Сахулдием. Часть первая. Кимаен

53 ДБЯ

<center>Девятый год оккупации Ям'рии<center> Кимаен со сдавленным вздохом сел, но бодрствующий мир не принес ему спокойствия. Ошалелым взглядом он искал знакомые очертания и тени его спальни, но было слишком темно чтобы что-то различить. Это было темнее чем когда-либо была или могла бы быть его комната, и паника заставила его сердце биться чаще. Неужели хаки захватили его в плен? Неужели он все еще спит? Может он вообще умер? Но когда глаза его подводили, активизировались другие чувства. Запах влажной от росы травы, шарканье копыт куунси* и пение ночных насекомых подсказали ему, что он не в Ирикууме, и почему у него болит шея от напряжения, вызванного сном на жесткой земле в тесной палатке. И все же мурашки пробежали по спине. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз видел один из своих снов? Повернувшись, он прищурился в темноте, и без особого труда нашел лампу. Вскоре палатку озарил теплый свет, осветив обоих ее обитателей. Кимаен ткнул пальцем в соседний кусок ткани и шкуры животного. “Ты не спишь?” – прошептал он. Его отец пробурчал в ответ, натягивая капюшон спального мешка на голову. “Теперь да. Тебе тоже нужно отдохнуть. Завтра у нас важный день.” “Мне приснился сон. Ты просил сообщить тебе, если у меня будут какие-нибудь сны.” Кишар наполовину выбрался из спального мешка, приподнявшись на локтях. И он, и Кимаен спали в своих одеждах, готовые ко всему, если им понадобится проснуться раньше, чем предполагалось. Кишар моргнул, насторожившись. Это был не тот тревожный сигнал, которого он ожидал, но не менее важный, чем возвращение разведчиков его камена*. “Не просто какие-то сны”, - напомнил он своему сыну. “Только странные. Не те сны, в которых у тебя выпадают зубы, когда ты разговариваешь с хорошенькой девушкой из соседней деревни.” Кимаен нахмурился, шутка отца его отнюдь не веселила. “Это был странный сон”. Кишар кивнул, подняв руки в извиняющемся жесте и возвращаясь к изначальной теме разговора. “Расскажи мне, что случилось.” Кимаену потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. Пока он говорил, его руки беспокойно блуждали, то теребя расшитую строчку на тунике, то проводя большим пальцем по клыкам на подбородке, которые наконец-то прорвали кожу полгода назад, то теребя кончики волос. “Это было о тебе. Ты убегал. Я знаю, что это был ты, так как на тебе была твоя какмусме. На нем был наш символ и все такое. Ты убегал от… гм, очень, очень яркого света. Я не смог разглядеть, было ли что-то внутри или быть может за светом. Слишком ярко. Но это значило что-то плохое. А ты все бежал и бежал, а я продолжал кричать тебе, чтобы ты повернул налево. Казалось что ты меня не слышал. Свет почти догнал тебя”. Его руки безвольно упали на колени. “Я думаю, что именно тогда я и проснулся. Я не знаю, повернул ты налево или нет, или... или тебя зацепил свет.” “Хм.” Кишар задумчиво наклонил голову. “Ты говоришь, что кричал мне. А где ты находился во время всего этого? Ты бежал со мной?” Кимаен нервно облизал губы, пытаясь вспомнить. “Я... я не знаю. Не помню.” Его отец со вздохом устроился поудобнее в своем спальном мешке. “Ну, малыш Шилал, если я обнаружу, что убегаю от яркого света, я обязательно поверну налево. А теперь давай-ка попробуем еще немного поспать – хоть конечно наши спины и не поблагодарят нас утром после ночи, проведенной на этом камне. Я мог бы поклясться, что земля была не такой твердой, когда я выбрал это место для нашей палатки.” Его беспечное отношение было похоже на костяную маску, призванное разрядить тревогу шуткой. Кимаен почти физически ощущал беспокойство, царившее в палатке, такое же опасение, которое он сам пытался заглушить, но не мог. Он погасил лампу и лег, желая чтобы темнота убаюкала его. Бессмысленно. Он уже знал, что сон не придет к нему снова, ни до конца ночи, ни после одного из этих снов. Он уставился на остроконечный потолок их палатки и несколько раз моргнул. Отблеск зеленого свечения зажегся у него под веками – не от лампы, а что вероятнее всего, от яркого света, о котором он думал. Справа от него послышался шорох. Судя по звукам, его отец тоже еще не спал. “Неужели мне действительно приснился сон о хаках как раз перед их вторжением?" Он знал ответ. Он просто надеялся снова услышать эту историю от своего отца. Что-то в том, что он лежал в постели, шатаясь от увиденного то ли кошмара, то ли сна в его запутанности, заставляло его чувствовать себя ребенком, которым он больше не был. В двенадцать лет, уже повидав изрядное количество сражений, он больше не мог цепляться за свое детство. И все же он не был и совершеннолетним – настоящая зрелость ждала его еще через несколько лет. Прямо сейчас все что он хотел – это чтобы отец рассказал ему сказку на ночь, которую он слышал уже сотни раз до этого. Шорох прекратился. “Это то, что сказала мне твоя мать” – произнес Кишар после мучительной паузы. Его голос был напряженным, как и всегда, когда он говорил о своей жене. “Она была той, кто вошел, чтобы успокоить тебя после того, как ты проснулся. Ты плача рассказывал о гигантских небесных кораблях и об оружии, стреляющем огненными стрелами, об ужасных монстрах с руками, похожими на мечи, которые пришли на Кали, чтобы забрать нас.” Кишар вздохнул. “Когда она вернулась в постель и описала мне твой сон, я отмахнулся от него. Я рассказал тебе историю твоей прародительницы-матери и биттевриан* в ту ночь, прежде чем ты уснул. Я думал, что это вызывает у тебя кошмары.” Кимаен закрыл глаза, пытаясь вызвать воспоминание о том первом сне из глубин своего подсознания. Он видел только еще больше призрачных огней. “Хотел бы я это вспомнить”. “Ты заслужил свое имя той ночью”. Кишар задумчиво улыбнулся, невидимый в темноте. “Шахулла настояла. Три года – это слишком мало, чтобы заслужить имя, но когда уже на следующей неделе мы услышали новости о разграблении Шериги... и услышали описание захватчиков и того, что они сделали с калишами... Чтож, переубедить ее было невозможно. Наш маленький Шилал. Все еще сновидец.” Когти Кимаена впились в мягкий мешочек из шкуры джули, служивший ему подушкой. Его следующий вопрос несколько раз застрял у него в горле, прежде чем он его произнес до конца. “Я…я не видел... снов...того, как они забрали ее... не так ли?” Улыбка Кишара исчезла. “Ничего из того, что ты нам рассказал. Ты помнишь?” “Я помню ту ночь. Рейд. Но...нет. Я не помню никаких снов.” Внезапно жуткая мысль пронеслась в голове: «Если бы мне приснился сон, я мог бы спасти ее.» Кимаен крепче сжал подушку и перевернулся на шкурах, повернувшись спиной к отцу, будто желая скрыть что у него глаза на мокром месте. “Я не знаю. Может быть, они на самом деле ничего не значат, эти сны. Просто...просто счастливое совпадение.” Кишар поднял голову, собираясь сослаться на толкование снов Кимаена Малгой в качестве доказательства обратного, но прежде чем он открыл рот, палатка затряслась под парой настойчивых рук снаружи. “Вождь Иммарту!” – рявкнул кто-то. “Ты не спишь? Наши разведчики вернулись с новостями.” Отец и сын выбрались из своих спальных мешков так быстро, как только могли в ограниченном пространстве. Кишар одел свою какмусме, прежде чем вынырнуть из палатки. Кимаен последовал за ним по пятам, еще не имея собственной костяной маски, но одетый в разновидность дулхлавы* молодого воина, обернув ее вокруг нижней части лица. Лагерь раскинулся вокруг их палатки, около двадцати других шатров заполнили неглубокую долину, перемежаясь факелами и небольшими кострами для тепла и света. Оседланные куунси ковыряли лапами траву, где они стояли. Они подняли головы на шум, подняв свои короткие хоботы, принюхиваясь к опасности. Группа встревоженных воинов уже ожидала Кишара, когда тот поднялся во весь рост и шагнул им навстречу в пятно света ближайшего костра. “Что здесь происходит?” – спросил он, когда его воины расступились, пропустив вперед двух запыхавшихся разведчиков. “Вождь,”– пропыхтел один из разведчиков. “Мы знаем, что жуки посылают своих охотников совершать набеги на деревни на рассвете, но их шаттл только что улетел! Мы видели, как он повернул на запад.” Кишар нахмурился под своей маской. “На несколько часов раньше чем всегда. Интересно, с чего это такая перемена?” “Кто знает, зачем хаки это делают?” – пробормотал воин. “Может это ловушка? Как они ухитрились узнать что мы планируем освободить рабов из их колонии именно сегодня?” Покачав головой, Кишар поднял руки вверх, призывая собравшихся к тишине. “Это конечно неожиданно, но это по-прежнему наша лучшая возможность нанести удар. Это малая колония. С этим рейдом они отослали десятки своих бойцов. У нас есть шанс.” Его голос, глубокий и звучный, донесся до остальных воинов в лагере. “Мы форсируем выполнение плана. Мы отправляемся через пять минут. Приготовьтесь выдвигаться.” В суматохе активных сборов, Кимаен подошел к Кишару, потянув того за рукав. “Отец?” Кишар обернулся, глядя сверху вниз. Кимаен уже немножко подрос, но в ближайшие несколько лет, как он подозревал, он станет ростом с него самого. Он надеялся, что мальчик восполнит некоторые пробелы, но способности Кимаена к снайперству означали, что у него вряд ли появится причина наращивать мышечную силу или вступать в ближний бой с хаками. «Он очень похож на меня» – криво усмехнулся Кишар – «хоть и обладает некоторой универсальностью на поле боя. Но с другой стороны, Кимаен обладает всеми задатками величайшего стрелка на западном континенте. И все же он еще так юн.» “Да, малыш Шилал?” – спросил он. Его лицо было скрыто узорчатой дулхавой, только глаза Кимаена выражали его мрачную решимость. “На сей раз я хочу отправиться вместе с тобой в колонию хаков". Кишар отвел Кимаена в сторонку, подальше от других воинов и их приготовлений. Согнувшись и уперев ладони в колени, он выдержал серьезный взгляд своего сына. “Послушай, Кимаен. Ты уже опытный снайпер. Ты нужен мне за пределами поселения, где дистанция на твоей стороне.” “В конечном итоге я буду проводить большую часть времени, просто наблюдая. Я хочу помочь.” “Наблюдение очень помогает, поверь”. Кишар положил руку на голову сына. “Для нас по-прежнему опасно нападать даже на такие маленькие колонии. Если ты заметишь кого-нибудь, кого мы не сможем увидеть, ты выстрелишь ему прямо в голову, как и всегда, верно? “Конечно...” Кимаен всем своим видом излучал разочарование, эмоцию настолько сильную, что Кишару показалось, что он чувствует ее в куу-лире. Кишар вздохнул и на минуту склонил голову. Когда он, наконец, поднял глаза, Кимаен увидел сквозь глазницы костяной маски, как скулы его отца приподнялись в улыбке. “Послушай, — сказал Кишар, – после того, как мы вернемся в Ирикуум, как только закончим эту миссию, как насчет того чтобы Зайбар помог мне научить тебя сражаться мечами Лиг?” Кимаен тут же просиял от восторга. “Да!” Кишар усмехнулся. "Хорошо. А теперь прихвати свою винтовку. Нам скоро уходить.” Войско Ирикуума насчитывало около тридцати человек, образуя довольно скромный камен, но достаточно многочисленный для цели их миссии. Куунси было намного больше чем всадников, больше дюжины лишних лошадей для рабов, которых они надеялись освободить и увезти в предрассветной мгле. Кимаен, вооруженный своей винтовкой, пробираясь сквозь более крупных и широкоплечих воинов, которые присягнули его отцу, нашел свое собственное животное, молодую темно-синюю самку, малый размер которой лучше соответствовал его собственному росту. Она приветствовала его приближение фырканьем и продолжила крутить своей длинной шеей и тыкаться хоботом в его плечо, пока он быстро рисовал эмблему клана Джай на ее задних лапах белой глиной и пигментом из ракушек туму. “Сегодня мы заставим предков гордиться нами, верно, Имса?” – прошептал он, нанося последнюю черту на ее морду, прежде чем передать чашу с краской другому воину. Он вытер испачканную краской руку о тунику и добавил: “Они с отцом заодно”. Вскоре все они понеслись галопом по степи, направляясь в сторону колонии ям’рии. Небо все еще было погружено во тьму, когда Кишар остановил своих воинов на вершине небольшого холма, примерно в километре от колонии. Сама колония в этот час была плохо освещена, тусклая и спящая, представлявшая собой укрепленное поселение из дюракрита и дюрастали, плазмы и электронных схем, питаемых генераторами, которые калишцам и не снились. Калишцы в целом мало что понимали в технологиях жуков, но Кишар провел достаточно рейдов против таких небольших колоний, чтобы знать стандартную планировку и меры безопасности их поселений: высокая внешняя стена защищала колонию в целом, малая внутренняя стена содержала и разделяла как военные, так и жилые районы, и между стенами располагались равномерно расположенные по периметру сторожевые башни, вооруженные бластерными турелями. Он повернулся, обращаясь к воинам. “Снайперы, расположитесь здесь. Остальные со мной. Мы сделаем это быстро, очень быстро, чтобы они не успели укомплектовать свои турели. Входите и выходите, бейте изо всех сил, убейте как можно больше жуков, спасайте как можно больше наших сородичей.” Кишар тронул пятками бока своего куунси, готовясь к штурму. “Да хранят нас предки!!” Грохот копыт галопом спустился с холма, всадники выстроились в линию позади вождя Ирикуума, на мгновение приглушив свои боевые кличи, чтобы заранее не предупреждать врага об их приближении. Кимаен и несколько его товарищей-снайперов спешились и расположились вдоль вершины холма: одни устанавливали сошки, чтобы поддерживать свои винтовки, другие жевали измельченный зигмаш*, чтобы расслабить мышцы. У Кимаена не хватало сил поддерживать свою винтовку без сошек, но он чувствовал, что когда-нибудь сможет это сделать, а также делать точные выстрелы без помощи зигмаша. А пока что он закрепил сошки на месте, растянулся на животе и посмотрел в прицел. Он проследил путь всадников, когда они приблизились к внешней стене колонии. Было слишком далеко чтобы что-то расслышать, но он видел как камен замедлил ход, и его отец взмахнул рукой в пикирующем жесте, невидимая траектория его дуги повторилась мгновением позже, когда пара воинов вывела своих куунси вперед отряда и швырнула драгоценные химические гранаты в стену. Он вздрогнул от вспышки и почти мгновенного выброса газа, который калиши называли им-узра, его внеземное название, утерянное в переводе нескольких поколений. Название в данном случае не имело значения, гораздо больше ценилось назначение — газ растворил металл в считанные мгновения, а совместный взрыв двух гранат создал облако, достаточно большое, чтобы создать импровизированный дверной проем в дюрасталевой стене, через который мог пройти камен. Лёжка Кимаена располагалась так, что он мог видеть колонию сверху вниз, когда отряд его отца начал терроризировать жилой район. Как и предполалось, их воины встретили незначительное сопротивление. Когда хакские налетчики ушли, оставив крепость без внимания, воины легко ворвались в дома, чтобы забрать рабов и наказать их похитителей. На улицах пронеслись несколько бластерных снарядов, но звук выстрелов из винтовок эхом донесся до холма, где засели снайперы, и через оптический прицел он увидел, как взмахнули мечи Лиг и копья шони полетели из задних рядов всадников. Он остановился перевести дух, уже давно научившись периодически давать отдых глазам, дабы не утомлять их, сосредоточившись сначала на траве под локтями, а затем на линии горизонта. Кимаен моргнул. Повернул винтовку, направив ее в сторону от колонии, на запад. Прищурился, глядя в прицел. Вдалеке пронесся по небу шаттл жуков, направляясь к колонии. У него перехватило дыхание. “Иб-ку хуул” – выругался он. “Кимаен! Что ты делаешь?!” – крикнул один из снайперов, увидев, как сын вождя вскочил на ноги, пристегнул свою винтовку к спине и бросился к своему куунси. Кимаен вскочил на Имсу и направил ее вниз по склону. “Шаттл!” – отчаянно крикнул он через плечо. “Они возвращаются! Я должен предупредить вождя камена!” “Подожди!” *** Внизу, в колонии, Кишар перешагнул через расчлененного жука, осторожно выводя дрожащую, костлявую калишанку через парадную дверь резиденции. Несмотря на всю опасность для жителей Ирикуума, он почти не сожалел о своем решении последних нескольких лет, проникая в колонии хаков, воруя припасы и освобождая рабов, и в такие моменты как этот, выдерживая взгляд благодарной женщины, чьи клыки были подпилены, а отрезанное ухо красовалось отпечатком прошлого владения, он знал, что опасность того стоила. Он подвел ее к ближайшему свободному куунси и поддержал ее, пока она забрилась на зверя, затем повернулся, собираясь позвать другого воина, чтобы тот отвел ее на более тихую улицу. Вместо этого его рука поднялась вверх, прикрывая глаза, когда вспыхнул яркий свет, осветив улицу, на которой он стоял, как при дневном свете. Расставленные через равные промежутки, размещенные на крышах нескольких зданий, мощные прожекторы развернулись и синхронно направили свои лучи вниз на удивившийся отряд. Куунси в волнении встали на дыбы, сбросив горстку всадников, прежде чем они снова угомонили животных. Кишар сел на своего куунси и начал звать своих воинов, чтобы сплотить отряд, подать сигнал к отступлению, но его голос потонул в ужасном реве ионного двигателя, принадлежащего шаттлу, который появился в поле зрения мгновение спустя, зависнув в дюжине метров в воздухе, занимая пространство между то, как въехали воины, и где они сейчас стояли, застыв. Кимаен гнал свою куунси на пределе возможностей. Слишком поздно чтобы опередить шаттл — глупо думать что это вообще возможно. Глаза Кишара казались белыми, а не золотыми, зрачки расширились от страха, несмотря на слепящий свет. Шаттл открыл огонь. Лазерные пушки извергались и пережевывали массу из калишцев и куунси внизу, как воинов, так и рабов, оставляя за собой выжженные воронки из земли и шипящей плоти. Хаки начали появляться из потайных дверей по всему району, дождавшись прибытия шаттла, вооруженные бластерами и своим собственным естественным оружием, пробираясь в отряд, забирая выживших и отставших. Все внимание было сосредоточено во внутреннем дворе, позволяя одинокому всаднику проникнуть через внешнюю стену незамеченным. Кимаен не был тем, кто выкладывался изо всех сил в отчаянном беге вглубь колонии, но каждый его вдох разрывал грудь, когда он ехал на своем куунси навстречу пульсирующим плазменным разрядам и крикам агонии. Резкий рывок поводьев заставил Имсу свернуть в боковую улочку, избегая прямого подхода по главному коридору, и вскоре он оказался на краю бойни. Вонь горящих тел ударила ему в ноздри через его дулхаву, и он попытался не задохнуться, плотнее заворачиваясь в ткань, сидя на своем куунси вокруг обугленных тел воинов, чьи трупы были выброшены из эпицентра бластерного огня шаттла. Он направил своего скакуна ближе к эпицентру, стараясь избегать смертоносных лучей света от прожекторов наверху, молясь, чтобы случайный бластерный выстрел не попал в него или Имсу. Хак выпрямился во весь рост, перерезав горло поверженному воину, и широко раскрыл красные глаза, увидев как на него надвигается Кимаен. Его окровавленные режущие руки взлетели вверх, защищаясь, когда Кимаен – уже расслабившийся и выдыхающий, как будто он впал в транс – плавным движением снял винтовку со спины и выстрелил жуку в голову, даже не приложив прицел к глазу. Он въехал в самую гущу хаоса. Раненый куунси в панике бегал кругами, а у остальных членов камена дела обстояли ненамного лучше. Теперь когда среди них было несколько врагов, рубящих своими предплечьями-косами и стреляющих в толпу, шаттл прекратил обстрел улицы, позволив Кимаену замедлить свою куунси и осмотреть шатающиеся, дерущиеся тени перед ним в поисках знакомой фигуры. *** Кишар сначала не мог понять, почему он не может пошевелиться. Сокрушительная тяжесть придавила его к земле, лишив чувствительности ниже пояса, но судя по тому, что он мог чувствовать сквозь приступ головокружения и тошноты, это было потому, что все ощущения сосредоточились в его животе от огромного давления и боли. Он попытался дотронуться до живота, и новая боль пронзила его тело, как ударом молнии, его панический вздох был ответным раскатом грома. Тяжело дыша и стараясь максимально не напрягать свое изломанное тело, он медленно осмотрелся. Его куунси, мертвый, лежал на нем. Кости его запястий, сломанных при падении. Удушающая тяжесть на его теле, гарантия его смерти. Хак, стоящий над ним и целящийся из своего бластера. Кишар проигнорировал черноту на краю поля зрения и уставился на жука, вызывающе оскалив зубы. Затем он снова ахнул, на этот раз от изумления, когда маленькая фигурка спрыгнула со спины ближайшего куунси и врезалась в хака, сбив и его, и маленького нападавшего на землю в бесформенный клубок. Внезапность нападения помешала жуку защищаться, и через несколько мгновений когтистые пальцы вырвали бластер хака из его руки, прижали дуло оружия к его голове и нажали на спусковой крючок. Кишар задался вопросом, не был ли его спаситель порождением его умирающего разума, но все равно попытался заговорить с призраком. Его словам едва хватило сил, чтобы слететь с губ. “Кимаен? Что ты... что...” Кимаен скатился с мертвого врага, отбросив бластер в сторону, освобождая руки. Он вскарабкался к отцу и прижал ладони к мертвому грузу рухнувшего куунси, толкая изо всех сил настолько, что руки тряслись от усилий. “Давай”, – бормотал он, пытаясь сдвинуть мертвое животное с места, но безрезультатно. “Я вытащу тебя отсюда. Я собираюсь… давай снимем с тебя эту штуку... давай. Мы должны уходить прямо сейчас.” Чья-то рука обхватила его запястье. В хватке не было силы, но в голосе Кишара слышалась настойчивость. "Нет. Нет, ты должен уйти. Покинь это место. Уже слишком поздно.” Вихрь эмоций пронесся в сердце Кимаена. Ярость, ужас, отчаяние и тонкий голосок истерии тянули его во всех направлениях, когда то, что ему действительно было нужно – это быть якорем для своего отца в этом мире, барьером, через который предки не могли добраться и вырвать отца у него. “Еще не поздно!” – рявкнул он, сам задыхаясь от своей попытки сдвинуть куунси с места. “Давай же...!” “Не умирай здесь, со мной, малыш Шилал. Пожалуйста.” Глаза Кимаена горели огнем. “Отец”. “Иди. Беги...” Рука державшая его запястье соскользнула, пальцы ослабли, а затем безвольно упали. Кимаен оставил куунси и повернулся к отцу, схватив его за плечи и встряхнув. “Отец…?” – позвал он. Он еще мгновение сидел на коленях, пытаясь осмыслить что он только что видел, то что он почувствовал, то что произошло под его собственными руками, но рациональные мысли исчезли, покинув его, застывшего на земле, неспособного сделать большего, чем тупо смотреть на какмусме своего отца. Боль пронзила его плечо, и реальность рухнула на него, возвращая в режим реального времени. Кимаен упал на спину, прижимая ладонь к обожженной ткани и коже, зашипев сквозь зубы. Быстрый осмотр подтвердил, что бластерный заряд только задел его руку, разорвав ткань и обжег поверхность чешуйчатой кожи. Он не мог больше здесь оставаться, без боязни того, чтобы его не нашел еще один бластерный выстрел, зазубренная жучья лапа или один из прожекторов. Он колебался. Он подполз к отцу, пробормотал короткую, ошеломленную молитву, затем схватил костяную маску отца и сдернул ее. Обычно, если воин погибал в битве до того как его старший сын создаст свою собственную какмусме, его костяная маска переходила к сыну во время погребальных обрядов и погребения. Сейчас на это не было времени. Кимаен сдернул дулхаву и надел какмусме своего отца - его какмусме – прижимая его к лицу, и хотя оно было слишком большим, он затягивал ремни до тех пор, пока она не прижалась ко лбу. Одевшись таким образом, он, пошатываясь, поднялся на ноги, обнаружил свою куунси, нервно расхаживающую неподалеку, и сел на нее верхом. Паника все еще владела остатками камена, и Кимаен понял, что со смертью его отца никто не вмешался, чтобы взять бразды правления в свои руки. Поэтому он замахал здоровой рукой над головой и закричал: “Воины — выжившие — следуйте за мной!” Он повторил это раз, другой, давая им время встать на ноги и взять куунси, затем пустил Имсу галопом по боковой улочке, по которой он шел раньше. Это была ничтожная группа, состоявшая быть может, из полудюжины человек, все они были ранены: от бластерных ожогов до переломов костей, но они двигались вместе, следуя примеру Кимаена. Он вспомнил свой обходной путь в обратном направлении, стараясь как можно дольше держаться подальше от главного коридора и от охотничьих прожекторов, но он знал, что маршрут в конечном итоге пересечется с первоначальным входом каменов в колонию. Ему повезло раньше, повезло будучи одиночным всадником. Теперь когда остатки камена вырвались из своего укрытия и выбежали на открытое пространство между внутренней и внешней стенами, хаки их уже ждали. Ослепляющие прожектора вращались, отбрасывая длинные тени всадников на землю перед ними. Установленные на сторожевых башнях турели последовали его примеру, прицеливаясь. Шаттл маячил позади них, поднимаясь над колонией. Казалось, сами предки затаили дыхание. И тут Кимаен все понял. “НАЛЕВО!!!” – закричал он, и это слово разорвало ему горло. “Налево, сейчас же!” Огонь лазерной пушки взорвался в том месте, которое отряд занимал всего несколько мгновений назад, когда все они повернули своих куунси влево. Кимаен спиной чувствовал исходящий от них жар, но сосредоточился на стене перед собой, целясь во второй вход, который до этого не заметил ни один калиш. Несмотря на то что он не был освещен, у отрядов не было бы возможности увидеть его, если бы не их маневр, и Кимаен был удивлен не меньше них, когда они галопом пролетели через проем и вылетели в степь, за пределы досягаемости огней и турелей. Шаттл завис, на мгновение заколебавшись, словно разумный хищник, раздумывающий, стоит ли преследовать добычу. Наконец, он вернулся к более легкой добыче, нависнув над жилой улицей и подбирая обреченных калишей, которым не удалось сбежать. *** За много миль отсюда и некоторое время спустя Зайбар вздохнул. Он никогда бы не признался в этом старшим стражам, молча несущим вахту по соседству с ним у ворот Ирикуума, но ему становилось все труднее держать глаза открытыми. Ночной дозор не являлся тяжким испытанием на выносливость; ему было бесконечно стыдно, что он устал от простой задачи стоять на одном месте, вооружившись старым макробиноклем, осматривая степь. Он пытался убедить себя, что не спал всю ночь. Кто бы не устал после этого? Не думая о камене, скачущем сквозь ночь, сражающимся с хаками...в то время как он сидел, облокотившись на невысокую, ему по пояс, стену, окружавшую их деревню, скучая до изнеможения, борясь чтобы не заснуть. Его тяжелые веки снова опустились, Зайбар вздрогнул, выругавшись себе под нос. Он моргнул, затем поправил бинокль. “Всадники”, – выдохнул он, ткнув когтем в сторону далекого облака пыли. Остальные стражники подняли винтовки. “Погоди-ка”, – сказал один, вглядываясь в облако пыли. “Это же наши воины, видишь?” “Наш камен уже возвращается?” Другой сторож поднял голову. Слабое зарево поползло по горам, разбавляя тьму на небе и заменяя ее серым рассветом. “Они уже должны были быть в колонии”. Зайбар сглотнул, его сердце ухнуло куда-то вниз. “Это...это не похоже на достаточное количество мужчин, чтобы быть нашим каменом...” “Сбегай разбуди своего дядю, Зайбар”. Вскоре толпа галдящих, взволнованных, разбуженных суматохой жителей деревни приветствовала оставшихся воинов на их измученных лошадях. Во время неразберихи навстречу воинам вышел Малга Шапра, мужчина средних лет, одетый в расшитое одеяние и головной убор, сделанный из рогатого черепа пакозри, сжимая в руке высокий деревянный посох с вырезанными на нем священными символами. Сестра Малги, мать Зайбара, следовала за ним, держа сына за плечо. “Где вождь Иммарту?” – спросил Малга Шапра у воинов. Кимаен спешился и шагнул вперед. Он упал на колени так резко, что окружающие не поняли, то ли он споткнулся, то ли намеренно опустился на колени перед Мальгой. В любом случае, его плечи вздымались, когда он опустил голову, а когда он заговорил, его голос был искажен страданием. “Мой...вождь Иммарту ушел к предкам. Как и большинство наших воинов.” Его дыхание участилось, став шумным и прерывистым. ”Это... это была ловушка, мы... Я не мог... я был не в состоянии..." Со скорбью и сочувствием Малга Шапра протянул руку и положил ладонь на склоненную голову Кимаена. “Ирикуум будет оплакивать павших вместе, юноша”, – тихо произнес он. Он повернулся, обращаясь к своей сестре. “Нулаху, думаю тебе следует проводить Кимаена в дом. Позаботься о его ожоге. Он пока останется с нами”. Затем он обратился к толпе, привлекая их внимание к себе, несмотря на его мягкий голос и манеру держаться тихо. Жители деревни почтительно склонили головы, тут же навострив уши, с отчаянием глядя на местного святого. “На вечернем благословении я проведу погребальные обряды для наших ушедших воинов. Семьи павших, принесите знак жизни, который мы можем похоронить вместо плоти. Я увижу вас сегодня вечером. Благословите нас, предки.” Пока Малга говорил, Нулаху подошла, помогая Кимаену подняться на ноги, бормоча утешительные слова, которые он едва расслышал сквозь шум собственной крови в ушах. Он пытался высоко держать голову, собраться с силами, но отчаяние наконец настигло его, преследуя всю дорогу, дыша в затылок, по капле просачиваясь в душу. Его колени задрожали, он обессиленно рухнул в объятия Нулаху и горько заплакал. Стойкость вернется завтра. Солнечный свет прочертил небо над деревней, окрасив долину в розовый цвет. Жуткая ночь закончилась, забрезжил рассвет новой эры, хоть жители Ирикуума еще не осознали этого. Всех тягот грядущего дня. *Куунси - ездовое животное *Камен - отряд *Биттевриан - помощников/помощниц *Дуллхава - что-то вроде шарфа или матерчатой маски, закрывающей нижнюю часть лица *Зигмаш - трава, обладающая лёгкими седативными свойствами