Game changer

      Он просыпается резко. У Уилла такое случалось прежде, когда он внезапно подскакивал от страха, что проспал важный тест в школе. И в этот раз его также бесцеременно выдергивает из сна мысль о том, что ему нельзя больше спать.        Уиллу не нужно тратить ни секунды на то, чтобы понять, где он находится и что с ним произошло. Нет никакой дезориентации. Нет никакой гудящей от тяжелого сна головы. Тут же приходит мысль, что было глупо засыпать в таких условиях. Его могли съесть, и он бы не заметил. Но надо признать, пара часов сна помогли немного заглушить панику и успокоиться, освободив место для более полезных мыслей. Но посмотрев на наручные часы, стрелка которых показывала пять утра, он еще больше ужаснулся своей опрометчивости. Находиться в отключке больше шести часов, да в его условиях! Если бы это был фильм, он бы требовал от сценаристов смерти такого бестолкового персонажа.  Уилл пытается пошевелиться, рязмять затекшие мышцы, но каждое движение напоминает ему о недавней “пробежке”. Ноги ноют и требуют отдыха, хоть в целом он и в порядке. Ничего не переломано, нигде нет порезов, лишь куча разрастающихся синяков. Как сказала бы мама, ничего необычного для мальчишки его возраста. Вообще, Уилл предпочитает не ввязываться в бессмысленные драки и старается решать все конфликты словами. Да и его дружеский круг состоит из людей, скептически смотрящих на травмоопасные игры. Но сам Уилл бывает довольно неуклюжим, из-за чего маме часто приходится доставать аптечку, сетуя сначала над его очередным падением, а потом над тем, что внутри нее опять ничего нет, из того, что могло бы помочь залечить синяк раньше. Зато потом мама всегда его обнимает и готовит ему что-нибудь вкусное, чтобы отвлечь его от зудящей боли.        Мысль о маминой еде не остается безнаказанной. О себе дают знать физические потребности, а особенно нарастающий голод. И если с частью из них расправиться довольно легко, то как утолить жажду и пока еще легкий голод, Уилл не знает.        Он не сможет вечно оставаться у этого дерева, рано или поздно монстр его найдет. Ему нужно либо найти место получше, где он не на виду, либо найти способ себя защитить. А лучше и то, и то.        Сидеть, жалея себя, смысла нет. Уилл тихонько встает, проверяет, может ли он вообще идти. И несмотря на то, что ноги все так же недовольны такой непривычной активностью, монстру стоило приложить больше усилий, чтобы лишить его возможности ходить.       Уилл выглядывает из-за дерева, пытаясь высмотреть монстра. Освещение не поменялось ни капли с того момента, как он здесь оказался несколько часов назад. Над ним нет Хоукинского неба с его созвездиями, которые за эти года были выучены наизусть. Над ним плотный слой туч. Такие он видел только раз в жизни, когда по городу прошелся жуткий ураган. Один на столетия. Когда кажется, что свету никогда снова не пробиться сквозь тяжелый занавес туч и мгла поселится здесь навсегда. Именно это и видел сейчас Уилл. Только что здешние грозовые тучи отсвечивали красным, лишь усиливая тревогу, ведь вокруг него все оставалось серым и мрачным. Казалось, что мазок хоть какого-то цвета должен принести ему радость, но этот красный выглядел настолько зловещим, что Уилл поспешно опустил глаза обратно к земле.         Все равно небо не несет в себе никаких ответов, и хотелось надеяться, что эта тварь хотя бы не летающая, а поэтому пока он может не бояться нападения сверху.        Уиллу нужно двигаться вперед, но любое дерево может скрывать за собой потенциальную опасность. Присмотревшись, он не видит никаких монстров, да и вообще каких-либо существ. Здесь нет ни птиц, ни белочек, ни оленей и, кажется, даже нет насекомых. Опустившись на землю, он пытается рассмотреть муравьев, или жуков, или кого-угодно живого в этом мире, но почва абсолютно пуста, не считая бесконечных отростков вокруг. Ни единой живой твари. По крайней мере он надеется, что эти отростки не живые.       Отсутствие жизни должно было напугать его больше, но Уилл даже не удивляется. Он так себе и представляет этот мир - мертвым зеркальным отображением его собственного. Следом приходит чуть более приземленная мысль: отсутствие животных означает, что ему здесь нечего есть. Хотя сама идея засунуть в себя что-то из этого мира вызывает у него мгновенное отвращение.        Уилл надеется, что ему не придется находиться здесь так долго, что он успеет пожалеть о том, что не может съесть жуков.        - Неженка.        Уилл спотыкается на месте.       Откуда этот голос?        Это был точно не его внутренний голос, он был гораздо более глубоким и взрослым. Так мог бы говорить Хан Соло. Только звучал он слишком пренебрежительно. Уилл задумывается, насколько сильно он уже сошел с ума, раз пришло время слышать голоса, и есть ли шанс остановить это безумие. Решение пришло незамедлительно. Если он сходит с ума, то и поделать с этим он ничего не сможет. Может быть эта реальность кажется ему, а на самом деле он уже давно в психбольнице Хоукинса. В любом случае, ему надо пытаться выбраться отсюда. Хуже от этого точно не будет, но по крайней мере, если он не сходит с ума, он не умрет просто от того, что решил, что уже в безопасности.         Отодвинув вопрос о своем сумасшествии на задний план, Уилл направился обратно к дому.        На этот раз он двигался очень медленно, переступая через все жуткие отростки и постоянно осматриваясь по сторонам, пытаясь найти что-то, что могло бы послужить оружием. Какую-нибудь заостренную палку? Желательно такую, чтобы она не была окутана этими щупальцами. В голове слышится легкий смешок, но вокруг никого нет. Уилл не дает себе времени об этом задуматься.        Дорога назад занимает очень долгое время. Уилл несколько раз видит на почве следы от своих ботинок, и чем ближе он к дому, тем чаще он замечает еще и следы огромных дерфомированных ступней, совсем недалеко от своих. Уилл бы поставил свой нововыигранный комикс от Дастина, что это следы того монстра.        Находясь уже в нескольких метрах от крайней полосы деревьев перед его домом, он решает немного выждать, проследить, появится монстр или нет. Минуты тянутся, однако в этот раз Уилл не поддается скуке. Он напряжен и пристально наблюдает за своим домом. Само здание выглядит жутко: внешний фасад испещрен отростками и лишь изредка где-то виднеется краска стен. Двери и окна пострадали меньше всего. Скорее всего у него даже получится пробраться в здание, не потревожив эти щупальца. Уилл все еще не может понять, откуда взялись эти мерзкие отростки, заполнившие здешний мир, но что-то внутри него умоляет его не прикасаться к этим штукам.        Тишина вдруг резко прерывается громким голосом. И на этот раз он исходит не из головы Уилла, а от дома. И это мамин голос. Уилл сразу же бросается вперед настолько быстро, насколько позволяет его осторожность. Неужели мама уже его нашла?        Он выбирается на их подъездную дорожку и голос мамы доносится уже от двери. Уилл с замиранием сердца ждет, что сейчас дверь откроется и из нее выйдет мама, но все остается таким же неподвижным и мертвым. Голос матери однако становится все ближе, пока он не слышит его прямо над своим ухом. Она что-то говорит Джонатону про шерифа и Уилла.        Уилл вертится, пытаясь высмотреть маму. Как он может ее слышать, но не видеть? Он почти чувствует ее присутствие, запах ее духов, она должна быть рядом.        Он уже знает, в чем дело, просто ему не хочется в это верить. Мама не здесь, не с ним. Она там, в их мире. Уилл срывается и зовет ее. Слишком громко. Его голос звучит оглущаеще даже для него самого.        Уилл в ужасе понимает, что мама его не услышала, но вот монстр вполне мог. Он тут же бросается обратно в укрытие леса, прислоняется к дереву и следит за подъездной дорожкой.        Сначала ничего не нарушает мрачную идиллию этого места. Ничто не движется вокруг, не считая белого пепла, который медленно опускается на землю. Откуда он вообще взялся? В лесу Уилл не обратил на него внимания, но сейчас на открытом пространстве тот отчетливо виден. Этот элемент не уступает по жути другим особенностям этого мира. Уилл представляет себе, что находится в мире, который пережил самое масштабное извержение вулкана, а этот монстр - просто один из немногих выживших, чье тело адаптировалось к новым реалиям. А Уилл для него так важен, потому что это единственный источник еды. На месте чудища он бы сделал что угодно, чтобы выжить, думает про себя Уилл и настолько пугающая в своей простоте мысль заставляет его вздрогнуть.       Монстр не заставляет себя ждать. Он выходит из другой части леса и подходит ближе к дому. Уилл в изумлении наблюдает, как это существо становится на четыре лапы, наклоняется к земле, и его пасть широко раскрывается, как будто пытается уловить вкус Уилла на земле.        Мальчик замирает в панике. Что, если он ушел недостаточно далеко? Что, если монстр может его унюхать или просто почувствовать? Что, если у него в пасти есть глаза, и он видит гораздо лучше самого Уилла, и сможет усмотреть его даже за прикрытием деревьев?        Будто бы услышав его мысли, чудище тут же поворачивает пасть к нему. Глаз там, слава богу, не видно.       Уилл корит себя за свою глупость и уже готовится бежать, когда тот самый незнакомый голос снова раздается у него в голове:       - Не беги, - звучит, как будто от него не ожидают пререканий.        Мама говорила ему никогда не слушать чужих людей, и почему это не должно распространяться на чужие голоса в голове. Уилл осторожно делает шаг назад. Под ним не ломается ветка, он не наступает на отросток, просто его ботинок с глухим звуком опускается на землю. Но этого видимо достаточно, потому что монстр припадает к земле, как будто готов тотчас же бросится в его направлении.       - Несносный ребенок, - жалуется незнакомец у него в голове. - Я сказал тебе не двигаться.        “Справедливости ради, ты сказал мне не бежать” - обиженно отзывается Уилл про себя. Докатились, он общается со своими галлюцинациями, но это была явно меньшая из его проблем.        - Будешь паясничать и я не буду больше сдерживать Готмога. Он проглотит тебя и не подавится.        Уилл пропускает мимо ушей то, как непонятный голос окрестил монстра. Он просто замирает на месте и кажется даже прекращает дышать, не сводя глаз с чудовища. Через какое-то время оно снова издает тот же недовольный рев, что и вчера в сарае, и убегает куда-то в лес.        Уилл выдыхает и прислоняется к дереву. Ноги его не держат.        Он ждет, что незнакомый голос снова с ним не заговорит, но этого не происходит. Видимо его сознание не считает нужным сейчас занимать его галлюцинациями.       Уилл ждет около часа, прежде чем снова решается вернуться к дому. Он без приключений забирается внутрь - наружная дверь не заперта, как и всегда было в реальном мире, когда Джонатан последним выходил из дома.        Обстановка внутри выглядит до сумасшествия похожа на ту, что он видел вчера. В том же месте валяются неубранные им карандаши - на полу возле журнального столика. Их с Джонатаном вещи раскиданы на диване так же, как и вчера, когда мама умоляла их перестать быть маленькими свинюшками. Кухня - это хаос из коробок и упаковок от еды, которые никогда не доходят до отведенного им места. Но вот только вся еда, которая виднеется, покрыта темной плесенью. Уилла подташнивает от ее вида. Он еще не настолько голоден. Не питая надежд, Уилл открывает холодильник. Остатки вчерашней лазаньи выглядят так же несъедобно. Но, о чудо, несколько баночек колы и бутылочек воды кажутся нетронутыми заразой. Осторожно отвинтив крышку одной из бутылок, Уилл сделал небольшой глоток. Ощущалось как обычная вода. Он сразу же опустошил бутылку полностью, буквально за несколько секунд. Только добравшись до воды, он наконец ощутил, насколько сильно жажда обжигала его горло.        Только чудом удержавшись от соблазна выхлебать всю оставшуюся воду в этот же момент, Уилл отошел, чтобы найти свой рюкзак и сложить туда запас воды. Какое-то время он размышлял над тем, чтобы попробовать воду из-под трубы, но из крана капала только какая-то мерзкая черная жижа, и он решил, что рисковать не будет. Пока.        Стараясь не производить никаких звуков, Уилл осмотрел весь дом. Все те же вещи, в том же положении, что и вчера. Его комната была все еще его комнатой. Кровать манила его забраться под одеяло и забыть обо всех ужасах и монстрах за последние двенадцать часов.        Уилл решил, что ему нужно дождаться маму или Джонатана и попытаться с ними связаться. Может быть у него получится до них докричаться в этот раз.        И опять пошли длинные минуты ожидания. Сначала Уилл отказывался смотреть в сторону комиксов, голос разума говорил ему оставаться на стороже. Но буквально через пару минут руки сами потянулись в сторону последних выпусков. Уилл уселся в гостиной так, чтобы вся комната и все окна и двери были в поле зрения. Освещение было жутко плохое и приходилось сильно напрягать глаза для того, чтобы не пропустить ни единую строчку или деталь. Сам того не замечая, он провел так несколько часов, пока его не выдернули из мыслей голоса мамы и Джонатана.        Мама места себе не находила. Это отозвалось в Уилле неожиданной радостью. Он знал, что он любим, но видеть, как сильно его не хватает маме… Однако это мимолетное ощущение тут же сменилось беспокойством за нее. Меньше всего он хотел, чтобы она страдала. Мама в это время пыталась дозвониться до их отца, но, как и ожидалось, безуспешно. Джонатан пробовал ее успокоить, но не тут-то было, обстановка накалялась все сильнее. И все стало еще хуже после того, как появился Хоппер с велосипедом самого Уилла, чем довел Джойс до полнейшей истерики. А в параллельном мире Уилл все пытался до них дозваться. Кричать ему было нельзя, и каждый раз когда он открывал рот, то боялся, что монстр вот-вот появится. Он звал маму, Джонатана, шерифа… Старался встать к ним как можно ближе и дотронуться до них. Но ничего не помогало. Они были абсолютно глухи и слепы ко всем его попыткам.        Все предположения Хоппера о том, что случилось с Уиллом, только раздражали. Разумом он понимал, что шериф не может знать о том, что случилось на самом деле, но рассудительная часть проигрывала эмоциональной, которая молила их немедленно достать его из этого жуткого места.        Чуть позже, когда все ушли, оставив Джойс и Джонатана выбирать фотографии для постера о пропавшем ребенке, Уилл сел вместе с ними на диван, хоть они этого не видели, и ловил каждое слово. Тихие слезы текли по щекам. Вот она - его семья. Так близко, и представить, что он рядом с ними и мама прямо сейчас взъерошит его волосы, можно просто закрыв глаза. Но стоило их открыть и между ними - миры.        Смаргивая слезы, он отвернулся на секунду в сторону, как будто мама или Джонатан могли его увидеть. И ему на глаза попался их телефон. Дурацкая идея сразу же пришла в голову.        Уилл поднялся и подошел к телефону. Как только он снял трубку со стены, знакомая трель раздалась из другого мира.        Мама бросилась отвечать на звонок, и Уилл услышал ее. Не так как  слышал их до этого, как будто пытаясь подслушать разговор, когда уши забиты ватой. Он услышал ее через трубку телефона.        Его слезы полились еще сильнее. Он задыхался и не мог выговорить ни слова. Мамин голос звучал все громче, все настойчивей. Она знала, что это Уилл. Он наконец совладал с собой и собрался с силами, чтобы сказать хоть слово. Но как только первый звук покинул его рот, связь оборвалась, и с другой стороны послышался приглушенный хлопок и крик матери.       Уилл кричит в трубку, уже не заботясь о монстре, бродящем по округе, зовет маму, просит ее забрать его из этого ада. Но ему не отвечают - его явно не слышат.         Уилл рухнул на колени и истерика накрыла его с головой. Он рыдал и трясся и эхом отзывались рыдания его матери.      Он никогда не вернется домой.        - Попытаешь связаться с ними еще раз и будешь наказан, - пригрозил ему уже знакомый голос.        - Иди к черту, - огрызнулся вслух Уилл.        У него не оставалось больше сил на отрицание своих галлюцинаций. Разум настаивал на том, что ему нужно выбираться из небезопасного дома и прятаться в лесу, где у монстра меньше шансов его выследить. Но вместо этого Уилл пошел в свою комнату и обессиленно рухнул на кровать.        - У тебя не то что бы больше шансов выжить снаружи, мой маленький гость, - едко заметил голос.        Уилл решил, что раз уж он собирается потакать этой галлюцинации, он может хотя бы с ней познакомиться. Он только открыл рот, чтобы задать свой вопрос, как этот голос уже ответил ему:       - Генри.        Уиллу даже стало немного легче от того, что это на самом деле галлюцинация, а не реальный голос.        - С чего это вдруг ты решил, что я ненастоящий?        Уилл охотно объяснил самому себе:       - Ты по сути продолжение моих мыслей.        - Может быть я просто умею их читать, - возразил Генри.        - Раз мы не можем различить среди этих двух вариантов, я предпочитаю верить, что ты просто проекция моей очень злобной части, - устало выдал Уилл.        - Вредное создание, - проворчал на этот выпад Генри, - я могу доказать тебе, что я не часть твоего сознания.        - И как же ты это сделаешь? - поинтересовался Уилл. Ему всегда было любопытно, почему сумасшедшие люди так охотно верили, что с ними говорили настоящие чужие голоса. Пока этой галлюцинации не удалось убедить его.        Генри молчал несколько секунд, а потом самодовольно выдал:        - Выбери любое место в твоем захолустном городишке. Я могу тебе описать его до малейших деталей, а потом ты пойдешь туда и убедишься.        Уилл даже бровью не повел.        - Генри, ты же понимаешь, что если ты - часть меня, то я подсознательно выберу место, где был, но просто не помню. И ты опишешь его в тех деталях, о которых я уже знаю.       - Ты абсолютно несносный ребенок, - возмутился Генри. - То есть ты поверил, что ты в другой реальности за секунду, но ты не можешь поверить, что я -  не часть тебя?        - Потому что это всё, - Уилл похлопал по кровати и обвел рукой комнату, - я чувствую. Я могу потрогать, увидеть и, - он сморщил нос, - к сожалению, понюхать. А ты…. Ты появляешься только в моей голове.        Генри снова замолчал на несколько секунд. Уилл просто ощущал его недовольство и, будучи вежливым ребенком, видимо даже к собственным галлюцинациям он относился также, поэтому, хоть и замявшись на пару секунд, все же неловко предложил:       - Если тебе будет приятнее, я могу считать тебя настоящим.        На это Генри только рассмеялся. Смех этот был не такой заливистый, как у мамы, или безумно милый, как у Майка. Он был грубый, почти лающий. Уилла слегка передернуло. Он чувствовал себя, как маленькая мышь перед голодной змеей.       - Я еще дам тебе шанс убедиться, что я настоящий, мышонок.       Уилл нервно сглотнул. По его телу пробежались мурашки.        Между ними повисла тишина. Как бы Уилл не отрицал этот голос в своей голове, теперь он чувствовал себя менее одиноко. Он забрался наконец под одеяло, укрываясь с головой, стараясь отгородить себя от этого жуткого мира.        В этот раз первым диалог начал не Генри.        - Почему ты назвал это чудище Готмог? - название кажется Уиллу отдаленно знакомым, но он не может уловить эту мысль за хвост.        Генри отвечает незамедлительно и мальчик улавливает разочарование:       - Я думал, ты читал Толкиена.        Уилл чувствует, что ему просто необходимо защитить свою честь.        - Конечно читал, и если бы там был такой персонаж, я бы его помнил, - огрызается он. Это больше похоже на шипение котенка, потому что Уилл шепчет очень тихо под одеялом, свернувшись в клубок. Уилла удивляет это сравнение с котенком, оно явно исходит не от него.        - Он был военноначальником в армии Моргула, - объясняет ему Генри, и в том, как он это говорит, Уилл слышит до боли знакомые ему нотки преклонения. Так в его жизни сходит с ума один дорогой ему человек, только о другой выдуманной вселенной. - Мне показалось это очень подходящим, - в голосе Генри абсолютно точно слышна гордость за свою идею.       Уилл не может сдержать смешок.        - И сколько раз твой Готмог был упомянут в книгах?        Генри медлит с ответом.        - Не-сколь-ко, - произносит по слогам он.        - Я тебе не верю, - улыбается Уилл. - Я считаю, что это было где-то в сносках, а ты, являясь безумным поклонником, запомнил, и сейчас считаешь себя лучше всех нас - адекватных фанатов, - Уилл с вызывом делает упор на “адекватных”. Это жутко напоминает ему о вечных спорах с Майком.         Генри опять отвечает не сразу, но когда отвечает, в его голосе чувствуется желчь.        - Мне казалось, что ты любишь таких. Вспомнить только твоего друга Майка…       Слова Генри ранят его больше, чем Уилл ожидал того. Ему не нравится, как многозначительно он произносит слово “друг” и как в его словах слышна издевка. Но еще больнее думать о том, как далеко он от Майка.       Уилла пробирает дрожь от страха, что он никогда больше не увидит его. Никогда больше не посмотрит с ним премьеру очередного фантастического фильма, не почитает новый комикс, не почувствует его ладонь на своей руке, когда тот, захваченный эмоциями, что-то настойчиво пытается ему втолковать. Прикрыв глаза, Уилл видит Майка, стоящего прямо перед ним со своими неаккуратными мягкими кудряшками, оттянутым воротом майки и озорным взглядом в глазах. Ему хотелось бы поверить, что это происходит взаправду, что Майк каким-то чудесным образом пришел спасти его от этого ужасного мира, от этих непонятных слишком своевольных галлюцинаций. Но на подкорке сидела навязчивая мысль, что нет, Майк не придет за ним, Майк не нуждается в нем, Майк забудет про него буквально через неделю после пропажи. Проникнувшись этим отчаянием, подпитывающимся от такого предательства со стороны собственного мозга, Уилл обреченно смотрит на улыбающегося ему Майка и спрашивает:       - Я доживу до завтра?        Теперь Майк улыбается не своей улыбкой, она не такая открытая и уютная, она холодная и немножко жуткая. Он отвечает ему сразу же, но вот голос его почему-то абсолютно не тот, что помнит Уилл:       - Я обещаю тебе, мышонок - голос Генри из уст Майка звучит дико, и, кажется, становится последней странностью на сегодня, которую способен вынести мозг Уилла.