Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Порядки больше не будут иными. Вспоминая последний поход в Сохо, законченный сном на лавочке на улице, Регулус шел по магическому кварталу. Его путь лежал к Академии наук, восстановившейся после погрома. Близких порталов не было, поэтому приходилось идти на своих двоих достаточно долго. Но с Эваном рядом все дороги сокращались в несколько раз. Он таскался за Регулусом, как маленький верный шпиц. Преданная собачонка.       Погода хорошая, приятная. Сегодня Регулусу исполнилось восемнадцать лет. Больше всего этому рад Эван Розье. Будто очередная пересеченная отметка прожитого года — его заслуга. Оттого иногда вприпрыжку огибает Регулуса, теребя его за плечи. Ему интересно, что это за Академия и что в ней происходит. Какие в ней люди. Ему кажется, что она кишит такими гениями, как Регулус, но, конечно, ни в коем случае не умнее его.       Его руки Регулус привык ощущать на своих плечах, руках, голове, груди, ногах, везде, куда они дотягиваются. Нисколько не тактильный, он почему-то не возражал, когда Эван хватался за него. У Розье был своеобразный ребяческий хватательный рефлекс. В радости, в грусти, при опасности и спокойствии он держался за Регулуса. Пару раз Регулус даже позволил себе уронить шутку про собачий поводок, но Эван не обиделся.       Однако, сколько бы он не крутился, мир вокруг был статичен. Он менялся медленно, но перемены были сильно заметны. Районы внезапно четко поделились на магловские и магические. Жить среди маглов стало запрещено. Это подавалось под одним соусом: «разрешите себе пользоваться магией так, как это завещано традициями». Без страха быть обнаруженными, наказаннами, без штрафа за нарушение статута о секретности. Но как только решилась одна проблема, в обществе стало похвально колдовать полушепотом.       — Они отвели целый корпус школоте, ты прикинь! Доучиваться. Мрак какой, — сказал Эван, заламывая пальцы в карманах, — как хорошо, что мне не надо страдать этой дурью.       — В смысле? — спросил Регулус скорее от нечего делать.       — Ну как? Диплом мне купили, — Эван беззаботно пожал плечами, — а тебе что, нет?       Регулус посмотрел на Эвана искоса. Лицо Розье вытянулось в удивлении, он захлопал глазами и был на грани, чтобы не взлететь от земли к небу: он в чем-то обогнал Блэка!       — Нет, — ответил Регулуса просто, — Блэки дипломы никогда не покупали.       — Не, ну это ясное дело, вы там такие… — Эван не закончил, оборвав мысль на полуслове, чтобы не сболтнуть лишнего.       — И бросить учебу было моим решением, а не вынужденным, как у тебя.       — А ты обладаешь даром смотреть наперед, да? — Эван пнул его с ухмылкой.       — Ага.       Дальше Регулус шел молча. Они прошли мимо закрытых двориков, где крона деревьев и кустов закрывали обзор. Но за ними слышались детские разговоры, смех. Детство, которое им уже не вернуть. Вдруг на дорогу вылетел мяч — он произвольно бросался из стороны в сторону, словно заведенный, а за ним из-за крашенного в белый цвет заборчика выпрыгнул мальчишка.       На его левой руке, под плечом, тугая подвязка голубого цвета с черной полосой, разрезающей ее ровно пополам, будто черная ядовитая змея, проползающая по небу. Мальчик-полукровка, которого уже в детстве оклеймили. Сколько таких прячется за кустами?       Он поднял глаза и увидел Регулуса с Эваном. Эвану было откровенно по барабану на то, кто выскакивает им под ноги. При случае Эван перешагнет, перепрыгнет, даже не глядя на землю, не останавливаясь говорить, но не Регулус. Он увидел испуг в ясных голубых глазах. Ребенок застыл. Такие как он всегда застывают, думает Регулус, вспоминая женщину, застывшую в коридоре министерства, мужчину, вышедшего лицом к лицу к пожирателям в Атриуме, будто они не знают, кем являются эти люди. Или будто надеются, что в теперь подпольных газетах ложь, и на самом деле не существует людей, истребляющих таких же, как они.       Мальчишку окликнул женский голос, и голова Регулуса повернулась туда же рефлекторно, вслед убегающему проказнику с голубой повязкой на руке, но разглядеть уже ничего не мог. Слишком густая растительность не позволяла видеть даже кирпичную кладку дома. Но это ненадолго. День-другой и примут очередной безумный, бессмысленный закон, при котором высота кустов не должна будет превышать пятидесяти сантиметров, а деревья надо будет подстригать по стандартизированной форме.       Волшебников с повязками черного цвета и с ярко красным крестом посередине в центре Лондона не встретить. Их выселяли либо целыми семьями на восток, либо из семей маглов изымали детей-волшебников, поселяя в интернат на «воспитание». Иногда на «перевоспитание». Такая программа тоже сопровождалась громкой вывеской с благим намерением. Лучшие из лучших занимались исправлением таких детей. Преподнесенное на блюде милосердия программа помощи несчастным деткам — вот на что купились тысячи волшебников. Только единицы из них понимали, что таким детям в будущем не позволят иметь свои семьи, у них не будет возможности получать образование выше базового. Именно они окажутся на самых низах общественности, именно им в руки будет отдана вся самая мерзкая, грязная работа.       Но в этом районе ничего подобного не было.       В здании Академии — тем более.       После ремонта в ней стало еще лучше, чем до. Неудивительно — отец никогда не спонсирует людей в которых сомневается, людей, недостаточно в чем-то хороших. Чья-то очень талантливая рука коснулась проектирования, избавив здание от затхлых пережитков прошлого, вычистив каждый уголок, высветив стены, увеличив окна, мастер сотворил новое чудо света. Высокие потолки словно тонули в безоблачном небе, совсем как в Большом зале в Хогвартсе. Блестела под ногами плитка и паркет, лестницы стали шире, колонны стройнее. Эван, прирожденный эстет, раскрыл от удивления рот.       — Обалдеть, ну здесь бы я и доучился, — даже немного досадливо сказал он.       — С твоим образом жизни я был удивлен, что тебя не отчислили из Хогвартса, — Регулус ловил на себе взгляды людей, но шел уверенной походкой до самого кабинета Крофорда.       — Если бы ты смотрел по сторонам во время учебы, то ты бы помнил, что я ходил каждый день на занятия. Почти.       — Ага.       На стенах просторных коридоров бесконечные портреты. У каждого своя история и свой автор. Нет ни одного повторяющегося лица. Когда вокруг все погружалось в тишину, Регулус слышал их вздохи — тяжелые, измученные. На мужчинах на них была парадная одежда, на женщинах — платья всех цветов и фасонов. Лица спокойные, только величественные маслянистые глаза порой будто засматривались на тебя.       Мимо прошла парочка мальчишек, говоря по французски. Будущие ученики… только что они делали в корпусе алхимии? Судя по их озорным лицам и острым усмешкам на губах, это их не первая проказа.       — Мы пришли. Будешь стоять здесь? — обернулся Регулус к Эвану, который застрял около какого-то портрета.       — Что? Да, я подожду здесь, — почему-то рассеянно и скомканно ответил Эван. Регулус этому значения не придал.       Регулус его оставил. Встреча с Крофордом не приносила большого удовольствия. Регулусу было неприятно находиться в просторной аудитории, где как места в театре возвышались ряды тяжелых скамеек и широких парт. На полках хранились большие банки с трупами мелких магических существ. На этих полках единственный пункт, благодаря которому Регулуса можно было бы назвать профнепригодным. Он знал людей, считавших замершую в колбе смерть искусством, и сам Регулус не испытывал сильного отвращения от замерших во времени птиц, грызунов и змей, но какое-то странное чувство не давало ему смотреть на полки слишком долго.       — …в моих занятиях вы точно не нуждаетесь, но возраста вам маловато. Надо будет пройти несколько экзаменов, чистая формальность, чтобы получить необходимую квалификацию для свободной работы. Поверьте, с вашей головой это не составит большого труда, — верещал на ухо Селиверст, доставая бумаги с требованиями. — Можно будет сразу перепрыгнуть через несколько ступеней, записавшись на самый высший экзамен. Так как вы входите в личные помощники Лорда, да еще и ваши родители спонсируют кафедру экспериментальной алхимии, можете даже не сомневаться в том, что вы получите квалификацию адепта экспериментального алхимического искусства…       — Но я не алхимик, — проснулся Регулус, глядя на стол, где Крофорд разложил пергамент.       — Милый мой, вы юноша скромный, но не забывайте, что уже сейчас вы работаете со смертью. Зелье вечного сокрытия — ваше творение, — Крофорд говорил с Регулусом о каких-то непонятных вещах.       Это зелье — то самое, которое в пещере скрывает крестраж? Регулус не давал ему никакого названия. Ему вообще было неприятно отчего-то, что о существовании его в том единственном экземпляре вдруг знает Крофорд. Что, если все знают о нем?       — Не смотрите так удивленно на меня, Регулус, все адепты академии ознакомились с составом. Много общего с забвенческим ядом, но повторить его в точности пока никому не удалось. Сколько вам лет, Регулус? Я подзабыл.       — Семнадцать, — короткая пауза, и Регулус резко поправился: — Восемнадцать.       Крофорд усмехнулся, обернулся к ящику и достал папку. Оттуда — личное дело Регулуса. Откуда, мать его, оно там лежит?       — Да, вижу, восемнадцать. Постой-ка, так у вас сегодня день рождения? — маленький рот Силеверста раскрылся шире в чем-то похожее на улыбку, — И молчите!       Селиверст засуетился, пока Регулус стоял у угла стола, ковыряя резьбу на нем пальцем.       — В сентябре придете сюда, продемонстрируйте комиссии свои умения, не важно, как, на самом деле, и получите свое первое звание. Наверное, моложе чем вы, адепта я не вспомню. Не исключено, что был кто-то ещё вроде вас, но даже ваш дед, Арктурус, стал адептом сильно позже, — Селиверст исчез из виду Регулуса, и теперь его голос доносился будто сверху, из ниоткуда, — Неудивительно, что вас назвали в его честь. Родители словно в воду глядели.       — Мой дед? — брови Регулуса резко и удивлённо взлетели вверх. Ему хватило ума не звучать слишком удивленно.       — Да, к сожалению, я с ним знаком напрямую не был. А что вы так? Не знаете свою родословную? — и Крофорд рассмеялся.       Регулус подхватил его, улыбаясь, но задумчиво опуская взгляд вниз. Как же он мог прожить восемнадцать лет и, вызубрив всю родословную наизусть, не знать, что его дед Арктурус был адептом алхимии?       — Раз вы так удачно зашли ко мне в свой день рождения, то держите, записи слепого алхимика Миканью, слышали это имя, наверняка? Гений, настоящий гений, — он всучил толстую книжку в старом переплете Регулусу, — уж кто-кто, а вы его поймёте.       Нет, не поймет, думал Регулус. Он скупо поблагодарил Крофорда, зажав книгу подмышкой. Вряд ли он ее откроет, вряд ли даже рассмотрит корешок с выгравированными старыми буквами. В голове теперь было одно — как можно больше узнать об Арктурусе Блэке. Почему так резко о нем высказалась Беллатриса на встрече в Малфой-мэноре, почему мать была такой напряженной, когда речь тогда зашла о нем, почему Регулусу дали второе имя в его честь. Голову переполняли вопросы — но прежде чем он мог спросить что-нибудь у матери (вариант отца даже не рассматривался), еще нужно было успеть в Лонгфильд, чтобы оставить там Северусу Снейпу поручения Крофорда.       С горем пополам освободившись из любвеобильных лап седеющего Крофорда, Регулус вышел в коридор к Эвану, желая его поторопить, чтобы как можно скорее слинять, но остановился, едва вышел за порог.       Эван, уже отвернувшись от портрета, с кем-то оживленно разговаривал, заведя руки за спину и скрестив ноги. Он шатался на каблучках, улыбаясь, а напротив него стояла Сольвейг Соммерсет. В руках она держала кипу книг, бумажки, учебный пергамент. Волосы растрёпаны в разные стороны. Она в отличие от Эвана стояла статично, ровно, но на лице была мягкая улыбка. Впервые за столько месяцев Регулус видел на ее тонких, всегда ровных ниточкой губах, улыбку. Он даже думал, может перегрелся в духоте селиверстского кабинета? Может его хватил солнечный удар, пока он с Эваном шагал по дороге к академии? Может с восемнадцатилетием его накрыло сумасшествие? Но нет, Сольвейг была четкой, реальной, слишком настоящей. Даже голос ее был слишком реален.       Все, что Селиверст дал Регулусу, было неопрятно сложено, в после — смято в руках. Он двинулся навстречу парочке, не понимая, как на его глазах схлопнулись две вселенной: пожиратель Эван Розье и Сольвейг Соммерсет из Альтаиса, еще и так уютно, по-дружески болтали в коридоре Академии.       — О, Регулус, — Эван заметил его, когда тот почти вплотную подошел к ним, — это Сольвейг. Мы с ней общались, когда учились в школе. Прикинь, она решила доучиться.       — Не все такие бессовестные, чтобы покупать дипломы, — Регулус сделал вид, что не знает Сольвейг. Но внутри него сейчас штормил тихий ужас. Эван рассмеялся, Сольвейг тоже улыбнулась. Может, это вовсе не она, а ее злобный клон?       — Он ужасно хмурый, но очень веселый, — Эван резво пнул его, а после приобнял.       — Понятно. Сольвейг, — она протянула Регулусу руку. Встретились глазами, которые все говорили за себя. И Регулус подыграл.       — Регулус, — он протянул руку в ответ. Сольвейг схватила его ладонь с неожиданной силой, но после так же быстро и неожиданно отпустила ее.       — Приятно познакомиться, — Регулус совсем забыл, как звучал ее обычный, певучий и тихий голос. Но, сказать честно, он был готов наложить в штаны от такой неожиданности. Все было слишком странно.       — Давай я помогу тебе все это сложить, — Эван рванул к подоконнику, где лежала сумка Сольвейг, — мы с Регом, кстати, пожиратели. Он — сумасшедший алхимик, просто гений. А я так.       — С купленным дипломом, — подстегнула его Сольвейг ухмыляясь, и Эван запнулся, поверженный.       — Ну да. Рег, а она кстати круто шарит в рунах. Вертит ими, как жонглер шарами, — восторженный Эван странно жестикулировал, будто имитировал жонглирование.       — Один ты в дураках остался, — теперь его подстегнул Регулус.       — Эй, ну ты совсем уж не расходись, — тут, как с Сольвейг, он молчать не стал, — может, раз мы так перезнакомились дружно, выйдем на улицу и покурим?       — Мало времени, нам надо…       — Пойдём, — пожала плечами Сольвейг, встречая округленные глаза Регулуса. Эван стоял к нему спиной, поэтому ничего не видел.       Регулус едва заметно развел руками, ожидая ответа от Соммерсет, но та кокетливо пожала плечами и пошла по коридору. Эван поплелся за ней, вешая ее сумку себе на плечо, а обескураженному Регулусу не оставалось ничего иного, как отправиться за ними.       Но шла Сольвейг без эмоций, словно кукла, собранная на фабрике по производству сувениров. Такую только на полку поставить и смотреть, вспоминать о теплых днях отпуска, думать о морском, только уже северном. Регулус молчал, не задавая лишних вопросов. Эван тащился за Сольвейг так, словно они были крепкие, давние друзья, но той было все равно. Она шла протоптанной тропой за здание академии, где можно расслабиться и не бояться, что вас увидят прыткие профессорские глаза.       — Слушай, а мне всегда было интересно, твои предки кто? Ты же чистокровная? — спросил Эван, принимая у Регулуса сигарету. Сольвейг с тем же спокойствием и равнодушием повторила действие Розье.       — Нет, я грязнокровка под прикрытием, — то, что для других слово-табу, из ее уст звучало естественно и не резало слух. В доме Блэков никогда не звучали бранные слова, но «грязнокровный» было в обиходе. Но даже здесь Регулус слегка смутился про себя.       Эван рассмеялся, встретив лукавый блеск в болотисто-зеленых глазах Сольвейг.       — А если серьезно? — спросил он, поджигая ее сигарету своей палочкой: светлой, тонкой, ровной совсем как он.       — Мои предки из древнего северного рода, поэтому неудивительно, что ты никогда не слышал, — она закурила, прикрывая накрашенные темным карандашом глаза, — а что, Эван? Со сменой власти ты теперь каждого спрашиваешь, кто его мама и папа? Анкетку еще не составил? Или, может, донос? До этого тебя ничего подобное не волновало.       Здесь не удержался даже Регулус, прыснул, прикрыв рот кулаком. Эван, обескураженный количеством выпадов в свою сторону, поднял руки:       — Я переживаю! Вот и все. Очень многих накрыли и повыселяли к черту на кулички, — оправдывался Эван. Регулус не верил ни единому его слову, хотя и звучал он искренне.       — Ты сейчас задел мои чувства. Я могу подать на тебя в суд, за усомнение и предвзятость к моему статусу, — она прищурилась, сложив руки на груди.       — Да ладно тебе, я ж это… Ну… Просто мне очень интересно всегда было узнать о севере. Я холод совсем не переношу. Если честно, когда Хогвартс накрылся, я думал, ты вернешься домой и…       — Доучусь в Дурмстранге? — подхватила она, — Да, я думала, но программа слишком разнится. Здесь я потрачу всего лишь год, там все два, а то и три. Совсем другая система и другие предметы. Заберу диплом и вернусь домой, к родным, — она перестала курить, только без конца стряхивала.       — А здесь что, никого нет? — спросил Эван. Регулус, думавший, что он здесь связующее звено между двумя разговаривающими в метре от него мирами, парадоксально ощущал себя третьим лишним в этой компании.       — Отец умер от приступа несколько месяцев назад, матери не было никогда, — тон ее слегка поменялся, но она пыталась оставаться невозмутимой, — ошиваюсь у подруги.       — Слушай, может, пока не началась вся эта муть у тебя, зависнем где-нибудь? С меня все, что захочешь, — сказал Эван, откровенно заигрывая, а Регулус продолжал использовать все свои актерские навыки, будто он совсем не удивлен происходящим, — Тем более у Регулуса сегодня день рождения, и нам надо будет это как-то отпраздновать, да?       — Чего? Нет, Эван, — возмутился Регулус, — я же сказал. Ты сам сказал, что больше не хочешь ничего подобного.       — Когда? — Эван раскрыл глаза, словно забыл, — если хочешь, мы и без тебя справимся, да?       — Не думаю, что это хорошая идея, справлять день рождения без именинника, — Сольвейг прищурилась от падающего на нее солнца, улыбнулась Регулусу, потушила сигарету о стену и легким движением палочки заставила испариться, — да, Эван, можно будет где-нибудь зависнуть. Только без большого шума, я уже считай начала учиться. Если все пойдет хорошо, может я и не вернусь домой, а останусь изучать руны дальше здесь же.       — Ну вообще, супер, — довольно Эван хлопнул ладонями по спинам Регулуса и Сольвейг. Еще немного и он бы начал скакать вокруг, но Соммерсет забрала висевшую все это время на его плече сумку, и, тихо попрощавшись, ушла.       Регулус ощущал себя, словно ему по голове стукнули тяжелыми литаврами и оглушили. Как контуженный, он двигался только под усилиями Эвана. Сердце бухало, солнце стало резать по глазам и внезапно стало очень, очень жарко. Спасет только резкий перепад температуры в Лонгфильде, а после — мгновенная смерть от переизбытка ощущений.       — Та еще оторва, а с виду и не скажешь. Дай еще сигаретку, — Эван потянулся Регулусу в карман.       — Ты о ком?       — О Сольвейг, конечно же, — прыснул Эван, будто сказал самую очевидную в мире вещь. Регулус не успел опомниться, как уже увидел свой пустеющий портсигар в руках Эвана.       — Эй, а когда ты обзаведешься своими? — но он, конечно, отобрать его не мог.       — Раз ты не любишь праздновать свой день рождения, считай, что это торт, и я просто попросил добавки, — невнятно ответил Эван. Его солнце бесконечно радовало. Регулус понял, что тот ничего не знает о Сольвейг (из того, что было бы опасно знать), — Это что, книга? Откуда?       — Глупый подарок. Я уже читал ее, — соврал Регулус, передавая книгу в заинтересованные руки Эвана, — на, почитай на досуге, очень интересно, — хмуро посоветовал Регулус, погружаясь в свои мысли.       И Регулус очень жалел, что его «умная голова» не была способна понять действий Сольвейг, так внезапно выпрыгнувшей из теней Альтаиса.       Но впереди был еще целый день, который предстояло прожить целиком на ногах. Регулус надеялся, что не задержится в Лонгфильде надолго, лишь отдаст Снейпу письмо счастья от Крофорда, скинет на Северуса все сегодняшние задачи и отправится спать. Было бы неуважительно в свой день рождения не явиться к родителям… Но Регулус думал, насколько именно неуважительно. Так-то повод был: теперь хотелось узнать больше об Арктурусе Блэке. Он являлся дедушкой по отцовской линии, и спрашивать у отца Регулус почему-то не хотел. Знал, что если за восемнадцать лет его жизни никто из членов семьи не проронил и слова о том, что его дед был адептом алхимии, то было это неспроста. Мать было проще продавить, как думалось Регулусу. Порой с ней все еще было сложно разговаривать и просто находиться, но, выбирая между двух зол, выбор падал на нее безоговорочно.       Да и на Гриммо не взять Эвана. Хоть как-то Регулус сможет от него отдохнуть, ведь при всех теплых чувствах и уважении к нему, его общество иногда давило. А родители и думать не могли, чтобы позволить, даже пусть и дальнему, но родственнику, войти в дом без приглашения.       Но после прибытия в Лонгфильд Эван самостоятельно отстегнулся, пообещав встретиться вечером. Пустое слово, кинутое из соображений чистой вежливости. Регулус знал, что они расстаются на ближайшие сутки как минимум, а возможно, помня его планы, и больше.       К его счастью о дне рождении больше никто не напоминал. Люди-тени, одурманенные заклинаниями пожирателей, работали, опустив головы. Охрана посапывала, стоя на ногах, руководящие пожиратели либо игнорировали Регулуса, либо коротко кивали головами в качестве приветствия. Найти Снейпа трудов не составило: его тощая фигура, как хлипкий черный фонарный столб, стала видна издалека. Минуя ряды шкафов и столов, нераспакованные ящики, Регулус не удержался от ухмылки. Бросать папку Крофорда, конечно, не стал, просто положил поверх пергамента Северуса.       — Это тебе на сегодня от Крофорда, — сказал Регулус и был готов отчалить, но Северус был разговорчивей обычного.       — Что, купили тебе местечко в академии? — он оскалился, откидывая пачку бумаг влево, чтобы та не мешала ему работать дальше.       — Новости как обычно разлетаются, как горячие пирожки? Или твой длинный нос суется в мои личные дела? К чему этот цирк, Северус, мы же коллеги? — Регулус слегка оперся о стол, наклоняясь к Северусу. Его черные патлы всегда казались грязными, неделями немытыми. Особенность кожи или особенность гигиены Северуса. Вдруг тот поднял голову, сверкнув черными-глазами точками, и Регулус от греха подальше отстранился.       — Держи язык за зубами, пока сказанное не стало играть против тебя, — сказал Северус, на что Регулус натянуто улыбнулся.       — Последую твоему совету, — ругаться не хотелось, хотелось только поскорее покинуть это место.       Только когда Регулус отвернулся, чтобы пойти прочь, почувствовал, как закололо от холода кончики пальцев. Пересохшее больное горло, удар наступающей мигрени по вискам, и странное ощущение направленного себе что-то в спину. Глазами он нашел металлический блестящий шкаф, криво отражающий падающие лучи. За своей гротескно вытянутой фигурой он увидел Северуса с вытянутой рукой, а от руки тлеющая оранжевым огоньком точка, направленная в спину палочка.       — Понимаю твое желание, но это ты не объяснишь, расколешься на первом же допросе с легилименцией. Вот скандал-то будет, зная твое полукровное положение, — Регулус смотрел в искаженное отражение. Его рука подрагивала, желая схватить свою палочку, но понимал, что тогда столкновения не избежать.       — Тебя искал Рудольфус, — сжато ответил Северус, убирая оружие под длинный халат в пол, напоминавший мантию.       Больной ублюдок. Совершенно нездоровый. Конченный. Сумасшедший. К направленным в его сторону палочкам не привыкать, но со спины и от такого же пожирателя. Регулус был зол, этого не скрыть. Понимал, что любой его несанкционированный эксперимент, любая самодеятельность, примеченная Северусом, будет заключена в доносе Темному Лорду. Доносы поощрялись, доносчики восхвалялись и порой даже получали денежные вознаграждения. Регулус знал, что Северус будет первым, кто окажется под дверью в зал Лорда, если заподозрит даже малейший намек на нарушение установленных правил.       Регулус терпеть этого не мог. Он хотел одного — чтобы хотя бы в Лонгфильде на время его оставляли в покое, не теребили, не сверлили глазами и подожженой палочкой спину. Он втерся в доверие ко всем. Ко всем, кроме Снейпа. И мог бы найти подход и к нему, лишь бы не было лишних проблем, и был готов переступить через свою стальную гордость, клинком выпирающим из груди.       Еще и Рудольфус ждал его в своем темном кабинете, «филиале» Лестрейндж-мэнора в Лонгфильде.       В день рождения раздражало все. Количество задач на сегодняшний день, количество разговоров и неожиданных столкновений. Лучше бы он проходил как обычно — дома на Гриммо, как было в каникулы. Никакого внимания, подарков, суеты. Только смирение с постепенным тягостным взрослением.       Но хотя бы сейчас Регулус свободен от родительской клетки. Хотя бы сейчас ему не стоит переживать за табель с оценками, за поведение, внешний вид. Не надо бояться, что отец придумает новую проблему, найдет новый повод для очередного жизненного урока через наказания. Это ли не свобода, о которой стоило мечтать? Свобода, где никто не властен над тобой. Ни Орден, ни Альтаис, ни Темный Лорд. Только Регулус самостоятельно строит свою судьбу, обходя острые углы.       Но однажды он наткнется на что-то острое. Задумается, оглянется по сторонам и не заметит, как в тело войдет колючий штырь, проткнет насквозь и кровь зальет землю.       Регулус помотал головой, изгоняя неприятные картинки из разыгравшегося воображения. Еще и не такое случится, когда идешь по широкому коридору. Ковер под ногами будто хлюпает от ледяной влажности. По ночам его ворсинки леденеют, а днем вынуждены таять. На стенах чернели картины. От сырости на некоторых выступила мерзкая плесень. На полотнах. выступали влажные подтеки на лицах, словно живые слезы. Многие портреты спали, погруженные в вечный мерзлый сон. На некоторых рамах висели белые плотные занавеси, будто погребальная савана. Проходя мимо казалось, что под ними чистая смерть.       На потолке почернели золотые люстры. Плавающий серо-зеленый огонь, практически не освещавший должным образом, неровно падал на лицо. На высоком белом потолке — черные пятна. То ли плесень, то ли души, поднявшиеся из подвала и уперевшиеся о потолок, не в силах взлететь выше. До стен не хотелось касаться, словно под обмякшими обоями, напоминавшие кожу с порами, может оказаться гниль.       Регулус с опаской продавил ручку. От разыгравшейся фантазии ему показалось, словно она поддалась ему как живая плоть и еще и сжала руку в ответ, как приветственное рукопожатие. Гостеприимный жест, если не брать в счет окружение.       — С днем рождения! — прорычал голос, но Регулус не сразу разглядел в темноте Рудольфуса.       — Спасибо… — поежился Регулус, стоя практически в кромешной темноте. Еще и дверь за спиной хлопнула с огромной силой, оглушив и оборвав единственный источник света, — ты что здесь, в темноте? — Регулусу казалось, что в любой момент на него может кто-то прыгнуть и убить. Не видно, куда и наступить, только в прорези оконных штор светится серый тучный день.       — Ззабыл, — посмеялся Рудольфус, — глаза устают от света. Сегодня еще слишком ярко на улице, головная боль берет от яркости, — объяснил Лестрейндж, зажигая палочкой маленькую горелку, подвешенную к антресоли.       — Ясно, — Регулусу стало спокойно, когда большая мохнатая голова Рудольфуса и его массивное устрашающее лицо с глубокими тенями от скудного свечения появилось в зоне видимости, — ты что-то хотел?       — Просто так я бы тебя не звал сюда, — посмеялся Рудольфус, но смех был зловещий. Он вновь исчез, растворившись в комнате. Она казалась огромной, без стен и потолка, будто искусственно расширенная. Под ногами шершавый пол, либо особенность плитки, либо грязь от сапогов. Запах древесины и зимнего мороза поднимались от стен.       Рудольфуса не было целую вечность. Может, он отошел в секретную комнату, в отдельную дверь или припрятанный проход? В Лонгфильде их было сполна, поэтому в детстве было очень удобно играть в прятки. Одна игра могла затянуться на несколько часов — если выдержки хватало всем. Но исследовать огромный особняк никогда, как правило, не было скучно. Регулус неуверенно сделал шаг, будто бы он вода, собравшийся искать Рудольфуса, только правила усложнились — по углам шарит нечисть и вокруг кромешная темнота.       Но Рудольфус снова появился в свете, держа перед собой небольшую деревянную коробку. На ней выгравированы замысловатые руны, значения которых Регулус не знал. Щелкнули два маленьких серебряных замочка в огромных руках Лестрейнджа, мягко открылась крышка и под ней оказался небольшой кинжал с темной рукоятью в кожаных ножнах. Рудольфус вынул кинжал, поставив коробку на ближайший комод, и с мелодичным, но устрашающим звоном, вынул его из ножен. Блеснуло точеное серебряное лезвие. Засверкали отражающиеся в нем огни, пуская в пустоту солнечных зайчиков.       — Огромное удовольствие оказалось следить за тем, как ты растешь, — Рудольфус поднял кинжал перед своим лицом, улыбнулся, и оскал из длинных острых зубов отразился в поверхности лезвия, — и сейчас я бы хотел, чтобы ты не останавливался, и шел лишь дальше. Кто знает, какая судьба встретит нас, бывалых, но ты, молодая кровь, должен идти до самого конца, держа величие и стать. Кто-то в тебе сомневается, но это не так, в тебе — стержень.       Рудольфус наклонился, дыша Регулусу в лицо своим тяжелым ужином. Между ними — только лезвие кинжала, острое, как бритва. Два сантиметра до кончика носа Регулуса.       — Этот кинжал наделен своими свойствами. Он придаёт силы даже тогда, когда их не остаётся. И в моменты, когда магия будет подводить, пусть он будет с тобой, чтобы не было такого шока, как в Министерстве, помнишь? — Рудольфус рассмеялся, брызгая слюной, и Регулус натужно улыбнулся, принимая протянутый кинжал.       Рукоять легла как влитая, словно ее вырезали по слепку его ладони. Увесистый острый клинок был готов летать в его руке, но вместо этого Регулус взял ножны, вогнал его туда от греха подальше, и вновь поблагодарил, получая.       — Пусть он всегда висит у тебя на поясе, под рукой, — рукоять ножа лежала и теплела в руке, словно прирастая к коже. Поначалу показалось страшно и неприятно, но после, когда Регулус привык, он понял, как удобно помещается в руке кинжал.       Он знал, что любое острое лезвие полезно в делах и хозяйстве, но не думал, что оно пригодится ему в боевых целях. На кого ему набрасываться с ножом? Пока что кандидатов нет. Да и сама мысль, что он может зарезать кого-то, нанести рану… Все это тяготило рассудок. Марать руки о чужую кровь, отмывать ее от блестящего лезвия… Просто думать об этом было крайне неприятно. То ли дело волшебная палочка — в работе только слова и несколько ловких движений на расстоянии, и будто не ты совершаешь всю грязную работу. В этом был приятный плюс существования волшебником.       — Ладно… — Регулус почувствовал, что кинжал в его руке неспокоен. Волнами накатывала пульсация по кисти, — он что-нибудь берет взамен?       Внезапный вопрос обескуражил Рудольфуса. Тот посмеялся, скрестил руки на груди, словно прогоняя вопрос через свою голову раз за разом. Черные глаза его тонули под густыми бровями. Он пожевывал губы, усмехаясь:       — Нет, взамен он ничего не берет. Но он все запоминает. Своего хозяина, кого касался своим лезвием, в чью плоть он входил, чья кровь с него стекала. Он почти как живое существо, домашний питомец, только его не надо кормить и убирать дерьмо, — Рудольфус громко рассмеялся собственной шутке, запрокидывая голову.       Вдруг показалось, что запахло металлом. Или кровью. Будто запах исходил от собственных рук и из собственного горла. Регулус сглотнул, помещая кинжал в ножны. Он скользнул, разрезая воздух, плотно зажатый в коже.       И дома на Гриммо, умывшись до болезненного скрипа, сидя на кровати, Регулус водил пальцем по краю лезвия, в любой момент рискуя оставить царапину. Промотавшись весь день черт знает где, хотелось одного — лечь и отдохнуть, вытянуть ноги и задремать в мягкой постели. Родители только недавно вернулись из гостей — отец снова ловил выгодные сделки, снова вертел людьми, как желал, думая только о выгоде.       Дед, однако, не выходил из головы ни на минуту. Брошенные в воздух слова Беллатрисы на семейном сборе и после слова Крофорда гвоздями прибили дощечку с высеченным именем Арктуруса к голове Регулуса. Да, он припоминал, что дед был своего рода меценатом. Он, как и любой Блэк, не скупался на выгодную благотворительность, как отец, проспонсировавший восстановление Академии, в частности факультета экспериментальной алхимии. Но этим поголовно занимается каждый уважающий себя чистокровный интеллигент, ничего необычного. Но никак нельзя было подумать о том, что Арктурус мог вкладывать в магическую науку что-то сам, и не абы где, а именно в ответвлении, куда зарулил Регулус. Он не оставил после себя никаких трудов, упоминаний о своем вкладе, а ведь Блэку не нужно много, чтобы вписаться в историю: порой достаточно просто родиться. Однако Арктурус словно был стерт из семейной памяти. Он явно не был не примечательным, как считал Регулус многие годы, мало думая о важности своего второго имени. И в конце-концов, почему Регулус именно Арктурус, а не Поллукс, Сигнус, Финеас, хотя нет, он был сожжен с древа… мало, что ли, имен? Хотя кто гарантировал, что Арктурус — это в честь деда? Ведь это ломающее язык прозвище является родовым именем.       Но вопрос прожигал язык и желал быть озвученным. Станет ли мать выгонять его от усталости в его восемнадцатилетие за безвинный вопрос? Конечно, этого ей не составит труда, но если попытать удачу? В конце-концов, после поражения не обязательно будет обтекать в своей комнате, как это было раньше. За сегодняшний день Регулус еще не успел для кучи посетить Альтаис, даже несмотря на то, что стрелка часов медлительно, но необратимо плыла под воздействием механизма к вечернему часу.       Регулус встретил ее не в комнате, а в просторной, пустой гостиной. В руках она держала книгу. Даже проведя весь день на ногах, она была готова опустится в серьёзное чтение, потому что ничего поверхностного она не читала. Регулус даже сам не знал в точности, что почитывает на досуге его мать. Регулус даже не был уверен, что это знает отец. В свою комнату мать никогда его не пускала.       — Это ты, — снова ты, слышится в ее хрипловатом голосе. Она прокашлялась, отворачивая книгу корешком в окну, укладывая названием вниз. От нее не дождешься ни доброго дня, ни простого «с днем рождения», хотя признаться в том, что из ее уст это звучало бы странно проще простого.       — Я ненадолго, — эти слова прозвучали будто вместо извинений. Всем телом Регулус навалился, на дверь, закрывая ее с глухим щелчком. Он вмиг посерьезнел. Руки так и остались заведенными за спину, взгляд слегка рассеянный, мысли — тоже.       — У меня совсем нет сил, — одними губами произнесла Вальбурга, судорожно прикрывая глаза и выражая явное нетерпение, — в двух словах.       — Арктурус Блэк был адептом алхимии. Почему впервые за восемнадцать лет я услышал об этом от Крофорда? — Регулус не нарочно подчеркнул цифру, но мать поразила не она, а сказанное в целом.       — Крофорд тебе сказал, — глухая констатация без сопровождения эмоций, но с едва уловимо побледневшим лицом и губами, — старый болван никогда не умел думать и только болтал.       — Так дед был адептом? — вновь переспросил Регулус, зажигаясь. Он тоже вскоре будет, и ему необходимо узнать все.       — Это все глупости, — она слегка поморщилась, стряхивая внезапную бледность лица, — не был он никаким адептом. Он…       — Нет, Крофорд бы тогда такого не сказал, — остановил ее Регулус. Он все еще опирался о закрытую дверь, руки за его спиной нетерпеливо сжимали друг друга, царапая кожу, но Регулус сбавлял напряжение и градус, пытаясь вести разговор по твердой почве: — Он бы не говорил о нем так.       В гробовой тишине лишь было слышно, как листья бьются о стекла окон от уже прохладного позднего августовского ветра. Мать раскололась, когда замолчала. Ее смиренный взгляд еще надеялся на то, что она найдет способ заткнуть сына и заставить его заниматься только тем, чем ему положено, как было многие годы, но Вальбурга понимала, что то время прошло.       — Расскажи мне, — подсобил Регулус, облизнув сухие губы, — иначе я сам пойду и все найду. Все равно узнаю.       Из под земли достанет.       — Да, твой дед был адептом, — сухо и сдержанно проговорила она, — но он не был тем гением, каким тебе представил его Крофорд. От него не осталось никаких работ и исследований.       — Тогда почему, когда я стоял у гобелена и до кружения в голове запоминал имена и историю каждого предка, никто ни разу не заикнулся о том, что Арктурус Блэк был адептом алхимии? Почему это такая тайна, если с твоих слов он был неудачником? — Регулус успешно тушил свой огонь. Голова тонула в приливавшей к ней крови. Он тянулся рукой к тайне, почти что касался ее, и в любой момент мог лишиться, потерять прямой ответ.       — Потому что он занимался тем, что не было положено, — резко ответила Вальбурга, сменяя сметенные интонации на более холодные и четкие, — тем, от чего мы тебя всегда предостерегаем.       Ее сказанные последние слова заимели новый вес и краску. Регулус затаил дыхание, ловя общее молчание и подбирая в это время верные слова. Ей больше нечего скрывать, потому что понимает, если Регулус захочет что-то найти — он найдет. Если не он сам, то ему обязательно невзначай что-то подсунут под нос, кто-то шепнет на ухо, кто-то проговорится. Регулус привык узнавать все, чего желает, Вальбурга знала своего пытливого до знаний сына.       — И он что-то узнал? — спросил Регулус.       — Да, узнал. Но под давлением был вынужден уничтожить все, над чем работал, — безучастно, как в информационном бюро ответила она, — потому что семья для него была важнее ответов на вопросы о смысле жизни, смерти и бессмертии. Под конец жизни он отрекся от алхимии.       Регулус опустошенно молчал. В его голове отречься от алхимии, забыть все наработки, уничтожить все, что годами исследовал, искал и находил было непостижимой ношей.       — Он был старше тебя, когда стал адептом. К тому времени он уже знал слишком много. Да, он был умен. В чем-то ты на него похож. Однажды покойная безумная ведьма-провидица Розье, увидев тебя сказала, что назвав тебя Арктурусом, мы не прогадали, мы подумать не могли, что ты пойдешь его же путем, — глаза Вальбурги, как два тусклых огня, не моргали.       — И все просто так… забыли? Все, что он нашел, — будто не до конца понимая, не до конца веря словам матери, спросил Регулус.       — Да, — ее брови приподнялись, она кивнула, будто это самая очевидная в ее жизни вещь, — именно, Регулус. Быть отчаянно преданным своему делу это лучшая черта Блэка, но если сойти с пути и пойти на поводу своим вольным желаниям, то пострадать может вся семья.       — Что же он такого нашел, что это поставило всех под угрозу? — какой-то абсурд. Регулус не понимал. Но на расстоянии было легко задавать вопросы, поэтому он пользовался моментом.       — Обычный реагент.       — И все? — Регулус закипал. То ли от злости, то ли от ощущения, что ему врут в лицо.       — Реагент, вычисляющий кровь. Он бы мог уничтожить не один древнейший род, — Вальбурга закрыла глаза, глубоко вздохнув, — и об этом случайно узнал совет двенадцати. Кто-то проговорился. И попросили все уничтожить, потому что иначе… Узнали бы вещи, о которых знать никому не стоит. Постепенно Арктурус отошел от всех дел.       — И не осталось ни записей, ни книг, ни…       — Ничего, — резко, громче привычного перебила Вальбурга, обозначая конец. Регулус почувствовал досаду. Сердце билось в груди, как сумасшедшее, — И поэтому мы с отцом настаиваем на том, чтобы ты не лез не в свои дела. Потому что Арктурус после всех этих событий достаточно быстро потерял рассудок.       Регулус похолодел, снова вжимаясь в дверь. Вальбурга аккуратным движением руки подхватила книгу, сжав ее корешок до побеления костяшек.       — И я надеюсь, что твое любопытство осядет, — уже оказываясь ближе, сказала она, — потому что если ты во что-то вляпаешься под носом у Лорда, даже нечаянно, мы тебе не поможем, — четко обозначила она, припечатывая Регулуса взглядом к стене.       «Мы тебе не поможем».       Да уж, не те слова, которые Регулус хотел бы услышать на свое восемнадцатилетие. В руке он крутил потрепанную годами записную книжку, в которой зашифрована не одна страница записей, которых быть, но-видимому, в руках Регулуса не должно.       Он и сам прекрасно внезапно понял, что его статус не поможет ему остаться в живых среди своих. Что если при желании, когда он больше не будет нужен, и его сметут? Скажут, что потерял рассудок вследствие усиленной работы и большой перегрузки, а после он нечаянно умрет. Несчастный случай: поскользнулся в душе и разбил голову, выпал пьяный из окна и сломал шею или утонул в Темзе… Он правильно не показывал своих наработок никому, даже до Чарльза не доходили ноги, чтобы выложить все на столе, как бы порой ни хотелось выплеснуть свой «гений» кому-нибудь на стол.       Но вскоре он станет адептом экспериментальной алхимии, и тогда раз в сезон от него будут требовать чего-то нового: докладов, исследований, доказательств, что этот титул присвоен не просто так. А заиграться ведь так легко. Постоянно даешь себе обещание не углубляться, но шаг, другой — и ты наследуешь судьбу своего деда.       — С прошедшим тебя, что ли, — Сириус встретил его обеспокоенным взглядом, пока Регулус стоял около забора и курил. Сириус сунул ему в руки две пачки любимых сигарет, безмерно обрадовав брата. Хоть какой-то стоящий и практичный подарок.       — Уже с прошедшим? — спросил Регулус через плечо.       — Уже двадцатое, — значит, снова просчитался.       — Ты что, поджидаешь меня здесь?       — Да просто вышел покурить, — Сириус подошел со спины, вставая рядом.       — Даже не задашь мне никакого вопроса, чтобы убедиться, что это я? — рука Регулуса дернулась по привычке за портсигаром, но Сириус потянулся за своей помятой пачкой. На вопрос Регулуса он слабо махнул рукой, закурил и встал рядом, оказавшись плечом к плечу.       — Узнаю тебя по запаху и по спине. И по твоей измученной мине, — поддел Сириус, улыбнувшись. Регулус не видел этой улыбки, только чувствовал, смотрел в темноту и покрывался от ночного холода мурашками. — Что-то новенькое?       — Да нет, — Регулус помялся, зажевывая губу, — только узнал, что через пару месяцев, осенью, возможно стану адептом.       — Да ну, — Сириус резко отпрянул от забора, что его черные прутики задрожали под Регулусом, — типо самым настоящим? Со всеми правами и туда-сюда?       Регулус, не разделявший огромной радости, все таки улыбнулся. Да, что-то в его душе счастливо трепетало, как крылья колибри, мелко и быстро. Но тревога по прежнему была велика.       — Да, как наш дед, — сказал Регулус и поднял глаза, ожидая реакции Сириуса. Если для него это не будет новостью — это станет самым большим предательством века.       — Чего? — предательства не случилось, но замешательство на лице Сириуса отразилось в полной мере. Между густых черных бровей легла морщинка, в глазах скопилось недопонимание, смешалось с интересом, — какой еще дед?       — Арктурус, отец отца, если ты забыл, — Регулус выжидающе закурил, уставившись на Сириуса, который погрузился в глубокие мысли.       — Я что-то не припомню. Ты ничего не попутал?       — Нет, — глупо и устало улыбнулся Регулус, — просто по чужой глупости или незнанию я узнал семейную тайну и в очередной раз убедился в способностях этих людей стирать их памяти даже близких поколений самые важные детали.       У Сириуса отвисла челюсть. После слов засвистел ветер, Регулус вновь прижал подбородок к груди, пряча половину лица в поднятом воротнике. Как хорошо что кончился этот блядский день рождения. Как много подарков он преподнес — и материальных, и мысленных. Сидеть на месте больше не хотелось. Беспокойно зашуршала листва над головой, ветер, налетавший до этого момента, периодично, порой придерживая свои вихри, теперь сдаваться не хотел. Регулус поднялся, решив докурить на ходу, и Сириус пошел за ним.       Так Регулус вполголоса рассказал, как все было в академии и что после рассказала мать, не забывая упоминать ее лицо и интонации, чтобы Сириус точно видел ее портрет, чтобы вспомнил ее голос и манеру, чтобы точно поверил и помог разобраться, могла ли она где-то соврать.       — И она сказала тебе, что не поможет, если что-то случится? — спросил Сириус, кладя руку на дверную ручку. Защитный механизм требовал нескольких секунд проверки, но они казались вечностью.       — Типа того. Наверное, даже если они захотят помочь, просто не смогут физически, — предположил Регулус. Дверь открылась, в лицо ударил нагретый домашний воздух. Щелкнула лампа, зажегся скудный свет в коридоре. Братья побросали ботинки и верхнюю одежду, решив, что с этими новостями следует сразу же идти к Альфарду.       Дядя был изрядно удивлен тем, что Регулус с Сириусом ворвались к нему в кабинет, где он в спокойствии читал толстую книгу и никак не ждал их вдвоем.       — Ничего себе, — он прокашлялся, откладывая чтиво в сторону. Он даже непривычно замешкался, потирая ладони, — что встали? — он почувствовал, что племянники пришли не просто так.       Регулус с Сириусом как по команде уселись на край заправленной кровати Альфарда, приковав к нему свои взгляды. Альфард так и остался сидеть на своем потертом кресле около зашторенного окна. Он прибавил яркости у лампы, свет подчеркнул его редкие морщины и сильную усталость на лице. Бледная кожа болезненно желтила под фонарем.       — Ты все время знал и молчал, — первый предъявил Регулус, краем глаза замечая, как кивает Сириус — соглашается, — черт возьми, ты знал, что наш дед был адептом, он был жив и ты с ним разговаривал, и неужели ты ничего у него не спрашивал?       — Спрашивал, — согласился Альфард, — но ты же понимаешь теперь, что и мне он многого не рассказывал. Я видел, как он теряет рассудок день ото дня. До сих пор мне кажется, что душевную смерть наблюдать куда тяжелее и страшнее, чем физическую.       — Значит, ты решил, что это нам не нужно? — спросил Регулус, встречаясь с глазами Альфарда. Под тяжелыми тонкими веками встречается усталость и тяжесть, навевающие неприятные мысли и чувства.       — Я решил, что это вам не поможет. Я дал клятву хранить молчание, как и все, кто был в курсе, потому что не хотел, чтобы в мою память вмешивались и стирали оттуда что-либо, — объяснил Альфард, — как стерли вашему отцу. Арктурус позаботился о том, чтобы у сына не осталось никаких воспоминаний о его свершениях, поэтому вы ничего не знаете, вам ничего не рассказывали. В памяти Ориона его отец по существу безликий, бесхарактерный мужчина. По-видимому, Арктурус перестарался, либо перестраховался.       — А остальные? Ты и мама, к примеру, — Регулус сгонял пыл из своего сердца, чтобы лишний раз не нагрубить и не сорваться после насыщенного дня.       — Мы в глазах Арктуруса не несли большой опасности, поэтому отделались простой клятвой. Мы много и не знали, поскольку большинство документов остались засекреченными, либо были уничтожены, — Альфард сжал в руках палочку.       — Ты искал что-то, да? — спросил Сириус, — Ты не мог не искать. Бабушка Ирма считала смерть Арктуруса странной, так могла ли она быть связана с той тайной?       — Я не знаю, — Альфард признался, потирая пальцами сухие глаза, — я не знаю. Ясно одно, что ваши родители боятся, что Регулус неосознанно повторит путь деда, только в этот раз они правы, что просто стереть все не выйдет. Арктурус был очень закрытым человеком, помимо алхимии ему нужно было вести семейное дело, управлять кабинетом в министерстве, поэтому многие как ученого не воспринимали всерьез, оттого скрыть его работы оказалось нетрудно. С тобой же, — Регулус похолодел от резкого обращения, — с тобой гораздо рискованней. Твои следы не замести. Возможно Вальбурга с Орионом боятся, что если ты окажешься со своей головой и знаниями Лорду неудобен, то в твоих записанных в академии исследований найдут зацепку, благодаря которой тебя можно будет убрать так же, как Арктуруса. Только без права жить.       Регулус чувствовал, как Сириус перестал дышать рядом. Значит, все в действительности было так. Значит его действительно не выловят, и, как и планировалось, придется полагаться лишь на собственные силы.       — Арктурус не просто изучал магию и алхимию, — внезапно продолжил Альфард, натужно сглатывая. Его взгляд метнулся к окну, через маленькую щель между штор было видно ночную тьму. — Он нашел способ определения природы магической крови. По щелчку пальцев можно было определить истинную чистоту крови. Капля реагента, введенная в человека, капля крови, полученная от него и возможность сосчитать, сколько лет в ней плещет магия.       Он внезапно поднялся. Его худая фигура в полумраке показалась огромной.       — Представьте, что случилось бы, попади этот материал в руки правительства. Арктурус был решительно настроен, чтобы уничтожить созданное, но не успел, донос уже лежал на столе. Его сдал его самый близкий коллега. В тот же день — срочное собрание, на котором присутствовал чуть ли не заместитель министра магии. Все материалы были отданы на уничтожение, подписан договор о неразглашении, многим стерли память.       — То есть у него все отобрали? — уточнил Регулус. В своем воображении он представлял картины заседания так ярко, словно сам там был. Видел деда, таким, какой он изображен на своем единственном портрете на Гриммо.       — Да, — Альфард отошел к столу, чтобы налить из старого графина воды в стакан, — был тщательный обыск, прошерстили все, разве что проявили уважение, не стали вскрывать мозги. Возможно, отобрали что-то ещё. После всех этих событий Арктурус стал медленно, но верно сдавать позиции…       — Тебе же ничего не будет за то, что ты все рассказал? — на всякий случай спросил Сириус, нервно почесывая голову.       — Арктурус умер двадцать лет назад. Все это произошло за десять лет до его смерти. Десять лет он медленно терял себя, сначала незаметно, но в какой-то момент вместо него мы увидели совершенно чужого человека. От него не осталось ни былого благородства, ни мудрости и ума, ни стойкости и твердости духа. В его доме все ходили, как под маршевый счет, а в конце концов… Нет, мне не будет ничего. Он был уверен, что я ничего не знаю и не понимаю, и он был прав — я был очень юн. Поэтому ни с меня, ни с Вальбурги, не просили ни доступа к памяти, ни непреложного обета. Но после я собирал все по крупицам. Где-то и у него, перед самой смертью, всплывали обрывки. Медики называли это старческим предсмертным бредом, но я понял, что это всплывали воспоминания о тех днях. Однако, я все равно сомневаюсь в правдивости всего, что знаю.       — Ты веришь в то, что забрав такой материал, совет мог так легко его уничтожить? — спросил Регулус, зная ответ наперед.       — Конечно нет, как можно уничтожить такое, — Альфард обернулся. — Все, что сделал Арктурус Блэк, должно где-то лежать. И я думаю, Арктурус понимал, что изъяв все, они ничего не уничтожат. Скорее всего это его и мучило, но он не мог никому рассказать. Запертый в своем рассудке он мог только сходить с ума. Возможно, помимо этого он что-то узнал, ведь с такими возможностями трудно удержаться от того, чтобы не исследовать историю своей семьи.       — А здесь ты что-то смог узнать? — Сириус был готов подлететь на кровати от интереса. Он нервничал, перебирая пальцы и без конца поправляя волосы.       — Нет, — жестко ответил Альфард, осадив Сириуса, — там мне пути перекрываются. Я надеялся, что эта история канет в лету, но когда я услышал, что ты станешь адептом, то я практически сразу почувствовал, каков будет следующий вопрос. Память об Арктурусе жива, но преимущественно как о меценате. Лишь единицы знают, что он сделал. Эти единицы будут следить за его внуком. За тобой.       Регулус сглотнул.       — Да, мама уже рассказала мне что-то подобное, правда своим языком, — сложив руки на спине и пытаясь смешать тревогу в голосе и голове с шуткой, сказал Регулус.       — Ты прямо сразу с козырей пошёл? — улыбнулся Альфард, сразу же сбавляя градус напряжения в небольшой комнате.       — Куда я сегодня только не ходил.       — Мерлин, вы меня с ума сведете. С днем рождения. Мне даже подарить тебе нечего.       — Да мне не надо, — невнятно ответил Регулус, уперся локтями в колени и уронил голову в ладони. Со страшной силой тянуло в сон. Теплое ворсистое покрывало в широкую клетку под ним приятно пахло теплым, сонным, хотелось прижаться к нему, закрыть глаза, забыться…       — Поэтому теперь ты понимаешь все мои опасения? Почему я постоянно тебе напоминаю быть осторожным.       — Осторожней уже некуда.       И все же Регулус знал, что это ложь, поскольку в его мыслях планы строились на несколько шагов вперед. Они подпитывались рвением Барти и Пандоры, но стопорились различными непредсказуемыми событиями. Игнорировать тревогу было тяжело, она постоянно стискивала виски и жужжала в ушах, как надоедливая муха, но еще какое-то время Регулус, Сириус и Альфард сидели в спокойствии, вспоминая былые времена.       После бурной встречи с Альфардом, Сириус, едва стоявший на ногах, отправился спать, а Регулус, настроение которого почему-то резко испортилось, тихо вышмыгнул на улицу через черный ход, минута-другая и исчез в воздухе.       Регулус в ту же ночь плохо спал. Вернувшись в итоге обратно на Гриммо, он долго вертелся в постели, ставшей внезапно жесткой и неуютной. Подушка под головой каменная, под одеялом жарко, без — холодно. От бессонницы голову заполняли дурные мысли, а значимость преувеличивалась в десятки раз. Разыгравшееся воображение только волновало его, настырно пихая перед закрытыми глазами неприятные картины и события, которых в жизни еще не происходило и которое могли никогда не случится. Не вытерпев, Регулус резко сел в постели, закрыл лицо ладонями, крепко прижимая их, желая, чтобы все мысли его покинули. Сбросил одеяло с ног, повернулся и встал. Открыл тяжелое окно со скрипом, утонувшим в звуках ночной природы. Трещали цикады в кустах, редко начинала шуршать листва деревьев от смирного ветра. Но потянувший холод заставил съежиться, так что Регулус отошел, закинул одеяло на плечи, замотался в него, вернулся и сел на подоконник спиной к улице.       Ветер приятно холодил макушку, мягко бежал по шее, но преодолеть теплого одеяла не мог. Регулус закурил, думая о своей будущей жизни, высчитывая ее остаток. Он обернулся, вглядываясь в непроглядную тьму. За темными деревьями скрывался небольшой сад с витиеватой тропинкой и густыми кустами. Много в нем было прочитано книг, долго Регулус сидел там на скамейке под густым деревом, занимаясь или плавая в раздумьях, как сейчас.       Пока не стало слишком поздно можно уничтожить все, как это сделал Арктурус, и даже попытаться почистить память Барти и Пандоре. Стереть единственные напоминания о плане, зародившемся в их головах. Но последняя попытка провернуть безболезненную очистку памяти Аргуса Нотта стала провальной. Допущенная неизвестная Регулусу ошибка — фатальной.       Пока не поздно, можно все закончить.       Эта мысль преследует его день и ночь. Порой отпускает, но всякий раз, стоя напротив зеркала, Регулус, глядя на свое лицо, думает, как легко можно было бы все закончить. С его жизнью прервался бы род Блэков, порвалась бы главная связь Альтаиса и Пожирателей. У Грюма в коллекции стало бы на одного мутного Блэка меньше. Регулус и сейчас об этом думал, раскидывал варианты, как смог бы прекратить свое тягучее существование, вечное ожидание исхода, на место которого приходят новые проблемы.       Ему неприятно думать об этом. В отражении стекла открытого окна он видит свое нечеткое отражение. Ненависть к себе вовсе не велика, но своя жизнь ощущается крайне неудачной. Если бы можно было вылить ее в унитаз, чтобы переродиться в другом месте и другим человеком, прожить все заново… И все же, Регулус с каждым днем убеждался в том, что к себе кроме ненависти не чувствует. Словно он сам себе чужак, разрушающий свое тело, душу и сознание.       Он знает, что это временно. Наутро большая часть неоднозначных чувств пройдет. Без иного выхода ему придется делать то, что должен.       И рука никогда не поднимается уничтожить то, над чем столько работал. Не поднимется, направляя палочку в головы дорогих людей, даже зная, что забвение станет им спасением.       Докурив, Регулус позвал Кричера. Старый эльф оглушил ночную тишину хлопком трансгрессии. Два круглых желтоватых глаза смотрели на Регулуса с собачьей преданностью. Слова затухали еще в голове, не находя выхода. Регулус вынул записную книжку, нашел на столе рядом затупленный карандаш, и попросил Кричера еще раз в точности воссоздать день, когда он сопровождал Лорда в пещеру.       Эльф задрожал еще сильнее, нахмурился, сцепив костлявые руки, и, спотыкаясь, пытаясь вспомнить все, стал излагать свои воспоминания. Регулус ничего не комментировал, только достал вторую сигарету, покуривал и параллельно записывал все, что считал нужным. Он не отрывал глаз от страниц, и только раз поднял взгляд на Кричера. Тот стоял, выпучив круглые глаза прямо на заходящую за облака луну. Шевелился только его шелушащийся от сухости рот. Почему-то кожа поблескивала на редком свету: блестели прожилки и морщины у глаз, на щеках и носу. Не сразу Регулус увидел, что у старого эльфа заслезились глаза. Глаза Кричера, самого смурного и жестокого эльфа в доме, застилала плотная пелена слез. От взгляда на них у Регулуса только сильнее сжалось горло, что даже сигаретный дым в нем застревал. Он впервые видел, как эльф, безвольное и подслуждивое по своей природе существо, плакал.       — Ты пойдешь туда со мной, — вместо слов поддержки сказал Регулус. Черство и сухо, но ничего иного он не мог подобрать.       Глаза Кричера забегали, больше веки сморгнули с глаз слезы. Эльф будто отошел ото сна, испуганно затрепетал, прижав уши.       — Мастер Регулус, Кричер… Кричер… — проскрипел эльф.       — Тебе не придется мучиться как в первый раз, Кричер, — Регулус отложил записную книгу на стол, согревшись, сбросил одеяло, опустился на корточки около эльфа, оказавшись с ним лицом к лицу: — Мне нужна твоя неограниченная трансгрессия, только это. На случай, если нам не получится выбраться из пещеры своим ходом.       Эльф, казалось, не поверил Регулусу, что напугало его. Неужели он так быстро и легко потерял доверие старого эльфа?       — Кричер, я хотя бы раз тебя обманывал? — требовательно спросил Регулус, намеренно нажимая, но не сильно.       — Нет-нет, мастер Регулус никогда не обманывает Кричера, — божился эльф, — но когда Тёмный Лорд…       — Ты с ним больше никогда не встретишься, — пообещал Регулус, — при условии, что моя просьба останется только между нами.       — Даже под самыми страшными пытками госпожи Блэк и лорда Блэка Кричер не расскажет о просьбе мастера Регулуса, — как молитву произнес Кричер, — старый эльф Кричер подчиняется только господину Регулусу Блэку, — и Регулус улыбнулся, хотя в душе его терзали угрызения совести.