2.
3 июля 2022 г., 00:06
Играть в прятки с тишиной глупая и бессмысленная затея, особенно в полумраке чужой квартиры. Она дает ложную надежду на то, что ты сумел укрыться, рассеивая внимание, бесшумно подбираясь со спины. Внезапно нападает, отступает, давая фору. Она забавляется, наблюдая за чужими страданиями, снова и снова нанося сокрушительные удары. Игра перестает быть веселой, когда ты понимаешь, что победителем никогда не выйдешь. Появляется желание прекратить. Не сдаться, а переиграть.
Приглушенный свет в комнате заглушает светлые мысли. Тэхён не боится темноты, но с её наступлением просыпается тишина, а она звенит в ушах ультразвуком, заставляя сходить с ума. Сегодняшний настрой только на победу, бой один на один без посторонних.
Рука возведена к потолку, загораживая бьющий по опухшим глазам свет. Три полосы – три неудачные попытки. Тэхён как сейчас помнит те чувства, натолкнувшие к действию. Вина и жалость к себе, тоска по родителям и разбитые мечты. В первый раз он наглотался успокоительных, залив их алкоголем. Разум кричал остановиться, душа нашептывала призывы. Дрожащей рукой обычным кухонным ножом, не глядя. Быстро нашли, доставили в больницу, спасли. Второй раз, отключив все чувства, на трезвую голову. Глубже и сильнее, осознаннее. Потерял много крови, вытащили с трудом. Третий раз бездумно, резко, стоя перед окном и смотря на ночное небо. Снова очнулся в больничной палате, закатывая глаза и томно вздыхая, решив смириться. Ему не сбежать.
На кисти блестели свежие царапины, Тэхён вертел лезвие тонкими пальцами, не пребывая в реальности вот уже тридцать одну минуту. Боль – чувствует, значит живой. С той встречи прошло несколько дней, за которые Ким изводил себя самыми изощренными способами. До конца свихнуться не давал только блондин, таскавший зеленый чай и отвлекая будничной болтовней. Улыбается, вспоминая его темно-карие глаза, образующие полумесяц при звонком смехе, делая ещё один порез. Кровь стекает на белоснежную рубашку, оставаясь несмываемыми разводами. Что бы он сказал, увидев Тэхёни-хёна в таком виде?
Свежие полосы ложатся на бледную тонкую кожу одна за одной. А что бы сказал Юнги? Усмехается, переворачивая руку внутренней стороной к себе. Сейчас он один, а что будет потом его не коснется.
Всплывает светлый интерьер любимой кофейни и две черные бездны, прямиком затягивающие в них. Что выражал тот взгляд? Сожаление или жалость? Насмешку или сочувствие, граничащее с печалью? Может злость? Тэхён сжимает лезвие ладонью, пуская свежую кровь, стремительно капающую на бортик ванны, откидывает металл и запускает пальцы в путанные волосы. Кричит, слезы высохли несколько часов назад.
По телу проходит крупная дрожь, трясущейся рукой тянется к спасению. Только к спасению от чего? Голова страшно гудела, а тишина туманом расползалась по ванной комнате, одурманивая. Темнота вспышкой ложится на глаза, послышались знакомые голоса. Боль уже не чувствуется, холод приятно разливается от ступней до кончиков пальцев, тело расслабляется, содрогнувшись в последний раз. Тишина впервые отступает побежденной, покорно преклоняясь. Окровавленное лезвие со звенящим стуком падает в ванну.
***
В белом доме с множеством отделений никогда не бывает тихо, даже ночью спокойствие не опускается на лабиринты коридоров, уступая вечной суматохе и нервной беготне. Огромное здание сочетает в себе огромный спектр эмоций: смертную тоску, безмерную радость, удушающую скорбь, спасительное облегчение. Перечислять можно бесконечно долго… Яркий белый свет бьёт по закрытым векам, кардиомонитор раздражает перепонки мерным пиликаньем, отголоски истеричного плача действуют на нервы, а шуршание со всех сторон доводит до агрессивной дрожи в закоченелых конечностях. Что же это за несчастье такое? Тэхён медленно открывает глаза, его лицо расслабленно, а каждая клеточка тела кричит об усталости. Усталости регенерироваться и жить на очередную неудачную попытку. В горле неприятно саднило, во рту разрослась сухость. Вздыхает очень шумно, разочаровываясь. -Хён, - оглаживает пальцами здоровой руки, крепко зажатыми в шершавой ладони друга, который тихо дремал, уложив голову на край койки. Хриплый голос не сразу доходит до сонного сознания. – Хён, - повторно зовёт, приподнимаясь. Юнги что-то мычит перед тем, как окончательно вынырнуть из приятной неги сна. Откровенно говоря, выглядел он плохо, чуть ли не хуже самого Кима: белая кожа как китайский фарфор, впалые щеки и мешковатые круги размером с кольца Сатурна, залегшие под красными опухшими глазами. Неприятно кольнуло в сердце. -Тэхёни, малыш, как ты? – Юнги меняет местоположение с неудобного твердого стула на кровать, тянется к путанным смоляным волосам и начинает перебирать. -Живой, к сожалению, - парень закатил глаза, принял стакан воды и опустился на подушку, не отрывая взгляд от друга. Мин ухмыльнулся, опуская руку на гладкую кожу щеки. – Но знаешь, я видел родителей. Они выглядели… Счастливыми? Внезапное чувство вины придавило меня к полу, опустив на колени, и я просил прощения. Но не за то, что не выполнил их просьбу, а за то, что… - Тэхён замолчал, обрывая фразу и отворачиваясь, обдумывая. – Они сказали, что не злятся, сказали, что я не виноват и… Попросили остановиться, а потом… Исчезли, бросив напоследок, что ещё рано. Соленые капли устремлялись вниз, прокладывая мокрые дорожки по лицу. Всё повествование Юнги держал за руку, поглаживая запястье. Ему больно смотреть на страдания друга, больно сидеть подле него в четвертый раз, больно представлять сколько попыток ещё он может сделать и какая станет фатальной. Он надеется, что это был последний раз, когда Ким решил уйти, не попрощавшись. -Что будешь делать? -Пока не знаю, хён. В палату забежала медсестра, начиная тираду о том, что сразу не позвали врача, и начала выгонять парня под безразличные взгляды пациента. Однотипно ответил на вопросы о своём состоянии, пропустил мимо ушей рекомендации и отвернулся к окну, ожидая, когда возня закончится и его оставят в покое. До следующего утра он не проронил ни слова. -Золотце, - Намджун, подпирающий стену всё это время, оказался рядом, прижимая к груди вымотанное тело парня, - как он? -Справится. Он сильный. Не в первой. – Юнги получил поцелуй в макушку, ведомый до сидений рядом с дверью, которые заменили кровать на долго-тянущиеся сутки. Сотрудники пытались отправить пару домой, ссылаясь на стабильное состояние пациента и, в случае внезапных ухудшений, им сразу сообщат, но их было не сдвинуть с места. -Я знаю, что сейчас не так важно это, но, - мужчина шарится по карманам своего костюма, выискивая чужой смартфон, - он разрывается от звонков. -Незнакомый номер? – пока Юнги вспоминал, кому давал свои контакты, телефон снова завибрировал. – Алло? -Ох, здравствуйте! Вы же Мин Юнги? – голос на том конце был звонкий и малость нервный.***
Тусклый свет ночника рассеивал темное пространство небольшой спальни. За окном слышались сигналы скорой, быстро мчащийся по магистрали, сигнализация машин с уличной парковки, громкие голоса, перепутавших ночь с днем. Тени плавно перемещались по ровному белому потолку под пристальным взглядом угольно-черных глаз. Темнота, отгоняемая лучиками светильника, попряталась по углам, не решаясь подступить ближе, также как и сон, который сегодня решил обойти стороной одну из тысячи похожих квартир, подарив только кошмар, холодивший все внутренности. Ему приснился Тэхён. Счастливый. Они сидели в беседке, сплетённой из прочных зеленых стеблей цветов, на крыше которой расцветали большие бутоны с красными лепестками, осыпавшихся как снегопад на головы влюбленных. Чонгук держал его за руки, а щеки парня заливались краской на глазах от волнения и смущения. Кажется, они пробрались в запретный сад, чтобы отметить два года отношений. Брюнет сдувал челку с чужого лица, наблюдая, как Тэхён покусывал пухлые губы. Внезапный поток ветра сдувает слабые растения, из стеблей вырастают острые шипы, сужая пространство. Тэхён боится, видно по его бегающим глазам цвета темного шоколада, потому Чонгук крепче сжимает тонкие запястья, показывая, что он рядом. Под руками чувствуется влага. Чон разжимает ладони и видит кровь. Не свою. По чужим запястьям стекают насыщенные бордовые капли, разбиваясь о каменный пол. Чонгук чувствует чужую боль каждой клеточкой замершего тела. В глазах напротив читается пустота, там темнота, которая окутывает всё вокруг, сжимаясь на горле, перекрывая доступ к кислороду. Тэхён уходит, оставляя тьму вместе с чувствами, когда-то наполняющих обоих влюбленных. Просыпается от удушья, постель пропитана холодным потом. Хватается за горло, хочет отодрать когтистые лапы кошмара. Рвано хватает воздух, успокаивая сердце, бьющееся в бешеном ритме. Не выходит. Перед глазами холодный взгляд темного шоколада, дрожащие нежные руки с кровью на красивых запястьях. Повторяет, как обезумевший, имя. Чонгук больше не смог сомкнуть век, боясь потерять призрачный образ.***
-Ох, здравствуйте! Вы же Мин Юнги? – голос на том конце был звонкий и малость нервный. -Я за него, - буркает Мин в ответ. Он слишком устал, чтобы любезничать с незнакомцем, так настырно названивающим. -Я звоню из редакции Ким Тэхёна. Он не появился на работе без предупреждения. -Он приболел. Если это всё, то всего хорошего, - парень хочет сбросить вызов, но ухо пронзает повышенный тон говорившего. -Нет, нет, нет, постойте, пожалуйста! Тэхёни-хён, он… Как он? – Юнги смотрит на экран смартфона, как будто пытаясь разглядеть лицо по другую сторону. Его друг не разрешал использовать такое обращение никому, кроме близких. Кто этот парень? -Вас связывают какие-то отношения, помимо деловых? -Нет… Да… Не могу сказать. Мы знакомы чуть больше месяца, но… Пожалуйста, скажите, как Тэхёни-хён. Может ему нужна помощь? Почему его телефон недоступен? Могу я с ним поговорить? Он в порядке? -Воу, воу, воу, притормози-ка, - вопросы лились как из крана вода, загнав в смятение. – Имя? -Пак Чимин. -Значит так, Пак Чимин, встретимся в четыре часа. Опоздаешь – я сразу ухожу. Адрес пришлю по смс. Более Юнги не одаривает незнакомца и словом, завершая звонок. Он сам не понял, как предложил встретиться и зачем, но паренек показался ему встревоженным, уж он такую интонацию знает, да и с Тэхёном какие-то непонятные отношения. Лучше самому разобраться, прежде чем пускать к Киму в больницу. Тем более, друг ни разу не упоминал никого по имени Пак Чимин. Погода сердилась и хмурилась в точности, как и блондин, наворачивающий круги около одинокой лавочки, протоптав траву до земли. Он пришел на сорок минут раньше назначенного, бросая подозрительные взгляды в сторону больницы. Почему этот Мин Юнги не мог просто сказать, что с Тэхёном? Зачем встречаться лично? Кем он вообще приходится Киму? Чимин сканировал потрескавшуюся краску на дереве лавки, когда к нему подошел невысокий парень с пепельными волосами, разглядывая каждую деталь на замершем теле, сощурив глаза. -Итак, Пак Чимин, - блондин вздрогнул от произношения своего имени чужим низким голосом и повернулся, комкая свитер вспотевшими пальцами, - кто ты такой? Чимин с минуту гипнотизировал на вид измученное лицо напротив, резко поклонился, спохватившись, и попытался выдавить дружелюбную улыбку. Юнги же молча наблюдал, не ведя бровью. -Я работаю секретарем в той же редакции, где и Ким Тэхён-щи. Он был таким красивым и задумчивым, когда я впервые увидел его в приемной, но он был не особо настроен на разговоры, - Юнги мысленно ухмыльнулся – да, это в стиле Кима. – После разговора с господином Ли Тэхёни-хён вышел очень бледным, у него случилась паническая атака. Я усадил его на диван, взял за руки и помог восстановить дыхание. -Подожди, так это ты тот самый парень, который помог справиться Тэ с атакой? -Да… - Секретарь разглядывал свои кеды, замолчав. – Когда хён пришел во второй раз к редактору, я боялся, что ему снова станет плохо, но всё было вполне нормально. Мы стали чаще встречаться и один раз вместе пошли на обед. Я очень обрадовался, когда Тэхёни-хён разрешил пойти с ним, ещё и показал своё любимое место, но… - Чимин вздрогнул на внезапный звук хлопанья крыльев. Птица устала от человеческой болтовни и решила покинуть нагретую ветку дерева. – Я знаю, что его что-то тревожило, поэтому попытался хоть как-то помочь и организовал съёмку за него, так как он почему-то не хотел… -Что за съёмка? – Юнги слушал очень внимательно, обращая внимание на каждую деталь, выискивая возможные причины для рецидива. -Редактор попросил его устроить с каким-то известным бейсболистом. Не помню, Чон кто-то там. Грозился уволить в случае невыполнения. После съёмок мы с Тэхёни-хёном должны были встретиться, но он не пришёл и на звонки не отвечал… Я взял Ваш номер в редакции и вот… Конечно же Юнги знал этого спортсмена. Чон Хосок. Лучший друг того чьё имя нельзя называть и просто язва в их жизни. Такого ядовитого человека ещё поискать и то больше не найдешь, ведь он один единственный, живет вон в Сеуле и отравляет любые здоровые отношения. Лечения от него пока не придумали. Но Тэхён давно принял его присутствие в своей жизни, потому Чон не мог чем-либо заставить парня снова взять в руки лезвие. Юнги выглядел очень задумчивым. Может показаться, что он даже забыл о блондине, боявшемуся лишний раз посмотреть в его сторону и спугнуть мыслительный процесс. Чимин всё еще не понимал, почему они встретились около больницы, что с Тэхёни-хёном и для чего его так тщательно обо всём расспрашивают. -Простите, пожалуйста, Мин Юнги-щи, могу я узнать, что с Тэхёном? – секретарь коснулся чужого плеча, выводя парня из размышлений. У того в глазах читалось непонимание, такое же, как и у самого Пака, что немного пугало. -Пойдём. Мин резко развернулся и пошёл в сторону больницы, не задумываясь, услышали его или нет. Он пребывал в неком замешательстве: этого паренька видит впервые в жизни, другом упоминался единожды, судя по волнению, исходившими от него волнами, переживает, но стоит ли его сейчас подпускать к Тэхёну? Ким отказывается разговаривать вообще, а блондин не может молчать больше минуты, как они сошлись? Хуже, чем есть, вряд ли будет, поэтому… Поэтому они вдвоём заходят в никогда не замолкающее учреждение, пересекают стойку регистрации и останавливаются у лифта. Чимин теребит измятые рукава, переминаясь с ноги на ногу, Юнги же своим лицом мог спокойно проломить стену, настолько оно непроницаемое. Молчание сопровождало их до нужного этажа: секретарь боялся озвучить свои мысли, Мин не считал нужным ему рассказывать всё. Намджун сидел около одной из множества одинаковых дверей, оперев голову о стену и прикрыв глаза, но лицо было привычно напряжено. Услышав приближающиеся шаги, быстро вышел из состояния дрёмы и облегченно вздохнул, увидев своего парня, переведя следом вопросительный взгляд на блондина рядом. -Джуни, как он? – Юнги получает поцелуй в висок перед тем, как услышать ответ на заданный вопрос. Любимые губы дарят необходимое тепло, расползающееся спокойствием по всей голове, останавливая нескончаемый поток мыслей. Он всю жизнь будет благодарен за поддержку, оказываемую каждую секунду их нахождения вместе и порознь. -Ни с кем не разговаривает, выгнал всех, думаю, идёт на поправку, - мужчина попытался улыбнуться, но вышло так себе, потому как Мину было совсем не весело. Друг снова пытается закрыться в себе, а этого никак нельзя допустить, иначе всё, что строилось долгое время колоссальными усилиями, пойдёт крахом. Юнги задирает голову, чтобы заглянуть в глаза – усталость. И любовь. Он оглаживает сильные руки и отстраняется, сказав последить за парнем. Тэхён лежал на спине, повернув голову к окну, из которого можно было наблюдать, как предзакатные краски смешивались в нежные оттенки вечернего неба. Тэхён любил закаты. Они приковывали его взгляд, где бы тот не находился, заставляя сосредоточить внимание только на себе, заслоняя мысли, до этого казавшиеся важными, но в миг ставшие ненужными. Любил, но также сильно ненавидел, потому что они обозначали приближение темноты, которую так боялся один человек. Сегодня персиковый закат накрывал всю столицу. Тэхён смотрел, не моргая. Дыхание его было ровное, лицо расслабленное, полная отрешенность от реального мира. О чём он думал? Или не думал вовсе, а просто наблюдал за течением времени по небу? Юнги тихо подходил к кровати, отмечая болтающуюся иглу капельницы где-то над полом, нетронутую еду, стоявшую на тумбочке в том же виде, в каком её оставили, и лежавшие рядышком лекарства. Захотелось очень сильно поругаться на бунтующего ребенка, но Мин не мог. -Уходи, - голос хриплый от долго молчания, - и не проси меня лечиться, я не стану. - Ким говорил, не поворачивая головы, но прекрасно представлял выражение лица лучшего друга. -И не собирался, - Юнги приблизился и начал подтыкать одеяло, из которого Ким пытался безуспешно выпутаться, но слабое тело не оценило попытку. – К тебе кое-кто пришёл, сам реши, что с ним делать. – Мин привычным движением наклонился, поцеловал в макушку, не загораживая вид на окно, и вышел. Тэхён слышал несколько голосов в коридоре, не узнавая, кому принадлежал третий, более высокий и быстрый, но безразличие ко всему окружающему вытеснило и эти мысли. Звуки тихо открывающейся и также закрывающейся двери не вызывали интереса, медленные шаги – тоже. Ким вообще был безучастен к реальной жизни. Он покрылся склизкой оболочкой апатичности, которая отражалась в карамели глаз бесчувственностью. Кто-то может сказать, что апатия – свобода от страданий, ведь ты ничего не чувствуешь, никак не реагируешь, соответственно, не изводишь душу. Этот кто-то, видимо, сам не бывал в таком состоянии. Состоянии, когда ты просто есть. Существуешь отдельно от своего тела, смотришь пустыми серыми зрачками на так раздражающий тебя разноцветный мир. Хотя, нет. Тебя даже он не раздражает. Эмоции становятся чужды, чувства забыты, мышцы лица не напрягаются, разглаживая кожу. А раньше в уголках век скапливались морщинки от широкой улыбки, которую так любят близкие. Любили, пока ощущение счастья на губах полностью не забылось в больном сознании. Это не свобода, а заточение омертвевших частичек души в живом теле. Закат спускался ниже, скрываясь за линией горизонта или, в нашем случае, за металлические каркасы высоток, хотя и от них была польза. Своими начищенными стеклами они отражали градиент неба, давая насладиться им чуть подольше. Ким не наслаждался. Он смотрел, как очередной день подходит к концу. -Тэхёни-хён? – по левую сторону раздался тоненький голосок. Его владельца Ким узнал бы и в шумной толпе. Тэхён пару раз моргает, но головы не поворачивает. – Хён, прости, я очень волновался и не знал, как с тобой связаться, поэтому нашел номер твоего друга, а он привел меня сюда. Что случилось? Ты в порядке? Что-то серьезное? Тебе нужна помощь? Грудь вздымалась вверх и вниз, не сбивая спокойного ритма. От быстрого потока слов в висках отзвучали болезненные удары. Дождавшись, пока закат сойдет на нет, уступив место темному небу, Ким повернулся, за пару секунд пожалев об этом действии. Чимин выглядел плохо. Точнее, снаружи то он выглядел как обычно ярко, но свет этот был скорее, как от лампочки, нежели как от солнца, которое освещало всё вокруг. Секретарь стал бледнее, круги от бесконечной работы не скрывали несколько слоев консилера, лицо не украшала лучистая улыбка, а глаза не являли полумесяцы. Голос не пропитан детским любопытством, наполнен волнением, прослеживаются нотки страха, если внимательно прислушаться, можно и усталость распознать, которую так усердно прячут. Вспоминается, ты хотел узнать, что бы сказал лучезарный мальчик, увидев тебя в том состоянии. Ну так давай, вперед, расскажи ему, почему оказался на больничной койке, почему не пришел на встречу в тот вечер. Желательно в подробностях, чтобы своими серыми зрачками наблюдать, как искорки напротив затухают, а на лице отражается ужасный коктейль отвращения. Чего же ты глаза отводишь? Неужели стыдно? -Мне уже лучше. Упал в обморок от усталости, ничего серьезного. Тэхён опускает взгляд на чужие руки, нервно натягивающие свитер до кончиков пальцев, а сам прячет под одеяло то, что скрыто под бинтами. Почему-то не хотелось, чтобы Чимин видел это, чтобы знал истинную причину его нахождения здесь. -Ты уверен, Тэхёни-хён? – Тэхён отворачивается к окну. Простынь сжимается в кулаке, смотреть в чистые глаза нет сил. Чимину с трудом верится, что его хён в порядке, слишком уж много лекарств стоит на тумбочке для упавшего в обморок, но Тэхёни-хён сказал, что ему лучше, значит так оно есть, правда? Блондин верит старшему. Если Ким будет держать в руках белую розу, доказывая, что это желтый тюльпан, Чимин поверит. Он решает более не тревожить парня. – Я приду завтра, хорошо? Позаботься о себе, пожалуйста, хён. – Секретарь бросает взгляд на нетронутую еду и выходит из палаты, не дожидаясь ответа.***
У Вас когда-нибудь возникал сонный паралич? Чонгук, пробыв на Земле четверть жизни, столкнулся с этим сегодня ночью. Кошмары мучали его вот уже как месяц, но это что-то за гранью реальности. Ни один сон не обходился без него. Ужасающая тьма накрывала всё вокруг. Чонгук не был участником, в этот раз ему досталась роль наблюдателя. Он видел его. Тэхён стоял, опустив голову, отчего ворох смоляных волос опустился на бледное лицо. Истеричный смех вырывался из самой груди, заставляя плечи легонько подрагивать. Чонгук не мог пошевелиться, голосовые связки отказывались подчиняться, не давая произнести и звука. Сосредоточившись на своём беспомощном состоянии, он не заметил, как стало тихо. Глаза широко распахнулись, он оказался близко, на расстоянии вытянутой руки, и смотрел. Чонгук не мог повернуть головы, как будто тысяча тоненьких стебельков с острыми шипами впились в кожу и не давали шевелиться. Руки и ноги не двигались. Отчаянный крик застрял где-то в глотке, не вырываясь наружу. За понимаем, что его парализовало, пришла паника. Она разливалась с каждой секундой всё больше и больше, охватывая каждую клеточку тела. А он смотрит. Смотрит безжизненными серыми глазами, обличая надломленную улыбку. По правой руке стекала кровь. Чонгук не мог увидеть, но легкие наполнялись металлическим запахом. Он вздёргивает кистью и подносит ладонь к чужой шее, легкими касаниями оставляя темно-алые следы вокруг неё. Чон задыхается от удушья. Тэхён уже не смотрит, отвернувшись к окну. -Я снова не справился, Чонгуки… Неведомая сила, удерживающая его тело и сознание, растворилась в темноте ночи также, как и он. Чонгук падает с кровати, смахивая с поверхности тумбочки всё содержимое и больно ударяясь о твердую поверхность пола, и дышит. Дышит часто, рвано, как загнанный зверь, но главное дышит, наполняя легкие свежим кислородом. Трясущиеся руки рефлекторно тянутся к чистой шее. Расфокусированным зрением осматривает комнату на предмет постороннего. Тело било крупной дрожью, по лицу стекал холодный пот. Уловив связь с реальностью и придя в себя, на ватных ногах Чон добирается до выключателя и щелчком разгоняет тьму. В голове водоворот из мыслей, и каждая из них страшнее предыдущей. Так и до клиники недалеко, мой мальчик. Может, стоит обратиться за помощью? Пришедший с ночной гулянки Хосок, нашел друга, сидевшего на холодном мраморе кухни с кружкой в дрожащих руках. Судя по запаху, заполнившего квартиру, это было кофе. Выглядел он болезненно, если мягко говорить. Чон опустился напротив, легонько касаясь чужого плеча. Младший вздрагивает, чуть не выплескивая содержимое чашки на светлый пол. -Снова кошмары, Чонгу? – тот кивает, обхватив колени, предварительно отставив подальше кружку. От страшных воспоминаний холодит все внутренности. – Хочешь мне что-нибудь рассказать? – Хосок опирается спиной на барную стойку, расположившуюся напротив кухонных тумб, приготовившись слушать. Старший Чон не отличался особой заботой и сострадательностью, но, видя состояние друга, не мог не помочь, хотя никогда не лез в его личную жизнь. Ситуация критическая, раз Хосок решил вмешаться. -Это я виноват, Хо, во всем, что с ним случилось, - Чонгук начал говорить после долгого молчания. С чего начать он понятия не имел, но поделиться ему нужно, иначе чувство вины поглотит изнутри, оставив оболочку со скелетом. – Но в тот момент я думал, ничего страшного не произойдет, если он не выйдет на игру. Да и тебе нужна была эта победа для карьеры. -О чём ты говоришь? -Я столкнул Тэхёна с лестницы в день финальной игры. Хосок не моргал, боясь понять неправильно. Он вглядывался в лицо друга, в давно знакомые черты лица, ища пояснений. Слуховые галлюцинации? Чонгук выглядел отчаянно и слабо, что-то новое для привычно непробиваемого и сдержанного парня. -Ты сделал, что…? Мне же послышалось? Ты покалечил своего любимого Тэхёни-хёна? Тебе это приснилось, Чонгу? -Похоже, что я забавляюсь? – Чонгук посмотрел на старшего из-под опущенной челки так, что тот не выдержал давящего взгляда и опустил глаза. – Ты мне все уши прожужжал, как тебе важна победа для будущего, вот я и решил помочь, ведь Тэхён играл ради родителей. Я думал, ничего страшного не произойдет, если немного вывести капитана из строя, но… -Мать твою, ты совсем долбоёбина?! Ебаный нахуй, блять… Как… Чон вскочил на ноги, хватаясь за голову. Его Чонгук, который души не чаял в своем парне, совершил непоправимый поступок и ради чего? Ради него? Да у Хосока желудок скручивает от осознания грязной победы, сыгранной на страданиях человека, соревнующегося с жизнью с ранних лет. Наш знаменитый бейсболист купается в лучах славы, не заботится о деньгах, проживает лучшие годы, но, оказывается, не свои. Тэхён же появлялся в больницах чаще, чем дома, глотал пачками таблетки, пахал на работе, умудряясь заботиться о других. Ким никогда не нравился Хосоку, но он не чудовище, знает цену стараниям. Видел, как блестели карамельные глаза на тренировках. Да Чон сам так не любил бейсбол, как любил его Ким. -Я поверить не могу! Какая же ты мразь. – Чонгук кивает на оскорбление – заслужил. Пошумев сполна, зачитав весь матный запас, Хосок принял прежнее положение напротив друга. – Знаешь, Тэхён заходил к нам в раздевалку перед игрой, - младший поднял голову, внимательно слушая, - улыбался своей противной квадратной улыбкой. Захотел пожелать удачи, сказал, что для него честь быть против нашей команды. Мы пожали друг другу руки. Блять… - У Чонгука бесшумно стекали слезы, глаза щипало, а Хосок продолжал. – На следующий день мне пришло сообщение с неизвестного номера с поздравлениями. Это был его тренер. Тэхён сам не мог написать и попросил его. Чонгук разбит. Полностью. Он не чувствовал конечностей, не ощущал воздуха в груди, мысли расплылись в густую вязкую массу, он не чувствовал себя. Хотелось сделать что-нибудь, повернуть время вспять, не рождаться. Перед глазами возникает образ ночного видения. Вспоминаются слова, брошенные как бы невзначай. С чем он снова не справился? Во рту металлический привкус, на чужом тонком запястье кровь. Он же не… Нет, точно нет. С ним рядом друзья, он в безопасности. Чонгука окутывает тепло с приятным ароматом дождевой свежести, через которую пробиваются сладкие цитрусы. Хосок редко дарит объятия кому-либо, и Чон благодарен за немую поддержку. Напряжение вытесняется крепкими руками, голова тяжелеет, веки измученно прикрываются. Чонгуку нужна разгрузка и отдых.***
-Мне кажется, это не очень хорошая идея, - Чонгук сидел на кровати, скрестив ноги, и сворачивал одежду, прилетающую прямо в лицо. Хосок рылся в его шкафу (технически, в своем, ведь Гук живет у него) и кидал понравившиеся ему вещи куда придется. Почему-то приходилось чаще Чону на голову, чем куда-либо еще. -Это отличная идея. Тебе не помешает развеяться, да и юрист под рукой всегда пригодится, - Хосок подмигнул и отбросил очередную черную скучную вещицу. После расставания с Тэхёном младший сменил стиль на более темный, превратившись в хмурую тучу. Чон собирался исправить это. -Но так внезапно… -Чонгу, завались. Ты едешь со мной в гребанную Австралию, решение обсуждению не подлежит. Пакуй чертов чемодан. Ласковому настроению Хосока давно пришел конец, потому он вернулся в свое обычное состояние отравляющей язвы, но что есть, то есть. По крайней мере Чон пытается поддерживать друга и помочь, несмотря на все сопротивления. Бейсболист едет представлять страну на международных соревнования в Австралию, и ему снизошло озарение – взять Гука собой. Пусть подышит свежим, не пропащим Кимом, воздухом, погуляет, поправится на местной пище, может и познакомиться с кем, да пусть даже и в отеле просто сидит, главное подальше от источника страданий. Едут они примерно на неделю, ничего не случится, если Чонгук побудет за пределами приевшихся четырех стен. В то утро (прошло буквально несколько дней), когда Чонгук признался во всем другу, Хосок уложил изнеможденного парня на диван, а сам закрылся в себе, обдумывая, что лучше сделать. Чон поступил ужасно, учитывая еще и то, какие сильные чувства он испытывал (испытывает?) к Киму, также последствия отразились и на самом Хосоке, который и не подозревал о возникновении успеха грязным путем. Чувство вины и стыда норовились забраться в голову и начать давить, но Чону нечего стыдиться, он не знал. Ночью они разговаривали. Обо всём накопившемся. Хосок делился своими страхами, как например заразиться звездной болезнью или остаться одному из-за карьеры. Оказывается, он не просто прожигал жизнь в клубах с девицами. Там парень не чувствовал одиночество, будучи окруженный шумной толпой. Чонгук не решался рассказывать ни о чем, потому что все его мысли заполнял один человек, которого старший не особо жаловал. Он лишь выдавил из себя, что безумно скучает по теплу хёна, окружавшего его несколько лет, и ощущает нехватку темно-шоколадных глаз, смотревших с искренней любовью и благодарностью. Хосок терпеливо выслушивал и отпускал короткие шуточки, но они не были обидными, даже немного подняли настроение. Чонгук застегивал не без усилий чемодан, наполненный доверху нужными и нет вещами. Создавалось впечатление, что поездка на месяц, а не на неделю, но спорить с другом он не решился, всё равно бесполезно. Проверив содержимое рюкзака и заранее выставив его в коридор, устало завалился на постель, прикрывая веки. Предстоит перелет в десять с половиной часов. В животе метался маленький комочек волнения, но не от поездки. Они с Тэхёном хотели провести зимние каникулы в Австралии. Хён мечтал побывать в Бичворте, а сам Гук – в Сиднее. Возможно, он посетит знаменитый оперный театр, возьмет экскурсию до водопадов Вулшед, посмотрит на историческое здание суда Бичворта. Один. Без Тэхёни-хёна.***
Тэхён провалялся в больнице неделю. В свою квартиру возвращаться табу, к Юнги с Намджуном не хотелось, работать не было сил, а здесь спокойно, лежишь и смотришь в окно целыми сутками, впихивая крохи еды под пристальным взглядом друга, который сидел подле койки чаще, чем появлялся дома. Есть ещё один моментик – молоденький секретарь, захаживающий через день вечерами, чтобы освещать унылую белую палату своими яркими нарядами и наполнять жизнью тихое пространство. Тэхёну то все равно, но… Врачи устали от безразличного пациента, которым больным не назовёшь. По крайней мере по их области, отделения психиатрии в этой клинике не предусмотрено. Поэтому они мягко намекнули Мину, что Ким Тэхён может вернуться домой, они сделали всё, что могли и далее, далее. Юнги давился вежливой улыбкой, сжимая ладонь Джуна за спиной. Оба парня вымотаны сложившейся ситуацией, а Ким не собирался помогать. -Тэ, выписка через час, а ты лежишь, - Юнги встал напротив лица друга, загораживая вид на окно. – Прости, но я вызвал подмогу. Тэхён отвернулся, чтобы не видеть измученного старшего, всеми силами пытающегося его расшевелить, и тут же сталкивается с тягучей карамелью в нескольких метров. Чимин зашел бесшумно, понуро наблюдая за безрезультатными попытками Мина вывести парня хоть на какие-то эмоции. -Тэхёни-хён, мне сказали, что ты выписываешься сегодня, и я пришел помочь, - блондин улыбался, махая рукой с натянутым рукавом до пальцев. Ким обвел его фигурку пустыми глазами. Зеленый – любимый цвет. Чимин догадался об этом? Его яркий свитер, оттенка первой весенней травы и со значками в виде ромашки, какого-то пирожного и солнца, стал каплей в бездумной голове, растекаясь по дну чем-то теплым. Тэхён повернулся обратно, но друга на том месте уже не было. Хорошая тактика, Мин Юнги, очень умно. -Я бы и сам справился, - холодный голос, сквозящий металлом, пускает мурашки вдоль позвоночника. Чимин набирает в легкие побольше воздуха, подходит ближе и садится на краешек кровати, смотря прямо в потухшие глаза. -Нет, не справишься! – выходит громче, чем парень планировал, но назад пути нет. Ему показалось, буквально на долю секунды, что тень удивления отразилась на чужом лице, но это лишь то, что Пак хотел бы видеть. – Перестань уничтожать себя настоящего, хён. В тебе кроется столько разных галактик, а ты ищешь лишь черные дыры, но ты больше и сильнее этого всего. – Мысли Чимина путались, собственная речь казалась не связной, чувства лились безостановочно. – Твоя внешность, характер, привычки, даже твоя печаль, всё абсолютно уникально и неповторимо. Тэхён не моргнул ни разу, смотрит как безумный в карамельные глаза и вязнет, не замечая, как костяшки здоровой руки оглаживают маленькие теплые пальцы. Он потерялся. Заблудился от громких эмоциональных слов, уверенного и в то же время пугливого взгляда, подрагивающего голоса. -Тэхёни-хён, мне хочется показать, какой ты прекрасный в моих глазах и… Мне больно смотреть, как ты изводишь себя, потому что... – Чимин со вздохом опускает голову, отчего его волосы спадают на лицо, прикрывая мечущийся взгляд. – Хён, ты мне нравишься. В ушах шум, дыхание учащается, темнота наползает туманом с двух сторон. Он видит его. Образ мальчика, в непривычно помятой белой рубашке, растрепавшимися волосами и подрагивающими ресницами. Припухшими губами он произносит четыре слова: Тэхёни-хён, ты мне нравишься. И скрывает смущение за очаровательной улыбкой. С этого всё началось. С этой чертовой симпатии. Страх скребется в груди. Он больше не хочет. Не хочет быть преданным и униженным. -Нет, нет, нет, нет, нет… Тэхён обхватил колени ослабевшими руками и на грани истерики бормотал одно и то же слово, покачиваясь вперед-назад. Чимин, совсем не ожидая такой реакции, впал в короткий ступор, а затем кинулся кричать Юнги, который стоял под дверью, грея уши весь разговор. Увидев друга, он уверенно забрался к нему на кровать, касаясь тонких запястий. -Малыш, это я, Юнги, посмотри на меня. -Я не хочу, Юнги. Он снова это делает. Мне страшно, хён. Мин притягивает Тэхёна к себе, а тот упирается ему в грудь лбом, щекоча шею вьющимися волосами. В нос ударяет приятный запах цитрусов. Юнги себе не изменяет с самого момента их знакомства. Успокаивающе. Старший гладит вдоль позвоночника, прислушиваясь, как восстанавливается чужое дыхание. -Что произошло? – голос тихий, на манер общения с ребенком. Юнги обращался больше к Паку, более вменяемому человеку, хотя тот выглядел не лучше, покусывая губы и теребя вытянутые рукава. -Я признался ему. -Ох, ну и наворотил ты, Чимин. -Я не знал, что так будет. Я бы не стал… -Не переживай, мелкий, дело не в тебе. Только… - Юнги замялся, не уверенный стоит произносить мысль или нет. – Не бросай его. Ты нужен ему, пускай вслух он и не говорит. -Я и не собирался. Тэхён крепко сжимал худи старшего, пока вел внутреннюю борьбу с собой. В голове непривычно много мыслей, которые приходилось отметать прочь, ища среди всего беспорядка нужные. Прикрывает веки, сосредотачиваясь на голосах. -Покажи мне, - Тэхён приподнимает голову, в его взгляде – вселенская печаль, страхи, пустившие корни, и отчаяние. У Чимина землю выбивает из-под ног, он видит, как пустые глаза наполняются цветом. Цветом темного шоколада и новой жизни. - Покажи мои галактики.
Примечания:
Норка: https://t.me/bighugmeow
