниматься над поверхностью воды. На месте глазниц, носа и рта зияли черные бесформенные дыры. Пандора вскрикнула, но не могла оторваться от Барти с его кровоточащим носом. Руки ее подрагивали, и пока она держала марлю, вторая целилась с палочкой в руке к подбирающимся тварям, с успехом их отталкивая на время.       — Да! — воскликнул Крауч, игнорируя смердящий трупный ужас, подползающий к ним, как рой муравьев. Когда на берег стали забираться первые тела, он бросил идентичную копию медальона в чашу. Регулус быстро вылил туда яд, часть разбавителя и просто залил водой с помощью «агуаменти».       Будет ли эта бодяжная помесь оберегать фальшивку? Черт с ней, если нет! Самое главное — унести свои ноги.       Пандора вскрикнула, отправляя заклинание в подбирающегося к ней живому трупу: огненная волна отскочила, обожгла монстра, но это лишь разозлило всю группу. Камень осыпался, и Пандора бы упала, если бы Барти не подхватил ее за шиворот куртки. Пандора ударилась о чашу, потревожив ее, яд разбрызгался, и все трое отскочили от него, как от огня. Регулус почувствовал, что наступил на что-то склизкое, бесформенное, посмотрел под ноги и увидел, что стоит на распластавшейся костлявой трупной ладони. Под его ботинком кожа мертвеца расслоилась и отошла, приклеившись к подошве. Регулус захотел отпрыгнуть обратно к чаше, но не смог — уже другое чудовище схватило его оставшейся рукой за лодыжку, больно вонзая крепкие длинные когти в плоть. Раньше, чем он сумел среагировать, пальцы вонзились глубже, в самую плоть, оставляя протяженный след от когтей и впиваясь, по ощущениям, в саму кость. На Регулуса вальнуло жаром, быстрее, чем он осознал происходящее, он бросил в лицо существу первое заклинание, которое вспомнил, и монстр оторвался, отлетел, оставив свою руку у ноги Регулуса. Он смахнул ее, пнул в воду едва не падая, ощущая, как пульсирует рана от пяти костлявых пальцев.       Но инферналы продолжили лезть. Они залезали друг другу на спины, опирались о головы друг друга. Под их движениями сходила кожа, кусками отрывалась гнилая плоть и с хлюпающим звуком падала в воду, там где она еще оставалась, потому что водоем превратился в сплошной рассадник мертвечины.       Боль запульсировала еще сильнее, хромая, Регулус вновь подобрался к чаше, где оборонялись Пандора и Барти. По пути он схватил за тряпку Кричера, к которому уже тянули руки двое инферналов, понес его за собой, как шарнирную игрушку. Места становилось все меньше, вся свободная площадь острова с каждой секундой заполнялась инферналами, разивающими разваливающиеся рты. Кричер схватился за основание камня, на котором стояла чаша, уперся ногами, чтобы не скользить. Не устояв на больной ноге, Регулус поскользнулся, но ухватился за основание чаши, и тут же вновь почувствовал, как разгорелась новой болью старая рана: очередной инфернал схватился за нее обеими руками, словно жаждал свежей крови, оставляя новые порезы. Регулус выкрикнул новое заклинание, ругаясь межлу слов, но стоило одному инферналу отцепиться, как прицепился другой. Барти с Пандорой, швырнув совместным заклинанием, выиграли время, опустились на землю. Регулус, бросив все попытки отбиваться, с силой вырвал ногу из чужих лап. От пронзительной боли он на мгновение ослеп и оглох, лишь почувствовал, как Пандора силой схватила его ладонь, в которой была зажата палочка, как Барти что-то крикнул. Забурлила вода, ее уровень поднялся, Регулус ощутил, что он находится в ней по самый пояс, но отпустить чужих рук не смел, и надеялся, что все держатся друг за друга крепко.       Какое-то время ничего не происходило. Потерявший голос Регулус только молил про себя, чтобы Кричер скорее трансгрессировал. Он задержал воздух, внезапно ощутив, что его голова, как и все тело, оказалось под тягучей ледяной водой.       Воздуха не хватало. Его было мало в легких перед трансгрессией. Регулус не успел вздохнуть перед тем, как опуститься под воду.       Воздух кончался. Не вздохнуть. Обжигающая боль пронзила грудь, когда Регулус рефлекторно вздохнул, не в силах больше задерживать дыхание.       И Кричер перенес их из злополучной пещеры на сушу.       Их с силой опрокинуло на острые камни. Яркий свет пасмурного неба ударил по глазам, все зажмурились. Регулус, упав на спину, почувствовал, как сжались легкие. Он попытался вдохнуть, но ничего не вышло: легкие просто отказывались принимать в себя воздух. Испуг моментально овладел его телом, парализуя. На онемевших руках он перевернулся со спины, освобождающий кашель стал разрывать изнути. Он жжег глотку, тухлая вода оставляла во рту гнилостный привкус. Глаза заслонили слезы, которые он быстро смахнул тем же рукавом, которым вытирал недавно рот. Все тело сводила частая и сильная дрожь. Ему удается вдохнуть: рвано, мелко и судорожно, но удается. Потом еще и еще, и дыхание, пускай и неровное, но восстановилось. Хотелось глубоких, жадных вдохов, но их не хватало.       Шевеление вокруг прекратилось, запах исчез, но по прежнему стоял в носу, ощущался во рту, в теле. Тишина прерывалась мирным прибоем моря: все было кончено. Но тут чьи-то костлявые руки схватили его за плечи, за ребра, Регулус испугался, но был слишком ошарашен, чтобы избавиться от хватки, напоминавшую смертоносные прикосновения инфернала.       Позже он узнал раздававшийся для него в отдалении голос Барти, хотя тот говорил прямо ему на ухо. Перед глазами он тряс крестраж, вынутый из промокшей перчатки. То ли Барти намеренно его сотрясал, то ли так дрожали его руки, но осознание, что они выкрали запечатанную частичку души, никак не приходило к Регулусу, хотя он видел размытый силуэт крестража прямо перед своими глазами.       Он сел, голова перестала кружиться, дыхание почти пришло в норму. Регулус забрал у Барти медальон, посмотрел на изумрудную обивку и выгравированную золотом букву «S», подержал в руках потертую цепочку, обернул другой стороной, и поднял взгляд. Барти, широко раскрыв карие глаза, смотрел на Регулуса с безумным восторгом и неверием.       Барти взял его за дрожащие ледяные руки, облизал синие от холода губы. Кровь остановилась, но она была размазана почти по всему его лицу. Барти улыбнулся: даже на зубах и губах была видна рыжеватые разводы.       — У нас получилось, — дрожащим голосом произнес Барти, — у нас получилось!       Регулус нервно улыбнулся, снова закашлявшись. Барти стал колотить его по спине, без конца повторяя: «получилось, получилось, получилось». После он схватил Регулуса, который все еще не мог свободно дышать, за лицо, будто вот-вот поцелует, но только говорил, говорил: «получилось, получилось!»       Получилось-получилось-получилось.       Регулус слабо улыбнулся, когда услышал заливистый смех Барти. Круглоглазая Пандора, все еще ошеломленная, улыбалась, но, в отличие от Регулуса с Барти, посмеяться не смогла: смех застревал в горле.       Регулус держал в руках крестраж, прожигающий колкими иглами кожу. У Барти он забрал не чувствующей ничего рукой перчатку, сунул в него медальон, как в мешок, и положил на землю. Барти обнял его и Пандору за плечи, горячие тяжелые дыхания троих переплелись в теплых объятиях. Их мокрые волосы путались между собой, руки бродили по спинам и плечам, хватаясь друг за друга, как за буйки в шумном море, боясь потерять опору.       Получилось-получилось-получилось. Нервное бормотание Барти.       Пандора отвлеклась, подскочила на месте и побежала к Кричеру, стоявшему в отдалении, как ни в чем не бывало, словно не он был на краю у смерти. Она упала на колени, заключая хрупкое тело в крепкие объятия. Ноги эльфа оторвались от земли, но в ответ обнять он не мог, да и не ясно было, хотел ли. Пандору это мало волновало.       Барти с Регулусом держались друг за друга, будто их могло откинуть в любой момент. Крестраж лежал около их коленей. Частичка души Воландеморта была завернута в перчатку.       Все четверо были живы.       Даже надоедливая боль в ноге не могла перенять на себя все внимание. Адреналин отчаянно бил в голову. Крестраж с земли Регулус засунул себе в карман и, став подниматься, по привычке оперся на обе ноги, поверив в свои силы, и тут же пожалел: левая нога подогнулась под весом собственного тела, будто в нее снова впились когти инфернала. Барти поймал его, не дав завалиться на бок, усадил обратно. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, Пандора была уже тут как тут: молниеносно привела себя в порядок, соорудила волшебный костер, чтобы оставался хоть какой-то источник тепла, быстро всех согрела, и, едва кто-то успел что-то сообразить, расчехлила раненую ногу, даже не предупредив.       Увиденное не было приятным: несколько глубоких ран от пальцев растянулись по голени, разодрав кожу. Изо рта Барти снова посыпались ругательства, Пандора, чтобы заткнуть его, кинула ему мокрую тряпку, чтобы он оттер рот от крови (она была бы не против, если бы он засунул ее себе в рот и заткнулся), но и это не помогло: Барти нервозно ругался, то поворачиваясь, то отворачиваясь от раны.       Голова Регулуса гудела и уже не реагировала на болевые сигналы, пока Пандора все промывала. Она хмурилась, а когда смыла кровь и увидела, что новые раны легли поверх старых, странно ровных шрамов, тогда только впервые и оторвала сосредоточенный взгляд, желая что-то спросить. Тогда-то Регулус и опомнился, почему не хотел, чтобы Пандора трогала его ногу: она даже не подозревала о шрамах, оставленных отцом. Вопрос застыл на ее лице и в глазах, но Регулус отвел взгляд, словно ничего удивительного не было. Круговорот мыслей подпитывал резкую усталость. Нервно подергивалось правое веко, охваченное тиком. В горле стоял затхлый запах перемешанный с привкусом металла.       К моменту, когда Пандора остановила кровотечение, у лица всех троих крови уже не было. Регулус сидел мертвенно-бледный, думал, что сам уже похож на инфернала. Мог бы посмеяться. Туго затянутые бинты на приятно сдавливали, вместе с ними тяжесть давила голову, тупая тошнота подкатывала от желудка в горлу, и как только Пандора оставила его в покое и попросила Барти помочь отмыть руки, Регулус опустился на землю, ощущая, как в спину вдавливаются камни.       Серое небо над головой слепило, оголенная голень, перевязанная бинтом, на холодном ветру болела меньше, чем если бы была прикрыта штаниной. Пандора крутила Барти вокруг его оси, яростно выискивая раны. У Барти порвана куртка, мелкие царапины на руках и лице, но он убеждал, что никто не сумел его схватить и сильно ранить. Регулус заметил, что сердце по прежнему колотится с бешеной силой. В ногах опустился Кричер, уместился на небольшом камне, поджал свои ноги-палочки и задремал на ветру. Регулус закрыл глаза, мимо прошли тени. Барти лег от него по левую сторону, Пандора, пораздумав, легла по правую.       Плыли серые облака. Между ними в трещинах выглядывало белое небо.       — Что дальше? — спросила Пандора. Рука Регулуса, спрятанная в карман, в очередной раз сжала завернутый в перчатку крестраж.       — По домам, — коротко и лаконично ответил Регулус, поборов тошноту.       Барти вынул из кармана свои часы, удивленно ахнул и поднял их перед лицами Регулуса и Пандоры:       — Заработали, смотрите-ка, показывают пять вечера. Когда мы пришли сюда, было где-то десять утра. Обалдеть, да? — последние слова смешались с нервным захлебывающимся смехом. Барти упал обратно, сотрясамый немым смехом. По-видимому, в спину ему так же уперся камень, потому что он заерзал, длинной рукой пытаясь что то вынуть из под себя, а потом вновь улегся на холодные камни, вытянув ноги и руки, словно кот.       — Ну ты конечно шпала, — Пандора села, поджав ноги, — я теперь поняла, что это значит.       Барти взбалмошно поднялся, выпучив глаза. Пандора засмеялась от вида лохматого, грязного Барти. Тот так и не смог стереть с лица всю грязь и кровь. Пандора подошла к нему, чтобы собственноручно оттереть его, как чумазую бродягу. Барти сопротивлялся, брыкался, что тряпка жесткая и царапает его нежную кожу.       — Ты же не будешь возвращаться в Альтаис чумазый как черт? — упрекла его Пандора.       — Стой, Пандора, мне в зад упирается острый камень, — Барти пытался подвинуться, но его костлявое тело не могло мягко сидеть на камнях.       — У тебя сопля на щеке, — абсолютно серьёзно сказала Пандора, а когда Барти хватился за лицо, звонко рассмеялась.       — Ты чертовка.       Регулус почти что засыпал, только ноющая боль в ноге не давала ему полностью забыться. Собачиться Пандора с Барти прекратили. Тогда он на слабых руках поднялся и сел. Кричер, мирно сопящий на камне рядом, вызвал ноющую жалость и вину, которая мучила не хуже физической. На ноги Регулус поднялся только с помощью Барти. Жгучая пульсация доставала выше колена, дотягиваясь до бедра.       — Вот дерьмо, — из списка ругательств он смог выбрать самое безобидное, потому что за сегодняшний день уши наслушались, а язык наговорился. На ногу опереться было невозможно, но он, конечно же, никому об этом не сказал.       Пандора аккуратно разбудила эльфа. Тот нехотя разлепил большие веки, размял жилистое тело, и все четверо, вновь взявшись за руки, распростились с ужасным берегом, надеясь, что им больше никогда не придется возвращаться в эту пещеру.

***

      Барти с Пандорой вернулись в Альтаис молча. На их удачу, сегодня вечером было тихо и немноголюдно. По поскрипывающей лестнице они поднялись на свой этаж, обменявшись молчаливыми взглядами разошлись в разные стороны, стягивая на ходу одежду.       Барти валился с ног. Кости гудели по всему телу, горела от усталости шея. Он посмотрел на свою аккуратно заправленную кровать, с минуту раздумывая, лечь ли ему прямо так, грязным и вонючим в постель, или пересилить и все же залезть в ванную?       Второй вариант победил. Он скинул уличную одежду, всунул ноги в тапочки, подумал, после — вынул, и вышел в ванную босиком. В другом конце коридора он увидел Пандору, которая по видимому все то же время боролась с тем же желанием завалиться в постель немытой, как и Барти.       Барти подбадривающе улыбнулся ей, но не знал, увидела ли она его улыбку на таком расстоянии, да еще и в полумраке. Пандора неслышными шагами проскользнула в ванную, пересекаясь с выходящей из нее Камиллой. Пока Катуар не заметила его, Барти быстро сиганул за дверь, неслышно закрывая. Пандора вышла из пещеры самой чистой из них троих, и перед тем, как выйти из комнаты, наверняка проверила, чтобы никаких намеков на их минувшее приключение не осталось на ее лице, волосах и теле.       Барти выкрутил оба крана на максимум, снял с себя остатки рваной одежды с молниеносной скоростью и запрыгнул под душ, сильным напором смывая с себя налипшую слоями грязь, пот и кровь. Мелкие ссадины и царапины покрывали его тело. Но когда он направил горячий душ на спину, то ощутил жжение во всех его красках — он даже не догадывался, какая глубокая и протяженная царапина растянулась вдоль его спины. Вскоре вода, конечно, принесла облегчение, и Барти сел, ощущая, как кипяток обволакивает его голову, лицо, плечи, спину, колени, ступни. Пересиливая себя он вымывал с себя всю грязь. С особой тщательностью он вспенил гель, деливший с братьями Морисом и Рулом, намылился с головы до пят. Пар окутал всю небольшую ванную комнату, запотело одно единственное зеркало над раковиной. Лишь когда температура поднялась до невыносимого и стало трудно дышать, Барти выключил воду, лениво вылез на полотенце и так же лениво и медленно стал одеваться.       Полотенцем он вытер запотевшее зеркало, и в отражении увидел щетинистое лицо, острый тонкий нос, тяжелые синяки под глазами. Темные брови, всегда нахмуренные. Мокрые волосы, зачесанные назад. Открывался большой и ровный белый лоб, на котором мелкие горизонтальные морщины уже не разглаживаются так просто, как два года назад, когда можно было просто расслабить лицо. Барти выдохнул, вытирая лицо полотенцем. Не отнимая его от себя, он сел на край ванны, чувствуя внутри только гложущее опустошение.       Еще вчера он взволнованно представлял, как крестраж окажется в их руках, как он будет рад, осознав, что он с Регулусом и Пандорой сделали первый самостоятельный шаг в борьбе со злом, но какую же пустоту он чувствовал сегодня днем, когда Регулус доверил забрать ему крестраж и вынести из пещеры. Вынести в его руках, полностью доверившись. Барти с закрытыми глазами представлял крестраж перед собой. Древний, красивый медальон с буквой «S». Чтобы оно могло значить? На самом деле, не важно.       Важно то, что когда Барти трепетал и без остановки бормотал: «получилось, получилось, получилось», это были не слова, полные радости. Это была паника, чистейшая паника, испуг. Неверие. Его морозило от мысли, что он держал в руках заключенную в медальон душу Темного Лорда. Человека, державшего в страхе весь магический мир уже не первый год. Его ужасало то, что он чувствовал, что держит в руках. Он бы хотел верить, что медальон пуст, но он не был.       Барти вдруг затошнило и он опустился на пол, поближе к туалету на всякий случай.       Перед собой он видел лицо Регулуса. Видел Регулуса, уперевшегося руками в камни и пытающегося вновь задышать, потому что хлебнул воды, когда Кричер просчитался и сначала трансгрессировал к самому входу, где волны, накатившие на них за секунду до провала в пещеру, так и не отошли. Барти запомнил выражение лица, лишенного эмоций. Пустое, ничего не значащее, и в то же время в серых глазах, с которых он смахивал удушающие слезы, было стойкое спокойствие, хладнокровие. Они всегда были там, даже когда происходили критические ситуации. Только тогда у Барти отлегло, только тогда он понял: разве важно это все — крестраж? Важно, что вчетвером они выбрались живыми. Важно, что Регулус спокоен, значит, они на верном пути. А после эта ужасная рана на его ноге.       Барти схватился за ободок туалета, но сдержался.       Ему хотелось, чтобы Регулус был здесь. Бодрствующий или спящий, грустный или счастливый, хмурый или спокойный, раненый или целый, любой, но рядом. Главное живой. Тяжесть охватила Барти. Он вновь почувствовал одиночество, гиблое, гнилое одиночество, которое сопровождает его всю жизнь. Барти прижал к груди полотенце, из его головы не выходили картины минувшего дня.       Удушающая духота стала опасна. Он быстро смекнул, поднялся на ноги, засунул грязные вещи в бачок для стирки, подумал, потом вынул — этому рванью место только на помойке, и выбежал из ванной, минуя возмущенного Мориса, слыша его забавные неуклюжие английские ругательства с по прежнему сильным французским акцентом, даже спустя месяцы работы в Англии.       Его собственная комната была отрезвляюще холодной. Барти лег на кровать, вытянул длинные ноги. Синие пижамные штаны липли к еще влажной коже, как и черная майка, под которой саднила спина. Тело покрывалось мурашками от холода, но резкие перепады температуры как ничто иное помогали ему прийти в себя. Стал думать о чем-то отвлеченном, закинув руки за голову, закрыл глаза, несколько раз поворочался, но тут же встал. На кровати он не пролежал и двух минут, как им вновь завладело тоскливое и тревожное чувство. Оно разрасталось под ребрами, как пучок мелких корней.       Ему непременно нужно было к Пандоре. Жизненно необходимо. Что он вообще тут делает в одиночестве, зная, что Пандора одна в своей комнате после такого дня? Медленно, ежась от холода, он брел по бесконечно длинному коридору. В отдалении он услышал смех Камиллы, Мориса и Рула из их комнаты, они болтали по-французски, очень быстро и очень неразборчиво, но видимо о чем-то до смерти смешном. Оказавшись у комнаты Пандоры Барти постучал в дверь, но ответа не последовало. Иногда так бывает, когда Пандора не в духе, либо спит, либо находится вне комнаты. Барти думал, что на этот раз, и в процессе размышлений толкнул дверь.       Пандора сидела на краю кровати в одних лишь трусах, отвернувшись к двери голой спиной. Под лопаткой чернел синяк. Мокрые волосы заботливо расчесаны и уложены на одну сторону. Через плечо она посмотрела на стоящего в проходе Барти — тот ждал дальнейших указаний, свалить, стоять на месте или все таки пройти. Нехотя Пандора потянулась за майкой, лежавшей на подушке, лениво она засунула в нее голову и руки, расправила, вытащила волосы, и вновь уселась как сидела, не сказав ни слова.       Барти тем временем бесцеремонно зашел, закрывая за собой дверь. С волос неприятно капала вода, она текла по шее, вызывая череду мерзких мурашек. На плечах Пандоры Барти увидел синяки, а когда подошел ближе понял, что все ее тело усеяно ими. Они посмотрели друг на друга. Жалели ли они о том, что ввязались в смертельную авантюру? Нисколько. Им было стыдно даже подпускать такую мысль.       — Мне кажется, я наложила ему плохое швы, они все разойдутся, — слабо сказала Пандора.       Барти опустился рядом, положил ей руку на плечо, приобнимая. Даже ее холодные мокрые волосы, прилипшие к его руке и плечу, не причиняли дискомфорта. За сегодняшний день все привыкли быть насквозь промокшими.       — Ерунда, все будет хорошо. Ты долго возилась, — ободрил ее Барти.       — И все равно, — она отстранилась, но держала его длинную руку. Пандора завалилась на кровать, растянулась, заставила Барти лечь рядом с собой и, по прежнему не отпуская его руки, легла на бок.       Под тонкой лямкой голубой майки темнел огромный синяк. Он выглядел особенно ярким на фоне ее белоснежной кожи. Каждый раз, когда Барти находил взглядом синяки на ней, ему казалось, что у него начинает болеть в идентичных местах.       — Я переживаю, — выдохнула Пандора. Запахло мятной зубной пастой и гелем для душа. Запах жженого сахара. Карамели. Сладкий, ласкающий нос запах. Она поджала ноги, откинула назад на подушку мокрые волосы, убрав лишние волоски за уши.       — Я тоже, — Барти поудобнее подмял под головой белоснежную подушку, по которой растеклось мокрое пятно из-за невысушенных волос.       — Ты не похож сейчас на человека сильно переживающего, — вздохнула Пандора, укладывая забинтованную руку под щеку. Да, когда Барти вновь увидел бинт, воспоминания с новой силой нахлынули на него.       Он жутко перепугался, когда Пандора внезапно изменилась у входа в пещеру, а когда она в необъяснимом трансе искала порезанной рукой вход, он боялся, что сойдёт в моменте с ума.       — Как ты порезалась? — спросил Барти, вороша старую тему.       — Пока сидела с Кричером. Не спрашивай только, как я это поняла. Я уже ничего не помню, — попросила она довольно своенравно и уверенно, прикрывая веки.       Вдруг похолодало. Пандора натянула одеяло, укрывая себя и Барти, плотнее прижимаясь. Все вокруг смолкло, даже голоса, порой доносившиеся за дверью. Вдруг Пандора странно зажмурилась, вжав голову в плечи, и Барти охватил очередной испуг. Из ее глаз хлынули неудержимые слезы, она поддалась вперед, к груди Барти, желая скрыть свое искаженное болью лицо. Она тихо заплакала, прижав к груди худые руки. Маленькая и хрупкая, взявшая на себя ответственную роль колдомедика Пандора, часто справлялась с бурлящими в ее душе чувствами, но не тогда, когда рядом был Барти. Барти, обнявший ее мелко дрожащую спину. Он и сам сдерживал подступающие к горлу горькие спазмы.       И в его душе боролись противоречивые чувства. Он боялся, что не сможет оправдать чужих ожиданий. Боялся, что Регулус отвергнет его, не позволит помогать и сопровождать на этом кровожадном пути борьбы с тьмой. Как бы Барти не продавливал всех вокруг себя, заставляя себе верить, доказывая свою правоту даже когда, когда он сам в ней сомневался, его внутренний стержень не был чугунным или титановым. Он ощущал себя сучком, готовым треснуть от легкого нажатия.       Крестраж у руках у Регулуса. Разве не этого он хотел? Разве не ради этого он с Пандорой рискнул своими жизнями — все, ради того, чтобы их лучший друг не повяз в склизкой тьме и не задохнулся под ее влиянием? Все ради того, чтобы в день, когда настанет мирное время, они встретили новый свет без насилия, угроз и горя втроем, чтобы все остались живы.       Почему плачет Пандора? Барти зажмурился, потому что сам едва сдерживался, только лишь слушая, как она всхлипывает, вытирая сопли о его чистую майку. Он боялся ее касаться, боялся надавить на синяки на ее теле. Закрыв глаза он видел перед собой одно: крестраж, доверенный Регулусом, и камень, из которого нужно было сделать идентичный медальон, копию один-в-один. Как ему удалось это сделать? Он слышал клацанье когтей по камням за своей спиной и хлюпанье обвисшей на костях гнилой кожи. Он чуть не лишился ботинка и чуть не получил похожую травму, отделался разорванной когтем инфернала от колена штаниной. Отделался испорченной курткой. Вся его одежда порвана, и только одна неприятная рана, нанесенная, по видимому, инферналом. Но Пандора сейчас о ней не узнает — хватит с нее. Даже у колдомедиков должен быть ежедневный лимит на лечения, думал Барти. Он вспоминал: от напряжения, с которым он пытался пробить магический барьер, у него чуть не лопнула голова. Боль отзвуками до сих пор напоминала о себе, колотясь о виски. От перенапряжения хлынула кровь из носа, но даже она не могла его отвлечь. Никогда он не испытывал еще большего страха, никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым и таким близким к провалу. Там он почти что поверил, что подвел всех. Подвел своим рвением, подвел, позволив Пандоре участвовать во всем этом, подвел, убедив Регулуса положиться на него в тот вечер. В тот вечер, когда Грюм наговорил ему неприятностей. Наверняка сказал, что Регулусу не будут в полной мере доверять. Потому что он часто пропадает, потому что ему доверяют родители, потому что он немногословный, грубый и холодный, и до ужаса умный для своих восемнадцати. Дамблдор не поверит Регулусу, потому что Регулус мастерски играет на обеих сторонах, усиживаясь на двух стульях без проблем и подозрений уже больше года.       Барти глушил свои слезы, не давая себе расколоться. Как минимум он должен быть тем, кому Регулус с Пандорой смогут доверять на все сто. Они должны знать, что ему можно доверить все. Они должны знать, что он доверяет им.       Регулус должен знать, что он, Барти, всегда на его стороне, даже когда все идеи и выводы, сказанные им, кажутся полным бредом, как то было с крестражами.       Даже если Регулус однажды ошибется, Барти должен быть рядом, чтобы не дать ему сдаться. Хотя бы попытаться удержать его в своих руках и не дать тьме четвертовать человека, который научил его дружбе, любви и самоотверженности.       Затекли руки и шея, Пандора перестала часто всхлипывать. Барти повторял про себя: «получилось, получилось, получилось». Как мантру, как заклинание, как молитву.       — Надо найти что-то о травмах от инферналов, — хрипло сказала Пандора, хотя Барти думал, что она уже заснула, — просто так такое вряд ли само заживёт. И тебя надо осмотреть еще раз, чтобы даже мелкие царапины от них вылечить.       — Потом. Все завтра, — прошептал Барти, упираясь подбородком в мокрую белокурую макушку.       — Надо сейчас, — слабо противилась она.       — У меня ничего нет, — почти соврал Барти. Он-то не знал природы царапины на спине, может, вовсе она и не от инфернала, ведь она почти его не беспокоила, лишь иногда, когда ткань майки о неё терлась, напоминала о себе, — Регулусу не отправить ничего. Да и если что, он умный, сообразит. Нашла о ком беспокоиться.       Он пошутил, стараясь разбавить обстановку, но в очередной раз шутка не получилась. О Регулусе они беспокоились. Сильно.       — Не надо было его оставлять, — с горечью сказала Пандора, — сейчас никого нет, мы бы его провели, никто и не узнал бы, что он здесь.       — Регулус всегда знает, что делает, — пытаясь успокоить самого себя, сказал Барти.       — Он едва мог наступить на ногу.       — Там Кричер. Предан ему, как пес. Не даст ему подохнуть, поэтому ты спи, — Барти склонил голову, вдыхая остаточный аромат шампуня на волосах Пандоры.       — Я хочу, чтобы все было как раньше, когда мы всегда были втроем, — ничего печальней за всю свою жизнь Барти не слышал. Он был готов взвыть от отчаяния, потому что он тоже как никто сильно скучал по минувшим беззаботным годам. Кто мог два года назад знать, что годовой экзамен по рунам — детский сад?       — Все будет, — Барти сильнее прижал Пандору к себе. Одеяло только сейчас начало согревать их: — Я обещаю. Все будет.

***

      После теплого прощания возвращение на Гриммо было тяжким. Вокруг витал запах чистоты, холода и гробового спокойствия. Кричер, видя все положение, любезно трансгрессировал прямо в комнату, но от дальнейшей помощи Регулус наглухо отказался: он прогнал эльфа, конечно, поблагодарив, но довольно холодно и скупо. Нога горела. Будто под повязкой, которую с такой нежностью и аккуратностью накладывала Пандора, тлели угли.       Регулус хотел только одного: упасть в постель и забыться, заснуть и проспать до тех пор, пока организм сам не пробудится. И не важно, что он опоздает на ежедневное утреннее собрание в Лонгфильде. Скажет, что заболел.       Но желанное забытье никак не приходило. Распахнутые настежь окна впускали в комнату ночной холод, но голень по прежнему горела. Острая и рвущая боль окончательно вырвала Регулуса из охватившей его на короткое мгновение полудремы. Стиснув зубы, он сел на краю кровати, не в силах согнуть или разогнуть ногу. Наклонившись, он приподнял штанину и увидел, что повязка давно пропиталась кровью и хлюпала, когда ее касались руками. Он нашел ее край, стал разматывать, и в нос вальнул сладковатый и одновременно гнилостный запах. Подкатила тошнота, перед глазами встала пещера, в которой от запаха гнилой плоти просто нельзя было скрыться. Теперь он был прямо на его ноге. Запах стоячей воды и гнилой плоти теперь наполнял всю проветриваемую комнату. Казалось это Регулусу или в самом деле комнату душили запахи из пещеры невозможно было определить.       Кровавый бинт упал на пол. Тусклый свет прикроватной лампы дал увидеть, что несмотря на тонкие швы, наложенные Пандорой на каждый разрез, все равно сочилась кровь. Мерзкий желто-зеленый гной уже покрывал раны, растекался, смешиваясь с кровью. Свободной рукой Регулус впился в тумбу, чтобы не упасть, взял палочку и попробовал самое просто очищающее заклинание, но оно прошлось холодом по гнойным ранам, едва забирая с собой грязь, но с успехом отнимая у Регулуса последние силы. Боль обострилась, кровь хлынула с новой силой, и в глазах потемнело, зазвенело в ушах и отчаяние собралось в центре груди в крепкий комок.       Регулус дрожал от боли и слабости, впившись руками в кровать и тумбу. Ему нужно дойти до ванной, необходимо вымыть всю эту грязь, пока все не зашло слишком далеко, пока он не остался без ноги, пока не умер от заражения крови, но невозможно было пошевелить даже рукой. По спине и лицу тек ледяной пот, холодный ветер из окна издевательски дул на неостываемое горячее лицо, тело, температура которого уже несколько часов была выше нормальной.       В детстве он учился контролировать боль, брать ее в узду и не давать завладеть собой, и много раз ему помогали умения, но не сейчас. Сейчас его взгляд падал на завернутый в перчатку крестраж, на крестраж, на который он не мог посмотреть, потому что в голову ударяла боль. Ничего не получалось контролировать. Позор. Позор, позор. Даже круциатус Регулусу казался проще, чем кошмар, обрушившийся на него этой ночью. Вновь стиснув зубы, он попытался подняться, не опираясь на больную ногу. Он поднялся, но любое движение вызывало болезненный отклик, словно кто-то проводил под кожей раскаленной проволокой. Регулус делал шаги, держась за мебель. Он не просто шел, он волочил за собой непослушное, безвольное, слабое тело. Кровь капала на ковер, на дощатый пол. С каждым шагом из груди вырывались стоны, которые он душил, кусая губы и жмурясь. Боялся, что если даст слабину, то его вырвет от боли прямо на ковер.       Путь до двери казался марш-броском через всю страну. Оставляя за собой кровавый след, он двигался к ней целую вечность. Дыхание частое, поверхностное, свистящее сквозь сжатые зубы. В голове гудела кровь, толчки сердца в груди отдавались болью в защемленных ребрах. Наконец, он плечом толкнул дверь в ванную, едва не теряя равновесие. Зажегся свет хрустальных ламп, упав прямо ему на бледное потное лицо. Против воли Регулус посмотрел в зеркало, встретившее его у самой двери. В отражении на него смотрело мертвенно бледное, призрачное, осунувшееся лицо. Мокрые черные волосы прилипли ко лбу, залитому холодным потом. Болезненные, серо-фиолетовые синяки растянулись на веках сверху и снизу, воспаленные капилляры перекрывали глаза, на веках отчетливо виднелись вены. Перед глазами заплясали темные пятна, голова кружилась. Это был не он. Это был его призрак. Или пока что только труп. Он открыл кран, набрал полные ладони ледяной воды и все, что смог у них удержать, выплеснул себе на лицо. Это едва помогало ему вернуться к себе, но хоть как-то способствовало, чтобы вырываться из лихорадки.       Целью оставалась ванная. Только там, едва не потеряв сознание, пока он забирался внутрь, на момент расслабился, ощущая, как трепещет сердце в груди. Облизнув сухие губы, вслепую нашел душ, снял его с крючка. Раз заклинания не работали, оставался единственный выход — грубое, физическое воздействие на гниющую плоть. С лица капала холодная вода. Запрокинул голову, глядя в освещенный хрусталем потолок. Несколько раз рвано вздохнул, грудь тяжело падала при выдохах. Тошнота одолевала вместе с злостью и горечью. Такую цену он заплатит за свое противоборство, за свои упрямость и гордость.       Нащупал кран с холодной водой и резко выкрутил его, едва отдавая себе отчет в действиях, чувствуя, как пульсируют вены в висках и как тяжело бухает сердце, направил напор воды на больную ногу.       Это оказалось хуже, чем он ожидал. В десятки, в сотни раз. Приходилось давить в себе рвущиеся крики, кусать губы и щеки. В глазах собрались горячие слезы, возможность видеть и слышать мир вновь покинула его. Но он не отводил руки, держал поток воды над раной, ощущая, как ледяная вода собирает с собой гной и кровь, унося все в слив. Ужасные картины гнойной раны были сильнее, чем боль, желание избавиться от тления было сильнее. На мгновение мозг будто отключился, тело онемело.       Дышать. Только дышать, не дать себе задохнуться.       Дышать, дышать. Самое ужасное осталось позади, глупо будет сдохнуть от инфекции.       Вновь собрав остаток сил и сбавив напор воды, стал самостоятельно вычищать остатки грязи и гноя. Глаза застилали слезы, пот заливал лицо. Плотно сомкнутые зубы сводило, челюсть болела. Но он был зол, очень зол на весь мир, и бесконечно слаб. Помимо гноя в слив утекала и кровь, и чем больше, тем тяжелее было сидеть и управлять руками.       Становилось чище, немного спокойнее, но не от количества потерянной крови. Регулус не мог перестать промывать раны, ему казалось, что гной таится уже в глубине, будто он нарастает на костях. Каждое прикосновение было мучительным, но все было ничто, когда в памяти встревали инферналы.       Он позвал Кричера только за тем, чтобы тот достал бинты, а после вновь прогнал. Эльф при виде Регулуса, был не на шутку напуган и обеспокоен, но Регулус прогнал его в очередной раз, пригрозив, что ему несдобровать, если расскажет родителям. Запуганный эльф исчез, вновь оставив Регулуса одного. Ужасно криво и неуверенно затянул новую повязку, чистую, тугую. Отбросив остатки бинта на пол, дрожа, он лег в ванной, ощущая спиной остатки ледяной воды. В холодной ванной было легче, чем в постели. Боль пульсировала, но, как и ожидалось, обезболивающее ему не помогло. Но осознание, что следы инферналов вымыты, было лучше всего. Пытаясь расслабиться и унять разогнавшееся сердцебиение, забыть о ноге, Регулус закрыл глаза. Его не беспокоил ни холодный свет ламп, ни мерзкое ощущение воды под рубашкой. Все еще опасно. Хорошая идея ли — заснуть сейчас? Приятная тьма нежит тело, отбирая мучения. Прикрыть глаза, а потом он поднимется. Обязательно. Через пять минут. Но контроль улетучился, когда первая опасность отошла, и Регулус, едва все осознавая, заснул.