Game changer

      - Замолчи, замолчи, замолчи… - шептал Уилл раз за разом, не надеясь, что его вдруг услышат.       - И потом я заставлю ее смотреть, как мой Готмог будет откусывать пальцы Джонатана - один за одним. Когда он наконец порвет голосовые связки от крика, я заставлю его глаза вытечь из его тела, прежде чем разорву его надвое. И все это на глазах у Джойс, я не дам ей отключиться, она будет осознавать каждую секунду того, что я сделаю, - Генри явно наслаждался своими идеями, смакуя каждое слово.       Уилл раскачивался из стороны в сторону, руки обхватывали колени, а все мышцы дрожали от очередной пробежки по этому недружелюбному миру. Ему безумно хотелось спать, но каждое слово Генри, будто выжженное яркой картинкой в его мозгу, предстало бы перед ним во сне. И не факт, что после стольких пережитых событий, его рассудок выдержал бы эту пытку. Генри не затыкался уже многие часы, раз за разом описывая, как он будет медленно убивать всю его семью, если Уилл попробует снова сбежать.       Его фантазия в плане мучений была безгранична - он не повторился ни разу. Если бы страх не парализовывал тело и мозг Уилла, а угрозы не казались такими реальными, он бы наверняка восхитился разнообразием идей и захотел записать пару из них для его будущих злодеев в кампаниях подземелий и драконов. Однако таким обнадеживающим мыслям не было места в его голове - Генри не давал ему отвлечься от мучений ни на секунду. Стоило Уиллу хоть на мгновение перестать вслушиваться в детальные описания зверств над его семьей, как где-то недалеко от него раздавался знакомый рык Готмога, и Уилл тут же возвращал все свое внимание ментальным пыткам. Какая-то часть его с издевкой намекнула, что он замещает возможность физического насилия на ментальное, но была сразу же заткнута аргументом, что будучи даже в здравом рассудке, но без ног, он никогда не сможет сбежать.       - … сожгу их заживо… медленно буду снимать с нее кожу, буквально по сантиметру, чтобы она не могла забыться ни на секунду… Готмог будет выцарапывать…       Версия за версией.       Кровавые, безнадежно жестокие, вечные.       Уиллу приходится вслушиваться в каждую из них и каждая по особенному разбивает его сердце.       Но мало-помалу ему становится чуть легче ждать нового витка фантазий Генри. Непрекращающийся поток жестокости притупляет что-то внутри. И как только он ловит себя на этой мысли, он открывает глаза и видит перед собой маму и брата.       Они в доме Байерсов и оба подвешены перед ним за плечи на щупальцах, покрывающих каждый сантиметр этого мира. Их рот также заткнут мерзкими отростками, но они будто бы пытаются что-то сказать, дозваться до Уилла.       Откуда они здесь?..       Уилл может поклясться, что минуту назад их не было. Они смотрят на него… с ужасом. С отвращением. Это ранит сильнее, чем Уилл мог себе представить. Возможно Генри решил так наказать его за очередные мысли о побеге? Неужели они знают, что это его вина, что они здесь? Уилл винит себя за свою слабость, ведь он не может контролировать даже собственные мысли. Мама и Джонатан умрут из-за него. Он делает шаг в их сторону и замирает, потому что они начинают дергаться в своих путах еще сильнее.       Неужели он их пугает? Что с ним не так?       Уилл опускает глаза вниз и не видит своего тела: вместо этого перед ним скелетообразное туловище монстра. Он поднимает ладонь к своему лицу и с ужасом понимает, что вместо нее - когтистая лапа Готмога. Вокруг ни одного зеркала, но Уилл уже догадывается, что в ответ на него посмотрел бы не испуганный двенадцатилетний мальчик, а жуткое чудовище из этого мира.       - Выбирай.       Голос Генри в голове уже привычен и ощущается как самая обыденная часть самого себя. Но Уилл не понимает его. Уилл не хочет понимать его. Уилл отказывается понимать его. Он открывает рот чтобы сказать “нет”, но доносится лишь злобный рык, который только больше пугает Джонатана и Джойс. Этот испуг будит внутри Уилла что-то доселе неизвестное ему. Кровь бежит быстрее по венам, крылья пасти раздуваются, пропуская еще больше запаха испуганной добычи.       Голод.       На мгновение он чувствует, какого бы это было, сомкнуть челюсти вокруг туловища брата.       Уилла тошнит от ужаса, но лапы Готмога уже чешутся от желания вонзить в кого-нибудь когти.       - Выбирай.       Уилл не может. Он знает, чего от него ждут, какого выбора. Ему надо сделать всего лишь три шага вперед и вырвать глотку маме или брату. Что может быть проще для такого монстра, как он? Но Уилл остается на месте, будто прикованный, и не собирается перемещаться ни на миллиметр в ближайшем будущем.       - Выбирай.       За этим словом обещание худших пыток. За ним та боль, по сравнению с которой последнее нападение Готмога это просто вариант расслабляющего массажа.       Он точно знает, что плачет, но не чувствует слез на щеках и слышит, как из его пасти доносится рев. Как он может выбрать? Как вообще можно ставить кого-то перед таким выбором? Уилл смотрит на маму и Джонатана и понимает, что он никогда не сможет убить их. Лучше он умрет сам. Когти стремительно двигаются по направлению к собственной глотке…       - Милый, будешь еще один?       Уилл смотрит на улыбающуюся Джойс, склонившуюся над ним с очередным куском пиццы. Джонатан проходит сзади, между делом крадет из ее рук кусок и свободной рукой взлохмачивает волосы Уиллу. Тот смеется, а мама недовольно ворчит.       - Где твои манеры, Джонатан? Я растила тебя джентльменом.       Пока мама и брат притворно переругиваются, Уилл направляется за очередной коробкой пиццы на замену уже двух опустевших и они снова рассаживаются по местам. Это его любимое время дня: они вот так вот собираются и ужинают, а после, когда снова не получается определиться, что смотреть, могут начать неловкие попытки танцевать вместе, которые только веселят Уилла еще больше. Сегодня ни у кого из них не было времени на приготовление еды, поэтому Джойс в очередной раз со словами “это последний такой случай в этом месяце, клянусь” пришлось заказывать пиццу. Но Уилл не против, ему нравится видеть маму такой расслабленной, не занятой на очередной работе или домашними делами. Он поставил бы свой лучший комикс, что если бы не они с Джонатаном, Джойс бы питалась одной заказной едой. Они смеются, пока мама в мельчайших деталях описывает занудного клиента в магазине, который целый час выбирал с ней вместе идеальные свечки для торта.       Она замолкает и в комнате становится тихо. И это такая тишина, в которой даже легкий выдох будет казаться раскатом грома.       Мама и Джонатан пристально смотрят на него, улыбки стерлись с их лиц, а Уилл продолжает смотреть, усмехаясь.       Тело мамы взлетает вверх. Руки и ноги выворачиваются под жуткими углами и когда ее тело с громким звуком падает обратно на стол, в лице зияют две дыры там, где должны были быть глаза.       Уилл выжидающе смотрит на Джонатана. Он знает, что должно произойти. Так и должно быть, они не живы. Никто из них на самом деле не живет. Как вообще эти создания могут считать себя живыми, когда им не подвластно то, что так легко контролирует Генри Уилл? Джонатан смотрит на него, но Уилл не может прочесть ничего на его лице. Что там? Страх, смиренность, обвинение? Его тело также взлетает вверх только чтобы упасть обратно искореженной куклой.       Уилл беспристрастно смотрит на них.       - Видишь, как это легко? - спрашивает голос в голове. Уилл кивает, потому что это действительно легко.       Он все еще смотрит на маму и Джонатана, но в этот раз их конечности выглядят также, как было задумано природой, а глаза на месте. Уилл опустошен, внутри нет ни одного эмоционального отклика при виде них, подвешенных прямо перед ним. Они умерли только что, на его глазах, он убил их, но не почувствовал ни капли сожаления, лишь нотку любопытства. Он потерял навсегда своих самых близких людей в жизни, по собственной вине, из-за собственного же решения, и ни одна из струн его души не отзывается.       Однако время идет и Уилл начинает ощущать себя все хуже. С каждым мгновением сцена их смерти становится все яснее в его голове, а он сам все четче слышит внутренний голос. Блаженное ощущение безразличия медленно исчезает из его головы, будто волны вины смывают чужой рисунок на песке его мыслей.       Уилл пялится на галлюцинацию его семьи перед ним. За что он снова видит их? Он знает, что они всего лишь очередная пытка, все лишь злобная шутка над ним. Они не настоящие, им никогда не быть его мамой и братом. Всего лишь мерзкая подделка Генри, который играется с Уиллом. Крик вырывается из его рта и Уилл снова слышит жуткий рев. Он снова видит перед собой когтистые лапы, а не свои пальцы.       Часть его чувствует голод, но эти чувства чужие. Это не имеет значения. Он поднимает взгляд на жалкие пародии на своих любимых людей, и он зол. Он не хочет их видеть, им надо исчезнуть, им надо перестать его мучать. Прямо сейчас.       Злость затапливает его изнутри, стена между ним и Готмогом, в теле которого он находится, падает, и уже через секунду он чувствует, как его пальцы дерут тело Джонатана. Первые мгновения он наслаждается ощущением рвущихся тканей под ним, а потом истошный крик брата приводит его в чувства. Он отступает назад, падает на колени, в непонимании глядя на растерзанное тело, лежащее на полу перед ним. Настоящее, из крови и плоти, не придуманное им, не насланная галлюцинация. Крик и плач матери режут уши, не давая полностью осознать произошедшее, отвлекая от привкуса крови во рту.       Он только что убил Джонатана.       Он не может удержать себя и смотрит на мать, которая содрогается от боли, хотя он и пальцем до нее не дотронулся. В ее глазах ненависть, которая резонирует с отвращением Уилла к себе.       Он не заслужил жить - он монстр, который должен держаться как можно дальше от них всех.       - Если ты останешься здесь, со мной, ты никогда не причинишь им вред.       Уилл кивает, соглашаясь с голосом в голове. Может быть теперь он должен оставаться в этом потерянном уголке вселенной. Может быть ему всегда было место здесь. Он действительно не заслужил быть рядом с семьей, он только что своими руками убил их. Дважды. Уилл пялится на свои лапы, окрашенные в блеклый красный цвет. Это ведь лапы Готмога? Или это его? Он водит руками по воздуху и лапы вторят его движениям. Как бы он мог это делать, если это не его тело? Может быть он и есть монстр. Но ему все еще надо спасти маму. Он смотрит туда, где должна быть его мать, все еще подвешенная на темных отростках, содрогающаяся от ненависти к собственному сыну. Но ее там нет. Как и звука ее плача не слышно рядом. Глаза Уилла метаются из стороны в сторону, пытаясь найти Джойс. Он пытается увидеть одновременно всю комнату, но концентрироваться на деталях тяжело. Вещи теряют свои очертания, стоит ему хоть на секунду отвести от них взгляд. Он не уверен, что отростки остаются на месте, как было всегда. Каждый раз, когда он на них смотрит, то замечает, что они создают новый узор на стенах дома. Уилл пытается сфокусироваться на этом, пытается ухватиться за ноющее ощущение где-то в затылке, но он не может понять, почему все вокруг кажется таким неправильным.       Уилл замечает, что не видит тело Джонатана. Он пропал так же, как и мама. Первая же пришедшая в голову мысль приводит Уилл в состояние ужаса. Что если он его съел? Где-то издалека доносится радостный хохот. С каждым новым приступом смеха очертания комнаты вибрируют и становятся размытыми. Уилл видит, как в некоторых местах стены заменяются на бревна, а мебель то пропадает, то появляется. Тело предсказуемо реагирует на нестабильную картинку и возможное поедание брата, и его начинает тошнить. Уиллу слишком хорошо знакомо это ощущение поглощающей паники. Тошнота затуманивает разум, выставляя на передний план самые жуткие образы растерзанного тела Джонатана. Мир мигает снова, и перед ним уже наяву опять лежит его брат, в том же положении, в котором его оставил Уилл. Отвращение к самому себе лишь усиливает панику. Его рот наполняется противной желчью, и он старается мелко дышать, но это поглощающее чувство не проходит.       В голову, будто в насмешку, приходит тайный метод, которому его научил Джонатан. Он начинает потихоньку напевать песни с кассеты, которую подарил ему брат. Он не знает, что поет. Сначала слышится лишь скулеж, но мало-помалу становится возможным разобрать слова, которые вторят вою из его пасти. Человеческий голос кажется ему знакомым. Он хриплый, тихий и в нем нет ни капли жизни, но он такой нужный. Этот незадачливый ритм успокаивает его на одно хрупкое мгновение и почему-то вина ослабляет свою хватку на его сердце.       Уилл больше не понимает, что он видит. Родные стены, мерзкие отростки, старые бревна, мамины картины, его рисунки, стеллажи с его любимыми книгами, красный туман, лица семьи, незнакомые старые часы с кукушкой, молнии повсюду. Он пытается ухватиться хоть за что-то, найти хоть что-то стабильное, но как только он понимает, что это бесполезно и скорость изменений только увеличивается, то прекращает искать смысл в резко сменяющихся картинках, и ему тотчас становится чуть легче.       Время не имеет для него никакого значения. Он больше не помнит, где он, что он и почему он здесь. Он чувствует тугой обруч, сжимающийся вокруг его головы и нарастающее ощущение, что он почти готов. Он почти созрел для последнего акта. Внутри его боли, вины и ужаса он находит в себе тихое удовлетворение. Мысленно тянется к нему, пытаясь понять, откуда оно взялось, но ощущение ускользает вновь и вновь.       Какая-то нить внутри него, которую он чувствует под сердцем, натягивается до предела, как будто его сущность пытаются вырвать из него. Он тонет и тонет в чужой энергии, которая так до боли похожа на его собственную, но при этом неуловима чужда. Он пытается выбраться на поверхность, но она слишком гладкая и скользкая, как слой льда на зимнем озере, через которое никогда не пробиться, если ты умудрился упасть в прорубь.       Часть Уилла смирилась с этим и отдалась этому ощущению, потому что настойчивый голос внутри продолжает нашептывать, что так лучше для его семьи.       Другая, гораздо более тихая часть, пытается брыкаться, пробиться на поверхность, но с каждым мгновением ее слышно все меньше.       Вдруг по слою воды прямо подо льдом проходит рябь. Сначала она так нежна, что ее легко не заметить. Но раз за разом становится все сильнее, пока лед не начинает вибрировать вместе с ней и Уилл уже чувствует трещины в нем. Эта энергия так же похожа на его собственную, как и та, чужая, что была прежде, но чувствуется гораздо более обособленной.       Каждая новая волна отодвигает панику Уилла назад, пока он наконец не понимает, что может снова думать. Мысли ощущаются легче, будто ему вернули часть какого-то неожиданно отсутствующего контроля. Он тянется вперед, с новыми силами пытаясь пробиться сквозь слой льда и наконец может вдохнуть.       Уилл открывает глаза. Мир не вращается, не мигает и Уилл кристально четко осознает, на чем он лежит, что ему холодно и мокро, а перед ним его самодельный замок в лесу. Он даже помнит, как бежал сюда, не решаясь сделать ни секундной передышки. Уилл слышит, а потом и чувствует, как мягко шевелятся его губы, пытаясь выдавить из себя слова песни. И когда к нему только начинает приходить осознание, что все это было кошмаром, и на самом деле он все это время был тут, в своем замке, перед ним из темноты внезапно появляется человек.       С момента его похищения из своего мира он пережил огромное количество странных вещей, а вдобавок к тому, еще не пришел в себя от эмоциональных сцен смерти семьи от его рук, и наверное поэтому он не реагирует, когда видит склонившуюся над ним странную девочку без волос. Разум пытается заставить его испугаться – это может быть очередная изощренная пытка над его измученным разумом - но часть его ощущает, что чем ближе девочка к нему, тем легче сопротивляться туману, заволакивающему его разум. Он ощущает, как внутри него сталкиваются три потока энергии, создающие жуткий ураган. Две из этих сил ощущаются очень неорганизованными, как два потока, сливающиеся вместе, а третья будто направленный кинжал, пытающийся разделить их. Эмоционально истощенный Уилл даже не пугается и не дергается, когда девчонка начинает говорить.       - Мама идет за тобой, - ее голос звучит так уверенно. А у Уилла настолько нет сил сомневаться в ее словах.       В его сознании медленно, как самый прекрасный цветок в его жизни, расцветает облегчение. Мама ищет его. Он не убил Джонатана. Она бы не искала его, будь все произошедшее правдой. Это определенно лучший момент в недолгой жизни Уилла Байерса.       Если бы у него были силы, он бы рассмеялся от иронии ситуации. У других детей лучший момент жизни это может быть коробка большого лего, фотография с Джорджем Лукасом, а может то, что отец перестал их бить. У Уилла же это осознание, что он не съел своего брата.       - Пусть поторопится, - он не знает, сколько еще он выдержит здесь. С момента появления девочки, отступивший туман вернул ему не только относительную ясность мысли, но и забытое ощущение раскаленного от жажды горла вместе с тупой болью во всем теле. Даже если он не сойдет с ума, жажда или травмы добьют его раньше. Его ладонь чувствует легкое теплое прикосновение, а девочка продолжает что-то говорить своим мягким убаюкивающим голосом, но Уиллу тяжело сконцентрироваться на этом. Все его усилия уходят на то, чтобы противостоять энергии, пытающейся утянуть его обратно под воду, в пучину ужасов и раздирающего на части чувства вины.       Когда у него появляются силы в очередной раз открыть глаза, он успевает уловить последний взволнованный взгляд странной гостьи, прежде чем она растворяется в темноте так же неожиданно, как и появилась. Как только от нее не остается и следа, напор на разум Уилла усиливается многократно, но в этот раз он был готов к этому. Он стискивает зубы от напряжения, его пальцы впиваются в матрас, и он, чувствуя, как открывается второе дыхание, противостоит энергии. Уилл концентрируется на своих тактильных ощущениях, на том, как некомфортно ощущается его почему-то мокрая одежда, как его пальцы крепко сжимают края матраса, который даже мокрый на ощупь похож на наждачку. Он пытается представить себе, как его тело находится в пространстве, и мысленно проходит по каждой мышце, находя каждую болевую точку. Каждая искра боли отдается благодарностью, что он все еще держит контроль. Ему удается удерживать туман на расстоянии от себя, но вместе с этим в его голове нарастает чужое недовольство. Уилл не понимает, как раньше он мог не отличать свои эмоции от чужих, в этот раз он точно ощущает будто бы противную слизь, покрывающую все в голове там, где только что проходил Генри.       - Мышонок, если ты сейчас не отпустишь, то я натравлю Готмога на тебя. Посмотрим, как ты сможешь держаться за свою постель без рук. - голос Генри настолько легок и спокоен, будто тот говорит это сидя за чашкой утреннего кофе, а не пытаясь проделать в это время ментальную дыру в черепе мальчика.       Самого Уилла в этот момент прошибает холодный пот не только от прикладываемых усилий, но и от испуга. Он абсолютно уверен, что Генри это с ним сделает, но он не может снова упасть в этот беспросветный мир кошмаров. Поэтому он не отвечает ему, а лишь упорнее продолжает фокусироваться на своих ощущениях. В этот раз он пытается в деталях различить, что за запахи его окружают. За преобладающим запахом сырости скрывается еще и знакомый тухлый запах, который Уилл заметил еще в первый день в этом мире, а в перемешку с ним еще и вонь грязного тела и мочевины. Уилл с отвращением понимает, что несет так от него. Его снова тянет тошнить, и как ни странно, такая бурная реакция тела отодвигает от него зловещую энергию еще дальше.       Уилл лежит и пытается маленькими вдохами привести себя в порядок. Мысленно он сжался в маленький комочек, готовясь принять волну злости Генри, но она почему-то не приходит. В его голове подозрительно пусто и спокойно.       Громкий рык снаружи сразу же заставляет Уилла пожалеть о том, что он как все наивные герои хорроров уже успел решить, что худшее позади. Дыхание учащается, тело, которое буквально пару минут назад еле двигалось, подобралось, а инстинкты в голове орут о необходимости бежать. Но он, замерев на месте, даже не мигая, шарит глазами по щелям, пытаясь высмотреть монстра. Спустя секунду промедления стены его замка разлетаются на кусочки, окатывая его щепками. Уилл еле успевает прикрыть глаза от тысячи мелких деревяшек, направляющихся в его сторону. Очередной вой Готмога выводит его из ступора, он падает с кровати, насколько может пытаясь сгруппироваться, и начинает бежать.       Он даже не надеется оторваться от этого чудовища, но он оттянет момент своей смерти настолько, насколько это возможно. Уилл бежит, спотыкается, падает, ползет, снова встает, снова бежит. И так раз за разом, зигзаг за зигзагом. Лес сменяется шоссе, а шоссе меняется на знакомые улицы, где живут его друзья. Ноги загибаются от боли, но Уилл не может остановиться. Позади него все тот же мерзкий рык, заставляющий его кровь стыть в жилах. Уилл заворачивает за угол школы и, по всем канонам страшного кино, его правая щиколотка подворачивается с громким щелчком. Острая боль пронзает все тело и он падает на землю, не успевая подставить руки. Но в последний момент кто-то подхватывает его и прижимает к себе. Уилл пытается отдышаться и не осознает, что его нежно обнимают, гладят по голове и мягко зовут по имени. Наконец он приходит в себя и находит силы поднять взгляд, только чтобы сразу же уткнуться в любимые глаза и лишиться возможности дышать.       - Все хорошо, Уилл, - ласково произносит Майк. - Я здесь.       Уилл неверяще смотрит на него. Тянется к нему пальцами, лишь бы дотронуться, лишь бы убедиться, что Майк действительно тут, из плоти и крови. Рукав его футболки ощущается таким же нежным, как и всегда после того, как миссис Уиллер угрозами заставляет Майка перестирать все его вещи. Она ощущается такой реальной. Пальцы Уилла нерешительно продвигаются вверх и дотрагиваются до кудряшек Майка. Еле сдерживая всхлип, Уилл не может поверить, что они такие же мягкие, какими он их помнит. Мальчик с еле уловимой надеждой смотрит прямо в глаза Майка и спрашивает:       - Ты настоящий?       Его голос, звучащий будто на надрыве, отзывается болью в выражении лица Майка. Уилл отводит взгляд, кому хочется видеть жалость от близкого человека? Но Майк все так же мягко отвечает:       - Конечно я настоящий, Уилл. Как бы я еще мог тебя поймать?       Уилл соглашается с железной логикой.       - Что ты здесь делаешь, Майк? - мысли сразу же панически начинаю скакать в голове, волнение за друга перекрывает все остальные эмоции. - Тебе надо срочно уходить, иначе он убьет и тебя!       - Я пришел сюда достать тебя, конечно же! - Майк будто оскорблен тем, что Уилл думает, что он может оставить его тут одного. - Идем быстрее, тут рядом проход в школе, мы сможем выбраться в наш мир, пока Эл отвлекает Демогоргона.       Уилл открывает рот задать кучу вопросов, которые тут же появились у него в голове, но Майк закидывает руку Уилла себе на плечо, обхватывая его за талию, и они направляются ко входу в школу. Уилл прыгает на одной ноге, но он двигается чуть ли не быстрее Майка: мысль о том, что он может вот-вот попасть домой, обнять маму, гонит его быстрее, чем его гнал вой монстра.       Они заходят внутрь и Уилл выжидающее смотрит на Майка.       - Куда теперь?       Майк выглядит очень взволнованным, отчего сердце Уилла сжимается в страхе. Неужели он что-то пропустил? Майк слышит или видит чудище? Уилл почти в отчаянии крутит головой во всех направлениях, боясь, что настолько близкую свободу заберут на последнем шагу, но в коридоре они одни.       - Что такое, Майк? Ты слышишь что-то?       Майк смотрит на него так внимательно, будто боясь упустить мельчайшую деталь. Уилл краснеет и ерзает под его взглядом.       - Майк, все в порядке?       - Мы так долго тебя искали. Я боялся, что больше никогда тебя не увижу, - его слова буквально плавят сердце Уилла. Не считая пыток, он был почти благодарен монстру за то, что тот его украл и теперь он может услышать это от человека, чей образ не покидает его мысли уже 7 лет.       - Ты меня нашел, - Уилл искренне улыбается Майку и накрывает его ладонь на талии своей.       - Я не хочу тебя снова терять, - слова Майка звучат слишком серьезно, в них ни капли сентиментальности.       - Почему ты должен меня потерять?       - Мы оба знаем, что ты вернешься другим.       Мурашки бегут по спине Уилла от того, насколько сурово звучат слова Майка.       - О чем ты? - голос подрагивает, а взгляд друга дает ему понять, что он не смог провести его. - Майк, я не… я не причиню тебе вред, - слезы наворачиваются на его глаза от одной лишь мысли, что Майк может бояться его. Также, как боялись его мама и Джонатан в его видении.       - Я знаю, Уилл, - спешит успокоить его Майк. - Ты не такой, ты невероятно добрый. Ты никогда бы не подверг никого опасности, - слова Майка успевают на секунду принести облегчение Уиллу, пока он не слышит: - специально.       Уилл хочет поспорить с ним, но в голове откуда-то возникает образ матери с порезом на щеке, а следом растерзанное тело Джонатана в его руках.       - Ты чувствуешь, что я прав, - продолжает Майк. - Тебе просто нужно избавиться от этого зла внутри тебя и мы с тобой пойдем домой.       Он прав. Уилл слишком опасен для своей семьи. И ему очень страшно, что Майк оставит его здесь, если Уилл не покажет ему, что он готов на все ради него.       - Я не знаю, как…       Майк улыбается, отпускает Уилла и нежно берет его лицо в свои ладони. Сердце заходится от восторга, дыхание сбивается с ритма, Уилл захлебывается от эмоций. Майк еще никогда его так не касался, и он готов отдать все что у него есть за то, чтобы это продолжалось вечно.       - Я помогу тебе, мой мальчик, - тепло говорит Майк и, Уиллу кажется, что он видит в его глазах скрытый в глубине за этой нежностью огонек предвкушения. - Просто смотри в мои глаза и отпусти, я все сделаю сам.       Уилл кивает, не отрывая взгляд от невероятно расширенных зрачков Майка, ни на секунду не допуская в голову размышления, откуда Майк знает, что делать, и мысленно тянется куда-то под сердце, где он находил этот клубок силы раньше. Сначала он не чувствует ничего особенного, но потихоньку улавливает, как нить, идущая от его тела, натягивается между ним и Майком, а клубок внутри него начинает распутываться. С каждым миллиметром нити, которая покидает его тело, он чувствует растущую пустоту, которая словно режет его внутренности. Боль заставляет его шипеть, но Майк ласково оглаживает его скулы своими большими пальцами и боль понемногу отступает.       Уилл потерян во взгляде Майка, и он неосознанно мыслями тянется к их последнему дню перед попаданием в этот мир. Они играли в подземелья и драконы, и Майк требовал от него решить, будет ли он убегать или сражаться с монстром. И, несмотря на суматоху вокруг него, Уиллу даже не потребовалось времени решить, что он будет делать. Он хотел сражаться. Он хотел быть человеком, который всегда выбирал сражение, а не позорный бег с поля боя. И стоило ему тогда сделать свой выбор, как глаза Майка наполнились гордостью, которая всегда так грела его. А что он делал сейчас? Он отдавал свою силу, потому что боялся. Боялся, что не справится быть особенным. Он выбирал легкий вариант.       Уилл резко моргнул, прерывая связь между ними.       - Что случилось? - удивился Майк.       - Я… я не думаю, что это правильно.       - Что ты имеешь ввиду?       - Я не хочу избавляться от этой части себя. Майк, я только нашел ее в себе и я не готов снова становиться обычным, - чем больше Уилл говорил, тем яснее понимал, что единственным правильным решением будет оставить силу при себе. Даже если Майк на него обидится. Он поймет, ему просто нужно время. А потом он точно будет гордиться храбростью Уилла. - Я буду очень осторожным! И я смогу помогать людям! Трой не посмеет тебя больше и пальцем тронуть, - Уилл заметил, что лицо Майка застыло и не менялось уже несколько секунд. - Майк, ты же… ты же не перестанешь быть моим другом?       Выражение лица Майка оттаяло, Уилл успел даже на секунду обрадоваться, что вот, он понял его, ведь именно так поступают настоящие друзья, но Майк теперь выглядел отнюдь не как ожидалось. Еле сдерживаемая злость и раздражение исказили любимые черты, а до этого нежные пальцы на его лице превратились в тиски.       - Неужели ты думаешь, что такой испорченный мальчишка, как ты, нужен мне? Я знаю, что ты думаешь обо мне, - Майк ухмыльнулся, и вся жестокость его слов и презрение в глазах разбивали Уиллу сердцу секунда за секундой. Он зажмурил глаза, не в силах выносить этого. - Ты мерзкий, порочный ублюдок. Ты обуза для своей семьи. Мы проводим с тобой время только из жалости. А теперь ты еще и опасный. Если ты не сделаешь так, как я тебе сказал, сейчас же, я оставлю тебя гнить здесь. Никто не будет по тебе скучать, - слезы катились градом по лицу Уилла. Всхлипы, рвущиеся из груди нескончаемым потоком, не давали даже вздохнуть, чтобы вставить хоть слово. - Ты никому не нужен, а в особенности мне, - последнее слово Майк просто выплюнул ему в лицо.       Уилл попытался выбраться из его рук, но Майк держал крепко, будто его пальцы были сделаны из камня.       - Последний шанс, Уилл, - голос парня смягчился, но в нем все еще отчетливо слышалась злость.       Уилл открыл глаза и то, что он увидел, было холодным душем для его эмоций. Лицо Майка исказилось злобой настолько, что он был почти неузнаваем. Его тело потряхивало от напряжения, и он смотрел на Уилла так, будто перед ним какое-то мерзкое насекомое. Уилл верил, что даже если бы Майк узнал правду о нем и о его чувствах, он бы не смотрел на него так. Но мир вокруг оставался на месте, не вибрировал, как при последней галлюцинации. Однако сердце отказывалось верить, что перед ним настоящий Майк. Он дотянулся до того, что осталось от клубочка сил под сердцем и набрав мощности, пустил ее по рукам Майка. Чертыхнувшись, тот оттолкнул его, роняя на пол. Уиллу оставалось только во все глаза пялиться на Майка, с которого будто начала слезать кожа.       Перед ним предстал Монстр.       Не такой, как Готмог. Не жалкая шавка, жрущая людей, а самое настоящее воплощение ужаса. Иссохший труп, чье тело будто состояло из переплетения вен, таких же, что покрывали все вокруг в этом мире. Лицо отдаленно похожее на человеческое, но безносое и исперещенное рытвинами, из которых сочилась мерзкая на вид слизь. Но даже его внушительный вид не пугал Уилла настолько, насколько пугали глаза, что смотрели на мальчика с жуткой яростью.       - Ты самое бесполезное создание в мире, - голос его при этом стал сдержанным и спокойным, что выводило из равновесия еще больше, чем открытая злость. - Как мышь в сарае, которая лишь портит все, и от нее никак не избавиться.       Уилл сглатывает с трудом и еле выдавливает из себя:       - Генри?       Отростки от тела монстра подхватывают Уилла и подносят на уровень его глаз, а сам он когтями приподнимает лицо мальчика за подбородок.       - Смышленый мышонок, - голос монстра перед глазами эхом отдается в голове голосом Генри. И если настоящий вариант не выражает никаких эмоций, то фантомный вдоволь забавляется создавшейся ситуацией. - Ты мог бы присоединиться ко мне. Это не должно было закончиться твоей смертью.       Уилл окончательно убедился в том, что он сошел с ума, потому что в голосе Генри из головы он явно услышал отголосок сожаления.       - Ты умрешь, Уилл. И я хочу, чтобы ты сказал мне, что понимаешь, что это полностью твоя вина.       Уилл стиснул зубы. Он не собирался доставлять ему такое удовольствие. Генри устало вздохнул и когтями другой руки впился Уиллу в живот. Пусть Уилла уже раздирали на части, каждый новый раз боль не позволяла подготовиться, как и не становилась менее ощутимой.       - Скажи это, Уилл, - нетерпеливо потребовал Генри.       Внутренности разрывало. Он хотел бы бороться, чтобы умереть достойно, но в его голове крутилась мысль, для кого он это делает. Никто не узнает, как он умер. Он страдает напрасно.       - Это я виноват, - еле слышно, на выдохе, произносит Уилл.       Генри улыбается, достает когти из живота Уилла и гладит его по голове окровавленной рукой:       - Молодец, мышонок.       Глаза Уилла смыкаются, и в этот раз он уверен, что навсегда.

***

***

***

      - Уилл! Слушай меня. Это я, твоя мама, я тут, я люблю тебя так сильно, я люблю тебя больше, чем что-либо в этом мире...