Game changer

      Ему хотелось убраться из этого неправильного дома, неправильного места, неправильных мыслей и бежать, пока не найдет путь обратно в свой мир. При этом нужда оставаться в постели и не двигаться больше никогда разрушала на корню всю инициативу. Казалось, что только здесь, в коконе из одеяла, он может быть в безопасности, не беспокоиться о том, что в любой момент появится Готмог.       Боль в животе скручивала все внутренности, мысли о еде отзывались злостью и тошнотой. Мерзкий голос внутри напоминал о том, что на кухне лежит еда, пусть и покрытая жуткой плесенью, и раз уж он не готов ее есть, значит не так уж он и голоден. И хуже всего, что с каждым часом идея попробовать проглотить хоть кусочек казалась ему все менее сумасшедшей.       Несмотря на свою родную постель и почти привычную обстановку, он нисколько не выспался. Каждый звук, каждый порыв ветра, каждый скрип пола пугал его и не давал погрузиться глубже в сон. Одеяло должно было защищать от холода, но все тело чувствуется неживым, будто Лонни опять забыл его на несколько часов на зимней ярмарке. Время от времени глаза цепляются за стрелки наручных часов - они то ползут друг за другом так медленно, будто Уилл застыл во времени, а иногда бегут друг за другом с такой скоростью, что, казалось бы, в следующий раз его отражение в зеркале покажет ему старика с еле узнаваемыми байеровскими чертами лица.       Он проводит в этом подвешенном состоянии всю ночь и почти весь следующий день.       Уилл думает о том, что сделал бы Майк на его месте. Он наверняка вооружился бы чем-нибудь и пошел искать выход из этого мира. Не стал бы прятаться под одеялом, как какой-то жалкий трус. Уилл не представляет, что подумают о нем друзья, когда увидят его снова.       - Я бы не стал на этот счет волноваться, - снова лезет Генри со своими комментариями.       Он делал так всю ночь, когда разум Уилла выбирался из пучины сна или самобичевания достаточно, чтобы услышать, что к нему обращаются.       В этот раз Уилл не ведется на ложную поддержку:       - Потому что я никогда отсюда не выберусь? - кривя губы в вымученной улыбке, отзывается Уилл.       - Какой умный мальчик, - также саркастично подмечает Генри. Следующий вопрос звучит уже на удивление искренне, как будто он и вправду удивлен недовольством Уилла: - Чем тебя не устраивает мой мир?       Уилл ожидал бы праведного гнева на столь глупый вопрос от собственного подсознания, но внутри осталась только усталость. Он открывает рот, собираясь перечислить все свои страдания в наиболее едком формате, но Генри не дает ему даже начать:       - Не эти бренные вещи, вроде голода, - его слова звучат так легко, будто бы он и вправду не видит в этом никакой проблемы. - Я чувствую в тебе это - твой мир тебе мал. Ты не видишь в нем логики, не ощущаешь в нем порядка.       Уилл собирается ему возразить, инстинктивно готовясь защищать свой дом, но Генри опять не дает сказать:       - Не ври мне, мышонок, - вибрации его голоса в начале звучащие угрожающе, чуть угасают на ласковом обращении, уступая место ноткам покровительственности. - Я вижу, как ты стараешься не думать об этом.       На этот раз мальчик медлит с ответом. Он позволяет своим мыслям течь без направления. Сразу же пришла идея перечислить все те вещи, что делают его счастливым. Но, немного погодя, он понимает, что в голове только имена. Некоторые люди делают его счастливым, определенно. Но достаточно ли этого, чтобы сказать, что он любит весь свой мир, а не только людей в нем? Уилл проводит еще какое-то время, пытаясь ответить на вопрос Генри, пока не понимает, что их восприятие самого определения мира существенно разнится. У него не получается понять, что именно Генри вкладывает в него, но он чувствует, что его галлюцинация действительно не воспринимает мир как нечто незыблемое, нечто независимое. Генри воспринимает мир так, будто это что-то подвластное ему.       Легкая тревога начинает нарастать в нем, отгоняя апатию впервые за многие часы. Неужели он действительно так думает? Если Генри это всего лишь часть его подсознания, может ли Уилл действительно так пренебрежительно относиться к миру вокруг себя? Вдруг это ощущают родные? Может быть он отравляет им жизнь просто своим существованием рядом?       Ликование слишком отчетливо ощущается в теле Уилла. Чему он радуется? Это чувство настолько неуместно, что его появление тяжело игнорировать. Оно в данный момент как мороженное на стейке - безвкусно и определенно не из меню нормальных людей. Он никогда не ощущал такого непонимания своих эмоций. Невозможность доверять даже самому себе пугает Уилла и видимо очень забавляет ту его часть, что зовется Генри.       Мир начинает вращаться. Он не понимает, где заканчивается он и начинается его сумасшествие - Генри. Уилл выбирается из-под одеяла, стараясь вдохнуть, почувствовать всю гниль этого места, уцепиться за отчаяние, которое ощущается единственным уместным чувством. Он вдруг понимает, что его не тошнит от вида вокруг, его не пугает серый свет за окном, и даже не угнетает мысль о том, что он, вероятно, один в этом мире вдалеке от своего дома. Все, что здесь есть, может быть его. Он может стать частью этого мира, а этот мир частью него. И цена этого так мала. Нужно всего лишь отпустить себя, отпустить тот другой, неправильный мир, не поддающийся контролю.       На секунду Уилл верит. Он представляет, как от одной лишь мысли природа вокруг преобразуется в мир из его фантазий. Здесь нет никого, кто мог бы запретить ему быть собой. Он может делать вещи, которые не мог никто и никогда. Он может быть особенным.       Что-то внутри него отзывается. Уилл чувствует покалывание в кончиках пальцев, и, кажется, вещи вокруг него начинают ощутимо дрожать. Он смотрит на то, как перед ним левитирует одеяло, до этого сброшенное на пол, и начинает безудержно смеяться. Этот смех - истерическая смесь необъяснимого облегчения, будто он долго задерживал воздух и наконец смог вдохнуть полной грудью, и растерянности, абсолютного непонимания, что именно с ним происходит. И вторил ему куда более осознанный, будто бы дьявольский смех злодея, чей план удался.       Следом за этим Уилла накрывает волна стыда.       Он плохой мальчик, он сделал что-то опасное.       Мама будет им недовольна.       Она будет расстроена.       Уилл ненавидит расстраивать маму.       Одеяло падает обратно на пол, вещи перестают дрожать, а несформировавшееся чувство внутри Уилла уползает куда-то вглубь. Оно не пропадает, лишь затаивается на время. Как разбуженный дракон, прячущийся за ближайшей скалой.       - Чертова Джойс! - орет Генри.       Всплеск чужой злости ломает что-то между ними. Уиллу становится легче дышать, мерзкие запахи этого места снова с ним, отчаяние вновь преобладает над всем остальным. Слезы облегчения и страха бегут по щекам. Он боится снова потерять себя в этой жуткой галлюцинации.       Подняться нет сил. Он ползет в гостиную на четвереньках, сопротивляясь вернувшейся апатии, которая тянет его на пол, потеряться во сне, где ему не нужно страдать над тем, как быстро он проигрывает себя.       Уилл добирается до телефона. Генри зол на него, это чувствуется всем нутром. Не так хорошо, как он чувствовал его радость, но достаточно, чтобы его пальцы дрожали, пока крепко сжимали трубку телефона.       - Не смей. Оставайся со мной, - требует Генри.       Уиллу плевать. Ему нужно услышать голос мамы. Узнать, что он не придумал себе реальный мир, что ему есть куда возвращаться. Что в мире есть другие люди, кроме Генри. Он не слышит маму в комнате прямо сейчас, но все равно снимает трубку, и трель на другой стороне не заставляет себя ждать.       Родной голос слышится в трубке уже через секунду.       - Алло, кто это?! - требует Джойс. - Ало! Ало!       Уилл собирается ей ответить, но его оглушает рычание Векны:       - Ты мой, Уилл! Эти люди для тебя больше не существуют!       Он говорит так, будто уверен, что Уилл его послушает, что не посмеет ему перечить. Но мамин голос важнее. Ощущение, что вот она, такая родная, почти рядом, он слышит ее, он может поговорить с ней, добавляет ему сил. Она каким-то образом знает, что это он, Уилл, ее сын.       - Уилл, это я! Пожалуйста, поговори со мной, солнышко! Где ты? Ты в порядке?       Уилл настолько не в порядке. Слезы снова льются по щекам. Его хватает только на то, чтобы выдавить:       - Мам?       - Да, сынок, это я! Говори со мной! Где ты? - ее голос срывается.       Она его так любит, так ждет. Она точно его отсюда достанет. Ему только нужно объяснить, где он. Вот же, так близко, прямо тут. Уилл начинает говорить ей, что он рядом с ней, и связь прерывается с тем же хлопком, что и вчера.       - НЕТ! - Уилл кричит, не заботясь о монстрах. Почему это происходит с ним? Мама ведь так близко, она слышит его. Это нечестно! Он не должен быть здесь. Его место там, рядом с ней. Рядом с Джонатаном. Рядом с Майком.       Голос Генри тут как тут:       - Я тебя предупреждал.       Уилл не выдерживает. Что-то внутри него рвется. Злость, бурлящая в нем, не остается внутри, она покидает его тело, распространяется волнами по комнате. Она почти осязаема и Уиллу кажется, что вокруг стало светло. Золотое свечение будто волнами, исходящими от него, распространяется по комнате, освещая все на своем пути. Мысль заинтересованности происходящим была сразу же упокоена под пластом злости, которая разрывала Уилла изнутри. Хотелось сломать все в этой комнате, этом доме, этом мире.       Генри забавляется над ним:       - А у мышки есть зубки.       - Заткнись! Заткнись! Заткнись! - кричит Уилл. Слова Генри определенно становятся последней каплей. Он швыряет ближайший стул об стену, на которой весит телефон, смахивает с тумбы светильник, срывает фотографии со стен. Ноги сами несут его обратно в комнату, как бывало в детстве, когда он прятался от ужаса и злости на Лонни у себя под одеялом. Разве что в этот раз он не копит это в себе, он сшибает на своем пути все, до чего дотягиваются руки. Он пинает кровать, смахивает игрушки, разбивает проигрыватель, не замечая, как золотой свет следует за ним попятам и становится лишь интенсивнее, когда Уилл касается его.       Его прерывает рык за спиной. Еще не оборачиваясь, Уилл знает, кто там. Тот самый монстр - или Готмог, как назвал его Генри. Уилл не успевает испугаться, злость его настолько сильна, что затмевает разум. Он чувствует эту необоснованную смелость, чувствует, как впадает в кураж, крича в морду этому чудищу:       - Чего ты ждешь, животное? Давай, я весь твой!       Он ожидает, что вот сейчас на него кинутся, но монстр игнорирует его крики и целенаправленно движется к стене. Уилл не может оторваться от навевающего ужас зрелища перед собой: стена будто поглощает Готмога. Он не прорывается сквозь нее, а утопает. Уилл не понимает, почему чудище интересуется стеной больше, чем им самим.       - В этом доме есть кусочек полакомее, мышонок, и куда сговорчивей, чем некоторые, - услужливо подсказывает Генри.       Уилл не знал, как попасть в другой мир, но каким-то образом сразу понял, что в отличие от него Готмог имел такую возможность. И сейчас он доберется до самого важного человека в его жизни. Уилл не мог этого позволить. Но что он мог сделать против монстра? Он - слабый мальчик, который никогда в жизни никого и пальцем не тронул, а против него инопланетное существо ростом в три метра.       Отчаяние и безнадежность накрыли Уилла с головой. И их только поджигала злость на себя, на свою бесполезность, на весь этот гребаный мир, в котором возможна такая ситуация. Он схватил ближайшую лампу и кинул в монстра. За ним полетели комиксы, игрушки, подушки и все что попадалось под руку. Мимо его макушки пронеслась часть изголовья кровати, но в пылу своей злости Уилл не обратил на это никакого внимания. Ничего из этого не могло остановить монстра. Готмог уже почти полностью пропал за стеной, когда Уилл в порыве ужаса за маму схватил эту дрянь за заднюю лапу и начал изо всех сил тянуть на себя. В этот же момент над его ухом раздался крик матери. Животный ужас вырвал из его тела волну энергии. Уилл никогда не чувствовал ничего подобного. И вот уже его собственный крик отчаяния и беспомощности вторит крику матери. Монстра откидывает от стены. Лапа чудовища уже не в руках Уилла, но он чувствует вес Готмога внутри себя, как если бы какая-то часть мальчика до сих пор удерживала его. Уилл напряжен настолько, будто он своими руками поднял над головой монстра и отбросил его. Тяжесть давит, легкие не успевают поставлять кислород в до предела напряженные мышцы. Монстр перед ним пытается встать на лапы, но Уилл не может этого позволить. Он не знает, что он делает, он просто хочет, чтобы его мама была в безопасности. Уилл никогда так сильно ничего не желал в своей жизни, как он желает сейчас этому чудовищу, чтобы оно переломало все кости. И какая-то натянутая струна между ним и монстром тотчас же отзывается и, будто под действием какой-то невидимой силы, Готмог начинает скулить, его тело кидает в разные стороны, а лапы выворачиваются под неестественными углами.       Мозг Уилла затуманивается. Он не может вдохнуть, глаза перестают видеть, стресс становится невыносимым, а кровь из его носа стекает уже почти что по подбородку. Он не может расслабиться, не может отпустить это чувство, он очень боится, что стоит ему отвлечься и монстр тотчас поломится к его матери. Но он всего лишь ребенок. В какой-то момент тело пытается отобрать контроль над собой, и Уилл, удерживаясь за это напряжение из последних сил, отключается.

***

      Темнота прерывается голосом Майка.       - Вставай, соня, а то я буду читать новый выпуск без тебя.       Уилл улыбается, но не собирается открывать глаза. Майк слишком нетерпеливый. Он не будет пытаться дозваться до Уилла, он просто начнет его щекотать, и Уилл снова сможет притворяться, что он страдает и терпеть не может Майка. Он будет держать глаза закрытыми, сколько сможет, чтобы продлить этот момент.       Но прикосновения не приходят. Также как и голос Майка не продолжает его будить. Вместо этого он начинает медленно ощущать знакомый холод в конечностях. Под ним не уютная кровать в доме Уиллеров или в его комнате, а жесткий пол. Пахнет не неправильными блинчиками миссис Уиллер, а затхлостью и плесенью.       Уилл не хочет открывать глаза, не хочет просыпаться в этот ужасный мир, в котором из-за каждого угла может напасть жуткая тварь. Он боится, что у него больше никогда не будет возможности проснуться и первым делом увидеть растрепанные волосы Майка и его улыбку.       - У тебя есть эксклюзивная возможность насладиться моим голосом, и моя улыбка не менее очаровательная, поверь мне, - Генри грубо возвращает его в реальность.       Уилл резко распахивает глаза. Потолок перед ним знаком до боли. Только что Уилл без понятия, почему он на полу своей комнаты. Он приподнимается на локтях и каждая клеточка тела моментально отзывается болью, заставляя повалиться обратно на пол. Какого черта с ним происходит? Последнее, что он помнит, это то, как пытался поговорить с мамой и вокруг снова начала происходить какая-то чертовщина. Остатки злости придают сил снова попробовать подняться. На этот раз тело больше поддается контролю. Он медленно поднимается на колени и оглядывает комнату. Вокруг него хаос. Ни один угол комнаты не остался в прежнем состоянии, стены и пол исполосованы непонятными царапинами, мебель сломана, вещи валяются где попало, кровать разрушена почти полностью.       - Ты меня удивил, мышонок, - с некоторой долью гордости говорит Генри.       Уилл не отвечает ему. Он не понимает, что произошло, и каждая попытка вспомнить отдается звоном в голове. От этого не по себе, как будто его лишили какой-то части контроля. Уилл не сдерживает смешок. Не то чтобы контроль был до этого хоть над чем-то в этом мире, но хотя бы в своей памяти он был уверен. Уилл пытается придумать, как ему восстановить ход событий и, решив начать с того, что он помнит последним, направляется в гостиную к телефону. Если бы он не видел разрушений в своей комнате, то коридор и гостиная его бы поразили: обломки стульев, треснувшие рамки фотографий, осколки от ламп и разбитый телефон. Вина накрывает Уилла с головой. Он ухватывается за эту эмоцию, пытаясь дальше распутать клубок. Неужели он вчера так разгромил свой дом?       От этих мыслей его отвлекает золотая пыль, которая кружится в воздухе вокруг. Была ли она здесь до этого? Может быть он ее просто не замечал? Сначала Уилл видит ее очень ярко лишь вокруг старых ламп, но присмотревшись внимательней, он обнаруживает, что она тонким слоем покрывает весь потолок и большую часть стен. Он хотел бы дотронуться до нее, но страх мешает любопытству. Оно выглядит абсолютно безобидно, даже отчасти волшебно, но Уилл боится вестись на красивую картинку. Как он понял, в этом мире красивые вещи редкость. Ему хочется обсудить это с кем-то и вариантов у него, увы, мало.       - Генри, ты знаешь, что это?       Эта вредная галлюцинация игнорирует его вопрос, и Уилл чувствует чужие раздражение в перемешку с нетерпением.       - Почему ты не помнишь? - в голосе Генри явно слышимое осуждение, которое немного обижает Уилла.       - Ты так говоришь, будто я специально забыл.       - Потому что это ты и сделал, - настаивает Генри. - Ты настолько боишься того, что внутри тебя, того, что делает тебя уникальным, что готов душить себя каждый раз, лишь бы не признавать этого. Почему?       Уилл тяжело сглатывает. Что-то в нем чувствует правдивость этих слов, но разумом он не может согласится.       - Я не понимаю, о чем ты.       - Ты не хочешь понимать, - отрезает Генри. - Тебе стоит лишь протянуть руку, и этот дар будет твоим. А ты прячешься от него, как трусливый щенок.       Уилл содрогается от этих слов. Неужели он действительно такой? А что если его так видят другие? Что, если Майк видит его именно таким?       - Майк бы не стал противиться этому, - голос Генри просто истекает желчью. - Майк смелее тебя. Он бы не позволил мамочке кастрировать себя.       - Какого черта ты несешь? - срывается Уилл. Упоминание мамы вызывает у него панику. Теперь ему кажется, что он забыл не просто важные события, а что-то действительно судьбоносное.       Генри продолжает ворчать, но мальчику не до него. Ему не просто нужно вспомнить, он обязан. Он зажимает уши руками, как будто это поможет заглушить голос его галлюцинации и пытается вспомнить события после звонка маме. Он жмурится, руки сжимают голову, пальцы впиваются в кожу до боли, - будто физическая боль сможет выдавить из него воспоминания. Мало помалу голос Генри отходит на задний план, а звон в голове становится все сильнее. Чем больше он старается уцепиться за воспоминания, тем интенсивнее становится звон и тем плотнее становится стена в его голове, отделяющая воспоминания. Уилл напрягается еще сильнее, но это лишь отдаляет его. Пока в голову не приходят слова Генри - что если он и вправду сам выстраивает эту стену? Что если он стыдится того, что он сделал?       Уилл пытается успокоить самого себя - обещает себе, что не будет судить или разочаровываться, но это не помогает. Одних слов мало. Тогда Уилл пытается найти в себе это чувство, которое он стремится игнорировать - это смесь вины и смущения, и где-то под всем этим налета гордости, который заставляет себя чувствовать еще хуже. Уилл отпускает этот комочек, позволяя эмоциям полностью накрыть его на секунды, и он чувствует, как стена становится чуть менее плотной. Он не стремится больше преодолеть ее физически. Уилл расслабляет руки, открывает глаза и просто старается услышать, что говорит ему внутренний голос. Один из них говорит ему, что дороги назад не будет, что Уилл разочарует маму. Уилл напоминает ему, что мама может быть в опасности, и, как бы она не разочаровалась в нем, он вынесет это, если она будет в порядке. Стена падает. И вместе с ней Уилл на колени.       Он вспоминает все и сразу. Ярость, выплеск энергии, монстр, рвущийся к матери и он сам. Сам Уилл, который заставил монстра отступить. Уилл, левитирующий вещи. Уилл, отбросивший чудище силой воли. Уилл, ломающий ему кости. Но главное и самое опасное в этих воспоминаниях - попытка Готмога выбраться через стену наружу.       Удушающая радость Генри сменяется на возмущение, когда Уилл бросается обратно в свою комнату к стене, через которую монстр вчера почти пролез к нему домой. Если Уилл может левитировать вещи и бороться с монстрами, почему бы ему не попробовать повторить трюк какого-то полоумного чудовища?       Бешенство Генри окутывает его, путая мысли, но Уилл, не замедляясь ни на секунду, подбегает к стене и, не зная с чего начать, прикладывает к ней ладонь и пытается нащупать в себе отголосок той энергии, что он чувствовал, когда боролся с монстром.       - Ты не посмеешь! - кричит Генри. - Ты принадлежишь теперь мне! Твое место в моем мире!       Каждый выкрик как пощечина. Может быть слабый Уилл и послушался бы его, но Генри попытался убить его маму - есть вещи, которые Уилл не прощает.       - А что ты мне сделаешь, бесполезная галлюцинация? - огрызается Уилл. Слово “галлюцинация” почти застревает в горле. Как можно до сих пор считать Генри частью себя? Если раньше и были сомнения, то попытка причинить вред своей матери явно была чем-то, что даже самая сумасшедшая версия Уилла никогда бы не сделала.       - Ты не представляешь себе, дитя, какую боль я могу заставить тебя испытать.       Это лишь распаляет огонь в душе Уилла и видимо именно этого прежде не хватало для столь необходимого сейчас толчка. Ярость как маленькая змейка по протоптанной дорожке выводит к сгустку энергии где-то у него под сердцем. Уилл представляет, как часть этой энергии распространяется по телу и через руку направляется к стене. Однако вместо точеных мазков у него получается взрыв красок. Энергия не только направляется к стене, но и переполняет Уилла, изливаясь наружу. Все его попытки обуздать ее терпят неудачу, он не может это контролировать. Теперь ему приходится не только бороться за то, чтобы протолкнуться вперед через границы миров, но и пытаться вдохнуть сквозь оглушающий поток силы. Мало по малу он чувствует, как его рука начинает утопать в казалось бы плотном материале. Он готов плакать от восторга, он уже почти ощущает, как будет обнимать маму, но внезапно дикий рев раздается в его голове.       Энергия, будто бы его собственная, начинает тянуть его обратно. И она ощущается не как волны или размытые облака силы, а как рука, обхватывающая его поперек талии. Направленная и искусная работа. Эта энергия сопровождается чертовски знакомым ощущением, которое он испытывал, когда общался сам с собой в последнее время. Только вот он ведь не общался с собой. Он общался с Генри.       Уилл уже почти не чувствует стену ладонью. Его обида и досада забирают руль управления и вся его сила концентрируется на этой руке, удерживающей его от дома. Он не знает, как противостоять этому. Попытка вообразить в голове, как он отцепляет от себя пальцы, впивающиеся в кожу, или обрубает руку, ничего не приносит. Его так же оттягивают дальше от прохода в мир. На мгновение он позволяет отчаянию заглушить все остальные мысли и чувствует, как рука вокруг него становится слабее. Уилл не раздумывая, полностью утопает в каждой эмоции, до которой только может дотянуться. Он копит в себе страх, унижение, усталость, обиду, злость, и когда он не может больше удерживать их, он отпускает себя и сила льется во всех направления, сметая руку с талии.       А вместе с ней и голос в голове. Уиллу так тихо, что он думает, что оглох.       Не тратя больше пары секунд на то, чтобы оклематься, мальчик снова бросается к стене. Он не верит, что так легко избавился от сожителя в своей голове и не знает, сколько у него есть времени. Попытки снова собрать всю силу и направить в стену, проваливаются раз за разом. Усталость ощущается все тяжелее с каждой секундой: там, где до этого бурлила энергия, нет ничего. Уилл от досады бьет кулаками по стене. Сильнее и сильнее, пока не сбивает костяшки в кровь. Он был так близок. Буквально несколько секунд и он был бы дома. Нет сил на слезы, нет сил на истерики. Он чувствует, что балансирует на грани между полным бесповоротным отчаянием, которое утащит его в пучину ненависти к себе и этому миру, и между безрассудной злость, которая заставит найти себе на голову еще более серьезные проблемы. И прежде, чем он может решить, в какую сторону падать, он слышит голос мамы.       Уилл знает, что сдаться он всегда успеет, но ради мамы он будет пробовать выбраться отсюда еще тысячу раз.       Кидая последний взгляд на тонкую стену, отделяющую его от дома, он идет в гостиную - туда, где слышит знакомые бормотания. За его недолгое отсутствие в комнате мало что изменилось, разве что непонятная золотая пыль теперь была не только вокруг каких-то предметов, но и просто зависшая в воздухе. Подойдя к особо крупному сгустку Уилл, проиграв любопытству в схватке со здравым смыслом, заинтересованно протянул руку. При легком касании золотыми частичками кожи не происходит ничего, что можно было бы интерпретировать как опасность. Возможно они начали светиться чуть больше. Уилл попробовал бы сделать что-то еще, но..:       - Уилл? Это ты? - голос мамы, тихий, наполненный надеждой, звучит почти рядом с ним.       Что? Как мама поняла, что он находится здесь? Перед глазами за секунду пролетели все его последние действия. Золотая пыль! Единственное, что отличалось от прошлой попытки поговорить с мамой. Осторожно просунув руку глубже в облако пыли, Уилл затаив дыхание принялся ждать реакции с той стороны.       - Да-да-да-да-да-да.. - вздох облегчения вырвался из Уилла в ответ на мамину радость. Его слышат, он сможет поговорить с мамой!       Она начинает задавать вопросы, но прерывает себя буквально сразу же. Им нужны правила для общения, и Уилл не может ей подсказать - Джойс у руля.       - Мигай раз, если “да”, два, если “нет”.       Уилл кивнул сам себе, принимая условия игры.       - Можешь это сделать, милый?       Рука начинает двигаться в этом облаке. Уилл не совсем понимает, что происходит на той стороне и как именно ему надо взаимодействовать с пылью, но раз мама реагирует, значит хотя бы там оно заметно.       - Молодец, хороший мальчик! Милый, мне нужно знать.. Ты жив?       Уилл на мгновение задумывается, а жив ли он вообще. Может это его личная версия ада? Но все кажется таким реальным, таким настоящим.. Рука единожды дотрагивается до частичек. Возглас облегчения доносится с той стороны.       - Ты в безопасности? - определенно нет, мама, определенно не в безопасности. Но сказать об этом матери, которая и так места себе не находит?.. Соблазн соврать был силен, но страх подталкивал его быть с матерью откровенным. Рука дважды проходит сквозь облако пыли.       - Мне надо знать, где тебя искать? Можешь сказать где ты? Пожалуйста, мне надо тебя найти! Пожалуйста.. - правила, придуманные ей самой явно вылетели из головы в напряженной ситуации. Как Уилл мог рассказать, где он находится? Азбуку Морзе мама явно не знает. Был бы там Майк… Откинув глупые надежды, Уилл пытается придумать, что бы он мог сделать, чтобы передать маме более развернутое сообщение. Беспомощность жутко раздражает. Почему он не может ничего придумать?       Но он недооценивает Джойс. Эта женщина в жизни так легко не сдается. Буквально через секунду раздается:       - Жди здесь, мой хороший. - и ее спешные шаги отдаляются, чтобы через пару минут вернуться с еще большей прытью.       - Я принесла краску. Я не знаю, насколько хорошо ты меня слышишь, мой милый, но я буду пытаться тебе объяснить.       Мама раз за разом повторяет, как она рисует алфавит на стене над диваном, попутно объясняя, что с ее стороны она видит свечение при его ответах. Сначала Уилл не видит никаких изменений в этом мире, но, когда она говорит, что начала развешивать гирлянды, частички пыли двигаются и формируют маленькие облачка на стене. Уилл считает и их ровно 33. Уилл бежит за мелком в своей комнате и рисует на стене под каждым облаком соответствующую букву.       Он в жизни так не гордился мамой.       - Милый, поговори со мной. Скажи мне, где ты?       П.. Р.. Я.. М.. О..       Уилл трогает облачка и примерно на букве О понимает, что что-то не так. Тишина и воодушевление от общения с мамой с каждой секундой ощущаются все меньше, чужое присутствие становится все заметней. Готмог?.. Уилл быстро окидывает взглядом комнату, пытаясь найти источник опасности.       - Ты за это поплатишься, маленький глупый мышонок.       Генри.       Руки Уилла начинают слегка подрагивать, но он продолжает двигаться от буквы к букве. Где Генри, там и Готмог. Он может быть тут в любую секунду.        Т.. У.. Т..       - “Прямо тут”.. Я не понимаю, что это значит! Скажи мне, что мне сделать, как тебя найти, что мне сделать?!       Уилл уже слышит такой знакомый рев за дверью. И в этот раз он уверен, что пришел монстр не за ним.       Б.. Е.. Г.. И..       И Уилл молится, что мама его послушает. Готмог врывается в дом и кидается мимо него к одной из стен, пытаясь пролезть в другой мир. Уилл не может позволить этому случиться.       Вместе с появлением Генри вернулось и то самое чувство, что было внутри при прошлой попытки остановить монстра, когда тот пытался проникнуть в его мир, к его маме. Взаимосвязь между своими неожиданными силами и появлением Генри в голове на секунду сложилась и сразу же ускользнула от занятого спасением мамы мозга.       Вспомнив, как оно ощущалось в прошлый раз, Уилл попробовал возродить внутри себя то чувство.       - Отстань от моей мамы, урод! А не то… - Уилл изо всех сил старался звучать угрожающе. И он был готов подкрепить эти слова действием. Как и тогда, Уилл направил все, что теплилось где-то у него под сердцем, вперед на монстра, пытаясь оттащить его от портала в другой мир. Но в этот раз монстр лишь раздраженно отмахнулся от этого - энергия Уилла будто разбилась о барьер.       - В прошлый раз ты застал меня врасплох, мышонок - смеялся над ним Генри. - В этот раз пора тебе увидеть, что умеют взрослые.       Уилл не успел даже увидеть приближение монстра. Всего доля секунды и его маленькое тельце уже прилетело в стену. Боль еще не пришла, но Уилл уже знает, что он серьезно поплатится за свое непослушание. Изо всех сил пытается дотянуться до этого огонька внутри, пытается окутать себя им, защитить, но что-то разрывает его неумелые щиты на части. И это отдается куда большей болью, чем доски, ломающие его ребра. Готмог наклоняется над ним с разинутой пастью, у Уилла не получается сдержать крик ужаса. Пасть смыкается на теле и мальчик на секунду уверен, что вот сейчас его перекусят пополам и он умрет. Отчасти он ждет темноты, которая заглушит мучения. Но вместо этого его со всей силы швыряют на другую стену. В этот раз организм не справляется с тем, чтобы оградить его от боли, Уилл чувствует, как из затылка по шее течет кровь, а его внутренности ощущаются так, будто не находятся на правильных местах. Уилл стонет и хнычет. Он больше не пытается дотянуться до сверхъестественной части себя. Остались только базовые инстинкты. Он старается отползти на неслушающихся руках, но монстр не дает ему сдвинуться даже на метр. Он поднимает лапу и жуткие когти впиваются в кожу Уилла на спине, проходя через жилетку и кофту будто их и не было. Боль жгучая и острая и Уилл кричит, не сдерживая себя. Ему никогда не было так больно. Он отдал бы все, чтобы это прекратилось. Удары наносятся по его спине один за одним, и Уилл уже не осознает, что с ним все еще всего лишь играются. Для него это не игра, для него это худшая пытка. Боль вымещает из сознания все, кроме мольбы, чтобы она прекратилась. Он не помнит ни о ком другом, ни о других мирах, ни о Генри, ни о себе. Он молит и молит, чтобы его прекратили рвать на части. Но боль не прекращается, удары становятся все сильнее, пока нить сознания не рвется и Уилл не проваливается в очередное, но на этот раз такой блаженное и необходимое, беспамятство.

***

      В этот раз пробуждение становится далеко не таким приятным, как были все предыдущие здесь. Раньше может что-то и приносило неудобства, но в сравнении с тем, что Уилл испытывает сейчас, это все было ничтожно. Физическая боль от повреждений, нанесенных тварью, подкреплялась ужасом, подобный которому Уилл испытывал разве что когда увидел Готмога в первый раз. Все, что происходило до его обморока, стояло перед глазами. Все его безнадежные попытки победить монстра, все его общение с мамой, вся та боль, что в итоге вырубила его. Ужас все нарастал, инстинкт самосохранения бесновался внутри, не понимая, почему тело лежит, а не пытается бежать от сильнейнего хищника, в лучших традициях дикого мира, коим этот конкретный и являлся. Адреналин действует лучше любого обезболивающего, когда за твоей спиной в любой момент может появиться существо, которое буквально секунду назад, по внутреннему ощущению, швыряло, кусало и резало тебя. Подскочив на ноги, Уилл осознал себя уложенным на разваленную кровать, которая по сути была теперь лишь матрасом, лежащим на деревянных обломках. Кто его туда положил? Зачем это было, если до этого его почти убили? Вопросы отходят на задний план. Самым актуальным сейчас было выбраться из этого места - это было единственным, что помогло бы ему остаться в живых. Спасение было, было совсем рядом с ним, оставалось лишь только понять, что именно он должен сделать, чтобы попасть домой. Уставший, воспаленный мозг не был готов ни к секунде размышлений, инстинкты перехватили контроль полностью, Уилл кинулся к стенке, в отчаянии зовя маму, стуча кулаками изо всех сил, разрывая уже успевшие подсохнуть ранки, лишь бы делать хоть что-то, лишь бы не сидеть на месте.       - Ты всего лишь должен был выучить свой урок с первого раза, ребенок. - голос Генри, довершая картину отчаяния и безнадежности, раздался в голове. - Все было бы хорошо, если бы ты слушал меня и мои указания.       Сил ответить не было. Уилл, всхлипывая, продолжает молотить по стене, крича что-то бессвязное, в попытках дозваться маму, Джонатана, Майка..       - Никто не сможет достать тебя из этого мира. Отныне ты мой. - продолжал нашептывать ужасную правду Генри. Уилл, уже почти обессиленный, пытается отстраниться от него, лишь бы сохранить капельку надежды, что оставалась в душе до сих пор.       - Милый? - Уилл неверяще застыл, когда смог различить за стеной мамино лицо.       Как? Откуда она там? Видит ли она его?       - Мама!       - О Боже, Уилл!       Генри разочарованно вздохнул.       - Я же предупреждал тебя, я пытался с тобой по-хорошему.       Тут же Уилл слышит зловещий рык монстра где-то недалеко. Перед глазами пасть, смыкающаяся на его теле. Уилл пытается смахнуть этот образ, но паника не отпускает его.       - Мама, оно идет!       - Скажи мне где ты, как до тебя добраться.       Уилл еле может различать собственные мысли. Беги-беги-беги-беги. Страх не дает ему сформулировать предложение.       - Это как дом, но тут так темно.. Темно и пусто. И холодно!       - Послушай, клянусь, я тебя найду. А сейчас спрячься. Я тебя найду, но сейчас беги. Беги!       И Уилл бежит.