Это было наше лето

Утреннее пробуждение, к сожалению, происходит не под пение птиц и ласковые лучи солнца, а под громкий лай собак прямо под его окнами и писк комара над ухом, только этого не хватало. Хес угрюмо вздыхает, заворачиваясь в одеяло с головой, словно в кокон, надеясь, что оно спасёт его от жадного кровопийцы, но уже через пару минут одеяло оказывается скинутым на пол, слишком жарко. Прибить наглое насекомое всё-таки получается, и Губанов наконец протирает глаза, начиная соображать чуть более ясно. Кровать застелена и аккуратно накрыта сверху пледом, а Хес отодвигает штору, открывая окно и тут же закрывая его обратно, забывая про то, что щеголяет сейчас по дому в трусах, а с улицы всё прекрасно видно. Сначала нужно разобраться с одеждой, потом с завтраком, ну а потом разбираться с домашними делами. На постель летит вся привезённая из Питера одежда, бо́льшая часть которой подходит как раз для климата этого города, но никак не для деревни. Собираясь с мыслями минут двадцать точно и убеждая себя любимой отцовской фразой “это же деревня”, Хесус наконец выбирает из этой кучи модной и дорогой одежды футболку с достаточно длинными рукавами, светлую, чтобы солнце не припекло, и шорты чуть ниже колена, вполне по-летнему. Главное, что он не упадёт в обморок от перегрева. Перед зеркалом ещё полчаса прихорашивается, поправляя примявшуюся башню и кидая косые взгляды на привезённую кепку, но выходя из комнаты всё равно без неё. Нужно поесть, но у него нет продуктов даже для обычного омлета, так что Губанов прикидывает что-то в голове и натянув кроссовки выходит на улицу, быстро идя в сторону небольшого гаража. Он, к счастью, оказывается закрыт на что-то вроде щеколды, и Хес с лёгкостью пролезает внутрь, осматривая аккуратно устроенное рабочее место. Тут всегда всё было идеально уложено и расставлено по своим местам, сейчас всё так же, только вот появилась пыль, а единственная лампочка перегорела, но есть же телефон. Парень включает фонарик, подходя к большому столу, рядом с которым находилось две тумбочки с достаточно вместительными ящиками. Рука тянется к пыльной ручке, осторожно открывая ящик, Хес светит туда, брезгливо перебирает грязные инструменты, пытаясь найти нужную ему связку ключей. Проделывает то же самое с другими ящиками, вот только в них ничего кроме каких-то бумаг, записок, железок и инструментов. Ключи он в итоге находит на стене, они висели на гвоздике практически у самой двери. Хесус фыркает, недовольно пиная дверь и не утруждая себя её закрытием после выхода из гаража, идёт к небольшой двери, ведущей в что-то вроде подвала, но не основному, а скорее для хлама. Слышится скрип, и Губанов сгибается пополам, чтобы пролезть, стукается об потолок, на него осыпается пыль и какая-то грязь, он тут же отряхивается и шипит от раздражения. Парень пару раз поворачивает голову и натыкается взглядом на руль, торчащий из-за кучи всяких старых вещей. Вот оно. Хес отодвигает разные коробки и корзины, вытаскивая свой велосипед на улицу и захлопывая дверь в эту каморку, в которой даже не разогнуться. Когда-то ярко-красный велосипед теперь потускнел и потёрся в некоторых местах, звонок всё так же работал, а вот колёса были немного спущены, благо в гараже он видел насос, которым позже и воспользовался, приводя свой велосипед в более-менее пригодное для катания состояние. Хесус забегает домой, хватая рюкзак и ключи, закрывает дом на замок, пряча связку подальше в карман и, выкатывает велосипед на дорогу. До ближайшего магазина ехать недолго, нужно лишь не сворачивать с главной дороги, и ты уже там. Хес садится на велосипед, протерев перед этим сидушку от пыли, начинает крутить педали, вспоминая, как любил в детстве быстро съехать в горки, один раз даже локоть расцарапал после такой поездки, чем очень гордился и хвастался друзьям. Проезжает мимо Вовы, несущего переполненную водой лейку, они оба оборачиваются и обоим становится жутко неловко, так что Губанов начинает быстрее крутить педали, планируя купить еды и вернуться домой, чтобы убираться не на голодный желудок. Рюкзак и пакет, который ему пришлось взять дополнительно, переполнены едой, которой ему хватит на пару дней, тем более учитывая то, что режим питания у парня непостоянный (он может поужинать в пять утра, а позавтракать в четыре часа дня, и всё из-за сбитого режима). Велик он закатывает во двор, небрежно кидая на траву и тяжело вздыхая, утирая пот со лба. На кухне включает свет, в ящике находит мусорные пакеты, открывает холодильник, кидая в пакет сомнительного качества продукты, вроде старых консервов, каких-то древних шоколадок и просроченных молочных продуктов. Выкидывает также высохшую зелень, оставшуюся на столе с прошлого приезда отца и остальной хлам, вроде бумажек и салфеток, завязывая пакет и выставляя его в коридор, чтобы потом выбросить. Интернет тут ловит, конечно, не так хорошо, как в городе, но на включение музыки его хватает, так что сейчас на фоне играет какая-то бодрящая песня, а Хес включает холодильник в розетку, раскладывая новые продукты по полочкам, а какие-то убирая в шкафчики на кухне. Протерев столы и другие поверхности, закончив наконец с этой лёгкой уборкой, Губанов принимается за еду, перестав игнорировать свой урчащий живот. В шкафу находит соль, сахар, какие-то крупы, что-то осталось с прошлого приезда отца, что-то покупала бабушка, но уверяя себя, что это не может испортиться, парень насыпает соль и сахар в приготовленные для них фарфоровые солонку и сахарницу. На столе уже приготовлены яйца и молоко, всё это он легко смешивает и выливает на разогретую с маслом сковороду, вслушиваясь в музыку, а не треск масла. У Хеса слюнки текут, хотя он не особо отличался кулинарными способностями, но, возможно, в этом была виновата утренняя велосипедная прогулка на голодный желудок. Тарелка пустеет за какие-то десять минут и отправляется в раковину, пока новый хозяин дома наливает себе холодной воды из колодца, благо в дом уже давно проведена вода и таскать вёдра от самого колодца не нужно. У Губанова в планах сначала прибраться в комнате, в которой он расположился, вытрясти все ковры, помыть полы, протереть пыль, а потом затопить баню и наконец нормально помыться. Он достаёт из сумки обычные резиновые тапочки, в которых будет удобно бегать по территории и хлопотать по дому. Смотря на монстра, лежащего в его комнате, он уже хочет всё бросить, а точнее на ковёр, огромный, занимающий чуть ли не весь пол и, явно тяжёлый, по крайней мере, на вид. Хесус вытаскивает край ковра из-под кровати, стола, где-то отодвигает тумбочку, но вскоре вытаскивает этот узорчатый беспредел из комнаты, рассматривая убийственное количество пыли и грязи, оставшееся на полу после ковра. Парень, пыхтя и тихо ругаясь, стаскивает ковёр по лестнице и чуть ли не выбрасывает его на улицу, оставляя лежать на траве, пока сам утирает пот со лба. Он думает, как будет вытряхивать этот тяжеленный ковёр от пыли в одиночку, когда слышит звук резко затормозившего велосипеда, поворачивая голову и смотря за забор, где остановился его недавний знакомый. — Привет! — выкрикивает Вова, слишком энергично махая при этом рукой. — Привет, — растерянно отвечает Хес, глупо хлопая глазами, наблюдая как парень ставит велосипед на подножку, спокойно оставляя его у забора. — Тебе помочь? — любезно спрашивает Семенюк, улыбаясь. — Ох… Эм, если тебе не трудно, то конечно, — усмехается Губанов, отряхивая руки о шорты. — Конечно не сложно, ты ведь мой новый сосед! — парень открывает калитку, заходя в чужой двор и идя в сторону хозяина этого самого двора. — Я Вова, — протягивает руку довольный собой Семенюк. — Лёша, но зови Хес, так привычнее, — Губанов пожимает руку в ответ, а на его слова новый знакомый только кивает, принимаясь за разглядывание ковра. — Даже не спросишь почему? — А нужно? — Обычно люди спрашивают. — Это же что-то вроде стримерской клички, разве нет? — Вова отрывается от узоров и вопросительно глядит на Хесуса. — Так ты меня знаешь, — хмыкает старший, хитро прищуриваясь. — Конечно знаю, но ты это, сильно не зазнавайся, а мне до того, насколько ты популярный стример, дела нет, максимум попрошу совместную фотку для племянника, — усмехается Семенюк, вставая с другой стороны ковра напротив Губанова. — Бери с другой стороны, сейчас трясти будем. И Хес берёт ковёр с другого края, они вместе трясут его, пару минут точно, вытряхивая с каждым разом всё меньше пыли. Лёша громко чихает и трёт нос, а Вова смеётся с хесовского чиха, и парень на секунду думает, что тот похож на солнышко, яркое и радостное, что сам невольно начинает улыбаться. Они проделывают то же самое с остальными коврами из дома, вешая их на забор прогреваться на солнце и устало выдыхая, так, будто это конец работы. — Чайник я поставил, но боюсь тебе придётся подождать и наслаждаться тем, как я мою полы, — усмехается Губанов, смотря на усевшегося на стул гостя. — Да ничего, может ещё с чем-нибудь помочь? — парень искренне улыбается, потирая коленки. — Не знаю, посмотрим по ситуации, — Хес хмыкает, когда мокрая тряпка плюхается на пол. Он собирает шваброй всю грязь и пыль, брезгливо промывая тряпку в уже чёрной воде, недовольно фыркая, когда слышит тихие смешки, доносящиеся со стула. Хорошо, что швабра тут была и ему не пришлось ползать по полу на четвереньках, пытаясь вымыть каждый угол. Помощь Вовы потребовалась всего пару раз, когда Хес просил его сбегать поменять воду. Так они помыли полы во всём доме, а потом Губанов кинул тряпку для вытирания пыли Семенюку, но случайно попал в лицо и, не сдержавшись, заржал, за что получил тряпкой в ответ, но уже по жопе, и так хлёстко, что старший аж подпрыгнул. Они после этого гонялись друг за другом, а закончить решили только когда Вова чуть не улетел с лестницы. Вытереть все зеркала, столы, шкафы от пыли у них всё-таки получилось, и они завалились на диван, уставшие, но всё ещё с неким азартом в крови после их беготни. Хес любезно наливает им обоим чаю, предлагает какое-то печенье, и Семенюк уплетает сразу три, запивая это всё горячим чаем, он потом мычит и чуть ли не плачет из-за того, что обжёг язык, а Губанова это только смешит до боли в животе. Вова пихает его в бок, а прожевав печенье, сам начинает смеяться. — Поможешь занести ковры? А потом Добби свободен, честно, — Хесус улыбается своей самой доброй улыбкой, и Вова просто не может отказать. — Конечно. Они вместе кладут все ковры на место, Семенюк помогает приподнять и кровать, и стол, пока Хес пропихивает под них ковёр. Дом теперь выглядит более-менее чистым и даже более уютным, а ощущение тревожности пропадает. Губанов потом говорит, что пойдёт лазить по старым шкафам, разбирать старые бумаги и книги, хочет посмотреть альбомы, а Вова напрашивается с ним, ведь он “так любит всё старое” и это всё “так интересно”. Ну а Лёша не против провести лишние пару часов наедине с Вовой в тишине этого дома, слушая стук настенных часов. Хес складывает на полу целые стопки всякого старого хлама, наблюдая как искрятся глаза Вовы, а с каждой новой вещью уровень его восхищения становится всё больше. Они вместе читают старые письма, какие-то от родственников, какие-то от друзей, какие-то отправлены влюблёнными, и всё это так трогает Вову, что младший начинает глупо шмыгать носом, пока Хес успокаивающе поглаживает его по спине, свободной рукой убирая письма в отдельную стопку для отдельного ящика. А потом они разбирают альбомы, маленькие и большие разной давности. — Не смейся, — фыркает Хес, захлопывая альбом. — Не могу, ты такой, такой… — младшему по голове прилетает коллекцией фотографий, и он начинает смеяться ещё громче, лёжа на ковре. — Твои детские фотографии отвал всего. — Да заткнись ты уже, — усмехается Губанов, складывая альбомы на полку. — Я бы на твои посмотрел. — Столько эмоций за пару часов я ещё не испытывал, — тихо посмеивается Семенюк, поднимаясь на ноги. — Но мне, к сожалению, пора, я и так обед пропустил. — Я тебя провожу. Вова катит рядом велосипед, а Хес идёт за ним, уже примерно зная, где находится его дом. — Кстати, я спросить хотел, я тебя тут раньше не видел, это твой дом? — разрывает тишину парень, постукивая пальцами по рулю. — Нет, вчера ночью взломал замок и залез, всё равно там никто не живёт, так что теперь мой, — отвечает Хес, а Вова тупит, смотря на него, но расслабляется, как только старший начинает смеяться. — Бабушки моей, давно сюда не приезжал, обычно только мои родители ездят, но тоже редко. — Ты просто так серьёзно это сказал… — мнётся Семенюк, объезжая камушки. — Ну а сам? Тоже на лето приезжаешь? — улыбается Губанов, видя, что они уже подходят к дому нового знакомого. — Ага, из Москвы. — Из столицы значит. Вова не успевает задать ещё пару тысяч вопросов и узнать чего-то нового о стримере, как они уже подходят к ярко выкрашенному забору и Семенюк закатывает велосипед во двор. Младший протягивает руку, и Хес отвечает на рукопожатие, а потом его заключают в крепкие объятия, но не сопротивляется, хоть он и не особый фанат тактильности и любых её проявлений. — До встречи, — улыбается Вова, закрывая калитку, и теперь между ними преграда в виде забора. — Ещё увидимся, зови, если помощь нужна будет, — Губанов машет рукой и идёт в сторону своего дома, пиная камушки на дороге.